Текст книги "Афганский компромат"

Автор книги: Анатолий Гончар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 13

Ночью Сергей долго не мог уснуть. Сегодняшний разговор с ротным будоражил его мысли. В словах Кречетова была своя сермяжная правда. Уставы устарели и не отвечали требованиям современности. Они не раз переписывались, но многие положения оставались неизменными с шестидесятых годов.

Например, обязанности старшины роты изначально писались для срочника, находящегося на службе круглые сутки. Таковыми они и оставались во всех последующих редакциях. Для заместителей командиров групп вообще не имелось отдельного положения. Им приходилось руководствоваться тем, что когда-то было написано для заместителей командиров взводов, опять же срочников. И так далее.

Многое, написанное в уставах, было хорошо и правильно. Но при том подходе, который на данный момент существовал в Вооруженных силах Российской Федерации, воспользоваться этими моментами было невозможно.

Допустим, за отказ от выполнения приказа законы и воинские уставы предусматривают жесткое наказание, вплоть до лишения свободы. Но были ли они когда-либо применены? Может, и так, но Ефимов о таких случаях не знал.

А почему? Неужели в нашей славной армии все так вот сразу берут под козырек и бегут на полусогнутых выполнять команду? Конечно, нет. Почему же тогда не появляются в уголовном производстве дела такого рода?

Ответ таков: проблема в самом устройстве современной армии. Ведь что получается? Есть солдат, не просто нерадивый, а полностью игнорирующий приказы своего командира роты, группы, взвода, неважно чего. Действуя в полном соответствии с уставом, тот подводит этого военнослужащего под статью, связанную с невыполнением приказа.

Ладно, пусть так, а что дальше? Потом командир, на подразделении которого висит уголовное дело, обязательно получает как минимум выговор, а то и предупреждение о полном служебном несоответствии «за неумение работать с личным составом» или что-то в этом роде. Как следствие – лишение премий и торможение в дальнейшем карьерном росте.

К тому же, чтобы жить по уставу, самому командованию следует неукоснительно соблюдать его. А как же тогда постоянные переработки, не учтенные ни в каких табелях? Ведь строевой офицер всегда приходит на службу на полчаса, а то и час раньше положенного. Домой он вообще частенько отправляется глубокой ночью. А выходные, которых вопреки здравому смыслу получается не более четырех в месяц?

Если ты спрашиваешь с подчиненных строго по уставу, то логично и с тебя требовать то же самое. А как ты сможешь это сделать, если подобные нарушения идут с самых верхов? Предыдущий министр требовал от офицеров работать по двадцать шесть часов в сутки. Если командир должен так вот пахать, то личный состав просто обязан волочиться следом за ним. Новый министр, похоже, пока не вникал в эту проблему, и все продолжало катиться по старым рельсам.

Существует и другой путь, точнее сказать, параллельная дорожка, основанная на понимании, кропотливой работе с каждым, поиске психологического подхода к людям и так далее. Но все это требует гораздо больших усилий и времени, которого у офицера порой и вовсе нет.

Короче говоря, получается так, что неуставными средствами, то есть мордобитием, применением силы, подчинить себе личный состав и наладить дисциплину можно куда быстрее, проще и даже безопаснее с точки зрения того же закона. Редко какой нормальный мужик побежит жаловаться на то, что ему набили морду, особенно если знает, что получил за дело.

Еще одним бичом армии продолжала оставаться коллективная ответственность. Если напортачил один, то отвечают все. Опоздал Филькин – задерживается вся рота, отсутствует Иванов – его ищут всем коллективом. Пупкин что-то натворил – на казарменное положение садится весь батальон. Совершили уголовное преступление Сидоров, Петров, Петренко – такому же наказанию подвергается вся бригада.

Вот и получалось, что каким бы хорошим, умелым ни был командир, но его карьера зависит от самого последнего мерзавца. Точно так же, как и прежде, над любым должностным лицом продолжал висеть дамоклов меч в виде солдата-негодника. Этот человек с ружьем в любой момент был способен совершить что-то, из-за чего командир мог не только лишиться премии, но и вообще вылететь со службы.

Увы, так получалось, что личная ответственность уходила на второй план. На передний выползала командирская. Оттуда и шли все попытки сокрыть происшествия и даже преступления.

«Ладно, – рассуждал Ефимов. – Такая ответственность командиров еще как-то объяснима в отношении срочников, но контрактники – это те же наемные работники, что и на любом предприятии. Хотел бы я посмотреть, что стало бы с обществом, если бы директоров заводов, фабрик, бизнесменов отстраняли от работы за проступки подчиненных? – Старший прапорщик представил себе Романа Абрамовича, уволенного от своего бизнеса, и заулыбался. – А если и дальше рассуждать подобным образом, то получается вот что. Если министра обвинили в совершении уголовного преступления, то премьер и президент должны оставить свои посты! Да, именно так. Ведь если разобраться, то выходит, что должны нести всю полноту ответственности за любые действия такого министра. Президент и премьер-министр выбирали себе его сами. Кстати, в отличие от армейских командиров. Офицеры – существа подневольные. Они работают с теми людьми, которых им дали. – Тут мысли Ефимова вновь вернулись к ротному: – Кто его готовил к работе с людьми? Когда? В училище? Не смешно. В части? А было ли там время на это? Едва приехав, он угодил в Чечню. Когда ему было добиваться понимания? Не серьезно. Там хватало времени лишь на то, чтобы сломать, заставить подчиняться, а потом спешно натаскивать. Да и кто мог этому научить молодого лейтенанта? Капитаны и майоры почти такого же возраста? При существовавшей тогда системе присвоения званий подавляющее большинство офицеров проскакивало по должностям со скоростью метеора. В лучшем случае офицер более-менее осваивал свою специальность и умение оформлять документы. На то, чтобы грамотно работать с личным составом, не оставалось времени. Приезд в часть – Чечня – и через полтора года капитан. Еще три, а то и два года службы – и выдвижение на вышестоящую должность. Как итог – в двадцать пять лет майор. А дальше, если повезет или есть блат, то еще до тридцати – подполковник.

Капитан Кречетов довольно долго ходил в командирах групп, опыта набирался сам и убедился в том, что с позиции силы работать гораздо легче. Став ротным, он не изменил этому опыту, тем более что другого у него попросту не было. Он же хорошо видел, что стоит только дать слабину, за которую порой принимаются порядочность, уважение, просто доброе отношение к человеку, и личный состав начинает наглеть. Как следствие – чрезвычайные происшествия и служебные взыскания, идущие за ним. Вот и ложилось на подкорку непреложной аксиомой убеждение в том, что личный состав нужно держать в кулаке. – Сергей открыл глаза, поглядел в темноту. – Нет, надо менять устав. Ответственность командира должна оставаться исключительно на уровне боевой подготовки. За свою дисциплинированность военнослужащий должен отвечать сам».

Рассуждая таким образом, Ефимов не оправдывал действий командира роты. Он понимал его, но все же не принимал.

«Людей, особенно тех, с кем многое прошел, следует если не ценить, то хотя бы проявлять к ним чуть больше уважения». – Мысли мелькали подобно чехарде калейдоскопа, не давали Сергею уснуть.

Когда же он наконец-то забылся в дреме, ему пригрезилось продолжение все того же никак не кончающегося сна.

Прапорщик вскрыл пакет, вытащил из него папку, распахнул ее. Он сразу понял, что в руках у него фотокопии каких-то официальных бумаг, где собственно текстовые документы перемежались немногочисленными снимками. Теперь ему следовало по каким-то неведомым критериям определить – это именно то, что ожидал полковник, или нет.

Сергей направил луч фонаря на листок, лежавший сверху, пробежал глазами первые строки текста, оказавшегося чем-то вроде предисловия, недоверчиво хмыкнул и принялся читать дальше. Вначале то, что он видел, показалось ему чем-то фантастическим. Но чем сильнее Ефимов вчитывался в текст, тем больше убеждался в том, что документы, лежавшие у него на коленях, подлинные. Когда он окончательно это понял, волосы на голове зашевелились, встали дыбом. Такое казалось ему невозможным. Ефимов прекратил чтение, взял в руки фотографию, за ней другую, третью.

– Черт! – По телу прапорщика разбежался жар.

Он быстро просмотрел еще несколько фото и с задумчивым видом проговорил:

– Не хилые бумажки. Жахнут так, что мало не покажется.

Сергей бросил взгляд в сторону моджахедов, будто опасаясь, что кто-то из них может заглянуть в папку, но убедился в беспричинности своего беспокойства и вновь погрузился в документы. Ефимов не столько читал их, сколько выхватывал содержание. Спроси его кто-нибудь сейчас, зачем он это делал, если уже и так все было понятно, прапорщик ни за что не сумел бы ответить на этот вопрос. Сергей остановился только тогда, когда оказалась перевернута последняя страница.

Кругом по-прежнему царила ночь, но внутренние часы подсказывали Ефимову, что она близится к своему завершению. Сергей сложил документы обратно в папку, убрал ее в пакет и сунул за пазуху. Потом он нагнулся, поднял с земли сумку с деньгами и взвесил ее на руке. Теперь он уже нисколько не сомневался в том, что бумаги, прижатые к его груди, того стоили.

Прапорщик выключил фонарик, вышел из кромешной темноты скал.

– Рафик! – окликнул он моджахеда, стоявшего в неподвижности и терпеливо ждущего.

Когда тот приблизился, Сергей протянул ему обещанные деньги.

Афганец принял их и поблагодарил. К немалому удивлению Сергея, он даже толком не посмотрел на то, что ему вручили, не пересчитал купюры и решительно шагнул в глубину ночи.

Только теперь, оставшись в одиночестве, Ефимов обратил внимание на то, что стало гораздо темнее. Месяц и звезды исчезли за тучами, заволокшими небо. Повеяло сыростью. Следовало уходить.

Сергей опустил руку в карман, немного помедлил, загнул усики чеки, но ставить автомат на предохранитель не стал. Он прислушался к тишине и поспешил в обратный путь.

Несмотря на темень, прапорщик двигался быстро, почти бегом, стремясь как можно скорее удалиться от места встречи. Все его чувства обострились. Ему казалось, что он впитывал в себя все звуки и запахи. Даже ночь теперь не казалась Ефимову такой беспросветно черной. Ствол автомата рыскал вдоль горизонта, палец замер на спусковой скобе.

Только отойдя от каменной гряды метров на триста, Сергей позволил себе замедлить шаг. Миновав таким манером несколько десятков метров, он поставил оружие на предохранитель.

А темнота все сгущалась. Вслед за сыростью пришел туман. Сергей сунул руку в нагрудный карман в поисках компаса, но его там не оказалось.

«Вот бестолочь!» – обругал он сам себя за то, что впопыхах забыл взять с собой столь нужную вещь и теперь вынужден был идти почти наугад, интуитивно выбирать путь.

Казалось бы, зная местность, прапорщик не должен ошибиться, но он оказался почти в километре от нужной точки. Свою промашку Сергей заметил лишь тогда, когда у горизонта взлетел осветительный снаряд. Прапорщик остановился и кое-как разглядел флажок, лежавший под ногами и некогда обозначавший границу минного поля.

Осознание того, что он напоролся на мины, обдало Ефимова мертвящим холодом.

Тем не менее давняя привычка подшучивать над самим собой вылилась в простую мысль:

«Зато теперь я точно знаю, где нахожусь».

Он действительно знал это минное поле. Оно окружало газонасосную станцию, расположенную неподалеку.

«Ну и что дальше?»

Сергей быстро просчитал варианты и понял, что пытаться разглядеть в полутьме демаскирующие признаки мин, спрятанных в земле, такая же бесполезная задача, как искать иголку в стоге сена. Стоять же и ждать, когда его увидят с газонасосной станции и придут на выручку, ему не позволяло чувство собственного достоинства.

«Как поступить? – Вопрос, заданный самому себе, требовал скорейшего решения, и Ефимов не замедлил его принять. – А если бегом? Где наша не пропадала. Допустим, наступлю. Но мине же тоже надо какое-то время, чтобы взорваться. Пока то, пока се. Если бежать быстро, то, может, ничего и не оторвет». – Твердя про себя слова глупого самоуспокоения, Сергей, сориентировавшись, выбрал, как ему казалось, кратчайшее расстояние до границы минного поля, набрал полные легкие воздуха, резко выдохнул и рванул с места.

– Сергей Михайлович, пора вставать! – сквозь сон пробился бубнящий голос Трясогузкина. – Время!..

– Да, встаю. – Ефимов сел, удивляясь, как это он умудрился не услышать звонок будильника и проспать.

«А вот Михаил-то молодец! Всегда бы так», – подумал старший прапорщик.

Глава 14

Рота построилась. Капитан Кречетов принял доклады, отошел в сторону и начал что-то оживленно обсуждать с майором Конягиным. Впрочем, в ожидании инструкторов чесал языками и весь личный состав.

– Я вот что себе купил. – Федор Боровиков вытащил из рюкзака и показал Ефимову телескопическую палку, в выдвинутом состоянии очень напоминающую лыжную. – Вытаскивается и при любой длине закрепляется вот так. – Он покрутил нечто наподобие небольшой муфточки.

– Хорошая вещь. – Сергей с интересом разглядывал приобретение Федора.

– Товарищ старший прапорщик, хотите, я одну вам отдам? – предложил Боровиков.

Ефимов в первую долю секунды хотел отказаться по привычке и из-за природного упрямства, но вспомнил про недавний конфуз и согласно кивнул.

– Да, давай. На подъеме она мне ни к чему, а вот на спуске пригодится.

Палка перекочевала из рук в руки.

– Федя, пожалуйста, прицепи ее к рюкзаку, – тут же попросил Ефимов.

– А я, наоборот, на подъеме буду эту штуку использовать. – Боровиков подумал, сунул сложенную палку в пустой боковой карман рюкзака Ефимова, для надежности затянул клапан и констатировал: – Нормально, болтаться не будет.

– Спасибо, Федя. Если понравится, я себе тоже такую куплю.

– Да вы мою у себя оставьте.

– Ладно, посмотрим, – уклончиво ответил Ефимов, про себя твердо решив, что если с палкой действительно окажется легче идти, то он не станет пользоваться чужой добротой, а сходит в магазин и купит себе точно такую же.

Как говорится, надо и совесть иметь.

Наконец-то появились инструкторы, и через пару минут спецназовцы начали движение.

На этот раз бойцы были разделены на две части. Восхождение они начали разными маршрутами на две высоты. Игорь Николаевич вел первую и четвертую группу. Старшим с ними шел майор Конягин.

Капитан Кречетов возглавил вторую и третью группы. Их сопровождал Андрей Павлович, высокий худой инструктор, в свои тридцать пять успевший покорить почти все самые значимые вершины бывшего Советского Союза.

Было пасмурно, морозец совсем небольшой – два-три градуса, никак не больше. При почти полном отсутствии ветра о лучшей погоде в ноябре не приходилось и мечтать.

Игорь Николаевич не изменил своим привычкам. Он резво скакал вверх, ничуть не озабочиваясь судьбой тех, кого вел.

На этот раз боевой порядок смешался почти сразу. Одни уползали назад, другие рванули вперед. Колонна растягивалась, хотя несколько дней акклиматизации давали себя знать. Разрывы между спецназовцами теперь не были столь велики, как в прошлый раз.

Ефимов, вначале ощущавший боль в мышцах, постепенно привык к темпу движения и чувствовал себя вполне прилично. Ныли колени, но к этому неудобству он давно привык и почти не обращал на него внимания.

Постепенно подъем становился круче, и в какой-то момент Сергей начал замечать, что скорость, с которой они поднимались, значительно замедлилась. Игорь Николаевич стал изредка останавливаться, переводить дух.

– Сдох буланый! – мстительно процедил Прошкин и мечтательно добавил: – Ему бы мой рюкзачок!

– Злой ты! – пошутил Сергей и тут же задумался над собственной проблемой.

Поднимался он опять довольно легко, но как оно будет на спуске? Этот вопрос пока оставался без ответа.

«Ничего, – думал он. – У меня, спасибо Федору, палочка-выручалочка есть. Буду с самого начала опираться на нее, и все пойдет нормально».

Сергей подбадривал себя такими мыслями и шагал бодро, едва не наступал инструктору на пятки.

Местность, по которой они поднимались, по большей части оказалась поросшей травой, чем-то напоминавшей болотную осоку. Она была такая же кустистая, корни ее образовывали нечто похожее на небольшие кочки. Длинные стебли-листья не имели режущей кромки и были чуть более узкими, чем у осоки.

Выбравшись на относительно ровную площадку, Игорь Николаевич остановился и стянул со спины рюкзак.

– Привал, – объявил он. – Десять минут отдыхаем, затем будем отрабатывать работу в связках.

Глава 15

Вторая и четвертая группы тем временем двигались по маршруту, ведущему к ближайшему леднику. Их скорость была такой же высокой, как и у двух других групп.

До конечной точки оставалось пройти еще треть расстояния, когда заметно потянуло ледниковой свежестью. Под ногами бойцов появился слой снега, постепенно переросший в кашу, достававшую до колен. Двигаться стало труднее.

Капитан Кречетов, вначале шагавший в передовом десятке, постепенно уползал все ниже и ниже. Мышцы ног не успели восстановиться после ознакомительного восхождения и отказывались повиноваться. Капитан тяжело дышал, по его лицу обильными струями тек пот. Чтобы хоть как-то предотвратить перегрев тела, Кречетов расстегнул ветрозащитную куртку.

Они шли и шли, а ледник никак не желал становиться ближе. Когда до него оставалось рукой подать, ноги капитана налились свинцом. Он сделал еще несколько шагов, окончательно обессилел, плюхнулся в снег и молча проводил взглядом рядового Никитенко, замыкавшего колонну.

– Ну, твари, вы у меня получите! Туристы, блин! – мстительно прошипел капитан, глядя на удаляющуюся вереницу людей.

Окликнуть кого-либо и просить помощи? Нет, этого ротный делать не собирался. Он так и сидел на месте, пока слегка передохнувшие «туристы» не начали спуск.

Кречетов встал, опершись на палку. Полы его куртки трепыхались из стороны в сторону под порывами налетающего ветра. Ротный исподлобья смотрел на людей, приближающихся к нему.

– Строиться! – попытался рявкнуть он, но смог издать лишь неразборчивый хрип.

Капитан не стал дожидаться, когда все соберутся. Видимо, слишком велика была ярость, бушевавшая в нем.

Он прокашлялся и закричал:

– Командиры групп, что за херня? Почему бросили своего ротного? Чего молчите? Все, блин, такие крутые! Суки, подонки! – Кречетов уже исходил пеной. – Почему ни одна тварь меня не подождала? Чего, суки, молчите? Ну, я вам такое устрою!.. Козлы вы все до единого, блин!

– Товарищ капитан, прошлый же раз… – попытался вставить свое слово Сармантов, один из любимцев ротного.

– Молчи, придурок!

– Почему это я придурок?

– Заткнись! От тебя я точно такого не ожидал! – Капитан в ярости сжал кулаки.

Возможно, он и пустил бы их в ход, если бы не присутствие гражданского инструктора, который ошарашенно моргал, не совсем понимая, что тут происходит.

– А ты, Макс! – Капитан ткнул концом палки в сторону своего второго любимчика, рядового Порфирина. – Ты не догадался помочь командиру?

– Да я и не видел… – попробовал оправдаться тот, но Кречетов, ничего не желающий слушать, вдруг запустил в него ледорубом.

Парень вовремя уклонился. Тяжелая штуковина со свистом пролетела в паре сантиметров от лица бойца, стоявшего за спиной Порфирина, упала на склон и полностью погрузилась в снег.

– Нашли его быстро! – уже чуть более спокойным тоном приказал капитан.

Видимо, с этим броском ему удалось немного придушить злость, бушевавшую в груди.

Ледоруб нашелся почти сразу. Порфирин с опаской протянул его Кречетову.

Тот взял инструмент, покрутил в руке и почти спокойным голосом скомандовал:

– Продолжаем движение.

Личный состав зашагал вниз, а обалдевший инструктор еще некоторое время стоял и обдумывал только что произошедшее действо.

После объявления привала Игорь Николаевич неожиданно завел речь на политические темы. Некоторые его высказывания оказались настолько скользкими, что в голову к Ефимову почти сразу невольно закралось подозрение. Уж не является ли этот разговор дальнейшей проверкой на вшивость? И если да, то кто тогда на самом деле этот Игорь Николаевич?

А вот майор Конягин, призванный, казалось бы, беречь интересы «партии и правительства», об этом не подумал. Он говорил обо всем так, как мыслил, то есть не совсем лояльно к высшему эшелону власти.

Видимо, Игорь Николаевич быстро прояснил для себя все, что хотел, а потом задал прямой вопрос:

– Если вы так к ним относитесь, то как же станете выполнять приказы, отданные вам?

В ответ Конягин рубанул, ничуть не задумываясь:

– Как мы относимся к ним и что думаем об их экономической политике – не имеет значения. Мы – люди военные. Отдадут нам любой приказ – мы его выполним, и точка. А что да как – не нашего ума дело.

Игоря Николаевича, наверное, такой ответ вполне устроил. Он буркнул нечто невнятное и прекратил разговоры на политические темы. Тем более что и время, отведенное на отдых, подошло к концу.

– Полтора часа работаем в связках и возвращаемся, – сообщил он свое решение. – Достаем страховочные системы, веревки, надеваем. Время не тянем, делаем все пошустрее!

В течение полутора часов спецназовцы поднимались, спускались, вспоминали, как зарубаться при срыве, удерживать товарища, соскальзывающего вниз, преодолевать трещины.

Затем инструктор отдал команду на возвращение.

«Вот скоро все и выяснится, – подумал Ефимов, переживания которого достигли своего апогея. – Блин, лишь бы дойти, только бы дотянуть, добраться до конца, через боль, через… не важно что». – Он вытянул почти на всю длину палку, одолженную у Федора.

Когда Игорь Николаевич начал спуск, старший прапорщик последовал за ним. Каждый шаг отдавался болью, которая тем не менее вполне позволяла Ефимову идти. Особенно сильно неприятные ощущения проявляли себя в те моменты, когда крутизна склона увеличивалась, и ноги в коленях приходилось сгибать сильнее. В таких местах Сергей переносил часть веса на палку, тем самым немного разгружая болевшие мышцы. Только потом он делал очередной шаг.

Спускались они не той дорогой, по которой поднимались. Рельеф в этом месте оказался куда более разнообразным, чем и на подъеме, и на предыдущем восхождении. Там уклон на протяжении сотен метров был практически одинаковым. Сейчас же они шли то по относительно ровной площадке, то спускались, едва удерживаясь на почти отвесной крутизне. Иногда люди падали, соскальзывали вниз, но каждый раз обходилось без травм.

На особо крутых участках Игорь Николаевич невольно сбавлял темп. Мышцы Ефимова при каждом движении по-прежнему терзала боль, но держаться за инструктором на этот раз он ухитрялся без особого труда. Тем не менее до самого подножия горы Сергея не отпускала боязнь повторения прошлого конфуза. Только оказавшись на дороге, вьющейся меж гор, Ефимов облегченно вздохнул, переводя дух.

«Слава богу, повезло со спуском! Еще и палка помогла. – Сергей повертел презент, полученный от Федора. – Да и адаптировался я, наверное, мал-мала. Вероятно, всего понемногу. И дошел ведь без проблем!» – Старший прапорщик радостно улыбнулся, повернул голову и увидел Боровикова, спустившегося с горы вслед за ним.

– Федор! – окликнул он его. – Держи. – Ефимов протянул палку: – Спасибо!

– Да оставляйте у себя. – Боровиков, продолжая тяжело дышать после спуска, озирался по сторонам в поисках места, куда бы плюхнуться. – Мне и одной достаточно.

– Держи, Федя. Я себе куплю.

– Да зачем? Пусть у вас останется, – попробовал отмахнуться Боровиков.

– Федь, я хочу себе купить. Штука полезная. Она и потом когда-нибудь пригодится. Последний раз, что ли, на горную подготовку приехали?

– Ну, разве что так. – Федор перестал настаивать на своем, скинул рюкзак, уселся на него.

Почти тут же вниз скатился тяжело отдувающийся Трясогузкин. Он сумел затормозить менее чем в полуметре от Боровикова, обернувшегося на шум, и, тяжело дыша, принялся вытирать ладонью пот, обильно текущий по лицу.

– Ты обалдел? – осведомился Федор и недовольно покосился на него.

– Уф, нормально… – Михаил попятился, оглядываясь по сторонам, выискивая место, куда бы приземлить свою задницу.

– Наберут в армию по объявлению всяких там!.. – буркнул Федор.

– Сержантов, – не остался в долгу командир группы.

– Сержанты нормальные, а вот лейтенанты пошли – без слез не взглянешь, – не унимался Боровиков.

– Кто бы говорил! – буркнул Трясогузкин и умолк, вроде как собираясь с мыслями.

Ефимов поглядел на них, с укоризной покачал головой и заявил:

– Вам не надоело? Вместо того чтобы лаяться, лучше бы вы оба перешли на другую сторону дороги. А то какой-нибудь камень покатится… – Сергей не договорил.

Сверху послышались предостерегающие крики. Здоровенный булыжник, с грохотом осыпая мелкий щебень, скатился с откоса, запрыгал по траве и вывалился на дорогу.

Старший прапорщик, не ожидавший столь скорого подтверждения своих опасений, тихо пробормотал:

– Что и требовалось доказать.

– Чтоб его!.. – Боровиков выругался, поднялся с насиженного места, подхватил рюкзак и пошел подальше от участка, где все еще продолжался спуск.

Ефимов глядел ему вслед и, несмотря на усталость, улыбался. Сегодняшний день оказался удачным. К нему вновь вернулась уверенность в своих силах.