Текст книги "Барышня с дипломом"

Автор книги: Анатолий Галкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Микрофон опять захватил Чалый, и его экологическая речь состояла из одних лозунгов: «Остановим… Не дадим… Отстоим… Победим… Наше дело правое…».

На последней фразе Витя взмахнул рукой, и динамики грохнули суровую песню о священной войне… Демонстранты пели в голос с восторгом и яростью благородной. Они представляли себе гадкую фирму «Феникс», которой надо загнать «пулю в лоб» и сразу же ей «сколотить крепкий гроб».

Все это снималось на местные камеры. Журналисты бегали с микрофонами. Активисты из бригады Чалого рассыпались по толпе и выкрикивали речевки, за которыми следовало дружное «Ура!»

Мероприятие начало затухать… Все начали разъезжаться и Ольга пошла к машине. Она не заметила, что ее провожают трое парней с криминальной внешностью. Они ничего с ней не сделали, только проводили и записали номер Оки.

* * *

Посетить Игоря Докторова, настоящего хозяина серой Газели, Ольга решила не сразу. Очень не хотелось еще раз встретиться с тем, кто ударил ее по темечку на пороге квартиры, кто щупал пульс… Правда, последнее делал другой. Напарник Докторова, его соучастник!

По адресу, который был в черновике доверенности на Газель, Ольга решила пойти завтра утром. Не сейчас же, когда уже начало темнеть…

Страшно хотелось есть, но в ресторан при гостинице не тянуло. Тараканы там, конечно, не бегали, но толстые скатерти настолько пропахли кислыми щами, что даже чай вонял квашеной капустой.

Ольга оставила Оку у гостиницы и пошла искать магазин. Она помнила, что где-то за сквером есть нормальное заведение, в котором продают вафли, шоколад, воду в пластиковых бутылках. Все это не самый лучший ужин, но зато без патриотических ароматов.

Сквер был огромный и несуразный. Если здесь и работали садовые дизайнеры, то еще до октябрьского переворота. Ни дорожек нет, и ни тропиночек. Все заросло и местами превратилось в лесную чащу.

Пробираясь через кусты, Оленька услышала за своей спиной топот. Она не обернулась, но попыталась бежать… Поздно!

Кто-то на бегу ударил ее кулаком по спине и зловеще произнес: «А сумочка-то моя».

Оленька споткнулась, раскинула руки и полетела в куст шиповника или чего-то еще, но не менее колючего. Шипы впивались в лицо, в грудь, в живот. Сучки цеплялись за кофту, и она с треском рвалась…

Через минуту боль начала стихать, и адвокат Крутова попыталась вылезти из куста.

Первая мысль о том, что она сейчас очень похожа на бомжиху – лохматая, в рванье, в синяках и царапинах.

Сумочку Ольга даже не пыталась найти – она помнила, как грабитель дернул за ремешок, который был на плече. От этого она и упала так нелепо.

Крутова стояла у куста и благодарила американскую моду. Если бы не джинсы, то она расцарапала бы и нижнюю часть тела.

В этот самый момент она услышала за спиной звук мотора, и ее осветили фары. Она обернулась, и прожекторы ослепили ее. Ольга стояла как на сцене под блеском софитов. Только зрителей не хватает… А вот и они!

Из машины вышли трое, и эти мрачные силуэты стали надвигаться на Ольгу.

– Помогите!

– Сейчас поможем… Предъяви документы!

– У меня нет документов. Только что их украли.

– Знакомая песня… Ты откуда?

– Я из Москвы.

– Еще лучше! Своих шалав у нас мало, так из столицы потянулись… Ты чего в центральный сквер залезла? С твоей рожей на окраинах работать надо.

– Я совсем не то, что вы подумали. Я – адвокат.

– Смешная кликуха… Вытяни руки, адвокат.

Ольга протянула руки вперед, и мгновенно на запястьях защелкнулись наручники… Она никак этого не ожидала. Она же жертва ограбления, Эти менты все перепутали! Они должны срочно ловить грабителя. Они должны спрашивать у нее приметы грабителя, составлять фоторобот…

Наручники очень мешали говорить. Оленька машинально попыталась их сбросить и затрясла руками во все стороны. При одном взмахе браслет ударил мента в челюсть. Тот вскрикнул, но не разозлился, а даже обрадовался.

– Вот и отлично! Все видели? Сопротивление представителю… Ты, дура, вместо пятнадцати суток уже год заработала… Вася! У тебя дубинка есть? Гаси эту шалаву и грузи в машину.

Вася сработал моментально. Удар дубинкой попал в то же место, куда и кулак грабителя… И все-таки они сатрапы!

В машине Ольга молчала. Она думала, что сейчас ее привезут к следователю, у которого высшее юридическое образование. Он сразу все поймет, и она поспешит в гостиницу зализывать раны.

Но привезли ее не в светлый кабинет, где царит закон. Ее втолкнули в темную каморку. При открытой двери она увидела огромный топчан, нары на шесть-восемь человек. А в самом дальнем углу шевелилось что-то в телогрейке.

Дверь лязгнула, и стало темно, как в закрытом пустом холодильнике.

То, что копошилось в углу, встало и заговорило хриплым мужским голосом:

– Теперь не так скучно будет… Где ты там? Ложись ко мне под бочок. Одной тебе холодно будет… Поболтаем, повеселимся… Да где ты, черт тебя подери?!

Глава 4

Оленька хотела заорать, но крик застрял в горле. Звук получился слабенький. Она как будто чирикнула. Или мяукнула.

Она себя обнаружила, и телогрейка подошла поближе, дыхнув перегаром.

– Вот ты где. Давай лапу, и пойдем на нары. Тебя как звать-то? Я – Катерина.

– Как Катерина? Так вы женщина?

– Понятно! Ты меня за мужика приняла и уже настроилась, что я тебя сейчас трахать буду. Вот умора! Правда, голос я себе крепко подсадила. Пропила и прокурила… Так как тебя зовут?

– Ольга.

– Пойдем на нары, Ольга. Там и поговорим. А насчет секса не бойся. Я не по этой части. Я мужиков люблю… И они меня когда-то любили. Сейчас с этим сложнее стало.

Свет в камере включили в семь утра. Катя проспалась, полностью протрезвела и уже не казалась такой страшной. Более того – Ольга с грязным поцарапанным лицом и в рваной кофте могла выглядеть еще хуже.

Катерина имела фамилию Маслова и вчера вечером она пересказала Ольге историю про свою полную тезку. Про ту, о которой написал граф Толстой… Жила девушка Катя в горничных, соблазнил ее барин и уехал. Выгнали ее из барского дома, и пошла она по рукам. Потом ее сослали в Сибирь, а барин одумался и стал переживать… Оленька знала, конечно, этот сюжет, Но здесь в кутузке на нарах и в пересказе женщины с грубым голосом эта история звучала так трогательно, так душещипательно…

Утром никто не собирался их допрашивать. И никто не собирался их кормить. Они сидели рядышком и разговаривали.

– Я почему пью, Ольга? А потому, что веры никому нет. Мой первый клялся в любви. Я поверила и отдалась, а он сразу меня и бросил. Второй – то же самое. И третий, и пятый.

– А четвертый?

– Все они, Оленька, одинаковые! Все и везде. И в любви, и в политике. Ты думаешь, я Андрюху Гуркова не знаю? Так мы с ним в одном классе учились. Он всегда бандитом был, а сейчас кандидат… Боюсь я его.

– Почему это?

– Я ему крепко однажды врезала. Давно это было. Приставал он ко мне, но как-то зло без нежности. Попросил бы ласково, я бы и так дала. Нет – подкараулил меня в лесу и завалил на травку. Ну я так ему коленкой между ног врезала, что он ужом по этой полянке ползал… Боюсь, что я ему все там отбила. Станет мэром – наверняка мне припомнит.

– А почему Гурков против Комбината так ополчился?

– Сама не понимаю. И люди все, как белены объелись. Своей выгоды не видят. На Комбинате люди работать будут. Мужики деньги будут зарабатывать. А то сейчас пьют хуже нас. Всех бы их удавила, бездельников… А я, Ольга, решила с водкой совсем завязать. Может, и женюсь еще, ребенка рожу. Мне всего-то тридцать семь… Ты как, подруга, думаешь – я правильно решила?

* * *

Родители Славы Зуйкова на неделю уехали в санаторий, и Сильвер решил впервые переспать с Вандой. Не в переносном смысле – это-то они совершали регулярно. А в прямом – провести с ней семь ночей и поспать вместе, рядышком.

Ванда даже обрадовалась такому варианту. Пусть на неделю, но это очень полезно пожить в формате гражданского брака. Уж она-то знала, что жених и муж – две разные вещи.

Для разовых встреч она для него наряжалась и обливала себя духами. А пусть теперь посмотрит на невесту в бигудях и в халате… Она знала, что слегка храпит по ночам. Вот пусть послушает! Если не разлюбит, то есть перспектива…

На третью ночь Ванда почувствовала к нему материнскую нежность. Двадцать два года, но он совсем еще ребенок. Она не сказала ему о своих бывших мужьях, а он даже не попытался узнать о ее прошлом… Час назад в любовном порыве она говорила ему разные ласковые слова и машинально произнесла: «Единственный мой». А этот дурачок решил, что он у нее первый мужчина.

Глупышка… Еще недавно он совсем не понимал, как делаются дети. Ей пришлось его учить, но делать это тонко и деликатно. Пусть думает, что сам до всего дошел и сам научил ее.

И спит как маленький ребенок. При каждом выдохе чмокает, выпячивает губы и смешно гримасничает… Его вполне можно полюбить. Как ребенка, которого у Ванды, возможно, никогда и не будет.

Надо только сменить квартиру. Иначе кто-нибудь из соседок непременно ляпнет Славику, что он у нее не первый, не второй, не третий и не четвертый. А по большому счету и не пятый, а так – тридцатый или сороковой. Всех не упомнишь!

Всех подруг – вон! А Ольгу предупредить, чтоб не трепалась на этот счет. Впрочем, Крутова никогда не предаст!

Ванда аккуратненько встала с кровати и прошла в холл. Там в зеркале она могла осмотреть себя в полный рост… Хороша! Но уже не первой свежести. И животик чуть нависает. И пятнышки какие-то на коже, и морщинки не там, где надо… Надо остановиться наконец! Пусть пятый муж будет последним. Надо забыть все, что было раньше и считать Славика первым и единственным… Ванда вдруг почувствовала, что у нее это может получиться. От этого стало приятно и радостно. Захотелось разбудить своего родного Сильвера и выплеснуть на него свою любовь… Но нет! Пусть мальчик отсыпается. Он устал. Нельзя его перегружать.

Ванда вздрогнула от неожиданного звонка. Она никак не ждала гостей в час ночи.

Она забежала в комнату и схватила халат – неудобно подходить к двери совершенно голой… Славик проснулся, прошептал: «Кто это там?» и сразу заснул, повернувшись на другой бок.

Через глазок было видно, что на площадке двое солидных мужчин. Солидных, в смысле роста и габаритов. И одеты прилично – оба в кожаных куртках.

– Кто там?

– Откройте. Милиция.

– А почему так поздно?

– Срочное дело. Мы не задержим вас надолго. Три вопроса и мы уйдем.

– А документы у вас есть?

Ванда видела, что главный, тот, который вел разговор, полез во внутренний карман и достал удостоверение. Прочесть, конечно, было невозможно, но Ванда видела, что это корочка с фотографией и каким-то текстом. Конечно, это и есть милицейский документ. Не будет же кто-то так нагло врать. Тем более в час ночи… Ванда открыла дверь.

Они вошли, вытерли ноги и старший без предупреждения схватил Ванду за грудки и швырнул в дальний угол холла… Она грохнулась на пол, красиво раскинув руки. Полы халата разлетелись, отчего поза ее стала совершенно неприличной.

Гости немного полюбовались своей работой и старший начал допрос:

– Ты поняла, стерва, что мы шутить не собираемся?

– Поняла.

– Кот у тебя?

– Какой кот?

– Рыжий! Который у Носова жил.

– Ах, Чубик? Да, он у меня… На кухне спит.

– А документы где?

– Какие документы?

– Те, что с котом пришли. Где они?

– Не скажу!

Бандит в черной куртке начал играть плечами и сжимать кулаки. Это была прямая и явная угроза применить силу. Потом он подошел к лежащей Ванде и ботинком наступил на ее голый живот. Крепко, но пока не сильно.

– Где документы, стерва? Или ты жить не хочешь?

Ванда поняла, что ничего не скажет этому гаду. Она знала свой польский характер. Она все могла отдать мужчине, но если бы он подошел с лаской, с добрым словом, с цветами…А насильник ничего от нее не получит. Улучить бы момент и коленкой этого гада. Коленкой промеж ног!

Каблук начал давить на Ванду, но вдруг распахнулась дверь спальни, и на пороге появился добродушный Славик. Весь в простыне, как патриций в тоге.

– Ой, Вандочка, а у нас гости? Я слышал, они документы ищут. Наверное, те, что тебе Ольга вместе с котом принесла? Почему ты не скажешь, что все бумаги забрал Лев Львович… Это адвокат, их бывший преподаватель с юрфака, забрал и сказал, что будет изучать их у себя дома. Раз документов нет, то пойдемте все на кухню. Вставай, Вандочка. Вставай и поставь чайник… Или по рюмочке? Я сам не пью, но у Ванды есть замечательная настойка из черноплодки.

* * *

Есть хотелось очень, Но опытная Катюша Маслова сообщила, что в здешнем отделении задержанных кормят раз в день и только сухим пайком.

Ровно в полдень в двери открылось маленькое окошко, известное как кормушка, и кто-то протянул в камеру буханку черного хлеба, а потом пакет с кефиром, ломоть соленого сала и два огурца. Это на весь день! На сутки.

Оленька вдруг вспомнила о ресторане при гостинице. О том, который пропах щами… Вот бы супчику сейчас. Пусть даже этого, из квашеной капусты, но со сметаной и с зеленым луком…

Они не успели начать обед. Замки в двери залязгали, она распахнулась, и кто-то из коридора вяло произнес: «Крутова! С вещами на выход».

Вещей у нее здесь не было. Они были в гостинице, в машине и в сумочке, которая убежала вместе с грабителем.

Ольга вышла в коридор, хотела осмотреться, но ее остановил грозный окрик: «Лицом к стене! Руки за спину!»

Она подчинилась… Краем глаза она видела, как охранник на два запора закрыл камеру с несчастной Катериной Масловой. Затем он зачем-то расстегнул кобуру с пистолетом и скомандовал: «Направо. Вперед. Не оборачиваться».

Оленька повернулась направо, пошла вперед и не стала оборачиваться.

Были еще команды, которые она выполняла, петляя по узким коридорам.

Наконец света стало больше, стены чище, а на дверях вместо засовов и кормушек появились таблички с должностями и званиями.

Возле двери с надписью «Начальник отдела» охранник остановил Ольгу, постучал, доложил и ввел задержанную.

Это так прекрасно, когда в комнате два окна! А за окнами зелень, а над ней небо и солнце…

На начальнике были погоны полковника. Он не хмурил брови, а наоборот – демонстративно улыбался. Как дикторы на утренних эфирах.

Слева от гражданина сидел тот, кого Ольга никак не ожидала увидеть – Лев Львович Лощинин. Он тоже улыбался, только мягко и натурально.

А еще Оленька увидела свою сумку. Она стояла в центре стола, а вокруг было разложено ее содержимое. Все, включая некоторые женские секреты на каждый день.

Охранник уже ушел, а Крутова так и стояла у двери с руками за спиной… Сутки еще не прошли, а как тюрьма сломала человека!

Полковник понял позу Ольги, как некую демонстрацию и попытался разрядить обстановку.

– Что это вы так стоите, милый вы мой адвокат. Проходите, садитесь и примите мои извинения… Ошибочка вышла, как в том анекдоте с шинелью. Помните?

– Нет… При чем здесь шинель?

– Одному офицеру никак очередное звание не присваивали. Почему? А кадровики не могли вспомнить старую историю: то ли он шинель украл, то ли у него украли. Но что-то такое было… Смешно?

– Не очень… Значит, это вы подумали, что я сумочку украла?

– Вовсе нет, уважаемая госпожа Крутова! Мои ребята решили, что вы оскорбляете моральные устои нашего города… Вы же им сразу не сказали, что вы адвокат, а не шалава. А вид у вас и сейчас, извините…

– Я говорила им, что я адвокат.

– Не так говорили! И руками размахивали. Сержанту нашему в челюсть заехали, а у него синяк образовался… Синячок у него маленький, но рапорт он накатал огромный. Требует вас привлечь за избиение личности… Вот эта бумага.

Полковник двумя пальцами поднял листок, помахал им и начал медленно рвать. На две равные части, на четыре, в клочки.

Лощинин в это время полез в бумажник, вытащил пятьдесят долларов и положил перед полковником.

– Это вашему сержанту. На лечение синяка… Так мы пойдем?

– Да, вы свободны… Сумочку вашу мы поутру нашли. По содержимому уважаемый Лев Львович составил список… У вас, кстати деньги там были?

– Да.

– И много?

– Две тысячи долларов.

– Не мало… Так их там теперь нет. Но мы будем искать злодея… Сложно это. Отпечатков-то он не оставил.

– Есть один. Отпечаток кулака на моей спине. А рядом след от вашей дубинки.

Когда вышли на волю, Ольга ощутила подсознательное желание – бежать подальше и поскорее. Власть, она как боль – хорошо, когда ее не чувствуешь.

Через три минуты активного движения по улочкам Правдинска Лощинин схватился за сердце и стал непривычно жалким и старым.

– Хорошо тебе, Ольга, отдохнула на нарах! А я, пока до этого городка добрался – все силы потерял… К тому же у меня то, что раньше называли грудная жаба. И душит она меня не постоянно, а только когда я за девушками бегаю.

– Простите, Лев Львович. Очень хотелось поскорее от этих ментов убежать.

– От них не убежишь. По ряду признаков я понял, что твоего грабителя они искать не будут.

– Почему это?

– Они и так знают, кто это. Заказали тебя, Ольга.

– Зачем?

– Для полного досмотра и легкого устрашения… Пока ты на нарах парилась, они наверняка все твои вещи изучили. И в гостинице, и в Оке, и в сумочке. И, кстати, не зря… Пойдем, на той лавочке посидим.

Скамейка была неудобна и примитивна до безобразия: на два бетонных куба положили две половые доски. И даже не покрасили это сооружение!

Лощинин разместил на коленках свой кейс, открыл его, и Ольга увидела листок бумаги, написанный ее рукой. Перед самым отъездом в Правдинск она пыталась позвонить Ванде и сообщить режим кормления Чубика. Та и сама в котах разбиралась, но кормила их всякой гадостью: бутерброды с семгой, корейка копченая… Нет, кот Дениса должен питаться по науке.

Ольга еще раз взглянула на бумажку. Нормальный заголовок: «Меню для Чубика». Дальше список продуктов и телефон Ванды… Дошло!

Лощинин отследил реакцию Ольги и принялся воспитывать:

– Думать надо, дорогуша! Они ищут документы, которые там, где кот. А ты прямо вывела их на Ванду.

– Кого их?

– Если бы я знал… Из гостиницы без меня не выходи. Я даже запру тебя, если получится.

– А вы куда?

– У меня, Ольга, в любом городе друзья есть. Старые связи, они крепче новых… Как ты думаешь, кто мне сообщил, что ты в кутузку загремела?

Лощинин действительно умудрился запереть Ольгу в номере и ускакать по каким-то важным делам… Первое время она наслаждалась тем, что гостиница, это не тюрьма. Здесь есть окна с небом, деревьями и трамваем. Здесь есть кипятильник, вода в кране и пакетики чая. И здесь кровать, а не нары…

Только через час Крутова вспомнила разговор на лавочке и поняла, что надо срочно предупредить Ванду. Пусть запрется и никого не пускает… А еще лучше – пусть с женихом и котом уедет куда-нибудь на месяц или два…

Ванда ответила сразу. Она ждала звонка от Ольги. Она приготовила для нее много красивых крепких фраз.

Ольга переждала две минуты, и крик утих. Голос Горбовской стал плаксивым и просто обиженным.

– Ты пойми, Ольга, я же не одна была дома. Славик, он как ребенок. Он – тонкая натура. Представь, как он просыпается и вдруг видит жуткую картину: я голая лежу на полу, на меня наступил один мужик, а другой стоит рядом и ухмыляется.

– Вандочка, ты не запомнила имя мужика?

– Какого?

– Того, который тебя топтал.

– Я не курица, Крутова, чтобы меня топтать! А того, что наступил на мой живот, звали Игорь… А приехал он на простой Газели. Я успела в окно посмотреть.

– Вспомни, Вандочка – какого цвета была машина?

– Черного!

– Не может быть.

– Может, Крутова! Ночь была. А ночью все Газели черные… или серые.

До звонка в Москву Оленька находилась в состоянии глупого восторга. Это такой вид счастья – чуть получше, и уже на седьмом небе. У ментов ей было очень плохо, а сейчас просто плохо, но это уже отлично… Похоже на старый и мудрый анекдот, когда несчастному мужику, живущему в тесной избе с кучей детей, поп советует впустить в дом козу, свинью, корову. И совсем плохо стало мужику… Тогда поп советует последовательно удалять скотину. Удивительно, но мужику стало лучше, еще лучше, а после ухода козы – просто замечательно. Он стал счастлив…

Разговор с Вандой отрезвил Ольгу и сбросил ее с небес на землю. Она поняла, что со вчерашнего дня ничего не изменилось. Стало только хуже. На нее напали! На Ванду напали! А главное – Денис продолжает сидеть, хотя очевидно, что его подставил хозяин серой Газели – жуткий тип по имени Игорь Докторов… И фамилия какая благородная. Медицинская фамилия. Но только этот Докторов не лечит людей, а калечит. Очевидно же, что именно он бомжа Денису под колеса кинул. А потом Ольгу в подъезде тюкнул. А потом на Ванду наступил…

Крутова вспомнила, что осторожный Лощинин запер ее в номере и унес ключ. От этого она разозлилась еще больше. Она – личность! Она – практикующий адвокат, а не дошкольница, которую строгий отец запер дома. Она сама может за себя постоять… Вот на этой фразе Ольга запнулась. Она представила, как сегодня в пять утра ее старый учитель получает звонок из этого дурацкого Правдинска, как он летит сюда, как в полной суматохе решает все вопросы и в полдень она уже на свободе… Оленьке вдруг стало стыдно. Нет, она просто начала гореть со стыда. Не сгорела, но настроение испортилось. Ведь она дорогому Лощинину даже спасибо не сказала… Свинья!

Пытаясь заглушить уколы совести, Крутова включила телевизор… По всем каналам кривлялись кривые аншлаги. Только на местном ТВ шел серьезный разговор. В студии сидели три говорящих головы. Средняя особа – диктор женского рода. Она улыбалась постоянно и навязчиво. Улыбка выпирала из нее, как выглядывает молодой скворчонок из скворечника.

Двух других собеседников Ольга знала. Последний раз она видела их на трибуне перед стройкой Комбината. Это кандидат в мэры Гурков и заместитель Дениса совершенно непонятный Леонид Зыков. Непонятный потому, что поведение у него странное. У фирмы «Феникс» десятки строек! Шеф в тюрьме, а его зам торчит уже не первый день в каком-то богом забытом Правдинске. Более того – этот Зыков вел себя как буржуй перед чекистом. Он каялся и все сдавал. Он обещал прекратить стройку, вернуть землю, компенсировать городу ущерб и все засеять зеленой травкой… Но все это тогда, когда народ проголосует за Андрея Гуркова.

У Ольги так и не нашлось здравых объяснений. Конечно, строителям выгодно поддерживать своего мэра. Но после выборов придется отвечать за базар и стройку прикрыть. Тогда – зачем все это?

Одно ясно – все это связано с Денисом. Он был лишний в этой карусели. Он честный, и потому его посадили.

Ольга не могла больше находиться в запертом номере. И что это за издевательство над личностью! Она провела ночь в одной камере, приехал Лощинин и переселил ее в другую. Здесь поуютней, но это тоже камера. Через дверь выйти нельзя… А если через балкон?

Схватив сумочку, Крутова выскочила на нечто, что и балконом назвать нельзя. Сооружение тянулось вдоль всего фасада гостиницы, и на эту галерею выходили двери шести или восьми номеров. А между собой эти лоджии разделялись красивой ажурной решеткой – никак не перелезть.

Третий этаж – прыгать стремно! Можно и не поломать ноги, но риск пятьдесят на пятьдесят.

Ольга глянула на нижнюю часть балконной перегородки. Вот здесь строители поскупились. Прутики – арматуринки с карандаш толщиной не доходили до пола.

Из пяти железяк Ольге удалось отогнуть три центральных, вполне достаточно. Получился лаз побольше, чем вход в собачью будку.

Она легла на грязный бетонный пол и поползла… Было противно! Голубям, им же все равно где! Они не думают, что по этому месту будут люди ползти…

Ольга приблизилась к открытой двери соседнего номера. Там кто-то был. И даже не один… Лежа на мерзком бетоне, Ольга слышала беседу. Не очень молодые голоса вспоминали свадьбу, которая была у них сорок лет назад. Они вспоминали первое свидание, и сам вечер, когда они убежали со свадебного застолья, и следующее утро…

Крутова в глубине души была застенчива. Она хорошо знала, что подслушивать нехорошо, что порядочные люди так не делают… Ольга приподнялась на локтях и попыталась заглянуть в номер.

Маневр удался, но от этого стало еще хуже. Стало более стыдно за себя… В номере на кровати и под одеялами лежала сентиментальная пара. Те, кому за шестьдесят… Они просто лежали и ничем таким не занимались. Лежали и трогательно вспоминали то время, когда они этим самым занимались.

В какой-то момент Ольге показалось, что влюбленные беседуют при закрытых глазах. А значит, удастся проползти… Крутова начала движение. Плавно перетекла через порог, проскользнула между креслом и кроватью, но на последнем метре она локтем задела тумбу, на которой стоял телевизор. Все бы ничего, но на самом верху этой конструкции стояла банка с тремя гвоздичками.

За одну секунду Ольга успела сообразить, что у этих милых стариков сегодня годовщина свадьбы, что жених выкроил с пенсии деньги на три цветочка… Снизу было видно, как банка наклонилась и собралась падать.

Крутова подпрыгнула и во вратарском броске схватила вазу с цветами. Из трех гвоздик ни одна не пострадала. Лишь вода из банки выплеснулась Ольге на лицо, на волосы.

Теперь ее уже заметили, и дальше ползти не имело смысла. Они только натянули одеяло поближе к подбородку и смиренно наблюдали за дальнейшим.

Ольга встала, поздоровалась и при этом поклонилась в каком– то японском формате. Как гейша, честное слово.

Поклон был долгий. И с волос, и с ушей Ольги струйками стекала цветочная вода.

Уйти по-английски уже не получалось. Надо было что-то говорить. И адвокат Крутова честно заявила, что живет в соседнем номере и, стало быть, заглянула по-соседски.

Она как-то иронически поздравила лежащих с годовщиной их свадьбы. И, уже пятясь к коридору, Ольга произнесла довольно глупые фразы: «Счастливо оставаться… Горько!.. Спокойной ночи».

Про ночь она зря сказала. Был разгар дня. Три часа, не больше…

Ока стояла на месте и завелась без капризов. Вот теперь можно подумать о главном – куда ехать?

* * *

Юрий Иванович Жук имел дачу с видом на речку Угорку. Было время, когда он мог застолбить для себя любой участок. Еще пять лет назад он был полковником и командовал всей милицией Правдинска. Небольшая, конечно, команда, но с паспортистками, водителями и районными участковыми набиралось до полусотни человек.

Жук мог бы еще служить, но он ушел по идейным соображениям. Правда, это он считал, что ушел сам. Последние годы его активно выдавливали с этой должности. Писали на него жалобы в Москву, пытались всучить помеченную взятку, стреляли в него два раза. Но рапорт об отставке он написал лишь тогда, когда попытались серьезно сжечь его любимую дачу. В тот день его спас нюх. Не в смысле профессионального чутья, а в смысле обычного обоняния. Перед полуночью полковник Жук унюхал бензиновые пары, схватил пистолет и прямо в трусах выскочил со второго этажа своей фазенды…Возле стены обнаружились пять канистр – две пустые, а три еще полные.

Полковник не стал стрелять по убегающим. Не хотел палить в спины. А еще боялся лишних искр, стоя у сруба, пропитанного чистейшим бензином.

На следующий день весь город знал, что неподкупный Жук выбросил белый флаг… Это было уже пять лет назад, и за это время полковника больше не жгли, в него больше не стреляли и ничего ему не подбрасывали. Кому он нужен, пенсионер за дачным забором!

Именно к Жуку, к одному из первых своих студентов обратился Лощинин с просьбой подстраховать Ольгу. И именно Жук позвонил в Москву, узнав, что адвокатша в кутузке.

Дача бывшего полковника расположилась не очень близко к Угорке, но так, что между домом и рекой уже ничего нельзя было построить. Обычный деревенский сруб стоял на краю обрывчика, за которым широкий заливной луг с редкими кустами вербы и еще чего-то, не слишком боящегося долгих весенних разливов Угорки.

Самый главный разговор с Лощининым полковник решил провести не на даче, а на лугу у самой речки. Под видом рыбалки. Он и сам не понимал, зачем такая конспирация. Но, как стреляный воробей, Жук боялся, что нехорошие люди напихали ему в бревна сруба микрофончиков-жучков… Это у профессионалов в конце карьеры бывают мелкие сдвиги по фазе. Вот слишком осторожный Жук боялся прослушки, была у него жучкофобия!

Уже первые вопросы Лощинина убедили полковника, что опасения были не напрасны.

– У меня, Юра, интерес к Андрею Гуркову. Ты знаешь эту личность? Кто он такой?

– Бандит! У него две ходки за разбой… Последние годы он бизнесом занялся. Фактически, он хозяин города. У мэра бюджет, а у Гуркова деньги. А это две большие разницы.

– Понятно… Припомни, Юра, ты о таком Игоре Докторове не слышал?

– Эх, Лев Львович… Я два раза брал его с поличным. Один раз даже до суда довели. А приговор – год условно. Условно!

– Понятно… Но а как Докторов с Гурковым связан?

– Непосредственно! Док, это его кликуха такая, так он просто правая рука Гуркова. Заместитель по части силовых акций. Если стрельнуть кого или дачу поджечь – это Гурков на Дока переваливает.

– Докторов один работает?

– Конечно, нет, у него небольшая бригада. Пять постоянных штыков и дюжина шестерок.

* * *

Самое важное – правильно определить цель… Сидя в Оке, Ольга мучительно выбирала направление.

Надо бы в местных газетах или на ТВ найти противников Гуркова. Есть же соперник его на выборах, какой-то Сергей Заморов… Трудно победить с такой фамилией. Гурков, он за экологию, якобы, борется. Он за чистый воздух, а противник его – Заморов.

Еще надо навестить школьную подругу Ванды. Эта Вика Керзон – директор местной музыкальной школы. Фигура!

Надо бы и Саврасова навестить. Он обещал забросить в милицию заявление о пропаже его Газели. Написал доверенность, мол, на год, а машину не возвращают… Если Саврасов не обманул и не спился от двух ящиков водки, то можно ехать к Игорю Докторову. Нахально выложить перед ним все карты и переубедить, перевербовать его. Пусть сдает заказчика! Того, кто велел бомжа под Дениса вбросить?

Последний вариант очень понравился Ольге. Она рванула Оку по знакомому маршруту – вперед на улицу Счастливая.

За калиткой слышалось что-то невнятное. Или детское всхлипывание, или тихий обиженный мат.

Миша Саврасов сидел на земле под кустом сирени… Когда он увидел Ольгу, он стал ругаться громче и отчетливей…

С трудом удалось его поднять, довести до крыльца, успокоить. Левая часть лица у мужика была разбита. Не в кровь, но под глазом сверкал яркий сочный синяк, а под скулой, там, где крепится челюсть, что-то соскочило и господин Саврасов говорил боком, свесив губы на правую сторону. Как Квазимодо какое-то!

Из невнятных всхлипываний Оленька поняла, что произошло страшное. Сегодня утром честный Михаил Саврасов пошел в милицию. Возможно, что туда, где в этот момент она сидела на нарах. Он писал заявление на Игоря Докторова, а она за стеночкой отдыхала с Катей Масловой.