Текст книги "СССР-41 – выжить в будущем"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Нарком обвел взглядом притихший зал.

– Я не жду громких выражений согласия. И тихих тоже. И пафосных речей с биением себя кулаком в грудь тоже не надо. Всё, что я хочу, это чтобы каждый про себя обдумал то, о чем мы сегодня говорили. И сделал выводы. Собственные. Все, наверное…

Подмосковье. «НИИЧаВо».

После собрания иновременников через час … другой

Капитан открыл тяжелую дубовую дверь и посторонился, пропуская сопровождаемых:

– Прошу, товарищи!

– Вежливость – визитная карточка НКВД, – тут же прокомментировал Лешка. – Ты, Семеныч, лучше первым иди, дорогу показывать будешь! А мы за твоей широкой спиной.

Всю дорогу от вокзала здоровяк трепался с чекистом. Видно не зря, раз уже перешли на «ты» и на отчества.

– Да я и сам планировки не знаю. Не был здесь еще. Думаешь, каждого целый капитан госбезопасности встречает?

Лешка уважительно покачал головой:

– Не, подобная честь только Лизке с Дашунькой! Но настоящий чекист должен знать каждый закоулок в родном городе!

– И в не родном – тоже, – добавил Влад. – А то вдруг служба занесет в какой Мухоздравск, а ты не в курсе, где в Приморском районе общественный сортир. И всё! Как выполнять задание, благовоняя на всю округу?

– А ну вас, – обреченно махнул рукой капитан. – У меня голова, не как дворец Съездов! Вот направят тебя к нам работать, отправлю изучать сортиры в Мухоздравске!

– Легко! – отозвался следователь. – Если эта работа нужна горячо любимой Родине. И она отдаст недвусмысленный приказ…

– Эй, зубоскалы, мы так и будем стоять на пороге? – спросила Лиза. И, очаровательно похлопав ресницами, добавила. – Товарищ капитан, между прочим, дверь держит. А она тяжелая…

– Да нет, не очень, – автоматически ответил Семеныч и, сообразив, что его опять «купили», прошел внутрь.

Остальные ввалились следом. Оглядеться в просторном холле не успели. Словно из-под земли вынырнула миниатюрная девушка в потертых джинсах, кроссовках «Адидас» и просторной футболке с Микки-Маусом на груди. И внушительной стопкой бумаг в руках.

– Капитан Спиридонов? – осведомилась она. – Вы должны были доставить шестерых. Кто еще трое?

– Альпинисты товарища Усольцева. Сопровождали группу Евсеева. Товарищ Усольцев…

– Знаю. Погодите, можете понадобиться, – она перевела взгляд на Егора, безошибочно определив старшего. – Меня зовут Ирка. Можно Чума или Егоза. Можно на ты. Можно на вы. Пофиг! По всем вопросам обращаетесь ко мне… Сам решай! – последнюю фразу девушка бросила задавшему какой-то вопрос парню. И снова обернулась к Егору. – Квартиры предоставить не можем. На семью пока выделим комнату. Остальные холосты…

– Я женюсь, – быстро вставил Лешка. – Сегодня!

– На ком?! – ахнула Наташа.

– На тебе!

– А меня спросить не надо?

Жених сделал квадратные глаза:

– А зачем?

– Тогда отлично, – сказала Ирка, успевшая за время диалога подписать и раздать несколько документов и объяснить буквально парой-тройкой слов долговязому патлатому парню суть какой-то проблемы. – Двум семьям по комнате. Третья для двух холостых. Вот ордер на квартиру, – из стопки сама собой выскочил лист бумаги и оказался в руках Егора. – К Петрову! Получишь две штуки! – бросила она подбежавшему пареньку, явно собравшемуся что-то спросить. – Свердловчане в общежитие, – еще одна бумага. – Законодательство по иновременникам. Сами прочитаете, – вручила Егору несколько скрепленных листов. – По работе. Двое физики? Точнее?

– Ядерщики, – ответил Егор. – Работали в институте Курчатова.

– Ага! Вот к Курчатову и пойдете, – новый документ перекочевал к Егору. – Селин, шахматистов расселил?

– Так точно Ирина Юльевна! Куда их дальше?

– В Федерацию. К Герману или Ботвиннику. Александр, Вы хороший врач? – поинтересовалась Ирка. – Специализация?

– Кардиохирург, – ответил Санек, проигнорировав первый вопрос.

– К Бурденко! – и, не обращая внимания на ошалело рассматривающего направление Санька, обернулась к Владу. – Вы?

– Следователь МВД.

– Товарищ Спиридонов, забирай парня! Девушка?

– Офисный планктон высокого качества, – ехидно сообщила Лиза, пока капитан с усмешкой подмигивал Владу… – С высшим экономическим.

– Отлично! – нимало не смутилась Ирка. – Референтом к Фиме! То есть, к Ефиму Осиповичу! Кабинет на третьем этаже. Всё? Заселяйтесь и разбирайтесь с работой. Необязательно сегодня, но чем быстрее, тем лучше. В случае любых проблем обращайтесь ко мне. Спутниковый телефон есть? Пишите мой номер. Но обычно я где-нибудь здесь!

– А я? – спросила Даша.

– А ты пойдешь в школу.

– Опять? – возмутилась девочка. – Сейчас каникулы! Я тоже хочу референтом к Фиме!

– На компьютере работать умеешь? – совершенно серьезно спросила Ирка.

– А то!

– Хорошо. Будешь помогать маме! Но если берешься работать – надо работать. Скидок на возраст нет.

– Я умею, – гордо произнесла девочка. – Меня папа учил!

– Договорились, – подвела итог Ирка. – Вот деньги на первоочередные нужды, – на этот раз в руки Егора попала пачка купюр. – Поделите сами.

– Это много или мало? – спросила Лиза.

– Меньше, чем Вы взяли в турецких банках, – улыбнулась Ирка. – Но если сильно не шиковать, на месяц хватит. А потом будет зарплата. Это если примите наши предложения. Если нет – бесплатно кормить не будут. До границы довезем, и катись колбаской по Малой Спасской! Вопросы есть?

– До фигищи! – заявил Лешка. – Но сначала надо чайку попить. И условия почитать.

– Легко, – улыбнулась Ирка и вытащила мобильник, заигравший «Наша служба и опасна и трудна…». – Чума на проводе! Минутку! – опустила руку с мобильником. – Кухня в конце коридора. Заварка, сахар и чашки там есть. И печенье какое-то. Заодно и почитаете. Если будут вопросы – звоните.

Ирка опять приложила к уху телефон:

– Слушаю, Лаврентий Палыч!

И исчезла в глубине здания.

– Три минуты сорок две секунды, – констатировал Влад. – Офонареть! Она всегда такая?

– Нет, – откликнулся капитан Спиридонов. – Какая-то она сегодня медлительная. Устала, наверное… Ну что, Влад, поедешь мухоздравские сортиры изучать?

– Запросто! Когда и куда явиться, товарищ командир?

– У тебя направление есть. Ладно, побежал я. Дом ваш через дорогу. Трех бойцов для охраны оставлю. Счастливо.

– А чайку попить? – спросил Лешка.

– Ты мне ничего не хочешь объяснить? – надвинулась на парня Наташа.

– Не-а! – ответил он и поцелуем закрыл девушке рот…

Москва. Кабинет т. Сталина.

И. В. Сталин, секретарь ЦК ВКП (б), Председатель СНК СССР

Он подождал, пока дверь закроется и только после этого встал. Мягко ступая по ковру, обошел стол, прошелся по кабинету. Задержавшись около большой карты мира, занимавшей почти полностью одну из стен, он оглядел ее. Новенькая, только вчера повешенная карта отражала ситуацию едва ли не лучше любых слов. Окрашенные в различные оттенки голубого, светло-зеленого и синего страны Евросоюза, зеленая туша САСШ в Америке, японские Курилы и Южный Сахалин, на которые уже нацелились американцы, планируя разместить там свои базы. И, наконец, темно-голубой анклав Восточной Пруссии с Мемелем. И там тоже американцы. Вместе с немцами. Рядом с Литвой. Литвой, в которой вовсю еще стреляли недовольные националисты. И которую нужно было чистить и чистить. Вместе со всей Прибалтикой. Если же добавить сюда еще и внутренние, невидимые для наблюдателей споры в «монолитных рядах» советского общества…

В общем, легко не было и не будет. И все же он смотрел на карту, на огромные просторы страны, занимающей одну шестую суши с оптимизмом. Бывало и хуже. Вспоминались самые тяжелые времена Гражданской, разруха двадцатых, подковерные схватки тридцать седьмого, тридцать восьмой, когда будущее страны висело на тонком волоске и во многом зависело от ума и организаторских способностей одного человека. Человека, которому он поверил и который оправдал это доверие. Оправдал и продолжает оправдывать, неся вторую по тяжести ношу в государственных делах. И будет нести, как бы ни интриговали против него остальные. Жаль только, что он по своему складу характера именно второе лицо, а не первое. Не вождь, отнюдь не вождь. И в преемники не годится однозначно.

Он вернулся к столу, осторожно тронул рукой клавишу «мыши». На экране появился список, который он уже видел и который хотел посмотреть еще раз. Список вооружений, имеющихся у страны. Неперенесенных кораблей и самолетов, переданных и передаваемых корейскими и кубинскими друзьями. Тех, что готовы, по первым сведениям, передать в аренду китайцы и Венесуэла. И среди них список атомных подводных кораблей нового флота СССР. Флота, который надо было создавать заново. «Ракетные подводные крейсера стратегического назначения…» Название длинное, но верно отражающее значение этих подлодок. Три, всего три штуки. Столько же, сколько было линкоров, – он помнил весь список наизусть, поэтому не стал перечитывать его снова, просто посмотрел и отвернулся. Одними штыками мир не установишь. Армия и флот, это все не самое главное. Главное в экономике, в тех самых заводах и фабриках, которые составляют основу любого государства, без которых самая могучая армия – всего лишь химера. Поэтому он закрыл этот список и открыл другой, с текстом заключенного с израильтянами экономического договора. Концессии, внешнеторговая деятельность, воссоединение семей – хитрые евреи не упустили ни одной выгодной позиции. Но договор был взаимовыгоден. По крайней мере в этих условиях. Если бы партнеров такого уровня было несколько, некоторые пункты можно было бы и оспорить. Но пока пришли только израильтяне. Есть еще и финны, но те скорее посредники. Да и не очень-то он верил в экономическое могущество этого лимитрофа. Умом понимал, что за семьдесят лет многое изменилось, но… не верил. А остальные… Остальные раздумывают, прикидывают и решают. Кроме китайцев. Но тех, есть мнение, надо держать немного в стороне. Называются коммунистами, но своего явно не упустят. Не зря Вышинский крутится, как рыба на сковородке. Но ничего, он мужик умный, лишнего не пропустит. Воспоминания о переговорах с Вышинском перевели мысли на другие переговоры. С самой непредсказуемой нацией Европы. Вот уж кто практически не изменился за эти годы. Уехавший сегодня днем в Стокгольм, где должны были продолжиться встречи с поляками, Молотов так и заметил: «Над ними время не властно и министр иностранных дел сегодняшней Польши кажется двоюродным братом Бека». Ничего, худые переговоры лучше доброй войны. А войны как раз и не будет. Польский президент оказался, на удивление, вполне адекватным политиком. А остальные, развевавшие кусок на наши земли и богатства так и не смогли договориться, как их делить. К тому же главной державе современного мира, САСШ отнюдь не хотелось усиления никого из его друзей-соперников. И они это высказали, пусть и неявно. Он кивнул, подтверждая самому себе свои мысли: «Только так и никак иначе. Экономика, пусть она и основа любой формации, вооруженные силы – все это важно. Но без идеологии, без правильных целей, без нормального руководства никакая экономика, никакие штыки не спасут страну от разгрома. Та же Франция сорокового года – наглядный пример того, как можно разбить самую мощную страну, население которой не имеет нужного идеологического настроя. Или Союз этого мира. Потерянные идеологические ориентиры, привели к разложению правящей партии, к дезориентации народа и к распаду страны, откату к самым диким временам капиталистической эксплуатации, к разрушению экономики. И не допустить такого в нашей истории – самая главная и важная задача. Стать идеологически независимыми и самодостаточными не менее важно, чем стать независимыми экономически. Идеологическая независимость… – эта формулировка ему определенно понравилась. – Можно в некоторой степени позавидовать ситуации, когда страна может позволить себе плевать на мировое общественное мнение. Ведь что такое нынешнее общественное мнение, если присмотреться внимательно? Негодование тех, кто считает себя самым культурным и цивилизованным. Дескать, когда бомбили югославские, иракские и афганские города, то это делалось для их же пользы, для приобщения их населения к демократии. Но мы этого понимать не хотим и не будем. Так что пусть поджимают губы дальше. А мы уж как-нибудь это переживем. Главное, чтобы наш народ и потом, в будущем, не увлекся сладкоголосым пением этих «сирен демократии». Эту ошибку надо учесть. Без теории нам смерть». Он опять встал и прошелся по кабинету, формулируя про себя ближайшие задачи в идеологической сфере. Применить опыт Кубы, Кореи, собственные, отложенные за текущими делами и заняться дальнейшим развитием теории. Навести порядок в сфере образования. Пожалуй, по возвращении перебросить туда Вышинского. Самому тоже надо будет внимательней изучить, что там происходит. Особенно в подготовке педагогов. Воспитание молодого поколения должно быть доверено самым образованным и самым надежным людям. И достаточно получающим, чтобы не думать о прозе жизни. УЗОО и прочие предложения по развитию гениев принимаем, но кроме того надо подтягивать и общий уровень всего образования. Он вздохнул, представив, каких денег это будет стоить. «Проверить возможность перераспределения бюджета, сократив часть военных расходов? Надо Звереву дать срочное поручение. И Вознесенскому. Но о нем надо подумать, не завалит ли порученное. А теорией заняться самому. Написать об основе всего общества – экономике». Он уселся за боковой стол, взял бумагу и написал на ней заголовок: «Экономические проблемы социализма и наши задачи». Нанес несколько тезисов и отложил лист в сторону, напомнив себе, что необходимо озадачить секретариат подбором сведений по этой теме.

Поднялся и тут же услышал зуммер стоящего на столе телефона. Подошел, поднял трубку.

– Товарищ Сталин, – Поскребышев старался говорить невозмутимо, но он почувствовал необычный тон его голоса. Тем более, что новый телефон передавал его намного лучше старого. – Товарищ Сталин, к вам товарищ Меркулов со срочным докладом.

– Что такое? – удивился он.

– Товарищ… – Поскребышев очень странно произнес это слово, – Вознесенский сбежал в Финляндию.

– Вот как? – теперь удивления в его голосе не было, только ледяное спокойствие. «Интересно, откуда утечка?» – Пригласите товарища Меркулова в кабинет…

По прошествии некоторого времени…

Июль. Берлин. Студия телевещания «ProSieben»

Кирилл и Иван Неустроевы.

– Уважаемые дамы и господа! С вами Кирилл Неустроев. Как вы уже знаете, недавно я совершил необычное путешествие…

Кирилл заливался соловьем. Одет нарочито небрежно, чтобы создавать у зрителя впечатление своего парня. Улыбка на губах играет. Еще бы, собственная передача восходящей звезды публицистики. Герой, нырнувший в ад Советской России и сумевший вернуться обратно, да еще с уловом.

– Я побывал в Советской России прошлых времен. Там, где правит легендарный тиран Иосиф Сталин, и чекисты Лаврентия Берия творят свой кровавый беспредел. Где ежедневно сотни тысяч людей отправляются в страшные лагеря знаменитого ГУЛАГа на принудительные работы!

Слова лились гладко, легко, словно вся эта «пурга» не только существовала на самом деле, но и была выстрадана лично Кириллом.

– Попасть туда можно за любую провинность. Да какую провинность! За неосторожно сказанное слово, косой взгляд на милиционера или чекиста. Но и те, кто еще не оказался за решеткой, живут не лучше. Крохотные комнатушки, в которых ютятся целыми семьями. Другие семьи в соседних комнатах тех же квартир. Полное отсутствие удобств. Интернет, скажите Вы? Какой Интернет? Ни компьютеров, ни даже простых телевизоров в России нет. Единственное развлечение – водка, водка и только водка. Поэтому, придя вечером после выматывающего трудового дня, русский человек может расслабиться только одним способом: напиться до свинского состояния!

Вступление закончилось. Приближался ключевой момент: явление Ивана. За прадеда Кирилл не был так уверен, как за себя. Вроде тот, не выражал особого недовольства. Разве что всё больше мрачнел после каждого выхода в город. И волком посматривал за Кириллом. Хотя джакузи ему явно понравилось.

– Сегодня у нас в студии необычный человек. Иван Неустроев – первый из аборигенов, кому удалось вырваться из цепких лап кровавой гэбни в свободный мир. И сейчас я попрошу Ивана поделиться своими впечатлениями. Прошу!

Кирилл протянул микрофон прадеду. Тот неуверенно взял устройство в руки, повертел его, потом расположил правильно (всё же вдолбили хоть что-то в эту обезьяну!) и спросил:

– Это что, в радио говорю?

Кирилл мысленно сплюнул, но внешне расплылся в самой дружелюбной улыбке.

– Конечно. Мы в прямом эфире радио и телевидения. Нас слышит и видит весь мир.

– И в Союзе тоже? – подозрительно спросил Иван.

– Конечно! – подтвердил ведущий. – На Россию тоже ведется вещание.

И тут предок преподнес опешившему Кириллу сюрприз.

– Товарищ Сталин! – заорал он в микрофон. – Не слушайте эту империалистическую гниду! Заберите меня отсюда! Я согласный на тюрьму! Заслужил я! Только заберите! Тут сплошная контра недобитая! Буржуи одни! Злые! Последний кусок друг у друга из глотки рвут. Только жрать и срать умеют! Тупые они! Я в Смоленск хочу! К Ленке! К Сереге! Обманула меня эта контра проклятая! Не я из Союза бежал, виска его мерзостная! Самогонка! Споил он меня, падла!

Иван бросил микрофон, развернулся и врезал в челюсть ведущему. На этот раз Кирилл не успел увернуться…

Июль. Владивосток.

Владимир Касатонов, контр-адмирал, командир отряда кораблей ТОФ

Корабли отряда вошли в родные воды, где их уже с нетерпением ждала тройка эсминцев, украшенных флагами расцвечивания. На мостике крейсера царило сдержанное ликование. Наконец-то закончен долгий путь домой. Пусть страна, из которой они начали свое путешествие, была совсем другой, но Родина осталась на месте. Остались родные березы, остался Владивосток, остались деды и бабушки, полузабытые за это время, а сейчас молодые, ставшие ровесниками своих внуков и правнуков.

Владимир украдкой осмотрел присутствующих и вдруг отчего то вспомнил сцену в российском консульстве и уверенного в себе, даже нагловатого, «представителя американского правительства», его удивление от услышанного отказа, бегающие глазки консула…

Потом был долгий, утомительный путь по океанским просторам, облеты американских самолетов, стремившихся, казалось, сбить тараном мачты крейсера. И постоянное нервное напряжение в ожидании очередных гадостей. И сны о навсегда оставшихся неизвестно где родных и близких. Все это было и наконец закончилось.

Поэтому и радовались сейчас стоящие на мостике и толпящиеся на палубах. Поэтому гремело из всех динамиков на всех подходящих к Владивостоку кораблях:

– Наверх вы товарищи, все по местам

Последний парад наступает

Корабли один за другим занимали места на рейде, а адмирал тем временем рассматривал в бинокль берег, на котором творилось нечто невообразимое. Насколько можно было рассмотреть, набережная и прилегающие к ней улицы были забиты народом, среди которого белели гимнастерки. Владимир с трудом припомнил, что такие носили до войны милиционеры. Видно было, что одетые в белое вместе с людьми в военной форме с трудом сдерживают толпы людей, стремящихся добраться ближе к берегу. Крыши ближайших домов, деревья и даже несколько стоящих кранов были увешаны мальчишками, а кое-где и людьми постарше. Все это сборище волновалось, словно море перед штормом, что-то кричало, махало приветственно руками. Над городом и гаванью несколько самолетов выписывали в небесах виражи.

В паре мест адмирал заметил оркестры, а в центре пристани, на очищенном от людей пятачке стояли несколько военных, в уже привычной краснофлотской форме без погон, и гражданских лиц. Оцепление в этом месте было плотнее и без труда удерживало людской напор.

– Нас встречают, – подтвердил увиденное командир «Варяга» Москаленко, опуская бинокль.

А над палубой гремело:

– В суровое море уходит «Варяг»

Чье имя в легендах воспето.

Гвардейский на гафеле

Плещется флаг,

Застыли на старте ракеты…

Сентябрь. Западная Украина, где-то в районе Львова.

В. А. Акимов, лейтенант ВВС и другие.

Ночью, как известно все кошки серы. А черные кошки – не видны вообще. Вот и крадущийся на небольшой высоте, окрашенный черной матовой краской небольшой двухмоторный самолетик увидеть было невозможно. Глушители и пламегасители, черный цвет, низкая высота скрывали его от всех возможных наблюдателей, устаревших русских радиолокаторов и даже их слухачей. Так что летевшие в нем летчик и штурман, два украинца, давно и прочно осевшие на Западе и промышлявшие наемничеством, ничего не опасались. Отправлявший их в полет «провидник» УНА-УНСО передал им, вдобавок карту с последними данными о размещении авиации и РЛС в этом районе. Поэтому маршрут был выбран так, чтобы лететь как можно дальше от этих, пусть лишь потенциально, но опасных точек. В общем, ничего особенного. В том же Ираке, где они некоторое время работали в частной военной корпорации, было намного опаснее. А тут… Доставить груз оружия для борцов за «вильность и незалэжность», пролетев ночью над практически никем неприкрытой территорией, прослыв при этом мужественными патриотами Украины, да еще получить за это неплохие деньги – кто угодно отказался бы от этого, но не Павло Мельниченко и не Станислав Сергиенко. Вот и летели они над темнеющими внизу лесами, тщательно сверяя свой маршрут по карте на приборе. Пилотирование по сигналам GPS, прибор ночного видения, да и вообще все оборудование, изготовленное в двадцать первом веке – что могли противопоставить этому москали, отставшие от всего мира больше, чем на полсотни лет? Реактивных истребителей и зенитных ракет, предоставленных им их вассалами из Северной Кореи, едва хватало на прикрытие нескольких важных городов и военных баз. А свои они пока выпускать не научились. И никогда не научаться, в этом и Павло и Стас были заедино.

А отставшим на полсотни лет жителям Советского Союза отнюдь не нравилось вмешательство в их дела националистов, подкармливаемых заокеанскими друзьями. Да и при всей отсталости, кое-что умели и они. Например, в СССР были неплохие разработки тепловой аппаратуры. Конечно, стоящие на всех современных истребителях Российской федерации теплопеленгаторы появились не на пустом месте. Были у них и предшественники. И вот теперь один из таких, усовершенствованных с помощью китайской элементной базы, приборов засек появление необычного летающего излучателя тепла прямо во время пересечения им государственной границы. Поднятое по тревоге на ближайшем аэродроме дежурное звено ждало лишь команды на взлет, но его все не было. А не было его по одной простой причине – опознав летающее недоразумение, как неизвестный самолет, пограничники доложили об этом наверх. Разбуженные начальники, обдумав ситуацию, решили попробовать поймать сразу двух зайцев. И вот теперь в этом районе в воздухе, кроме этого пробирающегося тайком самолетика, висело несколько аэростатов с антеннами. Не просто висело, а отслеживало полет нарушителя с помощью радиообнаружителя самолетов, длина волны которого совершенно не фиксировалось стоящей на борту «Цессны» аппаратурой, рассчитанной на современные локаторы.

Успешно приземлившись на полянке, отмеченной составленными в треугольник инфракрасными прожекторами, летуны попали в объятия заросших, пропахших потом и грязью бойцов невидимого фронта. Разгрузка заняла не более получаса. Нервничающие на земле авиаторы сразу же подняли свой «литак» в воздух. Подняли и вывели на обратный курс.

Владимир, уже пятнадцать минут круживший в воздухе на своем доработанном МиГе, обрадовано вздохнул, получив координаты цели. Никаких команд в его наушниках так и не прозвучало. Просто на приборах появилась индикация курса, высоты и скорости. Бросив самолет в набор высоты и одновременно выходя на пересекающийся с невидимой целью курс, Акимов переключил рацию на передачу и несколько раз щелкнул тангентой.

Дальнейшее было просто делом техники и зорких глаз. Догнав цель, он несколько мгновений вглядывался в темную, безлунную ночь, пока не засек промелькнувший чуть ниже силуэт. Залповый пуск эресов. Дернувшийся было в сторону самолетик вспыхнул в воздухе, клюнул носом… Немного погодя на земле расцвел яркий цветок взрыва. Передав координаты столкновения по радио, старший лейтенант развернул самолет к аэродрому.

Октябрь. Забайкальская железная дорога.

Группа советских летчиков.

Мерно постукивали колеса, вагон покачивался на стрелках разъездов, мелькали за окном телеграфные столбы, проплывали редкие облачка темного паровозного дыма да сливались в бесконечную бело-зеленую ленту таежные ели, уже накрытые первыми снегопадам сверкающим одеялом. Скорый поезд шел на восток. За двое суток в вагоне установился тот знакомый всякому русскому человеку железнодорожный быт, с бесконечными разговорами и бесчисленными стаканами рубинового чая в подстаканниках, которые только и успевал разносить солидный усатый проводник в белом кителе. Впрочем, оказавшийся в том вагоне сторонний наблюдатель сразу бы заметил отличия от обычного дорожного порядка. По коридору не носились разыгравшиеся детишки, а их не успокаивали обстоятельные мамаши в домашних ситцевых платьях. Потому что и в этом, и еще в трех других купейных вагонах поезда ехали только молодые мужчины, в военной форме с голубыми петлицами. Но вот знаки различия на этих петлицах были очень разными, у кого – скромные лейтенантские кубари (впрочем, таких было совсем немного), у кого – генеральские звезды. Но больше всего было шпал, числом от одной до четырех. Впрочем, стоявший человек в вагонном коридоре совсем еще молодой человек со спортивной фигурой относился к меньшинству. Собственно, он был один такой – мало того, что петлицы накинутого на плечи кителя украшали две звезды генерал-лейтенанта. На груди кителя гордо сверкали две звезды Героя Советского Союза, а таких людей в стране можно было пересчитать по пальцам. Человек глубоко задумался. Дым от тлеющей папиросы вытягивался в щель приоткрытого окна, но за несколько минут он так и не сделал ни одной затяжки. Лязгнула дверь купе, в коридор вышел еще один мужчина – чуть постарше, плотный, коренастый, с явно намечающейся лысиной, одетый в спортивные шаровары и лыжную куртку на молнии. Встал рядом, помолчал.

– Что, Гриша, тридцать седьмой вспомнился?

– Именно так, Леша, именно так, товарищ генерал-майор. Только тогда поезд шел в Алма-Ату, а не в Хабаровск. И Чанчунь разве что ребята Полунина могли увидеть, и то только в бомбовые прицелы. Хорошее было время… Я – капитан, ты – капитан, знай, летай да бей япошек. А теперь у меня никак в голове не укладывается. Для нас-то всего четыре года прошло… Но что мы с тобой тогда в Китае видели? Нищета, забитый народ, своего ничего нет, ни оружия, ни летчиков толковых, ни самолетов. Мы же для них небожители были. Помнишь, как в день рождения микадо налет на Ухань отбивали и двадцать самураев с неба ссадили? И как китайцы в газетах разливались, «орлиная схватка», «плач чертей и рев богов в небе»? А теперь, говорят, величайшая промышленная держава. И нас учить будут, как на новой технике летать…

– Гриш, ну ты же понимаешь, что она только для нас новая. Китайцы свои базы хранения перетрясли, нафталин с этих своих «Цзянь-шесть» постряхивали и нам отдают. А у них планеры постарше нас с тобой будут…

– Да все я знаю… Зато – почти семь сотен сверхзвуковых машин получим, и будет у нас материальная база, на которой можно летный состав учить. И ты подумай только – Сверх! Звуковых! Вдвое быстрей, чем поршневые «Яки» и «МиГи», которые мы недавно выпускать начали. И втрое быстрей, чем «ишаки». А штурмовики эти, «Фантаны Ку-5», у них и у самих пока на вооружении стоят, хотя тоже, говорят, заменять их собираются. С перехватчиками «Цзянь -7» и «Цзянь-8» такая же история. Но кому я завидую – это вот им. – Генерал-лейтенант Григорий Пантелеевич Кравченко, командир группы отправляющейся на обучение в КНР пилотов, кивнул в сторону купе, откуда раздавались громкие голоса и взрывы хохота. – ЛИИшная группа, говорят, действительно современные машины осваивать будет, «Супер-7 Гром». А пойдем к ним, а? Ты же там многих знать должен, хоть и недолго в испытателях числился, а кого не знаешь, с тем познакомлю по старой памяти. Зря я, что ли, три года в ЛИИ протрубил? Ты же по-прежнему в широких штанах, никто и не заметит, что у тебя от одного слова «сверхзвук» коленки дрожат!

Оба генерала дружно рассмеялись. Пристрастие Героя Советского Союза Алексея Сергеевича Благовещенского к казацким шароварам «шириной с черное море» было хорошо известно всему контингенту советских добровольцев в Китае, равно как и его абсолютное бесстрашие. Воевал Благовещенский расчетливо и хладнокровно, имел семь сбитых на личном счету и шестнадцать – в составе группы, причем командовал так, что его группа всегда имела минимальные потери. Но на вопрос, чем ему так полюбились широкие штаны, капитан Благовещенский с неизменно мрачным выражением лица отвечал, что в них подчиненным не видно, как у него от страха дрожат колени.

В купе у испытателей действительно было накурено, шумно и весело. Эти парни не боялись ни черта, ни бога, ни начальства, так что прибавление в компании в виде двух генералов веселью нисколько не помешало. Самый молодой из них на вид по-гусарски щелкнул каблуками щегольских сапог с голенищами «в гармошку», вытянулся, отрапортовал: «Капитан Попельштейн! То есть, Попельнюшенко! Рразрешите взгромоздиться на верхний эшелон?» – и тут же лихо запрыгнул на верхнюю полку. Вслед за ним полез и Алексей Гринчик, сбросив свои знаменитые туфли на белой каучуковой подошве, мечту всех модников сороковых.

«Держал площадку», то есть травил летные байки, сидевший у самого окна Стефановский, своей могучей фигурой действительно напоминавший «медведя средней величины».

– Дело было так. Даром что мы испытатели, так ведь то и дело приходится воздушным извозчиком поработать, куда-нибудь какое-нибудь начальство отвезти. И вот иду я, значит, себе спокойно, собираюсь забраться в кабинет и со штопорной программой по «сотке» поработать. И тут ловит меня за пуговицу начальник летной части и говорит, мол, чтоб я срочно собирался, хватал У-2 и вез какого-то деятеля в Тулу. Захожу я в летную, а он уже там. Во френче, портфель желтый такой, здоровенный, как лыжа от «эр-пятого». «Что это вы, говорит, товарищ летчик опаздываете, я вас уже десять минут жду, и спешу очень». Ладно, говорю, сейчас полетим, вот я только позавтракаю. А у нас в шкафу графин стоял, с водой. Ну что вы ржете, вон Шиянов не даст соврать – с обычной кипяченой водой. Почему его за дверки всегда прятали – черт его знает. Ну я беру стакан, наливаю полный, выпиваю залпом, крякаю этак натурально и говорю – все, мол, я готов, полетели. Смотрю, начальник-то лицом аж побелел… Может не надо, мол, лететь сегодня, вы устали и нездоровы… Давайте, мол, завтра полетим. Я так смотрю на него внимательно, потом на графин, и говорю: «А, ты об этом? Что ж ты думаешь, я завтра ЗАВТРАКАТЬ не буду?» И пошел наш начальник к У-2, ссутулившись, как на эшафот…