Текст книги "Путь мага: Выбор, Долг, Любовь (СИ)"

Автор книги: Анатолий Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Я не могу понять, кто передо мной, и за что эта прекрасная девочка так на меня обижена. А с ней пришли волшебники Храма неба? Хм… орден лишь у одного. А второй в стойке гвардейца и с горящими глазами…

– Ты не знаешь меня, хотя мог бы догадаться, кто придет мстить.

– А, мир цикличен. Арна Эстеррионар или Кальгон, принцесса бастард. Ты знала, что только ты можешь убить меня, поскольку моя жизнь… Что же, Калгрениэр допустила ошибку, посылая тебя сюда. Глупая смерть. Давай поговорим о твоих спутниках. Одного я знаю неплохо, это воин Храма неба, ищущий славы маг, нужно признать, хороший алхимик. Он принес мне много разочарований. Ир Сонез, кажется. А кто второй? Фигура неизвестная, что я могу сказать – опасности не представляет, равно как и вы, принцесса. Что касается храмовника, то с ним придется повозиться. Ну что, давайте драться, ведь вы за этим сюда пришли, не так ли?

Первым напал Ир, из его рук ударил луч света, Арна оббежала противника сбоку, и с прыжка пыталась отрубить голову заклятого врага. Тут же луч померк, Арна упала и выронила меч. Калентренор так и стоял неподвижно. Я шагнул вперед, как никогда уверенно. В следующее мгновение враг оказался прямо передо мной, готовый ударить, Ир вновь ударил всей своей магической мощью, но вновь белый луч померк, так и не дойдя до Калентренора. Мы пошли в атаку с мечами, а колдун орудовал посохом.

Сила, накопленная, казалось, на годы вперед, покидала меня, а мой противник, словно вовсе в ней не нуждался. Вскоре мы сражались втроем против одного, а он нисколько нам не уступал. Я не успел поймать момент, когда во второй руке колдуна появился широченный клинок.

Все это время я находился за гранью разума, и уже так привык к этому состоянию, что не сразу осознал, что вижу бой на шаг вперед. Мне открылась его ошибка, которую он непременно совершит, если…

Два шага в сторону, удар с разворота, верхний блок, еще шаг в сторону, прыжок, чтобы не получить подножку посохом, движение корпусом, как учили в школе. Я вложил всю силу в следующий удар, пытаясь отсечь ладонь, сжимающую посох. Но Эсториоф был остановлен, словно рука противника состояла из камня.

Усталость накатывала волнами, и в каждый из таких моментов было особенно страшно чего-то недоглядеть. Я, имея не принадлежащую мне силу, чувствовал себя в ответе за моих спутников, и потому не раз страховал их от выпадов Калентренора.

Помню момент, когда сумел захватить руку противника, и его пальцы сделали некое движение – Арна вновь отлетела к стене, и на этот раз потеряла сознание. Ее драгорийская сабля тихо звякнула о каменный пол. Ир повернул голову – этого делать было нельзя. Широкий палаш пронзил его насквозь.

Но воин Храма неба – это не просто звание, и не каждый способен заслужить орден. Ир превозмогая боль, схватил клинок Калентренора латной перчаткой, а свой меч бросил мне. Резким движением сбив посох Калентренора в сторону, я принялся атаковать с двух рук. Времени терять было нельзя, ведь Ир из последних сил держал лезвие, давая мне единственную возможность.

Противник осел на пол, похоже, получив серьезное ранение, пальцы, сжимающие рукоять палаша разжались. Я, что было силы, ударил его ногой в лицо, и был готов рассечь врага на две части. Калентренор вновь сделал неуловимое движение, и в моих глазах стало темно. Когда я оправился, мой противник, как ни в чем не бывало, стоял с посохом на изготовку.

– Молодец, оказался везучее других, – Калентренор тяжело дышал, его лицо вспотело, – Я боялся Ира, но никак не ожидал, что ты будешь сильнее, и не будешь отвлекаться на такие мелочи, как принцесса. Поговорим?

Я оглянулся на Арну, зная, что враг не сдвинется с места. Она дышала.

– Тебе есть что сказать? Я послушаю, а потом все равно убью тебя, – мне нужна была передышка, и я решил послушать, что он скажет.

– Нам глупо драться. Ты хороший воин, достойный и смелый. Более того, у тебя неплохой дар колдуна. Хочешь жить, давай по-хорошему. Тебе ведь не безразлична принцесса, не так ли? Встанешь на мою сторону, и мы создадим новый мир, вы поженитесь. А при другом развитии событий у вас нет на это шансов. Твой выбор. Умереть или жить. Быть несчастным или счастливым. Быть песчинкой или валуном. Ты унаследуешь мой трон, если будешь верно служить.

Я уже был готов согласиться, бросить оружие… но тут Ир сзади воткнул окровавленный палаш в спину Калентренора. Клинок рассыпался песком, а Ир получил локтем в лицо и вновь упал. Сомнения отпали, и теперь уже ударил я.

Силы покинули меня, и почти сразу я потерял возможность смотреть за грань. После непродолжительного боя, где я скорее защищался, чем нападал, я был сбит с ног ударом открытой ладони, а затем связан.

– Ты сделал свой выбор, и за себя, и за нее. Ир, бедный, все равно не выживет. А, он уже умер, какая жалость. Хороший был воин при жизни, будет неплохим и после смерти. Ведь все циклично. А вас… – тут Калентренор допустил, пожалуй, самую большую ошибку в своей жизни. Возможно, здесь сыграла самоуверенность и гордыня, а может и что-то другое. Но он хотел красивого завершения этой истории. – Вас двоих я сброшу с мыса Хайнетл. Скала кочевников, одно из самых… смердящих смертью мест мира. Пожалуй, есть еще некоторые места подобного рода, но ни одно из них не видело столько безнадежности, как это. Мне кажется, такая смерть очень вам подходит.

Меня и Арну связали по рукам и ногам, и бросили в какую-то камеру. Здесь было даже хуже, чем в трюме «Дрянной принцессы». Повсюду бегали огромные крысы – мертвечина была для них отличной пищей. Арна никак не приходила в себя. Постоянно слышались шорохи, периодически то одно, то другое бездушное тело, не торопясь, шествовало мимо нашей камеры. Так, наверное, прошел день, о кормежке никто, конечно не думал, и только по прошествии этого времени я смог задремать, тяжелые мысли о смерти оставили меня.

Мне снился прекрасный сон. Может кто-то скажет, что я ненормальный, если считаю такие сны счастливыми, но они, наверное, не находились в такой ситуации как эта. Мне казалось, будто я лежу полумертвый, и чья-то нежная рука прикладывает к моему лбу мокрые тряпки, и надежда не покидает меня.

Принцесса пришла в сознание позже меня. Мы мало говорили, но в какой-то момет она сказала:

– Во всем этом есть доля невозможного, но разве может Основатель допустить нашу смерть? – А после некоторого молчания Арна добавила – Я прошу тебя, запомни поцелуй, что я тебе подарила перед тем как мы спустились сюда. Он значит значительно больше, нежели просто любовь.

В этот же день нас вывели из этой камеры, вместо веревок теперь на руках и ногах были тяжелые цепи. После долгих блужданий по темным коридорам, один из них круто пошел наверх, и яркий свет ослепил нас. Нас бросили в грязную телегу, и долго везли, насколько я смог определить на запад. После третьей ночевки в голову начали приходить мысли о побеге, но это было невозможно – цепи были слишком тяжелы, мы несколько дней не ели, и никаких сил магических, или физических, не было. Я даже пожалел, что не позавтракал тогда, когда была такая возможность.

На пятый день, когда выносить эти степные пейзажи, которые разнообразили только небольшие кривые деревья, стало совсем не выносимо, нам дали глотнуть воды, пусть теплой и мутной, но ничего лучше я не пил в своей жизни.

В последний день дорога пошла наверх, начали появляться скалы, мы пересекли небольшую реку по хлипкому мостику, и дальше нас заставили идти пешком. Сказать по правде, лошади вполне могли везти нас всю дорогу, а это было не более чем очередным издевательством.

Так мы взобрались на огромное плато, теперь оставалось всего ничего, дойти до места, где мы должны умереть.

Калентренор стоял там, укутанный в черные одежды, и радостно улыбался. Его слуги суетились вокруг, и солнечный свет приносил им невыносимые мучения, они стонали, но не могли воспротивиться приказу своего хозяина.

И в этот самый момент, когда шансов на спасение не осталось, я почувствовал, как силы прибывают ко мне, словно кувшин наполнялся из неведомого источника. Море было рядом, близко, я уже чувствовал его запах.

Мыс Хайнетл, это огромная, выступающая в море скала. Это место казни и жертвоприношений, смердящее дрянным колдовством. Я это чувствовал.

Завывания ветра, крики чаек, некоторые из которых подлетали и клевали мертвецов, отчего их вздохи и крики становились еще громче. Трава, отдававшая поклоны ветру, словно шептала, что нам рано умирать. Длинные волосы Арны растрепались ветром, и казались черным флагом на фоне светло-голубого неба. Светило смотрело на нас сверху, красивое, жаркое, обрамленное ободом Ихару.

– Ну что же вы? Никто не будет вас скидывать! Прыгайте! – Калентренор смеялся, звонко, счастливо. Это не было похоже на злой смех, как смеются в уличных театрах, это было значительно хуже.

– Нет, – во мне было достаточно силы, чтобы говорить ему прямо в лицо эти слова. – Ихару говорил, что это не прощается, Гордрог запрещал хоронить людей под знаком Толона, если они убивали себя сами. Вы можете убить нас, но сами мы этого не сделаем.

– Ты врёшь мне! – засмеялся Калентренор, – ведь в самом деле, это всё тебя мало волнует!

– Ты прав, паскуда, – ответил я, – это банально скучно, а я скучной жизни себе не выбирал!

Меня сразу же схватили несколько пар цепких рук. И приставили к моему горлу Эсториоф.

– Принцесса! Прыгайте, и мы сохраним ему жизнь!

Измученная Арна без всякого движения или звука, словно в обмороке сорвалась со скалы, оставив лишь колышущуюся траву. Эсториоф сверкнул, когда я схватил его за лезвие. Из моих рук потекла кровь, и мертвецы отпрянули. Я разбежался и прыгнул вслед за своей возлюбленной. Она падала спиной, а я летел вперед, сложив руки словно клюв. Эсториоф моментально спрятал в ножны, которые с меня просто забыли снять. В ушах свистел ветер, вся жизнь шла передо мной невообразимыми картинами. Сила прибывала в меня, если не сказать наоборот, я шел к силе, к морю. У самой воды я схватил Арну одеревеневшими руками, развернулся спиной к надвигающейся стихии, и потерял сознание. Последнее, что я помню, это тяжелый удар о подводные скалы, но я не ощутил боли, только что-то слабое, как давно потухшее чувство. Я не жил, хотя вроде и не умер…

Часть Вторая: Мой Долг. Глава 1. Новое лицо

Я долго находился в небытии, и периодически мне казалось, что я проснулся – я чувствовал плеск волн, тепло человеческого тела, слышал крики чаек. Но не мог пошевелиться, а мои мысли были примитивны, и я ничего не понимал. В эти моменты пробуждения меня охватывало сильнейшее чувство безнадежности. В какой-то момент я окончательно проснулся, и почувствовал разрушение, которое царит во мне. Я размок, долго находясь в воде. Помимо чувств, у меня появились и более сложные мысли. В моих руках больше не было Арны, хотя тогда я с трудом вспоминал кто она такая. Я лежал на спине и не мог даже открыть глаза, хотя я, определенно, не спал. Несколько дней я не мог заснуть, и все это время потратил на попытки пошевельнуться, но у меня ничего не удалось. В какие-то моменты, я чувствовал, как мое тело бьется обо что-то твердое, но боли не чувствовал, только глухие удары. Я двигался то быстрее, то медленнее, то приставал к каким-то берегам, которые очень хотел видеть, но никак не удавалось поднять веки.

В какой-то момент меня выкинуло на песчаный пляж, и намертво приколотило к двум камням, так, что море больше не могло волновать меня. Первое, что я услышал, была такая знакомая мне лассонеская речь.

– Тащи, давай, оно еще может пригодиться, видал какое!

– Да, обычное!. Проклятье, оно воняет!

Голоса были грубые, это были, безусловно, рыбаки, которым я попался на глаза. Зачем им был нужен я, и почему они говорили обо мне как о неодушевленном предмете среднего рода, я на тот момент не понимал.

– Стойте, бездари. Отдайте его мне. Вам что дерева не хватает, что вы из моря его тащите?

Этот голос был уже куда интереснее предыдущих двух – четко поставленный, властный. Это был не начальник порта, и не кто-то кого рыбаки уважали. Это был колдун, ошибиться невозможно.

– Заплати, если хочешь, – грубо бросил один из мужиков. Знал колдуна и не боялся. Это обнадеживало.

– Да, ты вроде всегда платишь за вещи, которые тебе нужны.

– Вот мешочек золота, здесь пятьдесят монет. За эти деньги вы мне дотащите его до башни.

Пятьдесят монет – деньги приличные. Но работорговлей занимались в основном пираты и инголдийцы, и я продолжил ломать голову, зачем я потребовался этому человеку. Выговор у него был Лассонесский, с характерными ударными гласными.

Меня волоком тащили по камням, причем довольно долго. Во мне начали просыпаться ощущения боли, и я чувствовал, как пятки ноют, от постоянного трения о каменистую дорогу. Чувства вскоре обострились до предела – я все слышал, чувствовал тончайшие запахи, и даже немного запах магии, чувствовал даже грубость человеческих рук, которые волокли меня. Это состояние меня раздражало еще больше, чем безвольное плавание по морю, и бесконечные крики чаек. Меня дотащили до башни, и безжалостно кинули на камни, отчего я невольно вскрикнул.

– Кто кричал?

– Это что, бревно кричало?

До меня не сразу дошло, что это была первая удачная попытка хоть как-то пошевелить мышцами или издать какой-то звук. Но как я не пытался, повторить это у меня не получалось. Я понял, что по какой-то причине имею форму бревна. Двое, что меня тащили, в панике побежали обратно, и им в след доносился радостный смех колдуна.

– Ну что, мой неумелый чародей, надеюсь, вы уже проснулись, и слышите, что я говорю. Жаль, я не могу узнать вашего имени, но меня зовут Ког. Я житель этой башни, которую вы, наверное, скоро сможете увидеть. Прошу вас.

С этими словами он взял меня в охапку и потащил куда-то, а куда, я не видел. Нужно признать, что сила в нем была неимоверная – двое мужиков едва тащили меня волоком, а он вот так взял, и понес меня по лестнице наверх. С каждой ступенькой запах магии вытеснял все остальные ощущения, и я мог чувствовать только ее.

– Вот так будет лучше. Попробуйте что-нибудь сказать.

Я честно попытался, но получилось невнятное мычание.

– Замечательно. Я слышу, вы очень хорошо стараетесь. Через пару деньков Ваш прекрасный голос озарит стены этой мрачной комнаты. А пока тренируетесь в извлечении звуков из своего одеревеневшего тела, решите один важный вопрос. Сможете ли вы оплатить работу мастера, что сделает из бревна человека? Это важно. Ведь из дерева вы должны превратиться в человека, а это весьма сложно сделать без посторонней помощи.

И откуда мне взять деньги? О каком мастере он говорит?

***

Спустя двое суток беспрерывных попыток у меня начало получаться выговаривать слова. По ночам колдун кидал в меня подушками, что бы я прекратил мычать, но мне очень нужно было с ним поговорить, и я не прекращал стараться. И утром третьего дня у меня начало получаться говорить по слогам, а затем и еще лучше.

– Ну, мой неопытный колдун, скоро вы мне расскажете, какое идиотство подвигло вас превратиться в бревно.

– Я не специ… ально. – слово было трудное и мне пришлось разделить его на две части.

– М-м. Вам приснилось, что вы дерево, а проснулись вы уже в таком плачевном состоянии? Или вы купались и хотели продемонстрировать своим товарищам свою непотопляемость?

– Скорее второе. Но не совсем так, – никакого выражения в моих словах не было, они были произнесены монотонно и размеренно, поскольку каждый звук давался мне с трудом. – Где я?

– Знаешь, все те, кого я захватил в плен в бессознательном состоянии, задавали мне именно этот вопрос в первую очередь. Глупо донельзя. Какая разница – главное ты жив, и добрый Ког позаботится о тебе.

– Это радует.

– Не слишком радостный голосок, но учитывая, что у тебя нет рта, очень даже ничего.

– Ког, я тебя не вижу.

– Конечно, потому что у тебя нет глаз. То, что ты разговариваешь, это магический нонсенс. Есть существа, которые могут производить организованные звуки, не используя голосовых связок. Но вот с глазами так не получается. Ты можешь ощущать меня, слышать мои шаги, но пока у тебя нет глаз – увы, увидеть огромное пятно от штара на моем любимом желтом балахоне у тебя не выйдет. А н не отстирывается! – он помолчал немного, словно задумался, – Ты какого пола?

Я сначала не понял вопроса, поскольку никогда не возникало необходимости на него отвечать – все и так всё видели.

– Ты не подумай, я слышу, что голос мужской. Но, учитывая, что голосовых связок нет, то и произношение может быть любым.

– Я парень.

– Это хорошо. Не люблю колдуний, которые превращают себя в бревна. Мужик как дерево, это еще ничего, но если женщина, то пиши пропало.

– Так что там у тебя с платежеспопсобностью? Хочешь стать человеком.

– Хочу, ясен пень, но карманов бревну не пришил, так что с деньгами туго.

– Это хорошо. То есть плохо.

– Ког, я обещаю, что смогу отдать деньги за работу скульптора. Только не сразу.

– Пользуешься своей беспомощностью и добротой дядюшки Кога. Я, пожалуй, оплачу работу по твоему телу. Скажи, но чем тебе не нравится существовать в виде дерева? Вроде же не плохо…

– Ну с ногами оно всяко поприятнее, – буркнул я. Надеюсь внешность у меня будет не такая как прежде?

– Я бы сказал, вероятность того, что скульптор вырежет тебе такое лицо, какое у тебя было, очень мала, так что не переживай. Другой вопрос, какого рожна ты стал бревном… и почему хочешь изменить внешность?

– Хорошо. Но эта история… Как тебе сказать… Не логична.

И я стал лгать, почти на каждом слове. У меня все получалось как-то само собой – я прибыл в Кальгон, где бесплатно сел на «Коготь», сумел спастись из лап чудовища, Дошел до Турентула пешком. Затем сумел наняться на «Возмездие», которое без приключений направилось в Драгорию, на помощь бунтовщикам, но нашел их поверженными. Вместе с некоторыми из людей Калгрениэр мы выбрались из Хайринта, и направились мстить Калентренору, который и сбросил меня с мыса Хайнетл.

– Что и говорить, лгать вы не умеете совсем,

– Как это не умею, нормально вру. Я рассказал то, что мог рассказать – дальше не проси.

– Не, ну ты не обижайся, враньё сносное, но я-то тоже кое чего понимаю в жизни, не даром свой хлеб ем. Часть рассказа верна. Я знаю про речное проклятие, знаю про шхуну «Возмездие», хоть и не понимаю, как вам удалось наняться на нее без рекомендаций. Знаю так же и про восстание в Драгории. Скажу вам, что шхуна «Возмездие» месяц назад причалила на западе острова Ласса, и привезла с собой более пятисот человек, что рассеялись по деревням и селам вблизи Наторнета. Только мне не нужна половинчатая правда.

– Полная правда большого значения теперь не имеет.

– Назови мне хоть имя, о то я не знаю, как мне обращаться к тебе.

– Гол Одан, – ответил я, а подумав, добавил, – но теперь меня будут звать Эсториоф.

– Вот и хорошо, многое встает на свои места. Вы, в некотором роде, известны. В определенных кругах.

– То есть ты работаешь на короля, – тогда все внутри моего деревянного тела сжалось, я страшно испугался, что прошлое вновь вернется. Я был уверен, что если мое имя узнает король, то сопоставить несколько фактов будет несложно, и меня тут же казнят. Но самое страшное, это будет смотреть в глаза Агетеру Кальгону, которого я предал, и дочь которого не смог уберечь от смерти.

– Да, в некотором роде. Все мы работаем на короля, а король работает на нас. Две равные по силе структуры – страна и ее король.

– Нет, я не про это, – я уже почувствовал, что не дает магии в стенах вырваться наружу. Это были горсти земли, аккуратно разложенные около стен этой комнаты, – ты придворный маг. И Арна Кальгон спрашивала твоего совета о том, как усмирить магическую силу, не дать ей порвать меня на части.

– Да, действительно. Ты оказался очень смышленым даже в деревянном состоянии. То есть эта нахальная девчонка решила использовать тебя в своих целях?

– Не говори так. Она мертва.

– Я все думал, когда же она выберет себе противника не по зубам. И этим противником оказался Калентренор? М… Жаль. Королевская династия Эстеров Смелых, я боюсь, прервана. Но что самое интересное – ведь… в свое время Калентренор успел весьма сильно насолить роду Кальгон. Это было еще во времена…

– Подожди. Я хочу взять с тебя слово, что ты никому не расскажешь о моем прошлом. Гола Одана больше нет.

– Понимаешь ли, имя, которое тебе дали при рождении, это не просто набор букв. Конечно, молодежь мало знакома с языком древних. Но даже в буквальном смысле твое имя это еще не все. Чтобы уничтожить имя, нужно уничтожить дух. Эсториоф красивое прозвище, и если ты его сам себе придумал, то ты, должно быть, знаешь диалекты второй эпохи.

– Читал «Неллион в картинках».

– Ну многние и того не знают… У тебя не получится до конца порвать с прошлым, до тех пор, пока ты не выяснишь некоторых очень важных вещей, и не найдешь новый смысл жить. Просто влачить существование – это… пиши пропало. А ты не глуп, поэтому подумай хорошенько, чего ты хочешь от своей новой жизни. И смотри, что бы в ней не участвовали персонажи прошлого. Что? Остается только уехать в маленькую деревеньку и копать грядки. Например, куда-нибудь в центр острова, что-нибудь вроде Шарла?

Он знал где я родился, значит копал под меня. Мне стало не уютно.

– Более того, тебе придется забыть, кто твои родители. Забыть о служении богам, поскольку боги даровали нам память, и при каждой молитве будешь вспоминать куски своей жизни. Придется больше никогда не видеть своей стихии, моря, потому что оно будет навевать хорошие и плохие воспоминания об абордаже, и знаменитом ныне мертвом пирате из Ширианского моря. Послушай, мой дорогой мальчик, если хочешь найти смысл в жизни, попробуй исправить то, что делал не так. И все будет хорошо. Как говорил Волрон творец – делай, что должен, и будь что будет.

– Я знаю, что мне нужно. Я должен поступить на королевскую службу.

– По-моему, ты меня не совсем понял. Как говорят уже произошедшие с тобой вещи, казарменная муштра не для тебя.

– Хочу быть магом, – я уже настолько рвался в бой, что покачнулся и с грохотом рухнул на пол, из чего я сделал вывод, что был прислонен к стене.

– О, я вижу, что ты мечтаешь исправить ситуацию с дезертирством? Похвально. Я рад, что ты осознаешь свой поступок как предательство. Только прошу тебя, не ставь себе в вину смерть принцессы. Она с детства искала где бы сложить свою буйную голову.

– Когда приедет скульптор?

– Вообще моя башня находится в не самом доступном месте, и добраться сюда сложно. Поэтому я повезу тебя в Аброт. Ох, ну и цены же в этом городе, ну просто сборище воров, но есть у меня там одна хорошая знакомая, которая может сбавить цену, если я очень попрошу.

– Я все верну.

– Вернешь – хорошо, не вернешь – и ладно. В конце концов, могу я иногда делать добрые дела просто так? Добро пожаловать на остров Керза, лучшее место во всем Неллионе!

***

В связи с отсутствием зрения, не могу судить, сколько времени прошло до того момента, как Ког снарядил лодку и отправился в Аброт. Не смотря на свою силу, он не слишком хотел напрягаться и меня всюду таскали разные люди, неизмено получающие от Кога приличные деньги.

– Вот он. Сруб Драгорийского синего дерева, известного как Гра. несколько лет плавал по морю. Думаю, что из него должна выйти неплохая статуя, сказал колдун, после того как меня внесли в помещение, пахнущее свежими опилками.

– Дорогая работа. Ког, в последний раз тебе пришлось выплачивать долг за свои амулеты целый год – ответил колдуну женский голос.

– Шесси, я могу заплатить сейчас. У меня, на данный момент весьма и весьма много денег.

– Зачем тебе это нужно? Опять твои магические причуды?

– Шесси, дорогая. Назови цену, за которую ты готова вырезать из этого куска дерева то, что я просил. При этом, прервав все свои заказы.

– Шестьсот.

– Так мало?

– Шесть сот слитков инголдийского золота. Я ведь знаю, что именно столько хранилось в кургане Хастарига, а совсем недавно ты рассказывал о том, как ловко сумел оттуда выбраться. Затупись мой нож, если ты оттуда ушел без этих сокровищ.

– Там было всего пятьсот тридцать четыре слитка. Может, на том и сойдемся?

– Ког, ну тебя! Зачем мне проклятое золото? Я для красного словца сказала…Тебе это для чего нужно?

– Это моё дело. Но только тебе я могу доверить вырезать человека, неотличимого от живого.

– И как он должен выглядеть? Или ты доверяешь моим вкусам?

– Как тебе сказать. Вообще наплевать. Главное – длинные сильные пальцы. Все остальное, в общем, не так важно. И оставь место для глазных яблок.

– Ты будешь оживлять его? И что это будет? Развлечение для принцесс?

– У короля нет дочерей, это для принцев… Да уж, так себе шутка…, это прото эксперимент. Это нужно только мне и никому больше. И помалкивай об этом, ладно? – Ког похлопал по мне, обозначая, что эти слова сказаны были не только для Шесси.

– Работа не быстрая. У меня есть месяц?

– Хоть два, главное качество, – усмехнулся колдун, – будут непредвиденные расходы, пиши, всё сразу покрою.

***

Так я попал к этой странной женщине скульптору. Непосредственно к вырезке моего тела она приступила лишь спустя два дня, видимо, занималась эскизами.

Как это ни странно, боли от прикосновений ее ножа я не чувствовал, лишь приятное покалывание. Она постоянно что-то напевала, когда работала, и прерывалась только на обед и сон, и каждый раз, когда она откладывала нож в сторону, перед тем как лечь спать, она гладила меня руками, мягко и нежно, как мать может ласкать своего ребенка. Безусловно, в ее пальцах была магия. Но не такая, которая была во мне, или Коге, или погибшем в подземельях Калентренора Ире. Это была простое, теплое, нежное волшебство любви к своему делу и творению, магия благословения Семи великих на то, чтобы она трудилась, принося своим трудом добро, в высшем понимании этого слова.

Каждый день она усердно молилась – перед работой и перед сном. Меня поразило это, ведь, не смотря на усталость или порезанные пальцы, или на то, что к ней в мастерскую ломились люди с новыми заказами, она ни разу не забывала о Боге. И за то время, которое я провел в ее теплых руках, я проникся к ней невероятным уважением и любовью. Если бы боги распорядились со мной так же как с ней, я был бы куда более счастлив, чем сейчас, когда я оказался без тела, без возлюбленной, без любимого занятия. Только теперь я понял, откуда взялась та безнадежность, с которой я провел так много времени, плавая по морям. Просто я не умею ничего делать, кроме как сражаться. Да и сражаться, как показала практика у меня не очень-то и выходит. И если Шесси – творец, то я всего лишь животное, умеющее драться. Животное, которое должно было умереть еще в детстве, но благодаря удачному стечению обстоятельств, словно приобрело иммунитет к смерти.

– Ну, милый, каков ты у нас получился? Нет, дорогой, шрам на груди тебе ни чему. Толон всемогущий, что это? Как это попало так глубоко в древесину?

Ее манера разговаривать с собой меня увлекала, было ощущение, что она общается с живым человекам, вырезая из дерева свой идеал. Но в этой фразе содержалось не просто разговор с творением – она что-то нашла во мне, что-то, чего не бывает в обычном драгорийском синем дереве. Это меня взбудоражило, и я, не видя происходящего, качнулся вперед, и с невероятным грохотом упал.

– Дурачок, что ты делаешь? Ты решил лишить меня моей зарплаты? Хотя, что с деревом Гра будет? Лучше, чем падать, скажи, что в тебе делает этот металлический флажок? Он словно был приколот к твоей одежде… – она подняла меня и любовно погладила место, где нашла эту заколку.

Я не сразу вспомнил, откуда она у меня, а когда покопался в глубинных подземельях памяти, вместо мыслей, одолевающих меня и день и ночь, меня накрыли воспоминания. Ну конечно, этот флажок с экзамена по военной тактике. Он, вечно приколотый у меня на груди, вновь вручил мне в руки то, от чего я отрекся.

– Когда я буду сдавать работу, то флажок оставлю себе. Будет что-то на память.

Как мне хотелось заговорить с ней, рассказать, что со мной произошло, хотелось увидеть ее. Но глаз у меня не было, были только ощущения, а говорить мне Ког не велел. И в тот момент я вновь смог заглянуть за грань. Нет, я не обрел глаз в понимании слепца, который мечтает прозреть. Я всего лишь увидел магические потоки – но этого было достаточно, чтобы понять, как выглядит Шесси. На вид ей было около тридцати, круглое лицо, обрамленное платком, видимо, чтобы деревянная стружка не попадала в волосы, живые глаза, и светящиеся от магии руки. Я вдохнул запах, потоки энергии направились в меня, и я выпал из-за грани. От разочарования в краткости этого момента мне захотелось плакать, а было нечем.

Эти дни моей жизни я чувствовал себя, словно лежу в колыбели с завязанными глазами, ощущая мир, как уже взрослый человек. С одной стороны, это было ужасно – по прибытии в столицу острова, я привык к самостоятельной жизни, и даже в академии из нас готовили людей, которые подчиняются только приказам короля, и должны были сами принимать правильные решения в трудный момент. Но если заглянуть с другой стороны, это словно возвращение в детство – тебя ласкают, гладят, любят. Никаких сложных решений и крутых поворотов в жизни, никакого вранья, поскольку нет ситуации, в которой оно могло понадобиться.

Так прошел месяц, и я это знал только потому, что Шесси отмечала дни работы, и постоянно разговаривала с собой. И больше всего мне нравилось, то, что я мог знать, когда время вставать, когда время спать, и вошел вместе с Шесси во временной режим.

– Ну вот и все, милый, пора тебя отдавать. Знаешь, я часто привязываюсь к своим творениям, будь то амулет, или рама для картины. Но к тебе почему-то у меня особенное отношение.

О том, что пришел Ког я узнал несколько раньше Шесси, от него пахло магией. Ког привёз целый сундук с золотыми монетами, но мастер взяла совес не много.

– Эй, сундук вообще-то тяжелый, я что, зря его тащил? – возмутился колдун, – как мне тащить его обратно.

– Ты что-нибудь придумаешь, – улыбнулась Шесс.

– Ну ты смотри, если что-то надо, я всегда готов помочь, – Ког положил меня на плечо, словно я ничего не весил, и понес прочь из Аброта, которого я так и не увидел, целый месяц, пробыв в нем.

***

На этот раз колдун не стал держать меня в тепле и сухости, а сразу затащил на верхнюю площадку башни, где и закрепил цепями. У меня появились нехорошие подозрения, что с помощью этих цепей он обычно держит здесь далеко не деревянных людей, а самых, что ни на есть, настоящих.

На третий день моего неимоверно скучного пребывания на свежем воздухе пошел дождик, и Ког впервые за это время посетил меня.