Текст книги "Бывший. Умоляю спаси (СИ)"

Автор книги: Анастасия Бима

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Бывший. Умоляю спаси

1

Сознание возвращалось рывками, как старая плёнка, заедающая в проекторе.

Сначала я услышала гул монотонный, давящий, словно где-то рядом работал огромный трансформатор. Потом голоса.

Они доносились издалека, приглушённые толщей воды или ваты, в которую был укутан мой разум.

– В операционную, немедленно! – резкий, командный окрик прорезал пелену.

Я попыталась приоткрыть глаза, но веки казались свинцовыми.

Вместо картинки передо мной плясали цветные пятна, складывающиеся в хаотичные узоры. Моё тело словно перестало мне принадлежать – оно парило в невесомости, лишённое тяжести и тепла.

Только тупая, ноющая боль где-то в груди напоминала, что я всё ещё жива. Только не до конца.

– Варвара, держись! – этот голос я узнала бы среди тысячи. Он врезался в память каждой интонацией, каждым хриплым обертоном. – Ты слышишь меня? Не смей закрывать глаза!

Денис… Это он.

Я почувствовала, как по щеке скатывается горячая слеза.

Соль обожгла свежую царапину, но я не могла пошевелиться, чтобы смахнуть её. Вместо этого я заставила себя улыбнуться.

Горько, безумно, почти истерично. Потому что в этой улыбке было всё: моя любовь, моя вина и моя бесконечная усталость.

Этот человек – Денис Воронов, блестящий кардиохирург, наследник известной врачебной династии – когда-то был моим тайным миром.

Мы познакомились в сети, когда мне было семнадцать, а он уже заканчивал медицинский университет в Швеции.

Между нами пролегали тысячи километров, часовые пояса, океаны невысказанных слов. Но каждую ночь, когда интернат затихал, я включала камеру и позволяла себе быть собой – дерзкой, раскованной, желанной.

Он смотрел на меня сквозь экран, и в его глазах горел тот самый огонь, который заставлял моё больное сердце биться быстрее.

Я помню наш последний разговор.

Каждое слово.

Каждый взгляд, брошенный через объектив.

Это было не просто расставание – это было предательство.

Моё предательство. Потому что я солгала ему.

Сказала, что я свободна, что моя жизнь принадлежит только мне, что я жду его возвращения. А сама уже была привязана к другому – к человеку, которого выбрала для меня Елена Аркадьевна, моя будущая свекровь, моя благодетельница и тюремщица.

Я не хотела его терять.

Но я и не могла ему сказать правду: что моя жизнь – это клетка с золотыми прутьями, и что каждый мой шаг контролируется людьми, которые выдают себя за спасителей.

Теперь же, лёжа на каталке и чувствуя, как жизнь покидает меня, я поняла одно: я умираю с мыслью о нём. О том, что он никогда не узнает всей правды. О том, что я так и не смогла быть с ним по-настоящему, ни разу не коснулась его губ, не почувствовала его рук на своей коже.

– Давай, детка, покажи мне себя, – всплыл в памяти его голос, хриплый и требовательный. Я видела его лицо на экране ноутбука – резкие скулы, тёмные брови, глаза, в которых плескался голод.

Мы были на связи уже третий час, и я чувствовала, как внутри меня распускается запретный цветок желания.

Мне нравилось, как он смотрел на меня.

Как его дыхание сбивалось, когда я медленно задирала юбку, устраиваясь поудобнее на диване в своей комнате общежития.

Как его пальцы сжимали подлокотник кресла, когда я расстёгивала лифчик и проводила ладонью по своей груди.

2

2

– Ты сводишь меня с ума, – шептал он. – Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать, когда приеду.

– Расскажи, – просила я, облизывая губы. – Я хочу знать.

Он начинал говорить, и его слова обжигали меня.

Я танцевала для него, извиваясь и прогибаясь, чувствуя, как влага собирается между моих ног. Я играла роль, которую он хотел видеть: смелую, раскрепощённую, готовую на всё. Но за этой ролью пряталась испуганная девочка, которая боялась, что завтра ей вновь сделают укол и скажут: «Не волнуйся, это всё для твоего блага».

– Теперь я вижу тебя всю, – говорил он, и его голос царапал мою душу. – Не останавливайся. Пожалуйста.

Я продолжала.

Мои пальцы скользили по телу, спускаясь ниже, касаясь самого сокровенного.

Я впивалась ногтями в кожу, чтобы заглушить тупую боль в груди – ту самую, что теперь пульсировала в такт с аппаратом искусственного дыхания.

Я кончала под его взглядом, сжимая зубы, чтобы не закричать его имя вслух. И в тот самый миг, когда мой мир сжимался до одной точки, дверь моей комнаты с грохотом распахнулась.

Я вздрогнула, отбросила телефон в сторону и натянула одеяло до подбородка. На пороге стояла она – Елена Аркадьевна, моя будущая свекровь, хозяйка моего будущего, спасительница, которую я ненавидела и боялась одновременно.

Она усмехнулась, и её взгляд – липкий, оценивающий, как у продавца на рынке – прошёлся по мне.

– Развлекаешься с Димой? – её голос сочился медовой отравой. – Сыночек, привет! Вы там играете? Я, конечно, прервала, но это срочно. И хорошо, что Дима всё слышит!

Она перевела взгляд на мой телефон, лежавший экраном вверх.

С её ракурса она не видела лица, но я видела.

Денис всё ещё был на связи, и его дыхание – только что хриплое и возбуждённое – затихло. Он слышал каждое слово. Он слышал имя «Дима». Он слышал про «невесту».

Его лицо исказилось – сначала непонимание, потом боль, а затем ледяная, всепоглощающая ярость. Он смотрел прямо в камеру, на меня, и его глаза говорили:«Ты лгала. Ты продалась» .

Я не могла ему объяснить. У меня было слабое сердце, и каждая капля адреналина могла стать последней. Елена Аркадьевна держала меня на коротком поводке, кормя обещаниями гранта на дорогостоящую операцию. А я, как дура, верила.

– Помнишь, Варя, сначала операция, потом близость, – продолжила она, усаживаясь напротив. – Первый секс – это стресс. А тебе нельзя нервничать. Ты слышишь, Дима? Береги её!

Я кивнула, сглатывая ком в горле. Я смотрела на экран, где лицо Дениса медленно превращалось в маску ненависти. Он видел меня – дрожащую, жалкую, в чужом доме, под чужой властью. И он решил, что я просто очередная аферистка, которая использует его для развлечения, пока готовится к свадьбе с богатым наследником.

Он отключился. На экране застыла чёрная пустота.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы жгут щёки, и прошептала про себя:«Прости меня. Я не могу иначе. Пусть ты меня ненавидишь, но я хочу, чтобы ты жил. А я… я, возможно, уже скоро умру» .

Это была моя последняя мысль перед тем, как Елена Аркадьевна начала свою лекцию о том, как важно беречь себя и не переутомляться перед свадьбой. Её голос звучал как заклинание, как приговор.

А спустя несколько часов, когда я стояла в коридоре и слышала, как Дмитрий говорит своей матери: «Я потратил деньги с её гранта на виллу и бриллианты для Киры… она всё равно долго не протянет», – я поняла, что моя жизнь – это фарс, в котором я играю последнюю роль.

Я хотела бежать, но ноги не слушались. Сердце пропустило удар, потом другой. Мир поплыл перед глазами. Я сделала шаг к выходу, потом ещё один – и оказалась на улице, под холодным дождём. А через пять минут меня сбила машина, вылетевшая с территории их особняка.

Теперь я лежала на каталке, и надо мной склонялся человек, который должен был меня ненавидеть. Но его руки, уверенные и тёплые, держали моё запястье, проверяя пульс.

– Ты только не умирай, – прошептал он, наклоняясь к моему лицу. – Я так и не сказал тебе главного. Я тебя простил, Варя. Я тебя люблю.

Слезы хлынули из моих глаз. Я хотела что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался хрип. Он взял мою руку и сжал её.

– Мы ещё поговорим, – пообещал он. – А сейчас – операция. Я сам буду тебя оперировать. Ты в надёжных руках.

Я поверила ему. Потому что другого выхода у меня не было.

3

3

За двадцать четыре часа до того, как я оказалась на больничной каталке, я жила своей «нормальной» жизнью. Нормальной для меня – той, что была соткана из страхов, обещаний и ежедневных уколов, которые делала мне личная медсестра Елены Аркадьевны.

Я проснулась в своей комнате в доме Соколовых – большом, холодном, с идеально выбеленными стенами и лепниной на потолке. За окном было серое утро, и море, виднеющееся вдалеке, казалось свинцовым. Я лежала на кровати с атласным бельём, которое выбрала для меня Елена Аркадьевна, и смотрела на потолок, считая трещины в штукатурке. Их было ровно двенадцать. Я знала это наизусть.

Сегодня был день, когда я должна была получить подтверждение о том, что мой грант на лечение наконец-то одобрен. Елена Аркадьевна обещала, что деньги переведут на счёт клиники в Швейцарии, где меня ждала команда лучших кардиологов. Это был мой билет в новую жизнь – жизнь, в которой я не буду бояться каждого чиха, каждого резкого движения, каждой ссоры.

– Варя, ты встала? – в дверь постучали. Голос Дмитрия, моего жениха, звучал мягко, но в нём чувствовалась привычная нетерпеливость. Он всегда торопился: на работу, на встречи, на светские рауты. Я была лишь пунктом в его расписании.

– Да, уже иду, – отозвалась я, натягивая халат.

Он вошёл без разрешения, как делал всегда. Высокий, светловолосый, с правильными чертами лица и вечной улыбкой на губах. Он выглядел как идеальный жених с обложки глянцевого журнала. Но я знала, что под этой оболочкой скрывается холодный расчёт. Я чувствовала это, когда он целовал меня в лоб – всегда в лоб, никогда в губы. Я видела это, когда он брал меня за руку на публике – его пальцы были влажными и безжизненными.

– Мать сказала, что сегодня придут документы, – сказал он, поправляя манжеты рубашки. – Ты волнуешься?

– Немного, – призналась я.

– Не волнуйся, всё будет хорошо, – он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. – Мы скоро поженимся, и ты станешь частью нашей семьи. Ты поправишься, и мы поедем в Италию. Ты же мечтала увидеть Венецию?

Я кивнула. Мечтала. Но почему-то сейчас эта мечта казалась такой же пустой, как и его обещания.

– Иди завтракать, мать ждёт, – он вышел из комнаты, оставив после себя запах дорогого одеколона.

Я оделась в простое платье, которое купила ещё в интернате на свои сбережения, и спустилась в столовую. Елена Аркадьевна уже сидела во главе длинного дубового стола, попивая кофе и листая планшет. Её серые глаза, острые как лезвия, скользнули по мне, оценивая.

– Ты бледная, Варя, – сказала она, не отрываясь от экрана. – Плохо спала?

– Да, что-то не спалось, – ответила я, садясь за стол.

– Это нервы, – она сделала глоток. – После операции всё пройдёт. Я говорила с фондом, грант уже одобрен. Деньги поступят на счёт клиники на следующей неделе.

Моё сердце забилось быстрее. Неужели это правда?

– Спасибо, Елена Аркадьевна, – выдохнула я. – Я вам так благодарна.

Она улыбнулась той самой улыбкой, которую я так боялась – холодной и снисходительной.

– Ты теперь часть нашей семьи, Варя. Мы заботимся о своих. Дима, принеси мне ещё кофе.

Дмитрий поднялся и направился к бару. Я смотрела на них и пыталась поймать себя на мысли, что всё это – какой-то сон. Что я не верю в такое счастье. Но я отгоняла эти мысли. Я хотела верить.

После завтрака я ушла в свою комнату и включила ноутбук. На экране замигал значок нового сообщения. Я открыла его и увидела письмо от Дениса. Короткое, жёсткое:

«Варя, я всё понял. Ты выбрала другого. Желаю счастья. Но знай: я не прощу предательства. Никогда.»

Я прочитала это письмо раз, два, десять раз. Слёзы застилали глаза, но я не могла заплакать – боялась, что сердце не выдержит. Я знала, что он прав. Я предала его, когда согласилась стать невестой Дмитрия. Но у меня не было выбора. Без их денег я была бы уже мертва.

Я написала ответ: «Прости. Когда-нибудь ты поймёшь». И удалила письмо, чтобы не перечитывать.

Вечером я сидела на кухне, пила чай с мятой и слушала, как за стеной разговаривают Елена Аркадьевна и Дмитрий. Дверь была приоткрыта, и их голоса доносились до меня – сначала неразборчиво, потом отчётливо.

– Мам, я перевёл все деньги, – говорил Дмитрий. – Купил виллу в Испании, как ты и хотела. И Кире бриллиантовое кольцо.

– Молодец, сынок, – голос Елены Аркадьевны сочился довольством. – А что с грантом Вари?

– Грант получен, но я сказал ей, что ещё нет. Скажу, что задержка. А когда она умрёт, мы получим её дом и квартиру. Всё чисто.

Я застыла. Чашка в моей руке дрогнула, горячий чай пролился на руку, но я не почувствовала боли. Я слышала каждое слово. Каждое чудовищное слово.

– Она со своим больным сердцем всё равно долго не протянет, – продолжал Дмитрий. – А после свадьбы я стану вдовцом. Или разведусь. Всё будет наше.

– Ты мой умница, – усмехнулась Елена Аркадьевна. – Я знала, что ты не подведёшь.

Я встала из-за стола. Ноги не слушались, но я заставила себя идти к выходу. Я вышла на улицу, в холодный вечер, под дождь. Меня трясло от ненависти и страха. Я хотела бежать, но куда? У меня не было ни денег, ни документов, ни сил.

Я сделала шаг к дороге – и в этот момент из ворот вылетела машина. Фары ослепили меня. Я не успела даже закричать

4

4

Очнулась я уже в реанимации. Белый потолок, мерный писк аппаратов, запах антисептика – всё это казалось мне знакомым, как старая песня. Моя рука была примотана к капельнице, а голова гудела, словно внутри неё работал отбойный молоток.

Я попыталась вспомнить, что случилось. Дождь. Машина. Фары. Удар. А потом – пустота. И голос Дениса, который звал меня по имени.

– Варя, ты меня слышишь?

Я повернула голову. Он сидел рядом на стуле, одетый в хирургический халат. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но он улыбался. Устало и счастливо.

– Ты жива, – сказал он. – Ты выкарабкалась.

– Денис… – мой голос звучал хрипло, как после долгого крика.

– Я здесь, – он взял мою руку и сжал её. – Я всё время здесь. Я сам тебя оперировал. Четыре часа. Сердце останавливалось, но мы его запустили.

Я смотрела на его руки – сильные, уверенные, те самые руки, которые держали скальпель и спасали мою жизнь. В них не было ни ненависти, ни злости. Только забота.

– Прости меня, – прошептала я. – За то, что я тебе наврала. За Дмитрия… за всё.

– Тсс, – он приложил палец к моим губам. – Не сейчас. Всё расскажешь потом. А теперь отдыхай. Твоё сердце ещё слабое.

Я послушно закрыла глаза, но сон не шёл. В голове крутились слова Елены Аркадьевны и Дмитрия. Они хотели моей смерти. Они готовили мой гроб, пока я улыбалась им за завтраком. Теперь я знала правду. И я должна была бороться.

Когда я снова открыла глаза, в палате горел тусклый свет. Денис всё ещё был здесь, но теперь он разговаривал по телефону, стоя у окна. Я слышала обрывки его фраз:

– Да, я понимаю, но она в критическом состоянии… Нет, я не могу приехать… Лена, прошу, подожди… Да, я решу этот вопрос, но сейчас мне нужно быть здесь.

Он говорил с кем-то, кого называл Леной. Голос его был напряжённым, почти виноватым. У меня сжалось сердце. У него есть кто-то ещё. Конечно, есть. Он – успешный врач, красивый, умный. У него должна быть личная жизнь, нормальная и здоровая. А я – всего лишь пациентка, которую он спас по долгу службы.

Я отвернулась к стене, делая вид, что сплю. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их. Всё внутри меня разрывалось от боли – физической и душевной. Я выжила, но зачем? Чтобы снова страдать? Чтобы смотреть, как он уходит к другой?

Через некоторое время он закончил разговор и подошёл к моей кровати.

– Варя, ты не спишь? – спросил он тихо.

Я промолчала. Он вздохнул и сел на стул рядом.

– Я знаю, ты слышала, – сказал он. – Это была Лена. Моя бывшая девушка. Мы расстались за месяц до того, как я встретил тебя… в сети. Она не хочет мириться с этим. Но я сейчас не о ней.

Он взял мою руку, и я почувствовала, как его пальцы переплетаются с моими.

– Я не уйду, – сказал он. – Что бы ни случилось, я буду рядом. Я знаю, что ты была не свободна, когда мы общались. Я всё выяснил. Ты была в ловушке у этих людей. И я помогу тебе выбраться. Только пообещай, что больше не будешь врать.

Я открыла глаза и посмотрела на него. В его взгляде не было осуждения – только понимание и боль.

– Я обещаю, – прошептала я. – Я больше никогда не солгу тебе.

Он улыбнулся и поцеловал мои пальцы.

– Тогда мы справимся, – сказал он.

5

5

Первые дни в больнице слились в один бесконечный день. Меня перевели из реанимации в обычную палату, но аппараты всё ещё следили за моим сердцем. Я лежала, слушая их монотонный писк, и пыталась собрать разбитую жизнь по кусочкам.

Денис приходил каждый день. Он проверял мои анализы, менял капельницы, разговаривал с медсёстрами. Но между деловыми фразами он находил время, чтобы просто посидеть рядом, держать меня за руку и рассказывать о своих операциях. О том, как он спас маленького мальчика с врождённым пороком, или как они с коллегой спорили о новом методе лечения. Его голос успокаивал меня, отвлекал от тяжёлых мыслей.

Однажды вечером он пришёл с букетом полевых ромашек, которые купил в больничном киоске.

– Ты сегодня лучше выглядишь, – сказал он, ставя цветы в стакан с водой. – Врачи говорят, что сердце стабилизировалось.

– Спасибо тебе, – ответила я. – Если бы не ты…

– Не надо благодарностей, – он сел на стул и взял мою руку. – Я сделал это не ради благодарности.

– А ради чего?

Он помолчал, глядя на наши переплетённые пальцы.

– Я думал о тебе каждый день, Варя. Все эти месяцы, пока мы не общались, я не мог забыть твои глаза. И когда я увидел тебя на каталке, понял, что ненависть была ошибкой. Я просто хотел, чтобы ты жила. Всё остальное – потом.

Я отвернулась, чтобы он не увидел моих слёз. Мне было стыдно. Стыдно за свою слабость, за свою ложь, за то, что я позволила этим людям управлять моей жизнью.

– Как я могу исправить прошлое? – спросила я. – Я не знаю, как начать всё заново.

– Мы начнём вместе, – ответил он. – Сначала нужно разобраться с Соколовыми. Я уже связался со своим адвокатом. Она собрала доказательства их махинаций. У нас есть шанс вернуть всё, что они у тебя украли.

– У меня ничего нет, – прошептала я. – Только бабушкин дом. И куклы на чердаке.

– Вот видишь, у тебя есть дом, – он улыбнулся. – И это больше, чем у многих.

Я смотрела на него и верила. Впервые за долгие месяцы я чувствовала, что не одна. Что есть человек, который будет бороться за меня. И ради этого я была готова идти до конца.

На следующий день ко мне в палату пришла женщина в строгом костюме – адвокат Татьяна Сергеевна. Она принесла папку с документами, которая весила больше, чем я.

– Варвара, мы подали иск против Елены Аркадьевны и Дмитрия Соколовых, – начала она. – Нам нужно ваше согласие на некоторые процедуры. Ваш дом был продан незаконно, доверенность подделана. Мы также проверили грантовые счета – деньги были переведены на личные счета Соколовых.

Я смотрела на бумаги, но цифры и буквы расплывались перед глазами.

– Сколько времени это займёт? – спросила я.

– Несколько месяцев, может, больше, – ответила адвокат. – Но я оптимистично настроена. У нас есть доказательства, и мы привлечём внимание прессы.

Я кивнула. Месяцы – это долго, но у меня было время. Время, чтобы восстановиться и подготовиться к битве.

Когда адвокат ушла, я осталась одна. В окно лился серый свет, и я смотрела на голые ветви деревьев, качающиеся на ветру. В моей голове зрела мысль: я должна поехать в тот дом. В бабушкин особняк. Я должна увидеть его своими глазами, коснуться его стен, понять, что он – мой.

И я решила: как только меня выпишут, я поеду туда.

Меня выписали через две недели. Денис настоял на том, чтобы я пожила у него, но я отказалась. Мне нужно было побыть одной. И я попросила его отвезти меня в Светлогорск, к бабушкиному дому.

– Ты уверена? – спросил он, когда мы подъезжали к посёлку. – Этот дом много лет стоял пустым, там, наверное, сырость и холод.

– Я хочу его увидеть, – ответила я. – Он мой.

Мы остановились у высоких кованых ворот, покрытых ржавчиной. За ними виднелся двухэтажный особняк из тёмного кирпича, с остроконечной крышей и заколоченными окнами. Он выглядел как декорация к фильму ужасов, но я не испугалась. Я чувствовала, что он ждал меня.

Денис помог мне открыть калитку, и я вошла во двор. Трава здесь была по пояс, но я видела, что когда-то здесь был сад – старые яблони, кусты сирени, дорожки, выложенные плитняком.

Я подошла к двери. Ключи лежали у меня в кармане – их мне отдал нотариус после того, как была аннулирована сделка с Соколовыми. Старый замок щёлкнул, и дверь открылась.

Внутри пахло плесенью и временем. Гостиная была завалена старой мебелью, покрытой чехлами. На стенах висели пожелтевшие фотографии. Я подошла к одной из них и увидела женщину, очень похожую на меня – с теми же тёмными волосами и большими глазами. Это была моя бабушка.

Я провела пальцем по её лицу.

– Я пришла, бабушка, – прошептала я. – Прости, что так долго.

Денис стоял в дверях, не решаясь войти.

– Варя, может, зайдём внутрь позже? – предложил он. – Там темно и холодно.

– Нет, я должна осмотреть всё, – сказала я. – Я хочу подняться на чердак.

Лестница была крутой и скрипучей. Я шла медленно, держась за перила. На втором этаже было ещё больше пыли и паутины. Но я нашла дверь на чердак – маленькую, с кованой ручкой.

Я толкнула её, и она со скрипом открылась. Внутри царил полумрак, но я сразу увидела их – куклы. Десятки тряпичных фигурок, сидящих на полках, на сундуках, на полу. У них были лица из вышитых ниток, и многие из них выглядели как я.

Я замерла. Сердце бешено забилось, но я заставила себя дышать. Я медленно вошла в комнату и присела на корточки перед одной из кукол. Она была одета в старинное платье, а на её груди висел бумажный ярлычок с именем: «Анна, 1950».

– Это моя прабабка, – прошептала я. – Бабушка шила их, чтобы помнить. Чтобы не забыть свою семью.

– Она не была сумасшедшей, – сказал Денис, стоя у входа. – Она была хранительницей памяти.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Я была не одна. У меня был род, у меня была история. И я должна была её продолжить.