Текст книги "Неудачница (СИ)"
Автор книги: Анастасия Медведева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Мила.
Этот голос заставляет меня замереть и недоверчиво обернуться.
– Саша сказал, что позвал тебя на следующий концерт… – Бес подходит ко мне в одной футболке, хотя на улице минус пятнадцать, как минимум.
– Ты что, ты же замерзнешь! – бросилась к нему, начиная тереть его руки, что извлекали сегодня такие божественные звуки из гитары.
Не знаю, чем руководствовался мой мозг, когда я это делала, но мужчина моей реакции настолько удивился, что даже забыл, что хотел сказать.
Я медленно оторвала от его конечностей свои культяпки и виновато потупилась в землю.
– Прости… те, – выдавилось как-то, само собой.
– У нас с тобой не настолько большая разница в возрасте, чтобы ты обращалась ко мне на «вы», – чуть холоднее заметил Бес, затем протянул руку и подтянул меня к себе.
Пока я медленно соображала, что происходит, мужчина достал мой телефон из кармана пальто и вбил туда какой-то номер.
– Позвонишь, когда протрезвеешь, – негромко сказал он своим невероятным, уверенным и одновременно спокойным голосом.
– Это твой?.. – ой, кошмар, какое я наглое создание!
– Нет, – всё также спокойно отвечает тот.
– Я хочу твой.
Ой, ужас какой! Неужели я это сказала?!?!
Бес опустил голову и посмотрел на меня.
Для того, чтобы встретить его взгляд, мне пришлось задрать свою голову…
– Это не лучшая идея, – почему-то отвечает он.
– Это моя идея, и мне решать – какая она, – упрямо заявляю в раскрывающиеся от легкого удивления глаза.
– Наглая принцесса, – только и говорит он, не отрываясь глядя на меня.
Наверное, это должно было меня отрезвить. Но я была не в той кондиции, чтобы ловить намёки.
– Так ты дашь номер? – недовольно уточняю.
Бесов смотрит на меня несколько секунд.
– Дам.
Ликую.
Я в душе ликую!!!
– Хорошо, – спокойно и даже дерзко отвечаю, – Диктуй, – почти приказываю, глядя на него так, как Глеб Самойлович обычно смотрит на меня.
– Такая маленькая и такая командирша, – вновь как-то изумленно, что ли, усмехается Бесов и озвучивает номер своего телефона.
Делаю дозвон, чтобы проверить – настоящий ли? В кармане джинс Беса начинает вибрировать сотовый.
– Хорошо, – вновь киваю я и убираю телефон в пальто, – Завтра я позвоню, уточню, когда ваше следующее выступление, – а интонации-то какие! Словно я – его агент, не меньше!
– Отдыхай, – слышу себе в спину, когда гордо удаляюсь к машине, – принцесса.
Борюсь с улыбкой. Подхожу к черной тойоте, сажусь в салон и тут же устремляю взор к окну: Бесов стоит там же и задумчиво смотрит на моё такси.
Какой же он… брутальный! В этой своей футболке, с этими своими татухами…
Нервно сглатываю, осознавая, что только что почти насильно завладела его номером. Пускать по нему слюни из зала – это одно, а разговаривать с ним завтра по телефону… Да ещё после всего, что я сегодня ему наговорила…
– Да, Милка, ты и впрямь принцесса Удача… – прикрывая глаза от стыда, прошептала я и откинулась на спинку сиденья.
Часы на телефоне, когда я записывала его номер, показывали четыре ночи. Завтрашний день можно смело выбрасывать в мусорку – я не встану даже к обеду… А ведь мне ещё завтрак своему монстру готовить… Вот ведь попадалово… Потом вспоминаю, что от необходимости готовить в выходные я освобождена, и облегченно выдыхаю.
Всё не так плохо, как могло бы быть.
Может, и не отвернулась от меня пресловутая удача?..
Глава 8. Одна маленькая тайна принцессы…
Просыпаюсь от звука пришедшего сообщения. Понятия не имею, сколько времени, зато очень чётко осознаю, что заснула я вчера в одежде… Глаза не хотят открываться, но пустыня Гоби в моём рту настойчиво требует хотя бы одного глотка воды. Откидываю одеяло, кое-как занимаю положение «сидя». Сижу.
Наверное, надо проверить, кто прислал смс, но я ни на что не способна – тем более, вникать в суть послания. Не сейчас. Потому делаю попытку встать, увенчавшуюся успехом лишь со второго раза, затем кое-как стягиваю с себя легинсы, ибо они ощущаются лишними на теле, беру телефон и иду в коридор. По пути заглядываю в ванную, умываюсь, чищу зубы, пытаюсь посмотреть на себя в зеркало, вижу только силуэт с растрёпанными волосами, дивлюсь своей неспособности сфокусировать зрение, потом догадываюсь, что косметика одной водой не смывается, зато очень просто склеивает ресницы намертво – стираю остатки вчерашней роскоши уже с мылом, заряжаю едкой пеной естественно прямо в глаз, тихо матерюсь, спасая свою слизистую, из ванной выхожу уже на ощупь… Пока спускаюсь на первый этаж и бреду к графину с водой, мою голову начинают посещать обрывки воспоминаний вчерашней ночи. Рукой нащупываю телефон в ложбинке груди (уместила его под лифчиком, когда умывалась – поскольку карманов у моей туники не было), выкладываю на барную стойку, иду к графину, наливаю живительную жидкость. Пью.
Вздох облегчения вырывается сам по себе. Грею замерзшую ногу на второй ноге, меняю с периодичностью раз в минуту, осушаю графин на половину… Наконец, беру телефон.
Сообщение только одно: «Ты там жива?..»
А вот номер – незнакомый.
Сердце начинает стучать чуть быстрее; заглядываю в меню звонков и как-то рвано выдыхаю. Это Его номер. Но ответить сразу, признав в неизвестном абоненте Беса, я не могу – всё моё женское естество яро протестует против подобного проявления своей симпатии.
Потому строчу ответ: «А это кто?»
Жду его реакции. Она оказывается на редкость быстрой. И немногословной:
«Леша»
А через пару секунд:
«Судя по ответу – жива»
Я прыснула, склонила голову набок, начиная флиртовать с телефоном.
Дожила…
«Жива. Только проснулась. Спасибо, что побеспокоился»
Отправляю и уже прикусываю губу в предвкушении его следующего сообщения.
Оно не заставляет себя ждать.
«Рад»
Я недовольно поджимаю губы. Он всегда такой красноречивый?
Строчу:
«Так когда там следующее выступление?..»
«Через неделю. В этом же клубе» – ответ приходит так быстро, что ко мне в голову закрадывается мысль о том, что хозяин телефона караулит новые смс точно также, как и я… На лице сама собой расползается довольная улыбка. А следующее сообщение вынуждает едва ли не хищно оскалиться, глядя на экран жадными глазами: «Ты в первый раз была на выступлении таких групп?»
«Да. И мне очень понравилось» – строчу так быстро, как только могу.
«Это было заметно. Особенно – по твоей первой реакции на песню Чиверса»
Вспоминаю панка с оранжевыми волосами и свой дикий хохот после начала его выступления… уже тихо хихикаю, опираясь животом и локтями о барную стойку, и едва не повиснув на ней; смотрю на экран и придумываю ответ:
«Гроулинг – это мощно. Но ваша группа понравилась мне больше всех… Это было просто невероятно! Я впервые слышу нечто подобное…»
«Это тоже было заметно. До нашего появления ты в зал не выбиралась»
Следил, значит…
Я уже не сдерживаю улыбки и начинаю мурлыкать какой-то милый мотивчик себе под нос – кажется, это был кавер на вчерашнее выступление группы Беса… Кстати!
«А как называется ваша группа?»
«Haron`s cry»
Плач Харона? Или крик Харона?.. Припоминаю внешность солиста и понятливо хмыкаю. Хорошее название.
Наверное, я на некоторое время выпала из реальности, смакуя воспоминания о вчерашнем выступлении ребят, потому что следующее сообщение приходит с таким текстом:
«Ближе к пятнице напомни о себе, чтобы мы договорились о твоём пропуске»
Следом:
«И не пей много»
И буквально через секунду, уже последнее:
«До встречи, принцесса»
Довольная улыбка едва ли не разрывает моё лицо на двое. Он заботится обо мне! Не хочет, чтоб я много выпивала! Знал бы он, что в этом плане я почти, как монашка… позволяю себе только по особым праздникам или в такие редкие случаи, как вчерашний… или как в тот раз на приёме губернатора… Чёрт.
Кажется, с алкоголем у меня сложились довольно сложные отношения…
В любом случае, это не то, что должно меня волновать!
Он ответил!!! И не раз, и не два! Он пятнадцать минут переписывался со мной, не выказывая своего презрения к моему вчерашнему поведению, и даже демонстрируя легкую степень заботы…
Он – прелесть!
Блаженно улыбаюсь и отрываюсь от барной стойки, чтобы пойти к себе в комнату, – как замираю, не сделав и шага. На диване прямо передо мной сидит шеф и очень странно на меня смотрит.
Вот так… так…
Картина Репина «Не ждали». Застываю, не зная, как много он видел, а потом прикусываю губу, чтоб не рассмеяться: однозначно видел всё. И сидит здесь, скорее всего, с самого моего появления – даже раньше! Вот только я не заметила его, пока передвигалась, как сомнамбула, в сторону графина с водой, а потом уж и вовсе не до взглядов по сторонам было – ведь Бесов мне отвечал! Даже более того – сам первый написал!
На лице вновь появляется блаженная улыбка, но я быстро беру себя в руки, замечая, что шеф моего настроения на разделяет. Затем до меня медленно доходит, что я перед ним, словно русалочка, только что обретшая ноги: то бишь в одной лишь тунике, едва прикрывающей попу, да с распущенными волосами, растрёпанными после сна, да без косметики, да вся такая волшебная… (ну, тут я конечно себе дифирамбы воспеваю беспочвенно – но настроение уже летит ввысь, так что останавливаться не хочется)
– Доброе утро, Глеб Самойлович, – вежливо здороваюсь, вставая на полу пальцы и вновь потирая замёрзшую ступню о голень.
– Добрый день, Мила, – выделяя особой интонацией обозначение времени суток, здоровается Бондарёв.
– Вам заварить чаю? – интересуюсь от щедрости души своей.
А что – у меня сегодня хорошее настроение! День (точнее, его остатки) свободен, время наличествует, могу и побаловать шефа поступком, не спровоцированным буквой контракта! Тем более сама не прочь попить чего-нибудь горяченького…
– Да, пожалуйста, – степенно кивает шеф, продолжая таранить меня внимательным взглядом.
Иду к чайнику, нажимаю на кнопку, затем закидываю травки в заварник.
– Хорошо провели вчера время? – спокойно интересуется Глеб Самойлович, но в этом его интересе мне чудится нечто зверское.
– Чудесно. Наконец, смогла отдохнуть, – улыбаюсь ему, не готовая сдавать своих позиций счастливого человека.
Хотя, чего это я так счастлива? Ну, да, ответил мне Бесов, – но это же не значит, что я ему понравилась… Ну, да, он зовёт меня принцессой, – но так меня звали вчера абсолютно все, и это опять-таки ничего "такого" не значит!
Ведь не значит?.. Или…
– Отдых – это полезно, – соглашается начальник, затем замолкает на несколько секунд и ошарашивает меня уж совсем неожиданным: – А почему вы не сообщили мне, насколько вы устали?..
Стою, смотрю на него и размышляю: он злится, потому что я не сообщила ему о своей усталости, или он злится, потому что я устала в принципе? Судя по его «выканью», на которое он переходит в моменты крайнего недовольства, скорее – второе. Но тут я, конечно, могу ошибаться, ибо мозг шефа – это какая-то квадратная коробочка, ограниченная со всех сторон гранями из его мировоззрения и абсолютного незнания человеческой натуры. Да, этот индивид в свои двадцать семь лет, при своём положении и при своих деньгах понятия не имеет, как мыслит простой смертный. И, что страшнее всего, Глеб Самойлович даже не хочет понимать, как мыслит простой смертный – ибо он абсолютно уверен, что мир просыпается и засыпает только ради него.
Печально.
Ещё печальнее, что все эти мысли генерирует моя похмельная головушка – из чего я могу сделать логичный вывод, что думаю о шефе слишком часто…
– Глеб Самойлович, мы можем не обсуждать эту тему? – демократично отзываюсь, с блаженством вдыхая аромат свежей мяты и имбиря; затем делаю небольшой глоток из кружки, пытаясь понять, всего ли хватило для полноты вкуса – выходило, что всего; – Я прошу прощения, что сказала лишнее вслух.
И вообще я сегодня такая добрая, что даже комы ему не желаю!
Так что пусть отстаёт от меня, паровоз приставучий!
– Это не лишнее, – чересчур резко отвечает шеф, я удивленно смотрю на него, – Я должен знать, если моя работница сильно устаёт от нагрузки: ведь это прямым образом сказывается на вашей трудоспособности.
– Вы не задумывались над этим, когда вынуждали меня подписывать контракт, – негромко замечаю я, пряча лицо за кружкой.
Молчание, последовавшее после моей фразы, вынуждает меня мысленно обложить себя последними словами – кому я это говорю?.. Беру себя в руки, понимая, что была не права, и поднимаю взгляд на шефа – тот смотрит так, словно я только что прилюдно назвала его Иудой, как минимум! Но если брать библейских персонажей, то он скорее Хитрый Змий, что лживыми речами совратил Еву на срыв и последующее поедание запретного плода познания…
Сказать – не сказать?..
Лучше промолчу.
– Я не вынуждал вас подписывать контракт, – цедит сквозь зубы Бондарёв младший.
Да, это называется по-другому: он просто не оставил мне вариантов. Но, думаю, он и сам в курсе, как всё происходило, и признавать всю красоту своего поступка, естественно, не собирается. А что? Его правда. Я сама поставила свою подпись. Значит, я сама должна отвечать за последствия.
– Глеб Самойлович, контракт не предусматривает пунктов о моей усталости или о состоянии моего здоровья, – говорю вслух, а сама думаю, что если бы таковые там присутствовали – то только в графе «за что полагается штраф», – Так что я была неправа, упомянув о своём состоянии. Я прошу прощения, – естественно… если не попрошу, он найдёт, куда штраф впендюрить, – Больше это не повторится.
Ну, вот. Я – сама кротость. Разве можно на меня злиться и придумывать, как отыграться на моей никчемной тушке за излишнюю болтливость?..
Бондарев некоторое время смотрит на меня немигающим взглядом, затем резко встаёт, подходит к столу и сам наливает себе чай в кружку.
Ну, ничего себе! Он и так умеет?! Сегодня явно рак на горе свистнул: чтоб шеф, да сам налил себе чаю, не попросив меня!
– Я понимаю, почему вы так говорите, – негромко и как-то озлобленно произносит он, чётко выверенными движениями насыпая себе сахара, – Вы считаете меня чудовищем. Ведь так вы и сказали в тот день.
Даже спорить с этим не буду. И оправдываться не стану. Это же вроде как сейчас мысли вслух были?.. Так я к ним отношения не имею! Так что беру свою кружку и собираюсь идти к себе наверх.
– Где вы были этой ночью, Мила? – в спину мне резко спрашивает шеф.
– Пусть это останется моей тайной, – чуть повернув к нему голову, но не поворачиваясь полностью, отвечаю ему, – Ведь наличие тайны ваш контракт не запрещает?.. – и тихо удаляюсь, поднимаясь по лестнице и скрываясь в своей спальне.
Да, я нарываюсь. Сильно нарываюсь. Но изображать из себя блеющее жвачное млекопитающее семейства полорогих, больше нет сил. А вообще, довольно забавный у нас разговор получился! И главное: первый в своём роде, – несмотря на то, что живу я с шефом целых три недели, а работаю в фирме «под его началом» уже почти два месяца.
Остаток дня пролетел незаметно, а воскресенье и вовсе заставило забыть о чудесном побеге из царства Буквы Контракта: уборка всей квартиры, включая тренажерный зал, заняла всё время до самого вечера, а, поскольку некоторой техникой я не пользовалась принципиально, дабы не сломать или не повредить неправильным обращением, то вытирать всё приходилось собственными руками, игнорируя наличие кнопок самоочищения. В большей степени это касалось кухонных приборов, которые я и вовсе не включала, пользуясь «старыми» технологиями… А к восьми вечера я уселась обзванивать всех начальников отделов, сверяясь с расписанием своего чудовища. Сам Глеб Самойлович поразил меня ещё раз и в самое сердце, за час до этого предложив периодически использовать его тренажерный зал перед тем, как я устрою там уборку. Я с благодарностью отказалась (мне и своей нагрузки достаточно). На что шеф отреагировал ещё более странно: сложил руки на груди, пробивая во мне дыру своим взглядом, и заявил, что моя принципиальность в будущем может мне навредить, и самое время пересмотреть основополагающие черты моего характера. На что я покорно покивала, пообещав в том самом будущем обязательно подумать над его предложением. После чего шеф и вовсе рассвирепел, и почему-то велел мне идти и заняться своими делами; в общем-то своих дел у меня здесь не было, только – его… но вновь покорно покивала и вернулась к влажной уборке.
И как раз в тот момент, когда я заканчивала со звонками по списку, в мою дверь раздался стук.
Завершаю разговор, разворачиваюсь на кровати, смотрю на дверь. Обычно шеф не церемонится и не дожидается приглашения, а тут – у меня даже глаза на лоб полезли, – стоит тихонько с другой стороны от разделительной черты, ожидая моего ответа.
– Входите, – как-то неуверенно позвала я, недоумевая, что это нашло на монстра.
– Мила, вы приобрели платья для выхода, как советовала вам Лина? – Глеб Самойлович смотрит на меня, его взгляд снова спокоен, а всё его существо – собрано.
– Да, – киваю.
А внутри недоумеваю ещё сильнее: он же сам в курсе, что да! Мы с Линой вместе сходили в магазин ещё на прошлой неделе, заодно обновили весь мой гардероб, прикупив пару офисных костюмов.
– Хорошо. Послезавтра мы пойдём на званый ужин к одному крупному бизнесмену, старому партнёру моего отца. Ваше присутствие, как моей личной помощницы, обязательно.
– Я поняла вас, Глеб Самойлович, – отозвалась спокойно и хотела, было, вернуться к звонкам, как заметила, что шеф не торопится выходить из моей комнаты, – Вы что-то ещё хотели?
– Я слишком требовательный? – прямо спрашивает у меня брюнет.
Смотрю на него по-новому, дивлюсь этой перемене.
– Не знаю. Вы у меня первый, – отвечаю честно, а затем осекаюсь, чувствуя, как на щеках выступает румянец…
Чего я только что ляпнула?!
Глеб Самойлович тоже реагирует странно – впадает в ступор, не зная, как относиться к столь неоднозначному ответу. Затем хмурится. А затем (куда вы смотрите, Боги?!) приподнимает крашек губы в намёке на улыбку.
Признаться, теперь я зависла…
– Мне комфортно с вами. Я не хочу, чтобы вы ушли после трёх месяцев, – наконец, говорит он.
Так вот оно что! Он о моём к нему отношении задумался? Да о моих желаниях?.. Нет, завтра точно на улице аленький цветочек расцветёт – это ж надо, какие ненормальные мысли в его голову забрели!
– Мне нравится должность вашей помощницы, – не стала врать и я.
Про домрабыню даже заикаться не буду. Это вообще не обсуждается.
– Это хорошо, – как-то странно отзывается шеф и выходит из моей комнаты.
Похоже, аудиенция закончена – можно вернуться к своим делам…
Глава 9. Чудовищные обстоятельства
Ночью мне снились странные сны, в которых шеф напивается и признаётся в том, что он – заколдованный гоблин: что днём, со светом солнца, его сущность принимает вид красавца мужчины, вынужденного изображать из себя сына гендиректора и терпеть ненавистное внимание всех особей женского пола, а ночью, как только луна появляется на чёрном небе, он возвращает свой истинный облик и может спокойно предаваться своим любимым занятиям – пакостить людям, злословить и давить куриные яйца. Проснулась я в шесть утра, ещё до будильника, и целых полчаса думала над тем, что мой мозг, похоже, сломан: ведь вместо эротических снов с брутальным Бесовым, я вижу какую-то испорченную сказку с Бондарёвым младшим, которого даже во сне не воспринимаю, как мужчину, хотя знаю не понаслышке, каким телом обладает Глеб Самойлович, и что он имеет полное право считаться «горячим парнем», если не Секс Символом всей нашей компании…
Утро понедельника встретило меня уже привычной работой, которую, как смею надеяться, я выполняла хорошо. Шеф не давил на меня уже традиционными напоминаниями о моих обязанностях домрабыни и вообще вел себя довольно сдержанно. А когда мы приехали в здание компании, так и вовсе удалился в свой кабинет, попросив его не беспокоить до самого обеда. Тишь да гладь, да Божья благодать! Пока у меня была свободная минутка, я решила прошерстить информацию по тому самому бизнесмену, что завтра устраивал званый ужин для всех своих старых друзей: выяснилось, что он – особа довольно известная в своих кругах… а ещё, что у него есть свои «старческие причуды»: к примеру, он всегда принимает у себя нечетное число гостей, а ещё – он ненавидит черный цвет и всё, что связано с похоронами, так что на всех его приёмах установлен жесткий дресс-код. Такая блажь появилась у него после смерти четвертой жены, так что теперь он старается не смотреть в сторону молодых особ и не переносит в своём присутствии разговоров о свадьбах.
Нет, я, конечно, могла понять старичка (хоть в сети и не было информации о его точном возрасте, но дружба с отцом шефа и четыре умерших жены говорили сами за себя), но всегда считала, что дурь должна распространяться исключительно на своего хозяина и никак не влиять на всех остальных здоровых людей… В общем, в условиях его дресс-кода три из четырёх моих новых платьев были забракованы за наличие на них черных деталей, а зелёный свет получало синее атласное платье длиной чуть ниже колена со свободным верхом, открывающим плечи, и облегающим низом, уходящим в юбку-карандаш. Вообще платье было довольно скромным, отчего вызывало у меня ощущение спокойствия за завтрашний вечер, а наличие среди обуви серых туфель с высокой голенью и вовсе притупило все чувства, отвечающие за врождённую готовность к неприятностям…
В общем, к вечеру вторника я была полностью уверена, что всё у меня под контролем! Это меня и сгубило…
Машина остановилась перед элитным небоскрёбом, и мы с шефом вышли на заснеженную улицу, начиная продвигаться к входу в здание, рядом с которым дежурили охранники и аккуратно одетый человек со списком в руках. К слову, человек этот стоял в костюме тройке при температуре минут семнадцать градусов, и, если учесть, что мне и в утепленном пальто было довольно холодно (сказывалось отсутствие шапки /могла испортить причёску/ и теплых колготок /хочу я посмотреть на тех умниц, что решились бы прийти на званый ужин в чём-то теплее шестидесяти ден), то человек, держащий список, должен был замерзнуть ещё пять минут назад, подхватив простуду и отморозив себе руки. Но нет – стоит и вежливо улыбается, словно возможность дать нам добро на проход – единственное, ради чего он встал сегодня утром…
Шеф назвал свою фамилию, получил кивок от мужчины со списком и прошел внутрь здания. Я соответственно – за ним. Вот только оказавшись внутри, я поняла, что это не я должна жалеть того мужчину, а он, скорее всего, жалеет меня… Такой роскоши я в жизни не видала! Совершенно очевидно, что человек в тройке за сегодняшний вечер заработает столько бабла, сколько я не увижу за три месяца работы у шефа.
Да… этот старикан был феерически богат, раз жил в подобном здании и, по слухам из интернета, к тому же и владел им, занимая аж пять верхних этажей, а остаток из ещё тридцати – сдавал таким же богачам, как и он сам. Правда, логики я в этом не увидела совсем (зачем богатым людям арендовать жильё?), но вряд ли кого-то заинтересует моё мнение…
Нет, владельца данного здания интересовало лишь одно: есть ли на моей одежде черный цвет.
– Мы сейчас поднимемся на тридцать первый этаж и пройдём фейс-контроль, – входя в роскошную кабину лифта, говорит Глеб Самойлович, – на выходе дождитесь меня.
– Наверху будет ещё один пункт контроля? – удивленно переспрашиваю я, – Нас же только что проверили по списку!
– Надеюсь, вы изучили информацию о хозяине вечера, и в курсе, что Артур Назарович установил дресс-код на все свои мероприятия, – шеф смотрит на меня спокойно, но в глазах его то и дело сверкает желание придраться.
Не дам ему и шанса усомниться в своей компетентности!
– Да, я подготовилась к этому вечеру, – скромно киваю головой – а внутри вся ликую: что всё предусмотрела, и что выбор моей одежды не вызовет никаких нареканий!
Пять минут спустя…
Злая, как собака, стою перед зеркалом и стараюсь успокоиться. Чёрт возьми, скажите мне, пожалуйста, каким образом досточтимому Артуру Назаровичу мог навредить мой чёрный бюстгальтер без бретелек?!
Его же из-под платья даже не видно! Ну, вообще! Ни сантиметра!!!
А теперь я смотрю на себя в отражении и понимаю: выйти в свет в ТАКОМ виде я просто не могу! Скромное платье с открытыми плечами и не облегающим верхом превратилось в развратный наряд с откровенной демонстрацией размера и формы груди… Нет, на свою грудь я не жалуюсь! У меня вполне нормальный второй размер, никогда не доставлявший мне неудобств и при этом не заставлявший лить крокодиловы слёзы об отсутствии форм Венеры… Но теперь, глядя на то, как дерзко торчат мои… хм… В общем, выйти к Глебу Самойловичу не представлялось возможным.
Однако, шефа мои проблемы мало волновали: он нетерпеливо постучал в дверь гардеробной и напомнил, что своим опозданием мы можем нанести оскорбление хозяину вечера, что повлечёт не самые приятные последствия: как для самого Глеба Самойловича, так и для меня – его личной помощницы…
И домрабыни.
Конечно, вслух он второго не сказал, но из его интонаций всё было итак понятно.
Продолжаю стоять, прикусив губу, и рассуждать, как бы так подостойней выйти из ситуации…
– Глеб Самойлович, я понимаю, сейчас поздно что-либо менять… – неуверенно начала я, как была перебита:
– Мила Георгиевна, вы же меня уверяли, что никаких проблем с дресс-кодом не возникнет. И что вы подготовились к этому вечеру, – в интонациях шефа проскальзывает неприкрытый сарказм.
Это он ещё не знает о том, что с меня сняли.
– Я подготовилась… Я готова, – исправилась я, продолжая пялиться на стоящую от холода грудь, – Я выхожу, – решительно закончила, в мыслях уже складывая печальную балладу о трудностях рабочих будней личной помощницы монстра и о своих лишениях на празднике тщеславия местного бомонда…
Чуть приглаживаю уложенные лёгкими локонами волосы, поправляю ремешок от аккуратной дизайнерской сумочки, киваю своему отражению, игнорируя торчащие навершия, иду к двери, открываю и выхожу в небольшой холл, украшенный старыми фотографиями хозяина небоскрёба в молодости.
Глеб Самойлович, как всегда выглядит идеально: с уложенными волосами, в темно сером костюме с синей рубашкой, в кожаных ботинках глубокого бордового цвета; рядом с ним я чувствую себя какой-то подделкой под эталон, хоть и не могу не признать, что мой внешний вид сегодня вполне соответствует требованиям мероприятия… Если не брать в расчёт моей небольшой проблемы, на которую, спустя буквально пару секунд после беглого осмотра, уставился мой сказочно прекрасный, но чудовищно требовательный шеф.
Чувствую, сейчас начнётся…
– Это… – кивает на то самое, торчащее.
– Это моя грудь, Глеб Самойлович, – поджав губы, проясняю ситуацию.
– Вы можете это… как-то убрать?.. – неопределенно поведя головой, спрашивает шеф.
– К сожалению, нет, – отведя взгляд в сторону, чуть тише, но всё также уверенно, отвечаю я.
– Они сняли с вас… – вновь начинает шеф.
– Да, они сняли его с меня, – киваю, не давая ему закончить – ибо банально стыдно.
Глеб Самойлович на некоторое время застывает, размышляя над ситуацией, а я стою и в уме прикидываю, какой примерно штраф мне светит за абсолютно неподобающий внешний вид.
– Подойдите ко мне, Мила Георгиевна, – неожиданно приказывает шеф.
Влачу свои стопы на тонких каблуках ультрамодных туфель в сторону экзекутора. Совершенно не сомневаюсь в том, что сейчас последует.
– Возьмите меня под руку, – предлагает свой локоть шеф.
Слегка удивленная его предложением, подхватываю предложенную конечность.
– Ближе, – скомандовал Глеб Самойлович; пододвигаюсь к нему ближе, чувствую себя неловко, – Держитесь на четверть шага позади. И второй рукой придерживайтесь за мой локоть. Так ваши… формы… не будут бросаться в глаза.
Встаю, как велено.
И действительно, в таком случае мой позор оказывается прикрыт широким плечом шефа и моей же собственной рукой. Вот только грудь моя при этом упирается прямёхонько в то самое плечо…
И, кажется, Бондарёв младший почувствовал это так же отчетливо, как и я: потому как, не успев сделать и двух шагов, он вдруг остановился и резко втянул воздух через нос.
Осторожно кошусь на него. Крепко сжаты зубы, глаза метают молнии.
Плохо дело.
Уже открываю рот, чтобы предложить пересмотреть необходимость моего присутствия на банкете, как шеф меня перебивает:
– Дайте мне… пару минут.
Даю. Я ж вообще само послушание. Только зачем ему это время понадобилось? Справиться со своей злобой? Убрать это страшное выражение со своего лица?.. Неужели ему так сложно справиться с собой?!
Затем замечаю, что дышит шеф совсем не ровно…
И страшная догадка посещает мою голову. Едва сдерживаю себя, чтобы не проверить, хотя слабо представляю себе, как моя рука аккуратно спускается с предложенного локтя по дорогому костюму и перемещается в зону его паха…
Ой, что-то жарко мне!!!
Чувствую, как лицо прямо заливает румянец! Мы ж с ним оба, вроде как, целибат блюдем: я – потому что мне просто некогда, он – потому что решил вдруг ни с того, ни с сего заполучить в свои руки всю компанию отца. Мы ж друг с другом, считай, целые сутки вместе! И кому, как не мне, знать, что у шефа не было секса уже три недели, минимум!
Опускаю голову, стараюсь призвать мысли к порядку.
– Мила Георгиевна, – негромко цедит шеф, – постарайтесь следить за дыханием.
Ловлю себя на том, что грудь моя, которая того самого второго аккуратного размера, вздымается вместе с грудной клеткой, всё чаще… продолжая соприкасаться с рукой шефа.
Смутилась, чуть отодвинулась от Бондарёва младшего.
– Простите, – сказала также негромко.
– Идёмте, – сухо предложил тот и уверенным шагом направился к дорогущим резным дверям, ведущим в огромную студию, занимавшую почти целый этаж.
Да, ни стен, ни каких-либо перегородок в этом помещении не было, зато было около пяти ста квадратных метров пространства, отданных под мероприятия подобного характера. Я не могла назвать эту студию залом, потому что она им и не являлась, но стеклянные стены этого помещения с видом на весь наш город на все триста шестьдесят градусов, реально поражали. Сама студия не была загромождена мебелью: невысокие, словно «приплюснутые» дизайном диванчики по периметру стен, такие же приплюснутые стеклянные столики, небольшие шкафы с книгами, созданные дизайнерами в стиле «чем больше сломов и изгибов, тем лучше», старинные торшеры, такие же дорогие, как моё предыдущее испорченное платье – если не дороже…
– Хозяин очень любит книги, – негромко сказала вслух, осторожно оглядываясь по сторонам.
– Его последняя жена любила, – тихо поправил шеф, кивая знакомым и неспешно продвигаясь вперёд.
– Что это за странный пункт о похоронах и свадьбах? – понизив голос, спросила у Бондарёва, пока он пребывает в благосклонном (разговорчивом) состоянии.
– Артур Назарович… весьма болезненно переживает смерть Анны Филипповны – его последней супруги. В данный момент он уверен, что на его семью наслали проклятие, которое уносит с собой всех представительниц слабого пола их рода… Он даже нанял лучших экстрасенсов страны, чтобы те очистили его карму от этого недуга и, как водится, те присосались к нему намертво, качая деньги и внушая всякую дурь по поводу черного цвета.
