Текст книги "Золото императора династии Цзинь (СИ)"

Автор книги: Анатолий Гусев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Зачем они тогда будут нужны? – спросил Суздальцев.

– Как? Оно может представлять научную и художественную ценность.

– Это нам не надо!– презрительно сказал Константин Суздальцев и с пафосом добавил – Мы всё старое сотрём с лица земли! И на чистом месте построим новый прекрасный мир!

– Новый мир, как и новый дом, строят на каком-то фундаменте – сказал с обидой Ракитенко, сын историка, – а история это и есть тот фундамент на каком строиться любое государство.

– А при коммунизме как раз государства то и не будет! – вскипел Суздальцев. – Значить и фундамента нам никакого не надо! Будет мировая революция – и всё с чистого листа!

Левицкий слушал спор, читал тетради и думал, что деньги лишними не бывают и золото императора династии Цзин пригодилось бы. В конце-концов, он ничем не рискует, в тайгу можно послать и Гуревича. И он решился.

– Это таки всё хорошо, но об этом потом – прервал дискуссию Левицкий. – Ладно, Софочка, давай поищем твои сокровища, но ты за ними не пойдёшь.

Софья надула губки:

– Почему?

– Как ты там себя представляешь в юбке среди тайги. Среди колючих кустарников, острых камней, дымного костра, в конце концов?

– Но это так романтично, Сёма!

– Да, первые два дня! Нет, это дело серьёзное, не женское. Так! – Семён обратился к молодым большевикам – Что нам надо? Палатки, вещмешки, одеяла толстые и прочее снаряжение. Надо написать список! Оружие… А почему не устраивают охотничьи ружья?

– Трёхлинейка надёжней – сказал Суздальцев.

– Воевать собрались?

– Нет, но надёжность в тайге дорого стоит. Не шишки же повезём.

– Это таки да! И не только в тайге. Но трёхлинейку и достать тяжелей. Лошади … А, главное, деньги! Если вы думаете, что я имею деньги, так нет! Вы очень ошибаетесь. Я лично денег не имею. Деньги, которые у меня имеются, это деньги Союза, Бунда. Да и мало их. Как вы думаете на счёт того, что бы вступить в союз с социалистами – революционерами? А? С эсерами?

– Мы об этом думали – сказал Константин. – Надо вступать и старшие товарищи дали «добро» на это. Главное, при удаче, золото превратить в деньги, а деньги перевести за границу.

– Подумаем! Но, сначала, эсеры.

– Я смотрю, товарищ Левицкий, ты загорелся идеей – сказал Уваров. – А то сначала сидел такой скучный.

– Софьи спасибо скажите. С другой стороны, при моём партийном поручении, риск – это профессия.

– Ты о контрабанде?

– Ну, конечно. Мы евреи люди мирные. Мы как, вы, социал-демократы или эсеры экспроприацией экспроприаторов не занимаемся, с наганами по улицам не бегаем.

– Это да! – сказал Константин. – Вы евреи всё умом берёте. В нашей с вами партии два умных человека – товарищ Ленин и товарищ Троцкий, который тоже еврей. Поэтому к тебе и обратились, дорогой товарищ Левицкий. Ваш Бунд, фактически фракция РСДРП. Правильно?

– Правильно, товарищ Суздальцев, но всё же мы сами по себе. Хотелось бы обсудить процент в случаи удачи.

– Процент? А мы разве не одно дело делаем? – удивился Константин.

– Одно, но по-разному! Не большевики, не меньшевики не имеют привычки давать денег на ту же нашу газету или журнал. Всё сами! Поэтому хотелось бы иметь деньги и ясность.

– Да что тебе не ясно! – вскипел Уваров.

– Товарищи! – сказал молчавший до сих пор Яков Гуревич. – Давайте успокоимся! Это вопрос сложный, но нужный. Давай Семён не будем делить шкуру не убитого медведя.

– Как это «не будем»? – удивился Семён.

– Так! Давай всё организуем. Всё не спеша обдумаем, сходим к эсерам, они наверняка тоже что-то захотят, а перед отъездом всё решим.

– Это дельное предложение, товарищ Гуревич – согласился Суздальцев.

– А ты, Яша, голова! – одобрительно сказал Уваров.

– Эсеры своей доли захотят от сокровищ императора династии Цзинь, – задумчиво сказал Левицкий, – тут и гадать не надо. Знаете что, товарищи, давайте сразу предложим им мамонтовую кость и моржовые клыки. Что бы, во-первых, не возиться с этой ерундой, её же ещё продать надо, а у нас и с золотом хлопот будет много. А, во-вторых, эсеры сразу заимеют согласие, всё-таки сто тысяч, это огромные деньги! А нашим партиям и двести тысяч хватит. Так я говорю, товарищи?

Константин Суздальцев задумался, посмотрел вопросительно на своих товарищей, как бы ища у них совета, и сказал:

– В принципе, правильно.

– Ну, вот и договорились – радостно хлопнул в ладоши Левицкий, – а, процент, действительно, перед отъездом обсудим. Вы подумайте по этому поводу, и я подумаю. Только, я думаю, к Домбровскому не надо идти всем кагалом. Вы знаете Домбровского?

– Ну, так – за всех ответил Константин, – постольку, поскольку. Слышали. Многие его ребята в Восточном институте учатся вместе с нами. Боевые товарищи.

– Прекрасно! Надеюсь, вы нас с Константином, товарищи, делегируете к эсерам?

– Конечно! – за всех ответил Евгений.

– А вот тебя, мы, пожалуй, с собой возьмём – сказал Константин и, обернувшись к Левицкому, добавил – Это не обсуждается. Сведения о кладе – его заслуга.

– Согласен – сказал Семён.

На этом, после предложенного Софьей чая и разошлись.

ГЛАВА 6. СОЦИАЛИСТЫ-РЕВОЛЮЦИАНЕРЫ.

Социалисты-революционеры в то время были очень сильной политической партией, через два года, к февралю 1917 года количество её членов достигнет миллиона.

Георгий Домбровский, партийная кличка Пан, тридцати четырёх лет, до ссылки в Приморье был не из последних её членов. Он был руководителем боевой организации эсеров. И здесь во Владивостоке он организовал подобную организацию в основном из студентов и рабочих. Жил он в деревянном доме на Алеутской улице. Туда и направились Суздальцев, Ракитенко и Левицкий, который знал Домбровского по разным делам. Зная о цели визита, социалист-революционер принял социал-демократов довольно таки тепло.

Расселись по лавкам, скамейкам и табуреткам. Опять Евгений Ракитенко стал рассказывать о золоте в горах Сихотэ-Алиня. Показал две тетради. Домбровский бегло их пролистал, он был человек авантюрного склада характера, поэтому он всё воспринял очень благоприятно. Ему показалось, что этот поход менее опасный, чем «эксы», то есть экспроприация экспроприаторов, или, другими словами, банальный грабёж. Шесть пудов драгоценной кости он найдёт куда деть. Деньги очень даже не плохие!

– Что ж, предложение, конечно, заманчивое – сказал он, скрывая радостный блеск глаз, – Сокровища императора династии Цзинь. Не хило! Не хило! Но средства достижения цели? Деньги? Их нет! Но при желании найти всё можно. Скажи, товарищ Левицкий, ты знаешь Пашку Краба?

– Конечно. С Паулем Крабелем я имею знакомство.

– Вы с ним конкуренты или партнёры?

– Почему это тебя так волнует, товарищ Домбровский?– насторожённо наморщил лоб Левицкий. – По-разному. Но в основном конкуренты, но друг другу не мешаем.

– Я хотел узнать, как близко ты с ним знаком, товарищ Левицкий? Трёхлинейки можно взять только у него. У Крабеля какие-то связи в Корее и на Ляодунском полуострове, на бывших российских складах оружия. В магазин «Кунст и Альберс» именно он американские охотничьи ружья поставляет. Семья-то у него в Америке, в Сан-Франциско. И нелегально переправить золото за границу может тоже он, в те же Северо-Американские Штаты, например, ну, а уж оттуда куда угодно. За определённый процент, разумеется.

– Это понятно – сказал Левицкий.

– Но захочет ли он дать в долг под такое ненадёжное предприятие и без обеспечения?

– Надо будет постараться уговорить.

– Попробуй, товарищ. Краб человек деловой, серьёзный. Это я за глаза его Пашкой Крабом обзываю, а в глаза бы не рискнул. Обиды Крабель не прощает никому и не когда. Но вы же с Крабелем коллеги, оба контрабандой занимаетесь, вам и карты в руки. Договоритесь.

– Договоримся – вздохнул Левицкий. – Но не надо таки иронизировать, товарищ Домбровский. Моя контрабанда подрывает устои царизма гораздо больше, чем ваши «эксы»! Что ваши «эксы»? Булавочные уколы!

– А вот не надо, товарищ Левицкий! Не надо грязи! – вскипел Домбровский. – Наши товарищи свои жизни кладут на алтарь свободы! А вы «булавочные уколы»! Это существенные удары!

– Позвольте, с вами не согласится, дорогой товарищ Домбровский. Не одно государство не терпит контрабанды и с ней активно таки борется.

– А «эксы» терпят?

– Не в этом дело. Здесь надо таки знать экономику. Вы своими «эксами» перекладываете деньги из кармана государственного в собственный. Но деньги всё равно остаются в России. И, в конечном итоге, работают на экономику внутри страны. Ущерб экономики незначительный. Какие вы революционеры? Это и бандита Петьку Гроша, что по окрестным сопкам шарит, можно в революционеры записать. А контрабанда, это что? Это, прежде всего, дешёвый товар. Я у капиталистов наживу отбираю и государству налоги не плачу! Буржуи разоряются, их товар не продаётся, денег нет, рабочим платить не чем, рабочие не довольны, бунтуют! Возникает, что? Возникает революционная ситуация, как пишет товарищ Ленин!

– Молодец! Язык подвешен хорошо, но когда Пашка Краб откажет, ты ко мне приходи. Я «экс» организую. И проценты не возьму. Затраты поделим поровну. Или ты контрабандой деньги добудешь?

– Что бы добыть деньги контрабандой, нужны деньги, оборотный капитал. А его нет.

– Что бы у тебя и небыло! Наверняка зажилил!

– Я попрошу без оскарблений. Деньги, конечно, есть, но это деньги Бунда. А чужое я не беру!

– А мы, эсеры, берём! И власть царскую отберём!

– Ты, товарищ Домбровский, какой-то странный эсер – сказал Константин Суздальцев. – Эсеры, они же за демократический путь захвата власти.

– Я не просто социалист – революционер, а социалист – революционер – максималист! Боевое крыло партии! Я лично не верю, что власть можно захватить мирным путём. Кто отдаст?! И ваш Ленин с этим совершенно согласен. Мы не то, что б за революцию, но и не то, что бы против. «Эксы» нужны для того, что бы были деньги. Партии же надо на что-то существовать? Большевики тоже этим не брезгуют! Знаем мы, что в России твориться! Слышали мы и про Кобу и про Камо. Отважные товарищи, между прочем. Но «эксы» не главное. Главное – это террор! Терроризм подталкивает власти к реформам, к социализму. Заставляет думать!

– Насильно даже думать не заставишь!

– Ерунда, заставим. И власть нам отдадут.

– Большевики за мировую революцию – сказал Ракитенко. – Всем миром навалились раз и всё! Всем буржуям конец!

– Вот именно! Революция – это кровь! – с жаром сказал Левицкий. – Я согласен в этом отношении с эсерами. Если взять власть мирным путём, то за оружие не возьмутся. Если же взять власть с помощью оружия, то оппозиция тоже возьмётся за оружие. И начнётся гражданская война! Как говорили древние: «Посеявший ветер, пожнёт бурю»! В Китае вон уже вторую революцию в крови утопили.

– А у нас – сказал Суздальцев, – вторую революцию в крови не утопят! Первую утопили, а вторую – не выйдет!

– Но пинками даже в рай никого загонять нельзя!

– Сразу видно – еврей! – презрительно сказал Домбровский.– Мирная нация. Слабо ты похож на социал-демократов. Ты действительно ближе к социалистам – революционерам.

– Я из Бунда – сказал Левицкий.

– Тогда понятно – сказал Домбровский.– Деньжат соберёте и в землю обетованную.

– Нет. Бунд за настоящую Родину, а не за историческую. Какой нам интерес на Ближнем Востоке. Нам и здесь хорошо. Главное, что бы не смотрели на нас как на пришлых. Мы здесь столетия живём!

– В смысле в Польше и Литве – сказал Ракитенко,– в России вы недавно.

– Ну и не вчера появились – возразил Левицкий.

– Товарищи, не будем отвлекаться – сказал Суздальцев.

– А, что? В принципе обсуждать на данный момент не чего. Надо или организовывать «экс» или идти на поклон к Крабелю. Вам к Крабелю так и так идти. Без него вы золото нелегально за границу не переправите. Я со своей частью добычи и сам справлюсь. Если с Крабелем не удасться, придётся организовывать какой-нибудь «экс». Надеюсь, вы не будете против?

– Не будем – сказал Суздальцев.– Это на революцию, а революция без крови не бывает, что бы товарищ Левицкий не говорил.

– И это верно – согласился эсер, – я вам сейчас кое-что покажу.

Домбровский подошёл к полке, взял оттуда изящный прекрасно вырезанный шар, покрытый цветочным орнаментом, внутри него был ещё один такой же шар, а внутри второго третий шар.

– Вот! Слоновая кость! Умеют черти косоглазые делать! Из цельного куска шарики вырезаны!

Изделие действительно было великолепно.

– Не довёз ваш капитан драгоценную кость до Китая, придётся ему помочь довести.

– Главное до Владивостока её довести – сказал Суздальцев.

– Не без этого – ответил Домбровский.

Пора было прощаться, обсуждать действительно было нечего.

На прощание Домбровский сказал:

– По поводу «экса» я подумаю. Чего зря время терять? Что Краб расщедриться надежды, сказать по правде, мало. Но будем надеяться.

Как только гости ушли, в дом постучали. На улице стояли двое молодых парней, по внешнему виду – рабочие. Домбровский впустил их.

– Видели?

Последовал утвердительный кивок.

– Проследите. И за Пашкой Крабом тоже. Только что бы всё тихо было.

ГЛАВА 7. КОМЕРСАНТ ПАУЛЬ КРАБЕЛЬ.

Встреча Семёна Левицкого и Пауля Крабеля была назначена в ресторане «Москва».

Пауль Крабель, тридцати шести лет, черноволосый, но голубоглазый, коммерсант, деловой человек, немец по национальности, но в Германии ни когда не был. Выглядел он очень импозантно. Впрочем, Семён Левицкий внешне от него мало отличался и тоже выглядел представительно. Принял Крабель Левицкого в отдельном кабинете ресторана.

– Здравствуйте, здравствуйте, господин Левицкий – сказал Крабель, приглашая Семёна к прекрасно сервированному столу. – Не ожидал, что вы революционер.

– Ну, это громко сказано – смутился Левицкий.

– Хотелось бы узнать о вас поподробнее, прежде чем приступить к деловым переговорам. Я знаю вас только как господина Левицкого, а хотелось бы более подробно, начиная, естественно с имени.

– Извольте. Левицкий Семён Андреевич.

– Именно Семён и именно Андреевич?

– Не совсем. Шлёма Абрамович. Это важно? Вы ведь тоже не Павел Иванович, как вас тут зовут.

– Всё верно, но надо знать о деловом партнёре как можно больше. Жену можно выбирать кое-как, а делового партнёра надо выбирать очень тщательно. От этого зависит очень много! Жизнь, в том числе и жены, и детей, благополучие твоих работников и многое другое. А имя – что? Мы в России и должны называться по-русски. Наверное, имя Шлёма и есть Семён?

– Нет. Семён, это Шимон, а Шлёма, это по-русски Соломон. Но вы правы: мы в России и должны называться по-русски. А по-русски, что Шлёма, что Соломон, имя всё равно еврейское и режет русское ухо, русские своих детей редко Соломонами называют. А Семён, хотя и еврейское имя, но привычное для русского уха, как Иван. Поэтому я Семён.

– Соломон, это мудрейший еврейский царь. Это имя вас обязывает.

– Спасибо. Постораюсь оправдать – с иронией в голосе сказал Семён.

– Зря иронизируете – знания, это есть деньги! А мудрость в делах – золото!

– Это правильно, но и я о вас имею мало знания.

– Спрашивайте. Я же непротив. Вы ешьте, ешьте. Здесь же накрыто на двоих.

– Спасибо. С удовольствием. О вас ходит много всяких слухов.

– Не всем слухам надо верить. Но многое, правда. Не все мои действия законны. То есть в купцы даже третьей гильдии меня бы не приняли – появились бы сомнения о честном происхождении капитала. Впрочем, я туда и не стремлюсь, к тому же я поданный другого государства, такого же дерьмового, как и это.

– Вы имеете ввиду Северо-Американские Соединенные Штаты?

– Разумеется. В отличие от вас, я хочу после войны переселиться на свою историческую родину, в Германию. Отсюда все мои не совсем законные действия, как в Штатах, так и в России. Зачем мне платить налоги врагам моей будущей родины?

– Это имеет логику.

– Да. Я рад, что вы меня понимаете. Хочется скопить как можно больше денег.

– У вас мало денег? – удивлённо воскликнул Семён.

– Нет, денег, конечно, хватает, но хотелось бы в Германии создать какое-нибудь производство. А это дорогое удовольствие. Но производство – это всегда надёжно. Что бы ни случилось. Мои предки пришли в Россию ещё при Екатерине Великой. Мой дед разбогател во время золотой лихорадки в Калифорнии. Нет, он не добывал золото. Он из Русской Америки, с Аляски, возил лёд. Да, да, лёд! В Калифорнии очень жарко. Лёд шёл на ура. А бабка была русская, торговала пирожками, кормила старателей. От этого союза родился мой отец и приличный капитал. От сюда и связи, как в Америке, так и в России. Теперь хотелось услышать вашу правдивую историю, Шлёма Абрамович. Как вы сюда попали?

– Случайно.

– Случайностей, как правило, бывает мало. Обычно к чему стремишься, то и случается.

Левицкий пожал плечами и посмотрел на бутылку французского шампанского «Вдова Клико» в ведёрке со льдом:

– Я сын сапожника из Кишинёва. Имеются ещё сёстры и братья. Как-то не хотелось всю жизнь провести в подвале с молотком в руке и гвоздями во рту, чинить чью-то старую обувку. Учился. Потом мы с сестрой увлеклись революционными идеями, захотели всему международному пролетариату вообще и еврейскому в частности, принести свободу. В результате попали сюда.

– Мне кажется, что вас интересует больше личное благополучие, чем благополучие всех евреев, не говоря уж о международном пролетариате.

– Нет, вы не правы! Должна же быть какая-то справедливость для всех! – с жаром возразил Левицкий. – В том числе и для евреев!

– Должна – спокойно сказал Крабель. – Справедливость должна быть, но не равенство. Один трудолюбивый, другой ленивый, один умный, другой глупец и всем воздастся поровну? Нет уж, увольте! Откуда здесь может быть равенство? Или вы хотите работать от зари до зари, а кто-то в это время будет отдыхать, а результаты вашего труда вы поделите поровну? Это справедливо?

– Нет

– Вот и подумайте. Справедливость, это когда умный и трудолюбивый получает больше, чем глупый и ленивый.

– Это имеет быть правдой.

– Да. Контрабандой, каким образом занялись?

– Это Бунд поручил.

– Бунд по-немецки союз.

– Да. По-русски – Всеобщий Еврейский Рабочий Союз в Литве, Польше и России. По общим идеям, очень близкий к РСДРП, если вы слышали о такой партии.

– Краем уха. Социалисты – революционеры больше на слуху. Понятно, глупо бы было не заняться контрабандой, живя рядом с границей империи. Причём на её задворках. К рукам что-то прилипает?

– Только с разрешения Бунда.

– Значить, вы честный?

– Да.

– Это меня радует, как возможного партнёра. Хорошо. Выкладывайте, что у вас за дело ко мне. Кстати, я слышал, что ваш язык похож на немецкий язык?

– Да.

– Я могу его понять?

– Возможно.

– Тогда говорите на нём. Попробую понять. Если что-то не пойму, поясните по-русски.

И Семён Левицкий стал подробно на идише рассказывать историю о золоте императора династии Цзинь, которое оставили в горах Сихотэ-Алиня семьсот лет назад, и о планах трёх организаций. Крабель внимательно слушал, изредка задумчиво кивал головой, переспрашивал, если какое слово не понимал. По окончании рассказа он спросил:

– Вы своему Бунду сообщали?

– Ещё не успел. Остальные своему руководству сообщили.

– А вы и не сообщайте. Надеюсь, что этот ваш Бунд и большевики не часто контактируют.

– Разумеется. Почти не общаются.

– Это хорошо. Евреи люди осторожные и этому вряд ли поверят. Так что же вы от меня хотите?

– Дать денег на экспедицию, снабдить её трёхлинейками, переправить золото нелегально за границу, обратить его в деньги, выслать на счёт партии, где-нибудь в Швейцарии или Швеции.

– Великолепно! Я рискую своими деньгами, а вы чем? Если я вкладываю в это предприятие свои деньги, то я потребую и семьдесят процентов от добычи. Вам это надо?

– Как это? – не понял Левицкий.

– Очень просто! Раз я всё это организовываю, вкладываю свои деньги, свои риски, то это всё моё, а вы мои наймиты, мои работники. Я же эксплуататор! – засмеялся Крабель.

– И как же быть?

– Ну, если вы не хотите, что бы я всё это прокрутил, то надо всё организовывать самим, искать деньги. А в остальном, я вам помогу. Не бескорыстно, конечно. Сколько вам надо винтовок?

– Лучше казачьи карабины.

– Хорошо. Сколько?

– Восемь. И «смит и вессоны» калибра 4,2 линии, которые для России, для полицейских.

– Тоже восемь?

– Да.

– «Смит и вессоны» уже устарели, да и тяжёлые они. Русская армия перешла на наганы.

– Но мы же не русская армия. «Смит-вессон» нам привычней и убойная сила у него выше, а наган дороже. К тому же, вы что, можете достать наганы? Царское правительство с трудом обеспечивает собственную армию, а вы нас сможете обеспечить?

– В принципе, смогу. Ну, хорошо. Договорились. «Смит и вессоны», так «смит и вессоны». Проще будет. Ищите деньги. И подумайте по поводу себя. Надо делать свою жизнь, а не радеть за свободу какого-то мифического международного еврейского пролетариата. Где вы его видели? Как правило, евреи в массе своей лавочники, мелкие предпринематели. А у вас есть шанс стать если не крупным, то средним уж точно.

– Я подумаю.

– Подумайте. Окажимся вместе в Штатах, Северо-Американских, я вам помогу. Появиться у вас свой собственный пролетариат, о нём и будете заботиться.

– Мудро. Спасибо.

На этом и расстались. Левицкий вышел из ресторана и направился к большевикам сообщать о неудачных переговорах с Крабелем, а сам Крабель, посидев ещё не много, расплатился и, выйдя из ресторана, зашёл в лавку элитного китайского чая Син Шан. Купил чай, поговорил с приказчиками и только после этого отправился домой.

ГЛАВА 8. БОЕВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ЭСЕРОВ.

На лавке у забора лузгали семечки и курили самосад двое мужчин и, судя по шелухе, от семечек и разбросанных окурков, сидели они здесь долго, благо день, вернее уже вечер, был погожий, летний. Это были социалисты – революционеры Домбровского, приставленные следить за Крабелем и Левицким. Их звали: Кумарёв Дмитрий, партийная кличка Зверь и Рогачёв Иван, партийная кличка Ван. Одеты они были как рабочие, хотя ими не являлись, а были когда-то студентами, отчисленными за революционную деятельность. Потом, арест, суд, тюрьма, ссылка и вот они в Приморье живут на доходы от «эксов». Впрочем, вся группа Домбровского была такая.

К ним подошёл третий так же одетый мужчина, это был «вторая рука» в боевой организации эсеров Михаил Дудек, партийная кличка Трубач.

– Сидим? – спросил он.

– А что делать? – ответил Кумарёв. – Сидим и следим. Крабель после встречи с Левицким зашёл в лавку к манзам, купил чаю и вон видишь? – свеча горит. Значить что? Правильно! Дома сидит. Ему хорошо. Из одной двери вышел, в другую вошёл и дома. Он целый этаж, говорят, у этой китаянки снимает.

Манзами в Приморье называли всех живших там китайцев и не важно, постоянно они там живут или временно, жили ли они тут до прихода русских или появились потом.

– Чай сам купил? – спросил Дудек.

– Сам. А что?

– У него домработница для этой цели есть. Что-то здесь не чисто! Молоток где?

– Он пошёл за Левицким. Да вон он возвращается.

Подошёл четвёртый, он же Ганин Николай, партийная кличка Молоток, потому, что молодой ещё, до молота не дорос.

– Левицкий дома – доложил он.

– Хорошо – сказал Дудек. – А манзы в лавке ещё работают. Подождём.

Они сели на лавку в тени забора, Дудек достал из внутреннего кармана пиджака бутылку китайской водки – ханшин, ударом ладони по донышку бутылки выбил пробку. Русскую казёнку – казённую водку, не употребляли. Во-первых, в России был «сухой закон» и водку не продавали, а, во-вторых, китайская водка всё равно дешевле. Стакан был один на всех. Когда он попал в руки Ганина, тот поднял его и весело сказал:

– Ну, не ради пьянства окаянного, а дабы не отвыкнуть!

– Молод ещё такие слова говорить – сказал Дудек. – Хочешь быть умным, вообще не пей! Давай, Коля не тяни, освобождай тару.

Ганин выпил, отдал стакан Рогачёву. Закусывали зелёным луком. Посидели, покурили, выпили ещё и Дудек сказал:

– Всё-таки, я думаю, что здесь что-то затевается. Коля, сбегал бы ты за Узлом. Пригодиться. Больше людей – не меньше. Мало ли что.

Николай Ганин был самым младшим из компании, ему было двадцать четыре года. Остальные были гораздо старше – Михаилу Дудеку было тридцать один год, остальным, двадцать восемь, двадцать девять.

Стемнело. Чайная лавка закрылась. Оттуда вышел китаец, надвинул на глаза синюю кепку и направился в сторону Амурского залива, стараясь избегать света уличных фонарей и встречных прохожих. Тут как раз из-за угла показались Ганин с Гордеем Пилипчуком, партийная кличка Узел, под его одеждой угадывались тугие узлы мускул, а кличку он получил за то, что любил узлы распутывать, а любил их перерубать, как Александр Македонский поступил с гордиевым узлом.

– К заливу он идёт. Это точно – сказал Дудек, имея ввиду Амурский залив, и приказал Ганину двигаться за китайцем, а остальным с двух сторон идти в обход к заливу и указал место встречи.

Уже стемнело, когда боевая группа эсеров собралась над обрывистым берегом залива. Внизу у воды копошились люди, судя по речи и одежде и чёрными длинными косами за спиной – китайцы или манзы, по местной терминологии. Вышла из-за туч луна и осветила призрачным светом море, берег, сосны и людей внизу.

– Их, вроде, пятеро – сказал Михаил.

– Нет – сказал Пилипчук – пятеро косоглазых и вон шестой у сосны, вроде как, русский.

– Да, да, вижу. Чего-то разгружают. Контрабандисты. Тот русский с саквояжем. Значить покупает чего-то. Наверняка в саквояже деньги, иначе, зачем с ним по ночам таскаться? Ну, братцы, сделаем «эксик»? Пан говорил, что надо подумать на счёт «экса». А тут и думать не чего – вот он. Пока думать будем – момент упустим. Впятером справимся?

– Если тихо, то справимся – откликнулся Кумарёв.

– А что тут шуметь? – сказал Пилипчук. – Всё по-тихому и надо!

И, распределив роли, они змеями уползли в темноту, к берегу, освещённым лунным светом.

Гордей Пилипчук первый подобрался к русскому с саквояжем. Левой рукой заткнул ему рот, а правой чиркнул ножом по горлу. Тот захрипел, падая.

– Да, тихо ты – прошипел ему Гордей, удерживая от резкого падения, тихо положил тело бедняги на землю. Саквояж его оказался в руках эсера.

Кумарёв со «своим» китайцем тоже справился по-тихому. У Рогачёва так не получилось. Китаец что-то услышал, обернулся, сделал подсечку нападавшему врагу. Иван упал, китаец с силой ударил его кулаком по голове. Голова раскололась, попав между камнем и кулаком. Дудек понял, что их засекли, и в упор выстрелил в своего китайца, убил наповал, и пальнул в другого китайца, убившего Рогачёва. Китаец схватился за бок, закрутился на одном месте и повалился на землю. Ганин в это время взмахом кистеня раскроил череп своему противнику. Пятый, здоровенный китаец, среагировал мгновенно и выстрелил два раза в Гордея. Попал, но не убил. Пилипчук выругался, бросил саквояж, куда угодила первая пуля, схватился правой рукой за левое плечо, на рукаве проступила кровь. Китаец прыгнул в сторону, ещё два раза выстрелил по нападавшим, развернулся, чёрная коса его мотнулась за спиной из стороны в сторону, и скрылся в лесу. Дудек и Кумарёв ответили выстрелами, но, судя по всему, не попали.

Гордея быстро перевязали, подняли саквояж и осмотрели место схватки. Подошли к полу разгруженной лодке, вытащенной на берег. Оттуда выпрыгнул китаец и помчался в лес. Дудек и Кумарёв выстрели, но промахнулись, китаец ушёл.

В лодке лежали новенькие трёхлинейки, в основном казачьи карабины, патроны к ним, револьверы «смит и вессон» в русском варианте и опять же патроны. Эссеры взяли по коробке патрон, по десять трёхлинеек и десять револьверов и поспешили удалиться, правда, задержались на секунды у трупа Рогачёва, постояли, прощаясь, сняв шапки.

– Прощай, дорогой товарищ Ван, не обессудь.

С тем и ушли, нагруженные добычей. В саквояже оказались деньги ассигнациями и золотыми царскими червонцами. Пуля китайца прошила насквозь пачку ассигнаций и застряла в червонце, расплющилась о царскую голову. Дудек ругался:

– Вот, гад, испортил пачку денег! Заметили, что за косоглазые ушли? Того, кто нас туда привёл мы убили или он ушёл?

– Да кто его знает, – ответил Кумарёв, – они все на одно лицо.

– Плохо, – сказал Дудек, – свидетелей оно бы не надо. И своего потеряли, хорошего мало, но и пустыми не ушли.

– Убил ты его – сказал Пилипчук. – Вон он лежит. Пошли отсюда от греха.

Добычу спрятали в сопках, в город возвращались налегке.

Утром Домбровский был в ярости. Он метался по избе, размахивал газетой «Владивостокский листок», где было написано, что сегодня ночью на берегу Амурского залива были обнаружены полицией два трупа, по виду, русские и два китайских трупа, а, так же, оружие.

– Вы что анархисты? – орал Домбровский. – Вы клешами улицы подметаете? Только что с палубы? Анархия – мать порядка? Кто разрешил «экс» устраивать? Вы знаете на кого вы напали? Нет! И я не знаю! Понятно, что контрабандисты! Люди чьи? Ясно, что не Иванова! Он этим не занимается! Слишком мелко для него! И вы хороши! Один убит, другой ранен. Слава Богу, легко, врача не надо. И на том спасибо!

– Всё же прошло удачно, Пан!– оправдывался Дудек.– Не понятно, правда, почему два китайских трупа, должно быть три! Неужели промахнулся?

– Вот! Ничего ещё не прошло! Всё только начинается! Всем затаиться и на улицу не показываться. Хотя, – Домбровский задумался на секунду, – сегодня ночью саквояжик мне принесите и подумайте, как «трёхлинейки» в город незаметно переправить. Лучше не сам саквояжик, а его содержимое. А саквояж уничтожить. Понятно? Так, что бы его никто ни когда не нашёл! Действуйте, товарищи.

Поздно вечером в дом Домбровского в простом мешке из рогожи, вперемежку с огурцами было принесено содержимое саквояжа. Содержимое саквояжа отделили от огурцов. Огурцы высыпали опять в мешок, а ассигнации и монеты пересчитали. Оказалось двадцать пять тысяч ассигнациями и пять тысяч царскими николаевскими червонцами – пятьсот золотых монеток! Огромные деньжищи!

Домбровский ко всему этому был настроен как-то скептически.

– Откуда такое счастье привалило?– сказал он. – И, главное, кому?

Он закрыл окна ставнями, зажёг керосиновую лампу. Потом Домбровский покопался в своём столе и тумбочке, достал оттуда сильно увеличивающею лупу, какие-то пробирки, колбы, банки, порошки, забрал деньги и прикрыл за собой дверь, оставив скучать на лавке за большим столом, под иконостасом, где не было икон, Кумарёва и Ганина.

Через некоторое, довольно таки продолжительное время он вышел и сказал:

– Что, товарищи, можно сказать? Ассигнации выполнены похуже настоящих, а монеты даже лучше настоящих.

– С детства не любил загадок, товарищ Пан – сказал Кумарёв.

– Я тоже, товарищ Зверь – откликнулся Домбровский.– Только загадка – вот она! Ассигнации фальшивые, но нарисованы хорошо, даже очень хорошо.