Текст книги "Смешилка — это я!"

Автор книги: Анатолий Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Как я окончательно решила… не выходить замуж

По воскресным дням я разрешала будильнику, происходящему, как я давно догадалась, от слова «будить», чтобы он тоже отдыхал и не тревожил меня. Однажды, однако, в семь утра обязанности будильника без всякого спроса исполнил телефонный звонок. В трубку с таинственной осторожностью проник голос Нудилки:

– Ты спишь?

– Сейчас уже нет. Поскольку ты меня разбудила…

– А родители дома?

– Они воскресенья проводят за городом.

– Всегда вместе?

– Всегда.

Она так тяжело вздохнула, словно желала, чтобы мои родители проводили дни отдыха врозь.

– Можешь предоставить мне аудиенцию? – избавившись от вздоха, спросила она.

– Аудиенцию? Ты до такой степени излечилась от занудства, что научилась шутить?

«Аудиенция» началась через десять минут, так как Нудилка звонила из телефона-автомата, соседствующего с нашим домом. Я не успела натянуть платье и приняла ее в наброшенном на плечи халате, что внешне снижало серьезность момента.

– Хочу посвятить тебя в чрезвычайную тайну.

– Она касается меня?

– Тебя касается все, что касается нашей семьи.

Я вздрогнула: что она имеет в виду? Сколько уж раз я так вздрагивала… Но пока понапрасну.

– И твоего брата касается?! – выпалила моя надежда, которая потихонечку умирала, но еще полностью, как оказывается, не скончалась.

Я никогда не называла ее брата по имени, чтобы не показалось, что набиваюсь с ним не на братские, а на панибратские отношения. Соблюдала дистанцию…

– Прежде всего речь пойдет о наших родителях.

Она оглянулась.

– Не беспокойся: мои родители раньше вечера не вернутся.

– А наши никогда не отдыхают вместе. Я из-за этого страдаю острее, чем из-за моей укороченной ноги. Если они укоротят свою совместную жизнь, это окажется пострашней.

– Почему ты до сих пор подобные свои переживания от меня скрывала?

– Мы с братом поклялись не рассказывать об этой тревоге никому. Но я нарушаю священную клятву, потому что вчера случайно услышала, как папа тихо сказал маме: «Вот дети вырастут, соединятся со взрослостью, а мы с тобой, быть может, разъединимся?» Он проговорил это в виде вопроса, предположения, что будет, когда мы вырастем. И я стала бояться расти…

– Ваши родители равнодушны друг к другу?

– Когда один из них заболевает, другой сходит с ума…

– Обычно сходят с ума, если все нормально.

– Добавлю… Если кто-нибудь позволит себе хоть одну неуважительную или критичную фразу в папин адрес, мама, как тигрица, бросается на его защиту. А уж папа за маму…

– Вот и моя мама имеет ко мне кучу претензий. Но пусть кто-нибудь чужой попробует выразить недовольство мной… В ней сразу проснется тигрица! А то и львица… Никто чаще и жестче, чем родители, не отчитывают детей своих. Но это же не означает, что они со своими детьми намерены «разводиться»! Слышала поговорку: «Милые бранятся – только тешатся!»?

– Я бы хотела, чтоб они тешились гораздо реже. Но у наших «милых» почему-то на все разные взгляды. Вдруг они разлюбили друг друга? Или вовсе никогда не любили? Я в ужасе…

«Не хватало, чтобы она вернулась в свое занудство!» Тут уж в ужасе была я.

– Никогда не любили? А как же вы с братом появились на свет?

На это она ничего не смогла ответить.

– Но папа же сказал маме…

– Мало ли что сгоряча можно брякнуть!

– Если мама дружит с соседями по этажу, то папа их не выносит. Мама любит после работы прийти в себя под классическую музыку, а папа в соседней комнате крутит классические фильмы. Мама всегда грезила, что мы с братом станем преуспевающими гуманитариями, а папа надеялся, что мы станем преуспевающими технарями, как и он сам. Папа без конца курит, а мама задыхается от табачного дыма. Я бы могла еще долго перечислять… Не много ли противоречий для одного семейства?

– Так можно обвинить всех родителей в несовпадающих увлечениях и стремлениях. Если искать одинаковость во всем, то можно дойти до абсолютного бреда. К примеру, мама любит папу, а папа, наоборот, маму. Скажи лучше: кто из них больше любит тебя, а кто – твоего брата?

– Это как раз то, на чем их чувства и вкусы сходятся. Нас они любят одинаково…

– Выходит, не во всем у них разногласия!

Как врач вытаскивает из больного его жалобы, я вытаскивала из Нудилки детали.

– Они часто ссорятся?

– Недавно папа объявил, что отправляется к приятелю играть в преферанс. А мама в ответ заявила: «Или преферанс, или я!»

– И он остался дома?

– В том-то и дело, что не остался. Предпочел маме карты!

– И сие ни о чем безысходном не свидетельствует. Между прочим, а как твой брат на это отреагировал?

– Его не было дома.

– Папа предпочел приятеля… А кого предпочел твой брат?

– Я об этом и не задумывалась.

Об этом задумалась вместо нее я: небось предпочел какую-нибудь Выпендрилку!

– Но все же как-то он на семейные сложности реагирует?

– Когда мама с папой спорили, конфликтовали, мы с братом принимались их мирить. Заставляли поцеловаться, взаимно попросить прощения…

– Почему ты говоришь об этом в прошедшем времени?

– Нам стала теперь ужасно мешать «специалистка по изучению неблагополучных семей» (так ее официально именуют!). Ты слушаешь ее радиобеседы под названием «Неблагополучные семьи. Где выход…»?

– Нет.

– Почему?

– Потому что у нас семья благополучная.

На всякий случай я трижды сплюнула через левое плечо: мало ли что на свете случается, изменяется? Слово «изменение» одного корня со словом «измена». В последнее время я стала доискиваться до происхождения тревожащих меня слов.

Нудилка погрузилась в завистливый вздох.

– Чем же вам мешает эта «специалистка» по чужому неблагополучию? – продолжала я доискиваться.

– У нее «своя научная концепция». Четыре раза в месяц она талдычит, что противоположные взгляды и характеры сближать бесполезно. Что их, пока не поздно, следует разлучать… «вместе с носителями несовпадающих взглядов» (так она излагает!).

– Вероятно, если в семьях все будет мирно, этой «специалистке» грозит безработица.

– Она считает, что и любое благополучное семейство может превратиться в неблагополучное.

– С ее помощью, что ли? – отвергающе спросила я. Однако, на всякий случай, еще трижды сплюнула через плечо.

– Для убедительности она в каждой радиобеседе ссылается на «свой личный опыт». Любопытно, сколько раз она сходилась и расходилась?

– Ну, если даже свой отрицательный опыт она не смогла исправить, превратить в положительный… Получается, что она «специалистка» по скверному опыту?

– Во всех бедах она прежде всего обвиняет мужчин. Запугивает ими женщин.

– Наверное, сильный пол сильно ей насолил!

– Она до того запугивает семейными неприятностями, что, коли ей поверят, браки могут вообще прекратиться.

Я поняла, что мне следует предотвратить эту угрозу. Для начала я посоветовала:

– Вы с братом, когда она выступает, переключайтесь на другие передачи. Или смотрите что-нибудь по телевизору.

– Это невозможно: мама и папа нам не позволят. Они не просто вслушиваются в ее советы, но и подчиняются им. Ссылаются на «личный опыт специалистки». Раньше, когда возникали громкие разногласия, нам с братом удавалось их утихомиривать. У нас получалось… Исчезал страх распада семьи! А сейчас, когда вторглась эта «специалистка», нам кажется, что «болезнь несхожести» (это ее термин!) неизлечима. Как онкологическое заболевание…

– Теперь и с онкологией научились справляться.

– Папа недавно сказал маме: «Вот видишь, „специалистка“ считает, что несхожие нравы и убеждения немыслимо превратить в схожие». Родители, к несчастью, верят ее «личному опыту».

– В пылу споров и разногласий?

– В пылу…

– Ну, тогда все еще поправимо. В пылу чего не случается!

– И все-таки мне видится, что она злая колдунья. Представляешь, мама послала ей письмо с просьбой многое растолковать, но не в эфире, а в ответном письме или по телефону. Она ею околдована!

– И получит нужный ответ! – заверила я.

– Кому нужный?

– Нам с тобой!

Я пообещала, поскольку меня, как всегда, внезапно, посетила идея. Которая могла сблизить их родителей, а заодно и меня – увы, не наверняка – с ее братом. Да, надежда не упускала случая забрезжить на горизонте. Хотя горизонт, как известно, насмешливо и даже издевательски от нас удаляется, никогда не превращаясь в осязаемую действительность.

«Надежнее всего переиграть „специалистку“ ее собственным голосом!» – придумала я очередную, показавшуюся мне спасительной «аферу». Последнее слово заключаю в кавычки, так как без кавычек оно означает хитроумное, злое дело, а я задумала дело доброе.

Для начала я в течение нескольких дней впивалась в голос «специалистки», тщательно зафиксированный на пленке Нудилкой. Впиваясь в тот голос, я вникала и в ее поучения, которых категорически не разделяла. Лишь после такой подготовки я бесстрашно приступила к воплощению своего плана.

Набрала телефонный номер Нудилки. Подошла она сама: родители ее, как и было мной рассчитано, еще не вернулись с работы.

– Здравствуйте! Это дочь моей верной радиослушательницы? – заговорила я голосом «специалистки». – «Не отпирайтесь. Я прочла души доверчивой признанья…». То есть письмо вашей мамы.

Нудилка онемела: несколько мгновений она не могла сообразить, кто с ней разговаривает. Вернее, голос «специалистки» узнала, но не поверила, что он в трубке.

Тогда я представилась:

– Не ломайте голову! Вас беспокоит специалистка по изучению не только одних неблагополучных семей, но и благополучных. Подчеркиваю: благополучных!

– Это ты?! – ошеломленно пролепетала Нудилка: изменение позиций «специалистки» подсказало, что это не она сама. – Настоящая «специалистка» не отличит твоего голоса от своего!

Мне осталось только самодовольно расхохотаться.

– Поздравь меня: я достигла того, чего добивалась. Часа через три позвоню твоей маме. От имени той, которой она «околдована» и к которой обратилась с письмом.

– Маме?! И что ты ей скажешь?

– Надеюсь, она тебя известит. Не торопи события!

Через три часа я, как и пообещала, поздоровалась с Нудилкиной мамой. Говорят: «Не верю глазам своим!» – а она ушам своим не поверила:

– Не могла себе представить, вообразить, что вы так быстро откликнетесь на мое письмо! И вот слышу – трудно поверить! – ваш такой знакомый мне голос в собственной телефонной трубке. Не сон ли это?..

– А параллельная трубка у вас имеется? Хочу, чтобы и супруг ваш стал свидетелем нашего разговора.

– Да-да… он уже стал свидетелем! Мне показалось, что параллельная трубка буквально сама прыгнула ему в руку! Какое-то нагромождение чудес!..

Чудеса обязаны были продолжаться.

– Я поспешила отреагировать на письмо, так как мой святой долг внятно доказать, что вы не вполне поняли цель моих радиобесед. Мое единственное стремление – прославить и сохранить такие прекрасные, образцово-показательные семьи, как ваша! Откуда мои восторженные оценки? Откуда я получаю такие подсказки? Из уст общественного мнения, которое тщательно изучаю и которому неукоснительно доверяю! Не сомневаюсь: когда вашего супруга настигают неприятности по службе или, хуже того, болезни (их никто, к несчастью, не избегает!), вы, как говорится, места себе не находите, всю себя устремляете на избавление его от бед. И он, если что-либо подобное случается с вами, поступает столь же сострадательно и самоотверженно.

– Как вы смогли и обо всем этом?.. – принялась изумляться Нудилкина мама.

– Из уст знающих вас людей. А также исходя из своего жизненного опыта. И безусловно, из научных познаний… Негативные заключения тоже посещают меня, но исключительно в тех случаях, когда я не сомневаюсь: чем дольше семья останется под одной крышей, тем вероятней, что крыша обвалится. Вот почему меня называют «специалисткой по изучению неблагополучных семей»… Но вскоре вы убедитесь, что я значительно пересмотрела свои позиции! И докажу, что ни в коем случае не смею обходить стороной семьи благополучные и не восторгаться ими. С такой искренностью, с какой восторгаюсь вашим семейным содружеством. «Семейное содружество» – это термин, который подарили мне вы и которым я отныне буду пользоваться.

– Спасибо, – еле слышно произнесла Нудилкина мама.

– Семьи, которые еще не превратились в неблагополучные, но грозят ими стать, нуждаются в высоких примерах. В воспитательных образцах! И потому я обещаю перейти главным образом на повествование о «семейных содружествах». Таких, как ваше!

– Но ведь у нас случаются… разногласия, споры, – не удержался и вступил в разговор Нудилкин папа.

– Если бы этого не случалось – поверьте моему личному опыту! – было бы очень плохо. И противоестественно… Самые мудрые решения принимаются в результате дискуссий, на основе столкновений противоборствующих взглядов. (Некоторые фразы я привычно позаимствовала у бабули.) Согласитесь, что именно на плодородной семейной почве могли быть взращены такие сын и дочь, как ваши. Да, только прекрасные родители могли воспитать столь прекрасных детей!

– Вы и детей наших знаете?! – одновременно воскликнули мама и папа.

– Кто же не знает ваших детей! В Нудилку влюбила меня Смешилка, которой все полностью доверяют!

– И мы с мужем тоже. Она спасла от депрессии нашу дочь!

– А их знакомству и сближению способствовал ваш сын – красавец и рыцарь! Об этом говорит на своих выступлениях Смешилка. Она просто в него влюблена! – отважилась признаться я чужим голосом.

– Как в старшего друга! – пояснила Нудилкина мама.

– У нас с вами редкостное взаимопонимание, – продолжала я немного осевшим голосом. – Истина на этот раз, как ни странно, обошлась без дискуссий. И следовательно, отвечать письмом на ваше письмо мне уже не придется.

– Не надо, – за маму ответил папа.

Он, я догадалась, знал о письме.

Монолог свой я сотворила заранее. А вот диалог происходил без шпаргалки.

Примерно через полчаса телефон зазвонил в квартире «специалистки по изучению неблагополучных семей». В трубке сразу же столкнулись два одинаковых голоса. Чего никогда еще не бывало!

«Специалистка» произнесла обычное: «Слушаю!» – а я: «Внимательно слушайте!» Наступила ее очередь обомлеть. Этим я и воспользовалась:

– Не удивляйтесь! Говорит Смешилка… Я в своей роли.

– Очень приятно: я твоя поклонница!

– А я ваша противница!

– Противница?! За что?! Почему?!

– Потому что вы своими советами разрушаете семью моей подруги Нудилки. О которой, вероятно, слыхали…

– Если б я разрушала, мама ее не прислала бы мне письмо с просьбой помочь им как раз моими советами. И я собираюсь…

– Не вздумайте собираться… И даже не пробуйте отвечать ей ни письмами, ни по телефону!

– Ты не можешь заговорить со мной своим голосом?

– Нет… Во-первых, столкновение одинаковых голосов в одном разговоре – это оригинально! А во-вторых, привыкайте!

– К чему? И почему я не смею отвечать ей?

– Я уже ответила по телефону на письмо за вас и, как понимаете, вашим голосом. Не перебивайте меня, а напрягитесь и прослушайте запись моей беседы с семьей Нудилки. Слово в слово…

– Ты посмела украсть мой голос?! Это плагиат! И обманула семью?! Я подам на тебя в суд!..

– Любой суд я выиграю: судьи меня обожают. А народные заседатели – и того больше!

– Но правота будет на моей стороне! Есть закон, наказывающий плагиаторов…

– А я докажу, что это была пародия! Пародии всюду разрешены. И в ответ на вашу жалобу стану пародировать вас регулярно – по радиоканалу, соперничающему с вашим, по телевидению. Объект же для пародий вы, поверьте, бесценный!

– Нет-нет… только не это! – то ли вскричала, то ли взмолилась она.

– Договорились: ваш судебный иск и мои пародии отменяются! И оцените, запомните: я вас оборонила.

– От чего?

– От ответственности за развал образцовой – как вы сами назвали ее, хоть и моим голосом! – семьи. А также от закипающего возмущения общественности.

– Что возмущает общественность?!

– А то, что из-за ваших бесед иные женихи и невесты отказались от свадеб. Вы их застращали! По вашей вине в стране может сократиться деторождаемость. Вы перечисляете столько причин для того, чтобы расходиться, что стало страшно сходиться. Какой выход? Вы должны, как я от вашего имени пообещала, немедленно приступить к изучению и воспеванию благополучных семей! А маме Нудилки, повторяю, не вздумайте отвечать: она уверена, что их семью вы уже укрепили. Я сделала это за вас! Оценили?

– Понемногу оцениваю. И соглашаюсь, – не без испуга промолвила «специалистка».

– Один вопрос! Вы непрестанно ссылаетесь на свой «богатый личный опыт». И сколько же раз вы были замужем?

– Я никогда не была замужем. Мне некогда было заводить семью: я заботилась о чужих семьях. Так мне казалось…

А в голову мне вторглось неожиданное сравнение: ведь и наша директриса долго не выходила замуж. И детей не имела. «Но она всем нам была почти матерью! – категорически отвергла я бессмысленное сравнение. – „Специалистка“ же не только сама ни мужей, ни детей не имела, но и других на разводы и бездетность настраивала. Совсем не однозначные ситуации. Даже противоположные!»

– Может, я опрометчиво вмешивалась в чужие судьбы, – раздумчиво и чуть-чуть виновато предположила «специалистка». – И не ошибочно ли я воображала, что забочусь об этих семьях?

Перевоспиталась она или предпочитала со мной не связываться? Я не догадалась. Но мне ее стало жалко.

– Неблагополучные семьи тоже следует изучать. Но, не утверждая, что у них, неблагополучных, нет благополучного выхода.

– А ты, умоляю, перестань разговаривать моим голосом!

Я перестала. И повесила трубку. Одно опасение вторглось мне в голову: а не стану ли я, напрочь отвергая свое будущее замужество, напоминать, не дай бог, ту «специалистку»? И сразу же отмела свое опасение: между нами нет ничего общего: она была верна своим «научным воззрениям» (вроде бы мной поколебленным!), а я верна своему чувству!..

– Не владела бы ты искусством уметь говорить любыми женскими голосами, тогда мамой и папой вконец овладела бы «специалистка», которую ты победила… – отблагодаривала меня Нудилка по телефону.

– Взаимоотношения ваших родителей все равно – и без моего вмешательства! – не поддались бы до конца ее запугиваниям. Но ты подняла тревогу! И защитила не только свою семью, но и другие семьи, которые могли бы поддаться. Твоя заслуга больше моей.

– А я, вместе с братом, считаю иначе…

– Вместе с братом?!

Люди, я заметила, частенько вовсе не прочь приписать себе чужие заслуги. Нудилка же – да еще с согласия брата! – и собственных заслуг не признавала.

Назавтра меня навестили благодарные Нудилка и ее брат, которому она поведала во всех деталях о моем трюке.

– Я еще сильней полюбил тебя! – произнес он. Не признался, а именно произнес. – Ты спасаешь не только отдельных людей, но и целые семьи. Я жму твою руку!

В ту минуту я окончательно – и даже бесповоротно! – решила, что все-таки никогда не выйду замуж. Потому что нуждалась не в его руке, а в его сердце. Если же и в руке, то лишь вместе с сердцем… которое, как я тоже окончательно поняла, не могло мне достаться. А в других сердцах я не нуждалась!

Как кинокамера «заглянула» в нашу квартиру

Никуда не денешься: все люди вроде друг на друга и не похожи, но в чем-то весьма похожи. К примеру, после появления каждого из моих фильмов знакомые и незнакомые, встречаясь со мной, прежде всего с любопытством осведомлялись: «А сколько тебе заплатили?» Неожиданно о моих гонорарах объявили в газетах. Тогда вопросы сменились восклицаниями: «А ты у нас, оказывается, богатая!», «А ты у нас миллионерша!..». Богатой я сделалась не у «них», а сама по себе. Но восклицания не прекращались.

Мама выражала надежду, что «деньги меня не испортят». Как могло меня испортить то, чем я не распоряжалась?

Папа же выразил убеждение, что гонорарам удобней всего будет отдыхать в его банке. Где он, как и раньше, трудился в окружении купюр с утра и до вечера… Но миллионером почему-то не стал. «Где справедливость?» – обижалась я за своего скромного папу.

Когда журналисты интересовались, какая у отца такой дочери профессия, папа дежурно отвечал:

– Занимаюсь тем, что для человечества страшнее всего.

– Изготовляете ядерное оружие? – ехидно попытался уточнить один из интервьюеров.

– Общаюсь с деньгами. Главным образом, с чужими…

Прежде он говорил, что «только с чужими».

Интервьюер непонимающе вытаращил глаза.

– «Люди гибнут за металл…» – пояснил папа. – Это доказывает не только Мефистофель в опере «Фауст», но и моя многолетняя служба в банке.

А меня-то с высокими гонорарами… поздравляли!

Я, повторюсь (не часто ли повторяюсь?), присутствия больших сумм не ощущала. Они, как и слава, меня не обременяли, но, в отличие от славы, и не особенно радовали. Радоваться тому, чего фактически я не ведала?

Наступил день, когда у моего режиссера вновь не нашлось времени натянуть брюки. Шорты, как всегда, свидетельствовали о том, что режиссер бешено торопился.

– Только что по весьма «смотрибельному» телеканалу фиксировали пятый брак одной голливудской светилы. Сколько там их, «популярных», благодаря неуемной «раскрутке»? Об интимной жизни Марлен Дитрих и Жана Габена так подробно не извещали. Между прочим, Габен завещал похоронить свой прах на дне моря. Даже памятника на кладбище не пожелал! Ныне же наступила пора оголтелой рекламы, в которой великие не нуждались.

Не успела я догадаться, к чему он ведет, как все прояснилось.

– Эти вторжения в интимную сферу вызывают у меня тошноту. К искусству они не имеют ни малейшего отношения. И даже его порочат… А вот мы, обратясь к твоей биографии, создадим телефильм именно о том, как оно, искусство, зарождается и берет свой разбег… Заодно расскажем о твоих родителях.

– И о бабуле!

– Разве можно представить тебя без нее? «Заглянем в квартиру Смешилки»! Так назовем картину… Не вторгнемся, не вломимся, а тактично заглянем. Ты не возражаешь? – Могла ли я возразить! – Мой замысел следует воплощать без промедления… Продюсер и менеджер считают, что проживание в скромной квартире, а не в коттедже или на вилле унижает тебя. А в результате их тоже. Последнего они допустить не могут.

– Я обожаю нашу квартиру. С рождения привыкла к ней. И не хочу с ней расставаться.

– Пойми: звезда собой не распоряжается! – Не распоряжаться гонорарами я была согласна. Но не распоряжаться собой? – Не удивляйся: полностью ты себе уже давно не принадлежишь.

– А кому я принадлежу? Или чему?

– Творчеству, своим поклонникам и поклонницам…

Одному поклоннику я была готова духовно принадлежать. Коли бы он пожелал моим поклонником стать… Но он – в том смысле, который я имела в виду! – мне поклоняться не собирался.

«Не стесняйся писать в своих тетрадях и о том интимном, что тебя огорчает, – советовала бабуля. – И откровения эти, по возможности, отберут, впитают в себя твою боль…» А чтобы мной распоряжались начальство и зрители, которых не перечесть…

– Многие поклонники просят дать им твой адрес, чтобы они могли письменно признаваться тебе в любви, приносить к твоему порогу цветы… – Признаний я ждала от того, кто признаваться не собирался. Режиссер эту мою тайну давно разгадал. – Ты бы с удовольствием получала послания и букеты от бывшего «старшеклассника». Но уразумей: звезды небесные светят всем, а звезды земные – тем, кого покорили своими талантами. Так что смирись: скрыть твое местожительство не удастся. Но указывать нынешний район, где вы живете, продюсер и менеджер считают непрестижным, недостойным звезды.

– Почему? Для меня это родная улица. Я знаю наизусть и люблю каждую скамейку, каждое деревце, каждую автобусную остановку…

– Когда ты говоришь о своей привязанности к покойной бабуле или о своих чувствах к «старшекласснику», который, хотя ты его по-прежнему так называешь, уже успел стать студентом, я тебя понимаю. Но любить автобусную остановку? Руководители студии хотят, чтобы об автобусах и метро ты вообще забыла!

Мне нравилось ездить в так называемом общественном транспорте: меня там почти все узнавали. Я не умела плавать – и потому не купалась в бассейнах и в море. Но в успехе я купаться умела: на восторженные улыбки отвечала приветливыми улыбками, на приятные вопросы реагировала приятными ответами. Теперь мне кроме упомянутого предлагали купить не только виллу, но и собственный автомобиль и, более того, снабдить его собственным шофером. Таким образом, в дороге мне предстояло улыбаться ему одному, не рассчитывая на то, что он мои улыбки заметит – дорожные правила важнее, чем правила джентльменские! И отвечать предстояло только на его вопросы, если он их осмелится, будучи за рулем, задавать.

Обо всем этом я умолчала. А про себя подумала: «Зачем мне нужны эти принудительные транспортные привилегии? И вообще привилегии, которые грозят отторгнуть меня от моих зрителей, а вовсе не сблизить с ними?»

Изо всех сил стараясь меня убедить сберечь мой образ, режиссер изменял образу собственному, к которому я тоже привыкла. Как к своему району… К своей школе… Или даже сильнее!

Он не остановился:

– Учти: начальники настаивают и на том, чтобы свое, пока еще не высшее образование (при высшем уровне популярности!) ты завершала не в обыкновенной школе, а в совершенно особой гимназии. Где не тебя одну будет сопровождать охранник… С той разницей, что прочих учениц и учеников там охраняют из-за их пап, а тебя – благодаря тебе самой.

– А как же мои подруги? Как же моя директриса, к которой я тоже очень привыкла? – «Бремя славы» впервые – снова «впервые»! – все же пыталось меня обременить.

– Придется с теми разлуками тебе смириться…

Но пока еще не приобрели для вашей семьи – на твои, разумеется, гонорары – роскошную виллу, мы обязаны рассказать телезрителям, то есть миллионам, о том, как все в твоей звездной судьбе начиналось. А начиналось именно в скромной квартире.

Он начал детально мне пояснять то, что уже пояснял, а именно: кто я есть.

– Талант – это в первую очередь непохожесть. Индивидуальность во всем… Ты и похожа исключительно на саму себя!

Тут у меня не появилось желания с ним спорить. Когда люди отбиваются от похвал: «Ну зачем уж вы так?», «Я этого не заслуживаю!» – они, представляется мне, кокетничают. И добавляют к похвалам еще одно, всеми поощряемое качество – свою застенчивость. «Скромность, конечно, украшает человека, но не приносит ему никакой пользы», – сказал мне наш продюсер. Вроде, согласясь с его точкой зрения, я в душе ее от себя оттолкнула.

– Ты ведь одна такая, – не унимался и мой режиссер.

– Где одна? – придуривалась я.

– Везде…

Сказать, что в целом мире, он не решился.

– В каком смысле я… одна?

– Нет другой школьницы, которая бы в твоем возрасте не только стала кинознаменитостью, но еще и умела неповторимо воссоздавать чужие нравы и голоса.

И на это у меня не было возражений.

– А если где-то все же отыщется еще одна подобная? – надеясь, что не отыщется, спросила я для приличия.

– Аналог отсутствует! – победно заявил он. – Выскажись наконец по поводу моего плана. Моей затеи…

– «Заглянем в квартиру Смешилки»? Но ведь это квартира мамина и папина, а уж потом моя. Что, если они, мама и папа, не согласятся, чтобы к ним заглядывали? Не согласятся с названием телефильма? А то и со всей вашей затеей!

– Вынужден повториться. Личное и, если можно сказать, домашнее бытие легендарностей чрезвычайно интересует всех. Всем заглянуть в ваш дом нереально. А кинематографу это под силу! И еще… Феллини почти всегда в своих фильмах снимал супругу Джульетту Мазину. Режиссер Александров неизменно приглашал на роль героини собственную жену, Любовь Орлову, которая плюс ко всему умела блестяще петь и танцевать. Я же давно взял в главные героини тебя, умеющую то, чего ни одна из названных сверхзнаменитостей не умела. И потому осмелюсь сказать, что имею право…

Его сравнения мне понравились. И все же я зачем-то промямлила:

– А если мама и папа…

Режиссер всполошился:

– Когда создавались картины о Льве Толстом, о Бальзаке… или, к примеру, об адмирале Ушакове, не спрашивали разрешения у их родителей!

– Ни их самих, ни их мам и пап уже давно не было в живых, – уточнила я. А про себя подумала: «Интересно, с кем еще из гигантов он ради убедительности меня сравнит?»

– Согласен. Я хватил через край! Однако… «Хочешь понять малое, примерь на великое!» – таков мой девиз. А ты – явление не малое! – С этим я спорить не стала. – И верю, поймешь, как важно и крайне заманчиво перелистать все, с чего брала старт твоя звездность. Чем она себя предворяла… Вот пригласим для начала в гости бывшего папиного босса, банкира, и его супругу, которая, без передышки давая ему задания, восклицала: «О, как я от него устала!» Камера же будет работать, запечатлевать…

– Они вторично нас посещали. Хотели, чтобы я открыла счет в их банке…

– Ничего, пусть явятся в третий раз!

– Мне кажется, они поменялись ролями. На сто восемьдесят градусов! Их дуэт невозможно узнать, – полупрошептала я режиссеру.

Но и полушепот был схвачен миниатюрными «звукозахватчиками», которые притаились в отворотах его пиджака и в воротнике моей кофточки.

Желание режиссера, чтобы документальный фильм состоял из разных – незабываемых, хоть порою якобы второстепенных – деталей, фрагментов жизни нашей квартиры, начал осуществляться. Уловленный полушепот обострял внимание к сказанному.

Для начала супруга банкира заботливо осведомилась, где предпочитал бы расположиться ее муж – на стуле, в кресле или на диване. Где мы с режиссером, а также мама с папой намерены расположиться, она не учитывала.

– Мужу надо чувствовать себя удобно. Ничто не должно стеснять его. Чтобы он смог произнести все то необычайно важное, что требуется до вас донести… Где ты, мой родной, хочешь сидеть? – Родной предпочел кресло. – Муж сумеет гораздо убедительней и мудрее, чем я, объяснить, почему мы сразу и так охотно приняли ваше приглашение.

Мудрец, углубившись в кресло и в суть проблемы, с солидной неспешностью заговорил:

– Когда газеты известили о гонорарах Смешилки, мы задумали вернуться к нашему давнему предложению, которое ныне расширилось… Нам уже недостаточно пригласить Смешилку в клиенты нашего банка. В случае, если она таковой станет, мы хотели бы переименовать свой банк. И присвоить ему имя «Смешилкин банк». Согласитесь, что похожего названия нет ни у одного банка на свете. «Смешилкин банк»! Сие не будет означать, что он принадлежит Смешилке. Однако станет известно, что звезда выбрала наш банк для вложения своих капиталов.

– Капиталов у нее нет – у нее вклад. Но семейный… – уточнил папа.

– Идем на все ваши условия. Выгода будет значительной и взаимной! К Смешилке это привлечет еще больше зрителей…

– Хотя больше, казалось бы, уже некуда! – вставила супруга. – Прости, родной, что тебя перебила.

– Ты права, дорогая. Как всегда… Появится дополнительная возможность встречаться со Смешилкой, запросто с ней общаться. А к нам это привлечет новых, пусть и не звездных, клиентов. Я все понятно изложил?