![](/files/books/160/oblozhka-knigi-strategiya-riska-101165.jpg)
Текст книги "Стратегия риска"
Автор книги: Анатолий Галкин
Жанр:
Криминальные детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Дверь намека не поняла и заскрипела. Противно и громко.
Поскольку скрытое проникновение в квартиру не заладилось, Олег решил хитростью успокоить возможного противника. Он громко постучал в дверь, громко потопал по коридорчику и еще громче заорал:
– Татьяна. Ты где? Это я, сосед Вася. Я за солью пришел.
После первых пяти метров по страшной квартире Олег замер и прислушался… Враг не проявился.
Рывок в пустую кухню и снова крик:
– Татьяна. Так я возьму у тебя горстку соли? Завтра отдам. С процентами.
Опять тишина.
Бросок в ближайшую маленькую комнатушку и новый вопль:
– Так спасибо за соль, Татьяна. Я у тебя простую взял, а отдам итальянскую. С кальцием, йодом и бромом.
И опять тишина. Ни звука. Только противный настораживающий запах гари. Не едкий дым пожара, а вонь тлеющих тряпок и резины. И появилась она с приближением к большой комнате.
Олег прихватил со стола высокую хрустальную вазу с металлическим ободком наверху. Он взял ее как дубину и даже взмахнул несколько раз, примеряя возможный удар по противнику. Он был почти уверен, что во второй комнате труп. А значит, была вероятность, что и убийца еще там.
К двери он подходил мелкими шажками, прижимаясь к стене.
На пороге смрад усилился до такой степени, что защекотало в носу и защипало глаза.
Олег толкнул плечом полуоткрытую дверь и ворвался в комнату, оглядываясь и размахивая хрустальной дубиной. Через пару секунд он замер, двигая лишь глазами с одного предмета в центре комнаты на другой.
Меньшим по размеру предметом был стул, на котором стоял включенный в сеть утюг. Не современный с яркими пластмассовыми кнопочками, а утюг из застойных времен – массивный, с одним черным рычагом и проводом в оплетке из разноцветных ниток. Он уже давно прожег ткань сиденья и утонул в мягкой резине, которая под ним кипела и источала смрад.
Олег сделал два шага к стене и выдернул из розетки провод утюга. Все это он проделал, не сводя глаз со второго шокирующего предмета. Это была кровать. Вернее, не она сама, а то, что лежало на ней – совершенно обнаженная женщина лет сорока пяти. И, судя по горящим глазам, никак не убитая, а очень даже живая. Говорить, а тем более кричать она не могла из-за пластыря, прикрывавшего ее губы от скулы до скулы.
И двигаться она не могла – руки и ноги были притянуты бельевой веревкой к спинкам по всем четырем углам широкой кровати. Еще одна веревка перетягивала женщину поперек живота, не давая возможности даже пошевелиться.
На несколько секунд Олег зафиксировал взгляд на большом примитивном узле с бантиками. Место, где он находился, было деликатное, над пупком, но развязать его надо было в первую очередь.
Олег попытался поставить мешавшую ему вазу на телевизор, но японская округлая техника не хотела держать старинный хрусталь и праздничным салютом осколки разлетелись по паркету. Дальше всех, к окну укатился серебряный ободок, сопровождая свой путь мелодичным звонком.
В голосе у Олега промелькнула глупая оптимистическая присказка: «На счастье» и он принялся за центральный узел, который в спешке из-за дрожания рук не развязывался, а завязывался.
Пришлось наклониться и, зажмурив глаза, разрывать его зубами.
С остальными узлами он разделался быстрее – или они были проще, или навык появился.
Она продолжала лежать, почти не шевелясь. Только опустила руки вдоль тела и чуть потрясла ими, разминая затекшие кисти.
Олег поднес руки к ее лицу, ухватился за край пластыря и, предупредив, что может быть немного больно, резким движением сдернул заплатку с ее губ.
Он понимал, что женщина должна находиться в шоке, и ожидал крика, паники, истерики и других запоздавших реакций. Он ожидал, что первым делом она сорвет с кровати плед и немедленно прикроет места, которые обычно не показывают мужчинам до знакомства.
Татьяна Пронина, если это была она, легко соскочила с кровати и, благодарно улыбаясь, встала перед Олегом.
Олег вспомнил, что шоковые и стрессовые реакции непредсказуемы. Одна дамочка спасла себя от насильника закричав в самый ответственный момент «Ура!!!». Сделала она это неожиданно и для себя и для преступника. Тот вскочил и, еще не начав свое черное дело, убежал.
Всякое бывает в шоке… А эта вот просто стоит голая и улыбается. Много лучше, чем слезы, крики, визги… И чего ей стесняться – для сорока пяти лет фигурка у нее даже очень и очень…
Олег почувствовал, что сам находится в легком шоке. С огромным трудом он сделал несколько шагов, обходя по максимально возможной дуге спасенную им женщину. Благодарную, молчаливую и неподвижную.
Только укрыв ее пледом, Олег решил, что пора начинать разговор. Это и ее успокоит, и информация по свежим следам может быть самая важная.
– Вы Татьяна Пронина?
– Да.
– Вы не волнуйтесь. Все плохое уже позади… Вы одевайтесь, а я к окну отвернусь. Мне очень много надо у вас спросить… Только вы обязательно одевайтесь, я то я сосредоточиться не могу. Договорились?
– Договорились. Вы только дверь входную заприте.
Это порадовало Олега. Шок должно быть не такой уж сильный, раз она про запоры вспомнила. И голос звучал спокойно и чуть-чуть игриво.
Олег бросился в коридор намеренно долго возился с замками. Именно столько, сколько по его мнению требуется для полного облачения самой медлительной женщине.
Выждав еще три минуты Олег вошел в комнату. Процесс одевания пошел, но был он в самой начальной стадии. Плед опять возвратился на кровать и на нем был разложен набор кружевных вещичек, первую из которых Татьяна стала натягивать заметив Олега.
Пришлось зажмуриться и проскочить к окну.
– Итак, вы есть Татьяна Пронина и у вас живет Глеб Васильевич Славин.
– Нет, не живет. Он сегодня утром уехал.
– Так это он вас связал? Связал и уехал?
– Что вы! Глебушка очень добрый человек. Мы с ним душа в душу живем… Правда очень редко.
– Значит не он вас к кровати привязал. А кто?
– Кто, кто… Он не представился. Пришел ко мне два часа назад. Вытащил огромный нож, заставил раздеться и привязал… Я вначале думала, что насиловать будет, а он, как и вы, сразу стал вопросы о Глебе Васильевиче задавать.
– А вы знаете, где Славин?
– Знаю.
– Где?
– Не скажу.
– Это хорошо. Значит вы и тому, кто вас привязал, не сказали.
– Тому бугаю сказала. Не сразу. Но он меня чуть всю утюгом не выгладил. Вот смотрите, на бедре даже красное пятнышко есть от ожога.
Олег не стал поворачиваться – бедра Татьяны Прониной он разглядел достаточно хорошо… Вопросов было очень много, но не было времени их задавать. Ясно, что человек от Дона его, Олега Крылова, обскакал. Сейчас он догоняет Славина и пока у них разрыв в полтора или два часа. Дорога каждая минута.
– Татьяна, этот, как вы говорите, бугая, чуть вас не убил и собирается убить Славина. Так?
– Похоже.
– Я спас вас. А вы, Татьяна, можете спасти Глеба Васильевича?
– А как?
– Вот именно. Сами вы не знаете, как это сделать. А я его спасу. Вы только скажите, где он сейчас.
Пауза длилась больше минуты. Олег не мешал Татьяне соображать. И правильно сделал. Ее следующее заявление было уже не столь решительным.
– Вас как зовут?
– Олег.
– Я вам, Олег, намекну, где Славин. Он у моей подруги.
– Так бежим к ней! Бугай уже давно там.
– Бежим? Ой, не смешите меня, Олег. Подруга живет в Сочи. Даже еще дальше.
– Хоста? Адлер?
– Почти Адлер. Еще чуть подальше. На самой границе с этими… ну, у которых мандарины растут. И река там, как вино называется.
– Псоу?
– Точно! Вы удивляете меня, Олег. Вы не только красивый и смелый. Вы еще и умный… Я так решила: немедленно едем спасать Глеба. Вам придется меня взять. Точного адреса подруги вы не знаете. Под какой фамилией уехал Глеб – тоже не знаете. И этого бугая только я видела.
Говоря все это, Татьяна вытащила из шкафа сумки и начала бросать в них все подряд.
– Я вам, Олег, кое-что из пляжной одежды возьму. Тут от моего последнего мужа столько приличных вещей осталось.
– Он у вас умер?
– Нет, Олег. Сбежал! Да так резво, что ничего с собой взять не успел. Только пустую сумку для картошки. Я его с ней на рынок отправила, а он через день звонит мне из Ростова. «Прости, не жди, не ищи…» Очень он мне нужен! Искать его еще… Плавки я тебе, Олежек взяла. Надо купальник не забыть. Море сейчас там очень теплое.
Глава 5
Двести баксов сделали свое дело. Соседей Славина по купе «из-за угрозы обрушения верхних полок» проводник с извинениями, но настойчиво переселил на другие места. Но все были довольны. Солидной даме досталась очень ей нужная нижняя полка в соседнем купе. А молодая пара переехала в двухместное служебное. Ребята так горячо обрадовались, так стремительно собирали вещи, что Глеб даже усмехнулся, представив действия страстной парочки, когда они запрутся в своем отдельном номере.
Глеб Славин остался один. Он так хотел не потому, что стеснялся или боялся людей. И типичного для новых русских гонора у него не было. Просто ему надо было обдумать и под стук колес разложить все по полочкам. До сих пор такой возможности у него не было. Только паника, суматоха и гонка.
Даже в последние два дня у Татьяны. Ни минуты покоя! Ее энергия была приятна, но лишь несколько часов. Через день она утомляла. Через неделю – раздражала. Через месяц – злила.
Но злиться на Татьяну Славин не мог. Во-первых, он никогда не жил у нее целый месяц, даже недели не случалось. Во-вторых, она была добрая, заботливая и страстная. Она столько сделала для него в последние дни…
Глеб Васильевич вытащил из кармана свой новый паспорт и стал читать его от корки до корки. Теперь он Пронин Виктор Николаевич.
Закрыв глаза, Славин начал на все лады повторять свое новое имя. Он спрашивал себя, и сам же отвечал: «Как меня зовут? Витя. А папу моего как звали? Коля. И фамилия у меня – Пронин. Как у того майора…»
Раньше, встречаясь с замужними дамами, Славин старался не говорить об их мужьях, не знать их имен и, тем более, не видеть их никогда. А здесь… Он изучал черты лица на паспортной фотографии бывшего мужа Татьяны и даже подошел к зеркалу, очень похожи. Настоящий Пронин чуть моложе, лохматый и без седины, но и фото вклеено пять лет назад. За это время мог он полысеть и поседеть.
Славин еще полистал паспорт.
«Получается, – подумал он, – что, если это мой документ, то у меня есть законная жена. В марте девяносто шестого зарегистрирован брак с гражданкой Соловьевой Татьяной Сергеевной. А убежал от нее Пронин в сентябре девяносто седьмого. Молодец! Полтора года продержался… Соловьева – это ее фамилия по предпоследнему мужу. А дочь у Татьяны носит фамилию Званцева. Это был первый муж, физик… Хорошая она Татьяна, но непутевая…»
Поезд стоял уже двадцать минут. В дверь кто-то настойчиво постучал и рывком открыл ее. Невзрачный маленький человек в незнакомой форме монотонно произнес:
– Украинская таможня. Предъявите документы.
Славин быстро протянул паспорт, который последний час не выпускал из рук.
Чиновник полистал документ и задержался на страничке с фотографией. Быстрый взгляд в лицо Славину и все. Паспортный контроль пройден. Теперь таможня:
– Куда следуем, гражданин Пронин?
– В Сочи.
– Запрещенное не везем? Наркотики, оружие, валюта.
– Ни в коем случае.
– А под лавкой что?
– Пусто.
– А под другой?
– Тоже пусто.
– А вещи ваши где?
– Вот. Только один кейс – личные вещи. Можете посмотреть.
– Так мало вещей?
– А я всего на неделю.
Таможенник посмотрел на лежащий перед ним кейс, на простодушного Славина – Пронина и вспомнил, что впереди еще три вагона. А в них «челноки» с огромными баулами. Вот там нарушения есть всегда. Стало быть, прибавка к таможенному жалованию там, а не здесь. В пустых купе и в щуплых кейсах контрабанду не возят.
Он козырнул и вернул паспорт:
– Счастливо отдыхать, гражданин Пронин.
– И вам счастливо.
Пронин закрыл дверь и проворчал: «Знал бы кто, где его счастье. Открыл бы этот хохол кейс, пришлось бы с ним делиться. Ему и десяти процентов хватило бы и на квартиру в центре Харькова, и на «Вольво», и на десять любовниц».
Еще долго таможня не давала добро, но, наконец, поезд тронулся. Теперь четыре-пять часов по земле самостийной Украины и опять потешные границы.
Пронин запер дверь, лег на нижнюю полку и настроился на размышления:
«Почему Дон решил меня убить? Он разыграл передо мной спектакль, сильно напугал, получил от меня все бумаги и практически на год получил весь мой бизнес. Понятно, что с моей смертью все мое дело переходит к нему навсегда. Но зачем же убивать так сразу. Буквально в день подписания документов… Непонятно. Все это не в стиле Дона. Он артист. За год он придумал бы новый спектакль. И уж если он просто хотел завладеть моим бизнесом, то убил бы меня месяцев через десять, сделав это красиво. Под несчастный случай и вдали от Москвы… Непонятно! Он и с подписанием документов спешил. Не в его стиле. Кассета, виски, грубое давление, юрист в приемной с готовыми документами. Дон спешил так, будто знал, что при любом раскладе меня надо убить в этот день… Сходится! Получается, что причина моей смерти не во владении десятком бензозаправок. Дон, возможно, и не станет их брать на себя – очень стремно. Началось бы следствие и первый вопрос: кому выгодна смерть Славина, кто наследует его дело? Ах, это близкий к криминальным кругам Виктор Кошевой, по кличке Дон. А подать его к нам в прокуратуру. А допросить его с пристрастием: почему Славин отписал на вас свой бизнес, когда, кто свидетели… Нет, Дон не работает так грубо… Надо искать причину. Надо отмотать назад все события. День за днем. Возможно я узнал тайну, которая очень важна для Дона…»
Впервые, за последние пять дней Славин приободрился. Голова работала ясно. Сердце забилось учащенно, но не от страха, а от азарта. Он вспоминал и примерял на «тайну» десятки эпизодов своей жизни за последний месяц. И каждый раз как в детской игре внутренний голос говорил ему: «Холодно! Ищи в другом месте».
И он искал, пытаясь вспомнить каждый свой час. Он двигался осторожно, пока на одном эпизоде не услышал внутри себя: «Теплее!»
Это было десять дней назад… Он позвонил Илье Бабкину, другу своему закадычному. С ним и с Васей Анохиным Славин десять лет назад начинал пробираться сквозь джунгли бизнеса. А пять лет назад, заработав по первому миллиону, они разбежались. Василий решил продвигаться по торговой части и вскоре заимел сеть маленьких магазинчиков под маркой «Бишоп». Он сбывал населению чайники, телевизоры и прочий товар, который можно включить в электросеть. Мысль его работала верно: хоть война, а чай люди всегда будут пить. А телевизор, так он и в Африке телевизор!
А Илья Бабкин рассудил не менее мудро: главное в жизни здоровье. Его ни за какие деньги не купишь… И с этой мыслью он построил оздоровительный комплекс, назвав его не очень оригинально, но звучно: «Аркадия».
Заведение Ильи Бабкина было не массовым, а элитным. Войти в комплекс можно было из отдельных гаражей, а внутри все разделено на секции. Так, что до шести известных личностей со своими компаниями могли одновременно оздоравливаться, не зная, кто приехал – уехал, и кто что делает за соседней стенкой.
Здоровье клиенты поправляли как традиционными методами – баня, алкоголь и женский пол, так и новомодными – солярии, экзотические массажи, водопады теплой минеральной воды.
Клиенты друг друга не видели, а Илья через комнатки с зеркальными стеклами мог видеть всех. Идею этих камер слежения за нравственностью дал Бабкину их общий знакомый Виктор Олегович Кошевой. Тогда они еще не знали, что его можно называть значительно короче – Дон.
Именно на этом воспоминании Славин услышал ободряющее: «Теплее! Ищи в этом направлении».
Итак, десять дней назад он позвонил Илье Бабкину. Позвонил, а вечером заехал к нему на пару часов. Разоблачаться и подставлять свое тело массажисткам Славину в этот день не хотелось. Они просто выпили в уютном директорском кабинете, потрепались и опять выпили. Было видно, что Илья очень занят. Он пару раз выскакивал, оставляя Славина одного, но через пять минут возвращался, разливал коньяк, выдавал пару анекдотов и опять убегал. Перед очередным исчезновением он открыл свой сейф, извлек оттуда кассету, вставил ее в видак и ускакал за дверь, сообщив с порога, что будет отсутствовать двадцать минут, и что записи интереснейшие и секретнейшие.
Славин смотрел на экран без особого интереса. Любопытно, да и только. Вот плавает в бассейне известная звезда Алла Разина. Вот ее мнут на столе культуристы – массажисты. Что тут секретного? То, что она голая. Так она же практически в бане. А в бане все равны… Он прокрутил запись вперед. Вот певец со слащавой мордой развлекается с молодыми ребятами. В чем секрет? Он сам с любой эстрады намекает, что этим занимается. Да что там намекает, прямо говорит. А на детали этой акции смотреть противно.
Славин нажал на кнопку «стоп», чуть не продавив пульт. Затем извлек кассету и направился к сейфу. Просто так пошел, без задней мысли. Из любви к порядку – надо же было поставить коробочку с голыми звездами на место.
В сейфе кассеты стояли аккуратными рядами. Каждая под своим номером. Та, которую смотрел Славин, была не из первых, но и далеко не последняя. Поставив ее не место, Глеб Васильевич уже хотел прикрыть массивную дверцу и вернуться к столу, но его заинтересовало небольшое запирающееся отделение в глубине этого толстостенного металлического монстра. Маленький секретный ящичек. Такой сейфик в сейфе.
Ключик в маленькой дверце маняще торчал. Славин повернул его два раза и открыл сейфик. Просто так открыл, без задней мысли. Из любопытства. В таких сверхсекретных емкостях хранят обычно самое дорогое, а что самое-самое для друга Ильи Бабкина? Пистолет? Письма от любовницы, перевязанные розовой ленточкой?
Славин открыл сейфик и даже огорчился. Его фантазия не ожидала такого простого решения. Там лежали две обычные видеокассеты. Только нумерация немножко другая. На одной русскими буквами было написано «Икс – три», на другой – «Икс – пять».
Первая мысль, которая пришла в голову Славину: «Значит, есть и другие иксы. Как минимум один, два, четыре».
Вторая мысль: «А не посмотреть ли мне на этих иксов?»
Славин вспомнил, как протянул руку за кассетой… В этот момент, как знак свыше, за окном поезд промелькнул локомотив встречного состава. Вагон заметно тряхнуло и купе наполнилось противным звуком паровозного гудка.
И именно в этот момент внутренний голос подсказал Славину: «Горячо! Сейчас будет совсем обжигающе…»
Он продолжал вспоминать…
Человек на экране долго стоял спиной. Потом появилось еще несколько человек обоего пола… Находившиеся в зале разговаривали, но слов нельзя было разобрать, мешал маленький водопадик, бурливший в бассейне слева… Сначала все на экране были в легкой одежде. Потом без нее. Потом началось такое!
Каждый из присутствовавших на оргии по несколько раз попадал под крупный план камеры. Но Славин узнал лишь одно лицо. Фамилии тогда он так и не вспомнил, но это был крупный деятель. Не первое лицо в государстве, но и не десятое. Эту физиономию показывали в новостных программах ТВ если не семь, то уж по пять раз в неделю. И проявляй Славин больший интерес к политике, он сразу бы вспомнил этого фрукта, его фамилию, должность…
Илья Бабкин появился, когда действо на экране было в самом разгаре. Он подскочил к телевизору, выключил видак, извлек кассету и, пряча ее за спиной, рванулся к хранилищу «секретных материалов». Спрятал, все проверил и запер сначала сейфик, а затем сейф. Распустив галстук и расстегнув ворот рубашки он вытянул массивную цепь с крестом и к ней пристегнул маленький ключик. Два других ключа он положил во внутренний карман пиджака и застегнул его на пуговицу.
Смущенный Славин попытался заболтать ситуацию:
– Ты еще обижаешься, Илья? Это я должен обижаться. Я к тебе в гости, а ты меня бросил. На целый час ускакал куда-то. Пришлось самому себя развлекать.
– Зря ты это сделал, Глеб… Ты обе кассеты смотрел?
– Да хоть бы и две. Мне твои клиенты из высших эшелонов власти без надобности. Нормальные они, живые люди. Я и не такое могу вытворять, если захочу.
– Ты только, Глеб, не говори об этом никому, особенно Дону… Так ты обе кассеты смотрел?
– Какие кассеты? Ты намекаешь, что я у тебя что-то смотрел? Не помню я такого… Или не было ничего, или у меня от твоей кислой рожи всю память отшибло… Давай коньяк пить и о приятном говорить.
И они выпили. И очень много.
Славин действительно забыл об этих кассетах. Или почти забыл…
И не говорил он о них никому. Или почти никому.
Одну лишь фразу сказал Васе Анохину. Они тогда пили пиво в шикарном баре. Сидели у стойки и почти рядом с включенным телевизором. Он был настроен не на обычное для таких заведений «Эм-Ти-Ви», а на первый канал. И шло, как на зло, совещание, на котором президент вдохновлял сильных мира сего на новые подвиги. Славин просто не мог промолчать:
– Вася, посмотри какие клоуны. Нет, ты посмотри на этих чиновников. Все при галстуках и с каменными лицами. А я их недавно в другой компании видал. Голые все, блудливые и с оргазмом на мордах.
Анохин неторопливо повернулся к экрану, оценил присутствующих и недоверчиво спросил у Славина:
– Всех их видел?
– Не всех… Некоторых.
– Живьем видел?
– Почти… На кассетах видел. Наш Илья этим балуется. Сам снимает и сам любуется… Если любопытствуешь попроси у него посмотреть. Но без ссылок на меня. Категорически!
Потом был прокол еще и на следующий день.
Славин, пользуясь отсутствием жены, в очередной раз пригласил секретаршу в «Аркадию». Она всегда любила это дело. Но на этот раз заартачилась:
– Надоело, Глеб Васильевич. Там всегда одно и то же. Мокро и скользко.
– А у Ильи не только бассейны. У него и сухие помещения есть. А там у него кассеты любопытные посмотреть можно.
– Порнуха? Надоело, Глеб Васильевич. Там всегда одно и тоже.
– Совсем это не порнуха. Вернее, она, но документальная. И герои с самого верха…
Зря он это ей ляпнул. Само вылетело, как тот воробей, которого теперь не поймаешь… Но она и внимания не обратила на эти слова. А дела в тот вечер так и не получилось…
Славин вдруг вспомнил настойчивый вопрос Ильи: «Ты обе кассеты смотрел?»
Стало ясно, что в этих словах самое важное. Именно в них собака зарылась… Вторую-то кассету Славин даже не брал в руки. Но в ней, должно быть, что-то посущественней голых чиновников. В ней, вероятно, то, за что случайного свидетеля непременно убивают.
Славину все больше казалось, что он почти разгадал эту самую для себя важную, жизненно важную загадку. Впервые за последние дни он ощутил радостное возбуждение и азарт. Захотелось не только думать, но и немедленно делать что-нибудь решительное, боевое. Например, дать в челюсть своему закадычному другу Илье Бабкину или самому Дону. А еще лучше тому, кто был на той второй кассете, которую так и не удалось посмотреть.
Резво соскочив с полки и взъерошив остатки волос, Славин-Пронин повернулся к зеркалу, расправил плечи, принял боксерскую стойку и, пугая противника, угрожающе зарычал. Когда его боевой клич был на самой верхней ноте, дверь открылась и в просвете появилась грузная фигура проводника, имевшая лицо кавказской национальности. Лицо было к тому же растерянным и извиняющимся. Оно и понятно – проводник получил от Глеба двести баксов и обещал не только никого не подсаживать в купе, но и вообще не беспокоить. Хотя уже тогда он знал, что беспокоить придется. Он расплылся в виноватой улыбке и запричитал:
– Уважаемый, я много извиняюсь, но маленькое неудобство для вас. Очень маленькое. Тут три красивые девушки забыли у вас в купе свои вещи, а как таможню проехали они все и вспомнили. Забрать хотят. Всего десять минут.
Славин отодвинул проводника и выглянул в коридор, где в боевой стойке ожидали решения три особы женского пола. Они смутно напоминали трех богатырей. В центре – мускулистая предводительница с пожарным багром наперевес. По правую руку – худенькая дама с огромной сумкой и с лицом бывшего научного сотрудника. На месте Алеши Поповича – единственная, кого по возрасту можно было назвать девушкой: кроссовки, черное трико, не менее черная футболка и белые перчатки. Из оружия – отвертка.
За последние дни Славин научился быть осторожным, но эти челноки – контрабандистки выглядели очень натурально. Они не могли быть посланцами он Дона. Тот любил спектакль, но не до такой же степени… Подмигнув сначала трем богатыршам Глеб Васильевич сообщил свое решение:
– Значит так: из купе выходить не буду. Пусть работают при мне. Не помешаю.
Он расположился у окна, прикрывая собой кейс с деньгами.
Три грации влетели в купе, заперли дверь и начали действовать быстро, синхронно, но молча.
Предводительница осталась внизу и подготовила огромные клетчатые сумки. Молодая в черном трико вспорхнула на верхнюю полку и подала руку менее поворотливой «научной работнице». Минута и освобождена от винтов крышка вентиляционного люка на потолке купе. Оттуда начали выпадать пакеты с кожаными куртками. Их было очень много. Последние добывались с помощью багра. При этом «Никите» в белых перчатках пришлось по пояс углубиться в узкий лаз под крышей вагона.
Именно эта картинка больше всего запомнилась Славину. Весь вечер она мешала ему сосредоточиться и думать о второй кассете. Как только он начинал продумывать серьезные версии, в его голове возникал фривольный вид: на потолке купе, там, где сейчас лампа дневного света, болтаются две молоденькие и очень аппетитные ножки в черном трико.
Об этой картинке он вспомнил и утром, когда поезд остановился на станции Туапсе.
Славин знал, что теперь почти весь день они будут ехать вдоль моря, часто прямо над пляжами.
Скоро будет Лазаревское, Дагомыс, Сочи и, наконец, Адлер.
Славин знал, что он не задержится в этом городке на границе с Абхазией. Ему надо срочно на юг, в ту самую непризнанную республику, где ни Дон его не найдет, ни родная российская милиция. Как только он увидел море, в его голове не переставая, звучала курортная песенка: «О море в Гаграх, о пальмы в Гаграх. Кто побывал, тот не забудет никогда…»
* * *
Ваня Шорохов по кличке «Шкаф» считал себя добрым человеком. Именно поэтому он не убивал всех подряд. Особенно женщин. Особенно тех, кто видел в нем симпатичного мужчину. А та дамочка из Протвино именно так на него и смотрела. Он даже был уверен, что она хотела его. И не только до утюга, но и после.
Сейчас под стук колес Шорохову было приятно вспоминать о своем благородстве. Это легко Дону приказывать: «Убрать всех, с кем Славин контактировал». А посмотрел бы он в глаза этой еще довольно соблазнительной Татьяне Прониной, которая совершенно случайно попала в такую мясорубку.
Если бы она, конечно, билась в истерике, сопротивлялась… Но как убивать спокойно лежащую не кровати женщину с игривыми глазками. Да еще и совершенно беспомощную – перевязанную и с пластырем на губах. Ее и убить-то можно было двумя пальцами – сожми на две минуты ноздри и порядок.
С другой стороны и перед Доном он чист. Уже сутки прошли. Если ее до завтра не найдут, то она и сама помрет. Но сама!
Иван знал, что вчерашнего благородного поступка хватит ему надолго. Больше он никого баловать не будет. Хорошенького понемножку… Завтра в этом неизвестном ему Адлере он найдет дом грузинки, подруги Прониной, а в нем Славина, которого не смог убить в Москве.
Найдет он их и будет действовать спокойно, без эмоций. Грузинку надо будет убрать сразу, а Славина только по инструкции, которую дал Дон: «Выпотрошить Славина. Узнать всех, кому он говорил о кассете. Потом убрать Славина, а за ним и всех остальных по списку».
Кличку Шкаф Иван получил не только за габариты, но и за уровень мышления и прямолинейность. Ему пока и в голову не приходило поинтересоваться у Дона, о какой кассете идет речь, что на ней… Любопытство у Ивана тоже было на уровне шкафа…
Шорохов выглянул в окно: почти пустой полуночный перрон и освещенный вокзальчик с надписью Туапсе.
География была для Ивана темным лесом. Он и не предполагал, что сразу за этим городом начнется море и поезд будет идти впритирку между горами и пляжами. Он не знал, что всю ночь они будут проезжать благодатные места – Лазаревское, Дагомыс, Сочи.
Точно Шкаф знал только одно: рано утром будет станция Адлер, а там его ждет напряженная работа.