Текст книги "Тихий омут"

Автор книги: Анатолий Галкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Губин?

– Да. А что вам надо?

– Скажи мне, Саша Губин, есть у тебя в хозяйстве утюг?

– Есть… А зачем? Зачем утюг?

– Хочу я, Саша Губин, передать тебе очень горячий привет от твоего друга Ляпина. Помнишь такого?

– Помню… Конечно, помню.

– Уже хорошо… А ты помнишь, Саша Губин, что ты ему должен восемьдесят четыре тысячи баксов?

– Помню… Я должен, я найду, я отдам. Клянусь!

– Эх, друг Саша… Знаешь, был у нас такой деятель Станиславский, основатель Художественного театра…

– Знаю, они еще с Немировичем-Данченко сутки пили в «Славянском базаре», а потом – основали…

– Верно. Да ты, Губин – энциклопедист. Также познания в… алкогольно-театральной сфере… Так вот у этого Станиславского была коронная фраза: «Не верю!» Ты сколько уже раз Ляпину обещал?

– Теперь скоро… У меня сделка должна пройти…

– Знаю, Губин, знаю. А еще я знаю, что ты вчера под эту сделку сорок тысяч получил… Где они?

– Эти деньги не могу отдать. Они меня убьют.

– Не успеют… Так где деньги, Саша? Ты мне что-нибудь одно дай: или деньги или утюг.

Дрожжин говорил очень тихо, вкрадчиво. Но именно от этого его спокойствия угроза казалась реальной. Мрачной, зловещей, но вполне серьезной… Он вытащил из кармана объемистый прозрачный пакет, подошел к Губину, примерился и, взмахнув им над головой ошалевшего от ужаса должника, опустил его до плеч и прижал у горла.

Сразу же Губин начал дергаться всем телом, хрипеть, делать безуспешные попытки частых глубоких вздохов.

Дрожжин дождался, когда жертва стала заводить глаза и затихать, и сорвал пакет. Порывшись в своей сумке, он извлек маленький флакон и, далеко отведя руку, прыснул струей куда-то под нос Губину. Тот очнулся моментально, а по комнате начала растекаться адская смесь запахов: нашатырный спирт, ментол, турецкая фиалка.

Допрос продолжался в таком же спокойном тоне:

– Второй раз спрашиваю у тебя, Саша Губин – где деньги?

– Все отдать не могу… Я из этой партии десять тысяч отдам…

– Не понял ты меня, Губин. Я же спросил тебя – где они, а не сколько отдашь. Ты их все отдашь… Третий раз я тебя спрашивать не буду, – Дрожжин с явным неудовольствием потянулся за пакетом и начал его расправлять перед лицом пленника. – Жаль, что мы не достигли взаимопонимания. Очень жаль. Спросил я тебя, но «ты отказала мне два раза…»

«Допрос с пристрастием» был прерван троекратным звонком в дверь. Губин встряхнулся, приободрился и даже заулыбался.

– Это она… Это Аня, – заявил он таким тоном, словно приход некой Ани сразу решает все проблемы. – Это точно! Только она так звонит, Аня.

– Кто такая?

– Аня? Это моя… ну, моя…

– Понятно.

Дрожжин отбросил пакет и направился в коридор. Через минуту он появился с лохматой блондинкой лет двадцати в легком безликом платье. Вид привязанного к стулу друга совершенно ее не смутил, не разволновал, не привел в замешательство:

– Чего это вы не поделили?

– Мы тут, милая Аня, вопросы Александру задаем, а он не отвечает. Поможешь нам?

– Вот еще! Мне до фени ваши разборки. Некогда мне. Пойду я.

– Глупая ты девочка, Аня. Никуда ты не пойдешь, пока я все не узнаю.

– А что такое! Я тут с какого бока? Ничего я о деньгах не знаю.

– Значит знаешь! Почему ты решила, что мы за деньгами пришли?

– А зачем вы еще ходите? У вас все вокруг бабок крутится. Шурик их спрятал – пусть сам и говорит.

– Он, Аня, не хочет говорить. И не может…

С этими словами Дрожжин рванулся к своей сумке, извлек и отрезал нужный лоскут широкого пластыря и одним движением залепил рот Саши Губина.

Все это время Крылов сидел почти неподвижно и внимательно смотрел на происходящее. Ему очень хотелось верить, что это спектакль. Если все это разыгрывается только для него, для его «психологической встряски» – вообще глупо реагировать. Если же все это серьезней и его хотят втянуть, запятнать, повязать – самая выгодная линия поведения это показать, что потрясен, что поддался, что влип. Однако…

Аня только сейчас начала понимать серьезность своего положения. Она даже начала пятиться к двери, но Дрожжин слишком быстро завершил манипуляции с пластырем, оглянулся и «засек» ее попытку к бегству. Он прыгнул к ней, схватил за руку, развернул ее, как в лихом танго, и пихнул на кровать, прямо в месиво из одеял, простыней, подушек. Кровать эта была явно антикварной вещицей: высокие спинки из множества изогнутых металлических трубочек завершались украшениями из шаров, ромбиков и каких-то загогулинок.

Не давая девице опомниться, Дрожжин бросился к кровати, прихватив со стола остаток веревки… Через пять минут Аня была «зафиксирована»: она сидела в центре кровати, а разведенные в стороны руки были привязаны к спинкам.

Дрожжин стоял перед ней и внимательно оглядывал результаты своего труда. Именно так художник смотрит на свое только что завершенное полотно. Ему показалось, что не хватает последнего мазка… Он взял двумя руками за край ее платья, там, где на груди игриво колыхался пушистый бантик, и рванул его в разные стороны. Правда, желаемого эффекта не получилось: ткань оказалась крепкой и потребовалось еще два рывка…

Дрожжин даже крякнул, обнаружив, что под платьем у Ани нет ничего. Ну абсолютно ничего! Он быстро обернулся и решительным жестом отправил Олега назад в кресло.

– Сидеть, Олег! Все нормально… Сейчас она нам скажет, куда ее Шурик деньги спрятал. Наши деньги… Скажет, обязательно скажет. Она же не захочет, чтоб я такое красивое тело портил…

Для большей убедительности Дрожжин схватил с тумбочки большие портновские ножницы и начал чиркать ими медленно, со смаком, все приближая и приближая их к ее телу.

– Отпустишь? Если скажу – отпустишь?

– Мне, Аня, даже обидны такие вопросы. Я тебя разве хоть раз обманывал?

– В мясе они…

– Где!?

– В фарше…

– А где, пардон, фарш?

– В морозилке, в черном пакете…

Через некоторое время Дрожжин, разместившись на полу, лупил молотком по огромному, с футбольный мяч комку перемороженного фарша. Работа оказалась сложней, чем можно было предположить. Лишь от некоторых ударов в мясном коме оставались вмятины. В большинстве же случаев по комнате разлетались мелкие мясные ледышки. А два раза ледяной сейф после удара срывался с места и скользил по паркету как шайба после удачного броска нападающего.

Только использовав в качестве дополнительного орудия ножницы, Дрожжину удалось расколоть неподатливый шар и вытащить из его недр пластиковую коробку. Крышка открылась легко и улыбающийся Дрожжин, предварительно вытерев руки о скатерть, извлек из коробки одну из четырех пачек:

– Смотри, Олег, какие они яркие. Прямо позеленели от холода… Пойдем, друг. Больше нам здесь делать нечего.

Уже выходя из комнаты, Дрожжин остановил Олега на пороге и, роясь в своей сумке начал бормотать:

– Глянь на них, Олег. Нельзя их так оставлять. Сашу все равно его дружки убьют. А девица – глупа. Будет трепаться. Чего доброго и на нас выведет…

Найдя в сумке нужную вещь, Дрожжин рывком вытащил и вскинул неуклюжий пистолет с толстым и длинным глушителем… Два выстрела раздались один за другим. По звуку это были даже не выстрелы. Это было скорее похоже на шлепок, на удар кулака в мокрый песок…

Увлекаемый к выходу Крылов успел заметить как вздрогнул и откинул набок голову Александр и как повисла на своих веревках Анна с ярко красным пятном под левой грудью…

Машина медленно тронулась, проехала метров пятьдесят, свернула за угол и остановилась. Дрожжин уперся руками в руль, откинулся на сидение и сделал несколько глубоких вдохов.

– Успокоиться надо… Руки дрожат… Ты что, Олег, молчишь все время?

– А что говорить?

– И верно. На те вопросы, что тебя интересуют, я отвечу – без комментариев. А о другом сейчас и думать не хочется. Так?

– Так.

– Но, честно скажи: хорошую встряску за эти дни получил? Это только цветочки… У меня несколько таких меланхоликов было. Посмотрел бы ты на них сейчас – глаза горят, никакой тебе апатии, никакой вялости.

– Познакомь. Даже интересно.

– В Москве сложно людей собрать. Все одиночки. Но через три дня летим на Камчатку. Небольшая группа. Есть два свободных места.

– А что там делать?

– Отдыхать, Олег. Приключения всякие, экзотика… Моя группа называется «НОЖ». Я сам придумал. Знаешь как расшифровать: новое ощущение жизни. Вот этим там и будем заниматься… Билеты, экипировки – все за мной. От тебя – только желание и деньги.

– Но мы не в городе там будем?

– Какой город, Олег? В самой глубинке. Горы, медведи, грибы. Лосося руками будешь ловить.

– Заманчиво… Ты сказал – два места там есть. А если я со своей девушкой поеду?

– Невеста?

– Да, только она еще об этом не знает.

– Бери невесту. База у нас там нормальная. Но, сам понимаешь, ей и кашеварить чаще других придется и всеобщее внимание… Не боишься?

– Нет. Я тебе, Василий, сегодня вечером точно скажу.

– Договорились… Вот что, Олег. Наследили мы там много. Гильзы я не подобрал… Подожди меня здесь. Минут за десять управлюсь.

Дрожжин проверил ключи от квартиры, подмигнул Олегу и выскочил из машины.

Аня и Саша оживленно болтали и не заметили, как появился «их мучитель». Они так и оставались привязанными к своим местам – узлы Дрожжин делал на совесть.

Увидев вошедшего, Аня смутилась, попыталась сжаться в комок, но потом прямо заявила Дрожжину:

– Прикройте меня, Василий Васильевич. Не могу я так. Стыдно.

– Ой-ой! А полчаса назад не стыдно было.

– Я тогда роль играла. В образе была.

– А твоя роль еще не закончилась. Это был театр, а будет кино. Так что, не выходи из образа. Побудь еще немного трупом, они не очень стесняются.

Дрожжин подошел к телефону и набрал номер:

– Вы рядом, Артур? Порядок, приезжайте… Да, тут на десять минут работы. Снимите все и развяжите ребят, устали они… Запомни, Артур, бутылку, что на журнальном столике снимай крупным планом. И этого, эксперта с кисточкой – остались, мол, явные отпечатки пальцев…

Глава 7

До вылета самолета оставался всего лишь час, а они были где-то в районе Хосты. Но Варвара не волновалась. С этими ребятами можно не волноваться. Если надо – они и самолет задержат…

В аэропорт мчались две машины: впереди шла милицейская «Волга» в полной раскраске, с мигалками и рацией. Вторая, где и сидела Варвара – скромная серенькая «Вольво» из резерва начальника управления.

Кортеж остановился не у знакомого здания аэропорта, где в пробиваемых насквозь солнцем, душных отстойниках пассажиры дожидаются своего вылета. Машины свернули направо и притормозили между деревьями, в роще, на задворках маленького кафе. Здесь их уже ждали. В уютном шалаше для почетных гостей уже лежали на столе конфеты, а хозяин «точки общепита» бежал с двумя бутылками ледяного шампанского.

Уже объявили посадку на московский рейс и встречавший их майор с билетами и паспортом Варвары побежал на регистрацию.

Шампанское предполагало тосты, но суровый полковник Гурнов был лаконичен:

– Спасибо вам, Варвара Петровна. Привет там Дибичу. Привет Москве.

На этом официальная часть была завершена и ребята, чувствуя дефицит времени, начали наперебой вспоминать эпизоды недавнего приключения в «Лазурной»:

– А этот, рыжий. Я только на него автомат наставил, так он – к стене прижался, руки аж до потолка и подпрыгивает, козел…

– Хорошо, что народ под балконом разогнали. Я сразу подумал – начнут стволы вниз кидать…

– Да ствол-то у только этого хриплого был.

– Зато он им прямо в лавочку попал. А до этого парочка там сидела. Если бы я их не согнал? Прикиньте?

– Фотограф сразу колоться стал. Я вчера его допрашивал. Так он мне говорит: «Люди фотографироваться у нас перестали. У всех японские «мыльницы» появились. Это рынок. Мы искали свою нишу». А я говорю – ты нишу искал, а нашел камеру…

– Хорошо бы всех их клиентов достать…

– Не получится. Они откупились и забыли. И вспоминать не хотят…

Все пассажиры уже сидели на своих местах, когда Варвару подвезли прямо к трапу. С мигалками и с сиреной. Такое она видела только в кино…

Самолет взлетел над морем и, сделав правый разворот, пошел вдоль берега. Возможно, ребята и это имели в виду: место впереди у иллюминатора, море по правому борту… Вот она Хоста, вот гора Ахун с ее башней, Мацеста с огромным пустующим аварийным корпусом, прибрежные парки с дворцами тоталитарной эпохи, а вот и сама «Лазурная»… Самолет набирал высоту и прибрежную полосу было видно все хуже и хуже: Дагомыс… Лазаревское… Туапсе…

Варвара знала, что через два часа во Внуково ее встретит Савенков, и надо будет докладывать. И зачем это она ляпнула ему по телефону, что везет важную информацию. Любопытной информации было очень много: и ее разведка в «Ракурсе» с пленением фотографа, и захват «банты» в гостинице, и сегодняшние проводы с прямой доставкой на борт самолета. Но все это хорошо рассказывать за чашкой чая. Все это не имеет прямого отношения к убийству Маруева. Эти мелкие шантажисты и вымогатели попались ей случайно. Возможно, их даже и отпустят. Разве что хриплого Стаса за пистолет посадят. И то – надо доказывать, что он не нашел его только что в коридоре гостиницы… А вымогательство? Так его еще толком и не было… Если не найти других свидетелей – адвокаты запросто отобьют… Кассеты, фотографии, аппаратура в номере – это ребята просто пошутить хотели. Очень они веселые люди…

Но была у Варвары и действительно важная информация.

Когда всю «банду» увели вниз, Гурнов вопросительно посмотрел на Варвару. Они сразу поняли друг друга. Делая вид, что предлагает невозможное, Варя указала жестом на Маруеву и Жидкова и начала просить:

– Товарищ полковник. Разрешите не отводить этих господ на допрос сейчас. Я здесь с ними поговорю. Уверена, что они сами расскажут все. Это же в их интересах.

– Не уверен, Варвара Петровна. Там бы они действительно все рассказали… Вот на телевизоре деньги лежат. Тридцать тысяч американских долларов. Это бандиты с собой принесли? Нет! Это ваши деньги, госпожа Маруева?

– Нет, не мои.

– Значит, это деньги ранее привлекавшегося, а ныне безработного господина Жидкова. Так, Леонид Петрович?

– Да, это мои деньги. Один из таких типов их у меня в вещах нашел… Случайно.

– Значит, мы установили факт грабежа… Откуда у вас эти деньги, гражданин Жидков?

– Заработал.

– Где? У кого?.. Не знаю, Варвара Петровна… Не уверен… Вас, Жидков, задерживали в Москве за торговлю наркотиками?

– Да… Но это была ошибка…

– Понятно. А как убили Маруева?

– Кто?!

– Это, гражданин Жидков, мог и будем выяснять… Беседуйте, Варвара Петровна. Мои люди будут внизу. Так что – в любой момент…

Варвара с благодарностью посмотрела на удалявшегося Гурнова. Все было сказано удивительно точно. Ни больше и ни меньше. И очень хорошо, что он не произнес стандартную фразу: «Сейчас вам может помочь только чистосердечное признание». Молодец! Отличная затравка для разговора. Сейчас и Маруева и Жидков возбуждены, ошеломлены, испуганы: только что перед их глазами махал пистолетом хриплый Стас, заставляя вглядываться в голые тела на экране, затем они рылись в их вещах, потом врываются эти люди с еще более дикими криками в масках и с автоматами, далее – угроза ночного допроса в каком-нибудь милицейском застенке и спасение в лице таинственной Варвары, которую сегодня они уже видели в автобусе и на вершине горы Ахун.

Первой прервала молчание Валентина Маруева:

– Вы за нами следили, Варвара Петровна?

– Да.

– Вы из Москвы?

– Да.

– Вы нас подозреваете?

– В чем? В убийстве вашего мужа? Но, когда вы исчезали из Москвы, все считали, что это самоубийство… Вы правы – его убили. И в квартире был его знакомый. Тот, кто после этого получил крупную сумму денег от заказчика… Валентина, вы давали Жидкову деньги?

– Да, но не эти. Я давала так, на текущие расходы.

– А крупные суммы?

– Нет… Иногда дарила что-нибудь… Машину ему купила.

– Так откуда эти деньги, Леонид? Я выясняла – вы не могли их заработать… Другим путем.

– Заработал я их! За-ра-бо-тал! Только не бревна таскал. А хитрость ума проявил… Помнишь, Валентина, мы с тобой в квартире одни остались?.. Ну, тогда, в первые часы. Когда его еще не увезли.

– Помню.

– Ты еще в кабинет сразу бросилась к сейфу. Ты думала, там деньги есть?

– Да.

– А там только документы были. Ты их все на стол выбросила. Помнишь?

– Да, но причем здесь это все?

– Я полистал эти документы и одну папку, пока ты на кухню ходила, спрятал. Так, из любопытства. Я только потом понял, что там расписки должников Маруева. И на очень крупные суммы.

Жидков давно заметил, что Варвара вынула из сумочки и включила диктофон. Это его нисколько не смутило. Он даже старался говорить громче и четче. Его взбадривала уверенность, что сейчас, когда он скажет правду, уже никто не будет подозревать его в убийстве. Да, обманул он несколько человек. Надул! Сейчас все кругом жулики. И он, Леонид Жидков жулик. Но не душегуб же, не убийца!

– Так вот, уважаемая Варвара Петровна, только через день, когда эти расписки стал искать Ферапонтов, новый директор в фирме Маруева, я понял, что это очень ценные бумаги. И я их… продал.

– Кому?

– Всем! Я цветные ксерокопии сделал и сплавил их должникам. А Ферапонтову – подлинники. Он очень дотошный – сразу бы раскусил.

– И все вам сразу заплатили?

– Все! Я же очень немного просил… по сравнению с их долгом.

Варвара сделала небольшую паузу. Она достала записную книжку и сделала вид, что сверяет какие-то данные. Она очень хорошо помнила фамилии Маруевских должников и дату убийства одного из них – это произошло уже после исчезновения Жидкова и его дамы. Но кто-то же его убил…

– Хорошо, Жидков. Двое должников – Чикин и Брайнин подтвердили, что купили расписки. Но Лазутин не может это подтвердить… Его убили недавно!.. Может быть, он не хотел покупать расписку?

Варвара очень не любила литературные штампы. Ее коробило, если она встречала фразы типа «у него подкосились ноги». Она вспомнила об этом сейчас, когда увидела, как рухнул на ковер Леонид Жидков. Он не сел, не упал, не свалился, а именно – рухнул и именно потому, что у него подкосились ноги, когда он понял – неуклюже оправдываясь по одному из убийств, он получил прямое обвинение в другом.

Когда Варвара увидела, что Жидков не потерял сознание и даже встает, потирая ушибленные места, она выключила диктофон и, собрав свои вещи, произнесла тонов усталого следователя:

– На сегодня достаточно… Продолжим завтра. Мне надо уточнить некоторые детали… И не надо больше никуда бежать. Только лишние хлопоты и мне и вам… Да, и деньги эти я, пожалуй, заберу. Они «подлежат конфискации как добытые в результате преступных действий». Я сформулировала правильно, Жидков?.. Может быть, вам расписку написать?.. Нет, не буду. Когда вам в руки попадают денежные расписки, это плохо кончается.

Варвара взглянула на часы – около трех часов ночи… Надо забраться куда-нибудь повыше. Она давно мечтала увидеть рассвет над морем.

* * *

Олег Крылов не очень любил бывать в этой квартире на Проспекте Мира. Когда-то здесь жила Евгения Елагина. Полтора года назад она приютила, а потом и прописала здесь свою дальнюю родственницу из Саратова Анастасию Жукову.

Первую встречу с Настей Олег помнил очень хорошо. Ей тогда было всего двадцать два года. Но не она, не Настя интересовала Крылова в тот момент. Ему нужен был выход на Елагину и он его получил. Но вместе с этим получил и проблему.

Конечно, Елагина была жуликом. И очень крупным. А среди ее связей были шантажисты, вымогатели, убийцы. Собственно говоря, именно эти ребята и интересовали Крылова в первую очередь, но для Насти она была родственницей. Дальней, даже очень дольней, но… Не надо было ввязывать Анастасию в это дело. В первый момент она действовала в порыве, по справедливости. Но сейчас ее, да и Олега преследовало чувство, которое мудрый Савенков назвал «синдромом Павлика Морозова».

Елагина исчезла почти год назад. Это случилось не вдруг. Заранее были открыты крупные счета в иностранных банках и упакованы чемоданы. И назад она не вернется. В последний день она узнала, что ее вызывают в качестве свидетеля. Эта беседа очень просто могла плавно перерасти в «допрос обвиняемой Елагиной». А сейчас все это повисло и будет висеть, пока она находится вне пределов досягаемости…

К моменту исчезновения Елагиной ее фирма находилась на пике, в той самой верхней точке, с которой должно было начаться катастрофическое падение. Правда, ее преемники значительно смягчили удар. Каждому вкладчику они направили извещение о срочном собрании акционеров фирмы, которое состоится во Владивостоке. Голоса тех, кто не приехал, автоматически переходили к администрации. Все законно! Выбрали нового генерального, утвердили новый устав, заморозили все вклады… Народ, конечно, немного побузил: опять, мол, нас обманули. Но успокоился. Опыт уже был, все знали: бузи или не бузи – результат один и тот же.

Крылов убеждал Настю, что Елагина исчезла бы и так, без ее помощи. И прописала она ее «на всякий случай». Чтоб было, кому за вещами присматривать… Вещи! Именно они угнетали больше всего. Вазочки, картины, плюшевые игрушки… Они каждый раз кричали, вопили, смеялись со своих полок, стен, диванов. И тронуть их нельзя – чужое, и смотреть на них тошно. Особенно остро это чувствовалось в первые месяцы. Сейчас, через год все сгладилось. И все эти вещи в Елагинской квартире – не то, чтоб они стали родными, но уже не так раздражали…

Олег не считал себя трусливым человеком. По обычным меркам его можно было считать даже храбрецом, героем, этаким Рембо. За последний год он несколько раз бегал под пулями, близко общался с бандитами, попадал в аварии, ощущал азарт погони – иногда он догонял, иногда убегал… Но все это смелость действия. Решения здесь принимаются быстро и на короткое время: стреляют – спрятался, убегают – догнал, попал в западню – ищешь выход. Все – мгновенно, резко, решительно. И все – вынуждено.

А вот жениться – здесь нужна смелость другого рода. Нет, можно, конечно, и здесь действовать по тем же принципам: женился – развелся. Но Крылов так не хотел. Больше так не хотел. Во второй раз – не хотел…

Об этой истории десятилетней давности никто в «Сове» не знал. Олег, при всей его разговорчивости, никогда ее не упоминал. Сам он усиленно пытался забыть эти несколько месяцев своей жизни. Но чем больше он пытался забыть, тем чаще вспоминал. Правда, вся эта история была до безобразия банальна и укладывалась в несколько фраз… Быстрое, веселое знакомство. Шумная молодежная свадьба с его друзьями из Высшей школы КГБ и ее – из универмага «Москва». Уже к концу медового месяца в сладком появилась горчинка. К третьему месяцу обоим стало скучно. При этом они ни разу не ругались. Потому и не ссорились, что безразлично все было… Потом он вдруг пришел домой во внеурочное время… Короткое выяснение отношений, развод, выговор без занесения…

По молодости лет его даже взяли на работу «в разведку», не придав должного значения такому «пятну» в биографии. И всего-то парню было двадцать три года. Но еще через три года его вызвал начальник: «Работа у нас, Крылов, выездная. А на длительную командировку ты не подходишь. Сам понимаешь: враг не дремлет. Тебе, холостому, сразу подставят, подкинут, подложат… Потом: окрутят и перевербуют, а я здесь разбирайся. Год тебе даю, Крылов. Женись или…»

Через год Олег ушел на вольные хлеба. Как раз подоспело очередное планомерное сокращение силовых структур и удалось расстаться по удобной статье: «В связи с организационно-штатными мероприятиями».

В «Сове» ничего этого не знали и даже не догадывались. Олег просто не давал повода. Все видели его бурлящую энергию, которая распространялась с том числе и на женский пол. Все полагали, что до встречи с Настей он находился в состоянии активного поиска. И все его многочисленные потенциальные невесты исчезали так же быстро, как и появлялись. Все это было… Когда же появилась Анастасия, в «Сове» начали готовиться к свадьбе. Но подготовка затянулась. А Олег… Он просто боялся.

Первый решительный шаг он сделал вчера, когда вдруг ляпнул Дрожжину о возможности поездки на Камчатку со своей невестой.

Очевидно, что он не стал бы впутывать Настю в рискованное мероприятие. Но опасности он пока не видел.

Вчера вечером Крылов самым простеньким способом уточнил картину «страшного кровавого преступления» в Миусском переулке, свидетелем и участником которого он был несколько часов назад, из автомата на Тверской он позвонил по «02» и его соединили с нужным отделением милиции. Назвав адрес и сообщив о двойном убийстве, Олег сразу же повесил трубку. Через двадцать минут он нашел другой телефон – автомат около Дома пионеров на Миусской площади и повторил сообщение. Его уверили, что группа уже работает на месте.

И действительно: проходя быстрым шагом по знакомому переулку, Олег увидел две машины у того подъезда и фигуру в каске и бронежилете, маячащую в том окне. Оглянувшись метров через сто, Крылов заметил, что выходящие из подъезда бойцы выполняют команду «по машинам».

Все это не давало точного ответа, и Олег позвонил в третий раз. Дежурный достаточно вежливо уточнил адрес, где произошло убийство, и передал кому-то трубку. Вот тут уж Крылов услышал то, что хотел. Весь текст был очень длинным и нет необходимости приводить его полностью. Но общий смысл был в следующем: «Если ты, нехороший человек, еще хоть раз попытаешься сообщить нам свою… ерунду и повесить нам на уши макаронные изделия, мы тебя поймаем, больно побьем и оторвем у тебя все, включая твой язык».

Теперь была полная уверенность – Дрожжин специально для Крылова устроил спектакль. И если фирма «Дронт» хочет, чтоб он, Крылов, поверил в этот маскарад – пусть так и будет. Нечего умничать. Быть простаком гораздо выгоднее. В любой сказке царем становился либо соответствующий наследник, либо Иван – дурак. Не чиновник какой-нибудь, не кузнец, не купец, а так – дурак без профессии. Средний класс у нас никогда не любили. Его всегда обходили. Сначала элиту втаптывали в грязь, а затем других – из грязи, да в князи…

Одним словом, опасности в поездке на Камчатку Олег не видел, а необходимость, похоже, была. Уж если вести разведку, то в полном объеме.

Оставался еще вопрос финансирования. Но решить это должен был Савенков. И он решит. Олег в этом не сомневался – мало того, что он добрейший мужик, но еще и прекрасный семьянин. Поймет! В крайнем случае, можно объявить это свадебным путешествием и принять как «подарок от фирмы». Тем более что за все, что связано с делом Маруева, платит отсутствующий Павленко, а Савенков только заказывает музыку…

Настя ждала его. Она быстро открыла дверь, ткнулась лицом в его щеку и побежала на кухню, откуда доносилась очень уютная смесь запахов жареного мяса, чеснока, печеных яблок, ванили, еще чего-то очень вкусного…

Олегу очень нравилось приходить именно так, когда Настя суетится, бегая между столом и сковородками, когда на плите все одновременно пыхтит, шкварчит, обязательно подгорая, перекипая, убегая и когда надо обязательно помогать, выполняя ее робкие просьбы.

На этот раз он не успел. В кухне остались только запахи. Настя в последний раз оглядела поле битвы, сняла передник, победоносно улыбнулась Олегу и хозяйским жестом пригласила его в большую комнату.

Крылов ждал, что сейчас она обрушит на него массу накопившейся за эти дни «важной» информации. Он очень любил слушать, как она с жаром щебечет об экзаменах, о злых и добрых преподавателях, о сложностях в жизни ее подруг, о чужих радостях, глупостях, изменах… При этом Настя никогда не говорила о себе, но для Олега именно в этих рассказах она раскрывалась полностью. Ему было совершенно наплевать на всех этих грубых доцентов, на несчастных брошенных невест, на приставучих аспирантов. Ему важна была ее реакция на все это, ее горящие глаза. Ее доверчивость и убежденность, что ей будет очень плохо, если она сейчас, немедленно не расскажет все-все ему. И только ему!

Сегодня Настя почему-то молчала. Она вошла в большую комнату, но не стала садиться за только что накрытый стол. Примостившись на большом диване, она внимательно посмотрела на Олега и чуть наклонила голову набок. Это было очень смешно. Вернее, Крылову это показалось очень забавным – именно так делал Макс, овчарка Савенкова, когда кто-нибудь из гостей вел с ним душещипательные беседы о смысле жизни… Но Настя! Как, каким образом она поняла, уловила, почувствовала, что Олег хочет сказать ей что-то очень важное.

– Настя, ты же до сентября теперь свободна?

– Да.

– Ты в Саратов собиралась, к своим?

– Ну, конечно, ты же помнишь.

– А можно это отложить на три недели? Я обязательно должен на Камчатку полететь. И я… я тебя приглашаю. Там нормальные условия должны быть. И, опять же, экзотика… Рыба, грибы, ягоды разные…

– Олег, это очень опасно?

– Не бойся ты! Ничего там страшного не будет…

– Я не так спросила… Ты же по работе туда должен лететь? Для тебя это может быть опасно? И вообще – когда мы летим? Что я должна делать, как помогать?

– Летим – послезавтра. А помогать? Просто – ни слова о «Сове», о Елагиной и о других наших делах. Считай, что я достаточно богатый бизнесмен, а ты моя невеста. Сможешь сыграть, что ты меня любишь и все такое?

– Смогу… Здесь мне и играть ничего не надо…

Крылов вдруг почувствовал, как мгновенно исчез его десятилетний страх, этот застарелый пунктик, заскок – боязнь женитьбы. То есть, страх не исчез, но сейчас он боялся другого – не жениться на Насте. Он очень боялся потерять ее… Трусливая ты личность, Крылов!

* * *

Павел Тучков еще вчера оформил свои отпускные документы. Получить путевку куда-нибудь он даже и не пытался. Во-первых, август – это не майорский месяц для отдыха. Твое время, Тучков, ноябрь или март. А во-вторых – куда? Санатории и дома отдыха в Крыму, в Одессе, в Грузии давно уже накрылись всеобщим суверенитетом…

Нет, кое-что осталось. Но в Сочи наверняка все занято. И если там сейчас не сами, кто с лампасами, то уж дети, внуки, приближенные. Можно было бы попробовать в Кисловодск, но решительно воспротивилась жена – ей казалось, что, раз это Северный Кавказ, то непременно под каждым кустом сидят чеченцы с автоматами и похищают всех. И в первую очередь – майоров федеральной службы безопасности и их жен. Тучков даже и не пытался возражать, особенно после фразы: «Они там по году в плену держат, а нам в сентябре дочку в первый класс вести…»

Он завершал предотпускную разборку своих документов: что-то можно уничтожить, это – оставить заместителю, это – бросить в сейф. Но была еще одна папка, которую не должен видеть никто и ни при каких обстоятельствах. Ее он возьмет с собой – так надежнее.

Для себя эту папку Тучков называл чемоданом. Просто еще несколько лет назад один государственный деятель заявил, что обладает десятком чемоданов с компроматериалами. Куда они испарились? А Тучковский – вот он: маленький, обшарпанный, греющий душу и дающий уверенность в будущем.