Текст книги "Подонки! Однозначно (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Не остатки, а останки. О чём речь! Передадим, пусть хоронят с почестями.

Перегнул. Ева очень не любила лишних жестокостей. Германцы – враги, но тоже люди.

Специальный представитель кайзера, швед, тайно прибыл 5 ноября через Гельсингфорс, когда Рига полностью перешла под контроль латышских стрелков, более 20 тысяч германцев сдалось в плен, в том числе несколько генералов. Посредник точно был в курсе предложений, озвученных Седовым на встрече с командующим фронтом в Минской губернии. О добровольной уступке немцам Лифляндии и Эстляндии даже речи не шло. Кайзеровцы малость закатали губу назад. Речь шла только об Украине. На немецком языке. Швед и правда скорее походил на немца, к сожалению, не «истинного арийца» или «белокурую бестию», скорее мелкотравчатого вроде Гитлера или Геббельса, но с пузом как у Геринга.

– Герр Седов, вам должно быть известно, что Центральная Рада УНР вчера заявила о непризнании Конституции Российской республики и отозвала свою подпись под договором с Временным правительством о вхождении Украины в состав России на правах автономии.

– Что изменилось? Мы отказались от этой сделки сразу после ареста Временного правительства. Киев взбунтовался? Киев возьмём за три дня.

– Тем не менее, австрийцы тоже взяли бы Киев за три дня, обладай они хоть половиной сил, что были в их распоряжении в 1914 году.

– То есть наш разговор беспредметен?

– Отнюдь! – посланец поправил пенсне на узкой как нож физиономии. – Ваше обязательство не вести активные действия воспринято благосклонно в Берлине. Более того, наш генштаб намерен отвести часть сухопутных войск от вашего Северного фронта и корабли от Рижского и Финского залива. Взамен рассчитываем на свободу действий в отношении ничейного пока Киева.

Внезапная комбинация созрела в мозгу… А ведь германскую оккупацию Украины можно вывернуть себе на пользу! Только надо успеть отменить восстание, подготовленное Киевским Советом, где большинство – сторонники Седова, против Рады, где заседают меньшевики и эсеры.

– Договорились! Как по следующему пункту – обмен пленными? Среди сдавшихся в Риге много раненых. У нас нет фактических возможностей спасти их всех.

– На условиях равенства. За каждую тысячу германцев – тысячу русских.

Британцы взвоют как пионерские горны, услышав об освобождении германских солдат, злорадно подумал Седов. Ничего, «джентльмены» признали Польскую республику. То есть она должна стать независимым государством после ухода кайзеровских войск. Союзнички, мать вашу… Вот и получите ассиметричный ответ.

– О торговых сделках, герр председатель…

– Тс-с-с! О них ничего не знаю, только крепко зажмуриваю глаза на неблаговидные поступки наших купцов. А что Германии нужно?

Главное – усыпить внимание врага. Немцы займут Украину легко, сраные махновцы и прочая голытьба их не остановят. И удерживать будут малыми силами, скорее всего, перепоручат полицейские функции австриякам с мадьярами. Вот тогда самое время восстанию, причём даже сторонники УНР поддержат идею вырезать сумрачных тевтонских гениев. Французы бросят на Киев чехословацкий легион, он у них на иждивении и в прямом подчинении, Русская армия, не нарушая никакие договорённости не воевать, мирно войдёт в освобождённые города следом за чехословаками и восстановит российскую власть над губерниями.

Он с чувством пожал руку шведу, добровольно помогающему загнать кайзеровцев в украинскую ловушку.

А пока – на чемоданы.

Переезд ленинского Совнаркома в Москву напоминал тайную спецоперацию, власть едва держалась в их руках, мочить большевиков были рады все кому не лень. ВЦИК и Совнарком социалистов перебирался в золотоглаво-белокаменную гласно, методично, до конца ноября, не нарушая текущую работу наркоматов, тоже переводимых в новую-старую столицу. Туда же были вынуждены перебираться посольства Антанты и нейтралов, Седов при первой возможности пригласил в Кремль французского посла Нуланса и шокировал его авантюрным планом: вытащить немцев и австрийцев в Киев, там их мочить как тварей.

Бывший военный министр Франции, тот даже в страшном сне не мог представить себе подобную стратегию.

– Но против вас сработало! – жестоко напомнил Седов. – Бонапарта заманили в Москву. Сколько у него было людей, полтораста тысяч к началу кампании? Во Францию вернулись единицы. Как раз зима на носу. Отчего бы немцам не помёрзнуть в малороссийских степях? Не обижайтесь, теперь мы на одной стороне.

– Масарик на это не согласится. Одно дело, если его корпус сражается в составе Русской армии. Но одни чехословаки против австрийцев и немцев? Невозможно!

– Ещё как возможно, потому что до прихода оккупантов наши сторонники разграбят оружейные склады УНР. Там такая партизанская война начнётся! Вражеские гарнизоны только спасибо скажут за повод удрать назад. Мы приступаем к военной части плана?

– Пока неясна политическая, – тормознул его посол. – В чём смысл для воинов Масарика складывать головы на Украине?

– Это же очевидно! – возмутился Седов. – Их дивизии к концу операции выйдут к Словакии. Следующий удар – и они дома. Заметьте, мы не просили легион для боёв за Ригу. Берегли для наступления южнее Полесья. Кроме того, на ваше имя поступила заявка на очередной кредит. Бездумная и безответственная политика сначала царского, а потом Временного правительства оставила нам плачевное наследие в экономике. Продолжать сопротивление германцам мы готовы, но не за что. Военный атташе предупреждал, что вы рассмотрите заем после Съезда. И что же? Съезд состоялся, наша власть поддержана народом, где деньги, Зин?

– Простите, что такое «Зин»?

– Русская присказка, не обращайте внимания и просто переводите франки.

Посол обвёл взглядом обстановку председателева кабинета с несколько пообтрепавшейся роскошью стен, отделанных гобеленами, с золотой вязью на потолке. Большой Георгиевский дворец, избранный народным вождём для проживания, нуждался в ремонте и реставрации, но всё равно свидетельствовал: публика, захватившая власть в державе, получила от предтечей несметные богатства.

– Сокровища Грановитой палаты… Вы не рассматривали их продажу?

– Руки прочь от народного достояния! – подумав, Седов смягчился. – Впрочем, как залог сгодятся.

– Вы задержали выплаты по процентам за прежние займы.

Посол торговался как на одесском Привозе.

– Их тоже придётся отсрочить и погашать отчасти натурой: лесом, нефтью, пушниной, зерном. Россия – пока что добывающая и сельскохозяйственная держава. Коль втянули её в войну, терпите такой, какая она есть.

– Это ваш император развязал войну, объявив мобилизацию против Австро-Венгрии! Сколько наших французских сограждан погибло! – теперь возмущение разыгрывал дипломат.

– Полностью согласен. Могу его выдать как военного преступника. Скостите за его голову хотя бы 10 миллионов франков долга? Могу царицу добавить – для комплекта. Миллиона три – и она ваша. Живым весом.

Француз, многое в своей жизни повидавший, этого не перенёс.

– Вы намереваетесь продать нам бывшего монарха за 10 миллионов? Словно скот, только очень дорогой… С вами сложно разговаривать всерьёз.

– А придётся. Мы – единственная в России реальная власть.

Пару раз руки чесались плеснуть водой из стакана на его лысину, но тогда француз точно откажет в кредите.

Поругавшись и договорившись с Нулансом одновременно, чего больше – сам чёрт не разберёт, Седов кинулся в Полтаву. Узаконив власть, ехал с некоторым шиком – отдельным литерным поездом в персональном вагоне с ещё несколькими прицепленными вагонами для свиты. Председатель правительства должен иметь возможность работать нон-стоп. И отдыхать тоже. В Полтаве зазвал Масарика в свой вагон, встретив как родного словом «татичек», что по-чешски означает «папочка». Не так резко и жёстко, как у белорусов «батька». Прозвище «татичек» Томаш Масарик получил у легионеров, признавших его главнокомандующим, о чём Седова предупредили заранее. За время пребывания в России чех прилично выучил русский.

– Как коллега с коллегой я уже могу называть вас «господин президент»? – спросил Седов, усаживая его за обеденный стол, прислуживала Ева, нафуфыренная на все сто – молодых официанток возле любовника не потерпела бы, заодно клеила любопытное ухо.

– Можете, господин председатель, но несколько преждевременно. Нас признал Лондон…

– Москва тоже!

– … Но с таким же успехом вы можете провозгласить независимость Баварии. Пока на эти земли распространяется власть германской армии, всё это, увы, несколько фикция.

– Товарищ Евдокия Фёдоровна! А налейте-ка нам с господином президентом за знакомство. Томаш, я привёз отличную идею – как превратить то, что вы изволили назвать фикцией, в нечто осязаемое. И не когда-нибудь, а ближайшей зимой. Кстати, вы – социалист?

– Скорее – реалист.

– О, мы с вами похожи. От социализма я беру ориентиры на далёкое будущее, в наши дни опираюсь на конкретные возможности. У вас под штыком тысяч 40?

– Больше, до полусотни. И ещё столько же в резерве.

– То есть до Нового года – практически 100-тысячная армия. Успех неминуем!

Когда Ева ушла, дабы не смущать боевого чеха дамским присутствием, Седов рассказал про авантюру со сдачей Киева. В отличие от французского дипломата, Масарик моментально въехал в выгоды ситуации: бить немцев и австрияков там, где они не ожидают, не имеют плотности войск, не укрепили оборону, да ещё на землях, охваченных партизанской войной против оккупантов.

– Будет добрая пшигода… Но если немцы на вас надавят, вы же обещали на Съезде воздержаться от активных действий?

– Я слов на ветер не бросаю! – гордо соврал Седов. – Русская армия и не вступит в бой, только прикроет вам тыл, подсобит со снабжением и поставками. Вы подчиняетесь французскому генштабу, а не нам. Я французам не указ, а те рады любым неприятностям для бошей на Восточном фронте. И волки целы, и овцы сыты! Выйдете к Карпатам, займёте оборону по удобным высотам и ждите большого наступления Антанты в Западной Европе. Они даванут – и вы займёте Прагу, на радость соотечественникам. Из австрийской короны выпадет самый яркий бриллиант, и поделом.

Пока обсуждали детали, Ева принесла перемену блюд, Масарик, которому перевалило глубоко за 60, плотоядно проводил взглядом её удаляющийся задний фасад.

– Увы, дорогой господин президент, тут ничем не помогу, – заметил Седов, уловивший эротический интерес собеседника, явно не по возрасту. – Барышня занята плотно.

– В Полтаве пользуюсь уважением, вниманием не обделён, – нескромно похвастался чех.

Мужчины понимающе переглянулись и ещё раз выпили за успех грандиозного предприятия.

Глава 17

Первый обмен пленными, произошедший в декабре, вызвал скандал, никак Седовым не прогнозируемый, он едва не расстроил хитрый план по захвату Киева. В число освобождённых германцами затесались два авиатора-француза, воевавших за Русскую Императорскую армию, к 16 декабря через Финляндию и Швецию они попали на родину, оказавшись в центре внимания газетчиков, что и создало проблемы властям республики. В Первую мировою войну до окончания боевых действий обмен пленными не практиковался, французы изумились «а так можно было?» и начали массовые акции протеста – почему их правительство не вызволяет соотечественников, если русским удалось.

Русский военный атташе в Париже рассыпался в заверениях, что германская сторона получила назад только раненых, больных и изувеченных военных, никакой мобилизационной ценности не представлявших, за обменом проследил Красный Крест. Гнев верховного французского командования от этого ничуть не утих.

С чехословацким наступлением всё повисло в воздухе. Петерс доложил о готовности отрядов, верных Советской власти, вооружённых винтовками, пулемётами, ручными бомбами, и бьющими копытами с единственным вопросом: когда? Рада УНР постепенно укрепляла власть, в то же время не имея серьёзной армии, способной отбиться от любого из соседей.

Из Петрограда в Гельсингфорс вышли с небольшим интервалом три сухогруза, несущих продовольствие и другие товары, в России в равной мере дефицитные. В море поменяли флаг и название, чтобы под конвоем немецких эсминцев идти в германские порты на разгрузку. Эти три партии никак не изменяли ситуацию, но служили сигналом: Седов блюдёт устные договорённости, за восточные позиции Берлину не стоит переживать.

Проблема Украины, тем не менее, не занимала и 10 процентов внимания Седова. Социалисты создавали государственный аппарат заново. Почти. В отличие от большевиков в прошлой реальности, разогнавших практически всё царское чиновничество и посадивших на их место комиссаров без образования и мозгов, социалисты сохранили костяк госаппарата, меняя его только по необходимости и не сворачивая выполняемых функций. Вертикаль власти работала скверно, но работала, не случился коллапс управления, как при большевиках и левых эсерах.

Седов, самый опытный управленец из социалистов, трудился больше всех, на износ и на разрыв. Не успел наладить заслон, к нему прорывались люди или попадали бумаги с вопросами столь малозначительными, что грех на них тратить время.

Однажды в десятом часу вечера, когда собирался уходить, вцепилась дамочка не первой свежести, поставленная организовать работу ЗАГСов, прождавшая в приёмной с утра. Она не нашла ничего лучшего, как лично притянуть председателю правительства список имён, рекомендованных для младенцев, рождённых в обновлённой революционной России. Седов читал и не знал что выбрать – смеяться или звать мозгоправов. Поборница новизны предложила:

«Арсед» – армия Седова.

«Веар» – Великая Августовская Революция.

«Видсед» – великие идеи Седова.

«Гертруда» – герой труда.

«Марсед» – Маркс, Седов.

И так далее, ещё два десятка имён так или иначе использовали фамилию Седова, от листка с ними пахло пишущей машинкой и зарождающимся культом личности. А также махровым идиотизмом. В прошлой жизни слышал о подобном. Особенно приятно советским мальчикам было носить имя «Передовое дело радует Сталина», сокращённо – «Педераст».

Он сплавил энтузиастку Луначарскому, сам поволок ноги в жилые покои.

Возвращаясь в спальню, уже не обращал внимания, что живёт в царских палатах, а не в «Киевских нумерах», падал и отрубался, не всегда отвечая на эротические намёки подруги. Однажды сказал:

– Я мечтаю сто дней быть никем. Сто дней вообще забыть всё. Как бомж, вон там бросить телогрейку и под солнышком поваляться.

– Через неделю Рождество Христово, – ответила Ева. – Первое, когда мы вместе. Первое в стране победившей революции. Твоей революции, Лёня!

Но он уже не слышал последней фразы – уснул.

Конечно, три рождественских выходных дня обещали свободу от насущных дел, всё, что можно отложить, переносилось на январь. В Кремле нарядили огромную ёлку, впервые в историю на неё была приглашена пролетарская детвора, правда, не дождавшаяся сладких угощений, день перед Рождеством считался постным. Это Седов ни в чём себе не отказывал, считая рождественские церковные запреты столь же глупыми, как отказ от ножей 11 сентября. Ева упорно готовилась к рождественскому пиру вместе с кремлёвскими работницами, семьи членов ВЦИК и Совнаркома ожидали отведать гусей, запеченных с яблоками, холодных куриц, солёных огурцов, зелень, помидоры, салаты, мочёные фрукты и ягоды, пироги и пирожки. Просто и к народу ближе, накормить такую ораву буржуазными деликатесами не позволял бюджет. Любимый купцами молочный поросёнок с яблоком в пасти также отсутствовал из-за изобилия евреев в российском руководстве. Почти все – атеисты, забившие на правила кошерности, но свинину они избегали.

Лучше было с винами, оставшимися с царских погребов, часть успели вывезти из Петрограда из подвалов Зимнего, пока всё не выпили революционные матросы и сознательные рабочие. Наливая себе и Еве, Седов шутил:

– Знаешь, в детстве я думал, что сухое вино – это порошок.

– Ты почти не рассказывал про детство.

– Нечего вспоминать. Моя новая жизнь началась 4 мая.

– Когда познакомился со мной?

– Когда приехал в Петроград. Да, и с тобой познакомился в тот же день! Как удачно совпало… – он встал, возвышаясь во весь свой некрупный рост в торце праздничного стола, поднял бокал и объявил тост: – За новую счастливую жизнь, товарищи!

И тут же вестовой, посланный военным комендантом Кремля, шепнул на ухо:

– Товарищ председатель! Германские и австро-венгерские дивизии вторглись в Украинскую Народную Республику!

Седова словно ураганом вырвало из-за рождественского стола. Ведь как подгадали! По их календарю уже отпраздновали, православных решили взять тёпленькими.

Вечер и ночь выдались не тёплыми – горячими. Брусилов, посвящённый в план, уже загодя разослал приказы расквартированным в Малороссии частям, сейчас их требовалось повторить, не приведи господь, завяжут с гермацами бои. Всем отступать в направлении Киева, там – на Чернигов и Полтаву. Приказы странные, в шаткое время дающие повод орать «измена» и обвинять в ней Советскую власть.

Французский и британский послы православное Рождество не отмечали, но были приглашены в компанию людей видных, не прижатых к ногтю революцией. Нуланс, получивший порцию «фе-е-е» из Парижа за несвоевременное освобождение пленных, крутил задним фасадом, откровенно не желая идти навстречу русским. Но он знал, что Седов знает: чехословаки передислоцированы в Херсонскую губернию и находятся в позе низкого старта. Масарик при отсутствии приказа от французов, но по просьбе русских запросто отдаст своим команду выступать. Поломавшись для вида, посол согласился связаться с Парижем, но только для проформы, фактически всё уже было решено.

О происходящем 26 и 27 декабря в газеты просачивались самые разные сведения, отрывочные, противоречивые и одновременно совершенно невероятные. Похоже, даже наборщики в типографиях колебались – набирать ли для печати поступивший им бред.

Седов получал куда больше данных и всё равно видел далеко не полную картину.

Вступив в соприкосновение с противником, русские части не открывали огонь, не занимали оборону, а снимались с мест постоянной дислокации и двигали по заснеженным дорогам вглубь страны. Порой случались абсолютно сюрреалистические вещи. Продвигавшиеся к Киеву со стороны Львова германские части перемешивались с уходящими русскими, причём и российские, и кайзеровские командиры стремились избежать и конфликтов, и братания.

Всего союзники бросили на Украину германский корпус в составе конной и двух пехотных дивизий плюс несколько бригад, за ними второй волной шли австро-венгерские соединения. Если немцы выглядели пристойно, имели автомобильный транспорт, то их поддержка вызывала скорее жалость, чем страх. Чешские и словацкие полки вообще практически не комплектовались автомобилями, кроме штабных, артиллерийские орудия вглубь огромной страны путешествовали в конных упряжках, причём копытный тягловый транспорт поражал худобой. Верховые лошади имелись только у офицеров, бесчисленные солдатские полчища шли как на убой, ничуть не напоминая победоносную армию, лихо захватывающую тысячи квадратных вёрст день за днём.

Председатель Центральной Рады Грушевский извёлся криком, заявляя о предательстве русских, даже не попытавшихся остановить вражеское нашествие, бомбил Москву умоляющими депешами с просьбой организовать отпор.

Седов читал его эпистолии и только усмехался:

– Вы же заявили о незалижности от Российской Республики. Ну вот и зализывайте – не зализывайте, как вам угодно, господа.

Грушевскому не ответил ничего.

Странности продолжались, когда передовой германский отряд на автомобилях, имевший несколько пулемётных броневиков, приблизился к Киеву, обороняемому 1-м Украинским корпусом генерала Скоропадского, подчинённым Центральной Раде УНР. Гарные хлопцы, в отличие от частей Русской армии, никуда не тронулись, но и сражаться с немцами не стали.

Это была самая странная, абсурдная и нелогичная война в новейшей истории. Французские журналисты, ещё недавно ставившие Русскую армию в пример своим генералам – сначала из-за Рижской операции войск Северного фронта и Балтфлота, потом из-за освобождения пленных, моментально предали восточного союзника анафеме, обвинив в сговоре с кайзером и нежелании исполнять союзнические обязательства перед Антантой.

29 декабря шведский посредник в Стокгольме получил несколько коммерческих телеграмм из Москвы. Соединив буквы в некоторых избранных словах, он расшифровал суть сообщения: чехословаки будут атаковать.

Седов изобразил видимость соблюдения своих обещаний и продолжающуюся лояльность по отношению к немцам несколько поздновато, когда легион начал выдвижение в сторону Винницы – для нанесения удара в правый фланг австро-венгерским частям на марше, отрезая немцев, подтянувшихся к Киеву, о чём буквально через час-два и так стало бы известно и в Берлине, и в Вене. Странная война продолжалась ещё трое суток, когда легионеры сошлись с «бывшими своими», австро-венгерские дивизии, укомплектованные преимущественно славянами, сопротивления не оказали, целыми батальонами и ротами сдаваясь на милость этнической родне в надежде, что в плену хотя бы накормят. К 4 января германский корпус в Киеве был полностью отрезан от фатерлянда и оккупированных фатерляндом областей.

С каждым новым сообщением из Украины Ева замечала, что экзальтация Седова находится на грани нервического срыва. Он пребывал в постоянном восторге от учинённой им и захлопнувшейся ловушки для германцев, реплики «как я натянул этих подонков!» сыпались к месту и не к месту. Даже секс стал другой, товарищ председатель её не ласкал, а именно что натягивал, словно совершал непристойный акт с самим кайзером.

6 января Петерс, откомандированный в Николаев, отдал приказ о начале вооружённого восстания во всех губерниях бывшей УНР, кроме Киевской. Все местные рады, подчинявшиеся Грушевскому и столь же с готовностью принявшие было переход под германское крыло, а не «клятых москалей», были разогнаны – с разной степенью летальности для их членов, не оказавших сопротивления спокойно отпускали. На большей части Украины через двое суток после переворота установилось двоевластие, вообще весьма характерное для революций, военную власть поддерживали чехословацкие комендатуры, кроме южных и восточных земель, гражданскую взяли на себя исполкомы Советов, объявившие общие собрания представителей населения по уездам для утверждения единственного: возвращения в Российскую Республику.

Каково бы ни было радостное возбуждение Седова, чувства реальности он не терял. 9 января выслушал в кремлёвском кабинете доклад товарища Лациса об агентурной работе в меньшевистских и эсеровских ячейках Москвы и Петрограда.

– Ситуация сложная, товарищ председатель. Эсеры полностью преодолели раскол. За умеренную политику в отношении власти, какую они проводили до августа, с поддержкой Временного правительства, у них не ратует никто. Кто хотел бы примкнуть к нам или трудиться в казённых установлениях, давно покинул их партию и является беспартийным либо просится в СПР. Они стали малочисленнее, сплочённее, радикальнее. Звучат призывы вернуться к дореволюционным террористическим методам борьбы, но их сдерживает наша репутация: мы можем выкосить всех из пулемётов, как на площади перед Смольным. Царских жандармов так не боялись.

– Моя репутация! – самодовольно вставил Седов. – Чем же подонки заняты?

– Заседают в Таврическом, спорят. Выгнать из Таврического?

– Не нужно. Чуть позже. Там они на виду. А хотелось бы прихлопнуть всю свору, руки чешутся, сам бы их! Нет, ждать. Однозначно. Дальше?

– С меньшевиками ситуация сложнее. Как централизованная партия РСДРП фактически распалась, в Таврическом собирается только их петроградское отделение. Ищут средства, печатают газеты, критикуют всех нас и особенно лично вас, Леонид Дмитриевич, проклинали за уступку Украины немцам…

– Дай угадаю. Сейчас говорят о её уступке чехам?

– И строят предположения, кому продадите Киев в следующий раз.

– Пусть, пусть строят, – рассмеялся Седов. – Я сам не знаю, кому продать. Подороже бы. Пусть будет у нас. Когда фашисты свалят.

– Кто, простите?

– Германцы. И все кто с ними. Фашисты, однозначно. Кто-нибудь обязательно начнёт мне втирать про «братские народы». Ничего нет братского! Враг сидит на враге и врагом погоняет… Забудьте эти слова, они наши враги номер один, они с фашистской Германией топтали наши земли.

Заместитель председателя ВЧК догадался, что «фашисты» – слово ругательное. А что непривычное и непонятное, не привыкать, руководитель постоянно выдавал какие-то новые слова, откуда только их брал, и подчинённым приходилось лишь предполагать. Сейчас, наверно, ложными братскими народами называл чехов и словаков, братство с которыми закончится, когда те уйдут к себе за Карпаты.

– Куда остальные меньшевики свалили?

– Чхеидзе и Церетели – в Грузию. Вероятно, скоро услышим о Грузинской социал-демократической рабочей партии.

– Ещё один нежилец.

– Само собой. Часть в Киев, теперь вряд ли понимают, что делать с Грушевским, националистами Центральной Рады и германскими оккупантами. Киев сейчас – это западня. Но большая часть рассосалась. Есть сведения, что отправились на Урал и даже за Урал – где Советы слабы, старые традиции сильны, и вообще всё развивается медленно. В Сибири сейчас морозы под 40 градусов.

– Чтоб они там повымерзли все!

Седов, облачённый в меховую безрукавку поверх френча, несолидно, зато тепло, шагнул к камину и подбросил дров. Первая зима в мире, где центральное отопление скорее считалось экзотикой, чем правилом, его изрядно напугала стужей. Москва 2020-х годов была куда теплее, даже для 70-летнего.

– Товарищ Лацис! Заканчиваем с Украиной, и главное внимание будет направлено на Восток. Россия велика, слишком. Нельзя упустить ничего, ни единого вершка Российской Империи. Иначе всегда найдутся удельные князьки, заявляющие: и нам тоже надо на выход.

– Поэтому проект национального переустройства…

– Именно поэтому! Если поделить Россию на автономные республики, выйдет как с УНР, эти черти тоже сначала говорили об автономии, а потом послали нас в гудок. Огребли, но мало, скоро ещё. Никакой автономии, а если кто-то вякнет про «суверенитет», стрелять прямо в лоб, на месте! Только если не баба. Их нельзя прилюдно. Выгони отсюда и расстреляй в коридоре!

Это была ещё одна проблема в общении с председателем, не поймёшь, где он приказ отдал, а где черно пошутил, тем более сам в любой момент переведёт свои указания в шутку или, наоборот, спросит: почему не исполнено, подонок? Не угадаешь. Самые находчивые чиновники бежали за разъяснениями в секретариат Совнаркома к товарищу Евдокии Фёдоровне, знавшей Седова ближе других во всех смыслах, но порой и она оказывалась в тупике. Особенно сложным вождь стал сейчас – накануне триумфа его иезуитской политики по поводу Украины.

А триумф приближался. К концу января в блокированной со всех сторон Киевской губернии возник продовольственный кризис, усугубившийся присутствием двух армейских корпусов – кайзеровского и под командованием Скоропадского, а также всяких куренных казачьих полков. Воины из последних, кстати, страдали меньше, обмародёрив крестьянство. Когда Центральная Рада объявила чрезвычайное продовольственное положение, изымать по деревням оказалось нечего, более того, сёла пустели, жители снимались с мест и по зимним дорогам, накидав в телеги нехитрый скарб, спешили на восток, пока немцы не принялись отбирать и крестьянских тощих лошадей – резать на мясо. Не успевшим осталось только прятать и закапывать остатки урожая, чтоб не умереть с голода.

1 февраля начался «голодный штурм», германцы и казаки Скоропадского бросились в наступление на укреплённые за месяц позиции легиона, и продовольственная проблема несколько ослабла: погибших под огнём трофейных австрийских пушек кормить не нужно.

4 февраля полушвед-полунемец с боюшком Геринга, ему точно не выпало голодать в Киеве, прибыл в Москву и напросился на встречу с Седовым, тот выделил гонцу 5 минут.

– О пропуске германских войск и остатков партизан Скоропадского и речи не может быть, – отрезал председатель на просьбу пропустить их восточнее Полесья на Гомель и оттуда к оккупированному кайзеровцами Брест-Литовску. – Я выполнил и выполняю все условия сделки. Мы не бьём вам в спину после разгрома у Житомира, не пользуемся, что вы убрали четыре дивизии из белорусских губерний, наоборот, сами сократили часть наших войск. Фактически действует перемирие, за французов и их чешских наёмников я не в ответе. Но пропустить два корпуса через наши позиции… Для этого надо стать или союзниками, или подписать мир официально, что мне не позволят. Прошу простить, Россия не выдержит, если Франция объявит нам войну как пособникам кайзера. Ауф видерзейн!

Когда легионеры перешли в наступление, в Киеве началось восстание, перешедшее в баррикадные уличные бои. К советским отрядам ВЧК присоединились голодающие городские обыватели, привлечённые единственным посулом: как только Киев снова войдёт в Российскую Республику, будет хлеб.

Немцы сражались, но вяло. «Куренные» вообще не очень, самые понятливые атаманы отдавали свои банды в подчинение отрядам ВЧК, лишь бы не попасть под раздачу. В таких условиях сопротивление бесполезно.

К концу февраля в результате боёв и пополнения за счёт добровольцев из числа новых пленных легион Масарика развернулся в две общевойсковых армии общей численностью свыше 100 тысяч человек, став самой мощной вооружённой силой в регионе, чем основательно беспокоил Совнарком. После освобождения Киева и ареста членов Центральной Рады чехословаки организованно стянулись в Восточную Галицию, изготавливаясь к наступлению на Пожонь (Братиславу), когда позволит общая стратегическая ситуация. Конечно, Седов с превеликим удовольствием имел бы в подчинении такое войско, первоклассно снабжаемое за счёт французов, но в данном случае мечтал быстрее от них избавиться. В идеале вообще перебросить их на Западный фронт Европы, но как? Через Владивосток, Тихий океан и САСШ? Во-первых, долго, а, во-вторых, председатель слишком хорошо помнил, чем обернулся в прошлой истории этот вояж – восстанием, поджёгшим фитиль Гражданской войны.

В любом случае триумфальное установление Советской власти в Киеве и объединение мятежных губерний с матушкой-Россией Седов считал своей личной заслугой, чем безмерно гордился, называя красный флаг с Георгием-Победоносцем над Крещатиком лучшим подарком народу к годовщине Февральской революции, замещение этого праздника социалистической революцией в августе-сентябре состоится позднее. Два других подарка – переход на Григорианский календарь и упрощённое правописание – шли в одной обойме с победой. К весенней посевной крестьяне уже получили значительную часть бывших казённых земель и часть помещичьих, пока только из числа конфискованных у семей, чьи отцы или мужья чем-то себя запятнали перед народом и народной властью. Наконец, к следующей компании рекрутирования в армию и на флот началась демобилизация некоторых самых заслуженных ветеранов, в том числе награждаемых земельными наделами за подвиги в боях с германцами и поддержку Советов в борьбе за власть.