Текст книги "Король разврата (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

– Да. Если ты скажешь мне остановиться – прямо сейчас, – я остановлюсь. Но... – он смотрит на меня из-за маски, как опасный бог. – Если ты позволишь мне войти, если я почувствую, как ты сжимаешь меня внутри… может быть, уже будет поздно.

Это признание кружит мне голову сильнее любого опьянения.

– Думаю, для тебя это не секрет, – я облизываю губы, – что мне уже очень, очень давно хотелось на него посмотреть. Так почему бы тебе не показать?

Один из охранников шевелится – тот, что покрупнее и грубее. Я бросаю на него взгляд и замечаю ухмылку, и тут же вспоминаю, что, как бы идеально эти мужчины ни держали себя в руках, не глядя на меня все это время, они все равно остаются людьми. Волна стыда накрывает меня, и, когда я снова поворачиваюсь к Калебу, вижу, как он буквально кипит от ярости. Будто только сейчас осознал, что другие двое касаются меня, и это стало для него невыносимо.

Он начинает яростно расстегивать пуговицы на своих кожаных штанах, мышцы на его руке двигаются, перекатываются, словно живые.

– Пора внести ясность, Лейси Норман, – рычит он. – Пора всем понять, ради чего все это было.

Ожидание гудит в моих жилах, как электричество.

– А ты не собираешься дождаться моего согласия?

– Я не слышу «Стоп».

Наконец он выпускает свой член. Мой взгляд тянется к нему, как к магниту, и, блядь, как я теперь вообще смогу отвести глаза?

Член Калеба Рашмора не просто больше, чем рукоять того чертового ножа, которым он доводил меня до безумия, – он еще и потрясающе красивый. Я хочу ощутить его во рту прямо сейчас, попробовать на вкус, позволить ему загнать его мне в глотку, но у Калеба, похоже, совсем другие планы.

Он все еще держит нож в одной руке, теперь уже за рукоять, и его кровь стекает по лезвию. В этот момент он выглядит как чемпион, готовый забрать обещанную награду за победу – мое тело.

– Держите ее, – приказывает он двум мужчинам, и они хватают меня за ноги крепче, раздвигая их, удерживая раскрытой для Калеба. Моя киска уже ждет его.

Он встает прямо передо мной, проводит рукой за спину и обхватывает мою задницу, удерживая меня еще крепче. Я всхлипываю, когда он сжимает мои ягодицы так, будто готов сожрать меня заживо. В этом ощущении, когда руки трех мужчин лежат на тебе, а один входит в тебя с такой жадной поспешностью, есть нечто и чувственное, и безумно порочное. Мое дыхание сбивается с каждым сантиметром, которым он проникает глубже, растягивая меня до боли и восторга.

– Бляяяядь, ты такой большой, – выдыхаю я, запинаясь на собственных словах, ошеломленная, возбужденная и немного напуганная одновременно. Пот выступает по всему телу, пальцы ног сводит, но Калеб будто превращается в зверя. Он входит без пощады, а пламя в его глазах только темнеет, превращаясь во что-то первобытное и неотвратимое.

Он резко вталкивается в меня, руки всех троих мужчин впиваются в тело, но именно его взгляд держит меня в плену. В этих глазах, почти волчья жажда и неукротимое желание обладать, перед которым невозможно устоять. И все мое тело кричит, что это первый раз, когда я вижу настоящего Калеба Рашмора.

Это завораживает и пугает одновременно. Но одно я знаю точно – я пропала. И больше никогда не захочу, чтобы этот зверь убрал от меня свои когти.

Он двигается во мне, его рука с окровавленным ножом безвольно свисает у бедра, будто он готов в любую секунду обрушить насилие. И по глазам ясно, что готов.

– Ты моя, Лейси, – произносит он, и в голосе звучит густая, зловещая хрипота. – Ты принадлежишь мне. И не только этой ночью.

– Но ты же сказал… – выдыхаю я, едва слышно.

– Я знаю, что сказал. И сейчас беру это обратно.

Безумие сгущается в его застывшем взгляде, и это самое завораживающее зрелище, которое я когда-либо видела. Будто он видит меня до самой глубины, до самой сути, и это не просто жутко – это подавляет и завораживает. Он умело скрывал это прежде, но теперь ясно: все, что происходило между нами до этого момента, изменило и его тоже.

– У тебя больше нет выхода, Лейси. После этой ночи я не смогу тебя отпустить, так же как не смогу вынуть свой член, пока не кончу в тебя, – его голос опускается до почти демонической глубины, и пугает меня не это, а то, что я хочу этого. Я хочу, чтобы его больное внимание снова и снова касалось меня.

И тут я начинаю задумываться, может, его безразличие к беременности и болезням означает, что он уже добрался до моих медицинских данных и знает, что у меня проблемы с зачатием. Или, может, он просто окончательно ебанулся, и ему на самом деле все равно, если я забеременею от него…

– Я хочу быть в твоем разуме и в твоем теле, – говорит он, и все в его голосе подтверждает, что он окончательно сошел с ума, а я почти теряю контроль.

Он вбивается в меня с такой яростью, будто ему мало. Через несколько мгновений он уже трахает меня без остатка, с дикой силой и жадностью. Мои груди подскакивают от каждого толчка, руки судорожно натягивают наручники. Господи, даже холод металла, впивающегося в кожу, только раззадоривает еще сильнее. Мое тело захлестывает блаженство. Этот мужчина утянул меня в разврат и бездну греха, и я готова благодарить его за это.

Мои глаза закатываются, когда оргазм прокатывается по телу, словно удар грома. Небо словно разрывается, а мышцы Калеба напрягаются, пока он завоевывает мое тело, как изнеженный бог войны, вкушающий добычу. Мои стенки сжимаются вокруг него жадно, и он рычит, едва сдерживая собственное удовольствие.

– Да, вот так… покажи мне, что я с тобой делаю, – шепчу я, хотя сама мечтаю удержаться, дождаться, пока он кончит первым. Но, черт возьми, этот ублюдок будто читает мои мысли, и отвечает злорадной ухмылкой.

В следующее мгновение он подносит нож к моему горлу, и широкое холодное лезвие упирается прямо под подбородок.

Я жадно хватаю воздух, чувствуя, как опасность от мужчины, который в меня вбит до самого конца, только усиливает это безумное ощущение. Он трахает меня, пока двое других держат меня на месте. И если бы в нем что-то не сорвалось, если бы он не возжелал меня только для себя, он бы, возможно, разделил меня с ними.

Но он смотрит на меня с одержимостью человека, который хочет проникнуть под самую кожу.

– Кончи для меня, Лейси. А потом стань моей послушной маленькой шлюхой.

Вот и все.

Дикий оргазм прорывается сквозь меня, и все тело взрывается, растворяясь в волнах наслаждения. Я стону его имя – протяжно, с надрывом, – разрываясь на части прямо перед всей толпой. Вокруг меня плывут маски, и их рев становится оглушающим, когда спустя мгновение член Калеба дергается внутри меня и изливается, заполняя меня до последней капли.

– Господи, какое же это удовольствие, – стону я, едва осознавая, что произнесла это вслух.

Но Калеб не собирается останавливаться. Смотря на меня сверху вниз, с видом человека, у которого припрятан грязный туз в рукаве, он делает следующий ход. Рука, до этого сжимавшая мою задницу, меняет положение, разводит ягодицы, и те самые пальцы, которыми он меня трахал, теперь дразнят мой анус. Волна ощущений начинает нарастать снова, хотя первый оргазм даже не успел схлынуть.

– Это невозможно, – выдыхаю я, сбиваясь на прерывистое дыхание, глядя на него с полным недоверием. Половина меня ждет, что у него вот-вот вырастут рога, как у какого-то инкуба.

– Ты ведь сказала, что хочешь узнать мой секрет, – произносит он. – Так вот, я дам тебе его сейчас. Покажу чудовище, которым я на самом деле являюсь, и посмотрю, отпрянешь ли ты, или кончишь ради него, как грязная маленькая шлюшка, какой я всегда тебя знал.

Одни эти слова уже могут довести меня до оргазма, но когда он вталкивает два пальца в мой анус, меня охватывает паника.

– Дыши, – шепчет он, приближая губы к моим, прекрасно зная, что этим сводит меня с ума, отнимая у меня контроль и фокус.

Удивительно, но его член все еще твердый и напряженный. Он трахается со мной, как молодой жеребец, которому все мало, его член глубоко внутри моей киске, пока пальцы продолжают долбить мой зад. И при этом нож все так же у моего горла, а тела двух других мужчин удерживают меня на месте, чтобы этот гладиатор мог пользоваться мной, как ему вздумается.

Его дыхание становится все тише, хотя движения лишь ускоряются, и я понимаю, что он тоже на грани. Это безумие, эта дикая химия между нами, когда мы должны быть заклятыми врагами – злой миллиардер и блогерша, которая собиралась разоблачить его как злокачественную язву современного общества.

– Когда мне было десять, я убил своих приемных родителей, – его слова звучат глухо, почти как шепот, а чувственные губы находятся всего в дыхании от моих.

Мои губы приоткрываются.

Дело не в том, что я ослышалась, просто мой мозг не знает, что делать с этой информацией. Сначала мне кажется, что он шутит, но когда он продолжает, его слова ебут мне мозги так же, как его член выкачивает из моей пизды сперму, а пальцы дразнят мой анус, напоминая, что он в любой момент может заставить меня почувствовать боль.

– Я дождался, пока они уснут, и медленно вошел, ступая босыми ногами по дорогому ковру. Я взял нитку и перерезал горло своему приемному отцу. Он был большим, злым человеком, хотя днем умело прикидывался веселым и обманывал тех самых наивных хороших людей, которых ты пытаешься от меня защитить. Потребовалось время, прежде чем я понял, что они верили видимости, потому что так было удобнее. Знание о том, что творилось после наступающей тьмы за закрытыми дверями дома приемной семьи, ничуть не тревожило их идеальную маленькую жизнь.

– Но все становилось по-настоящему мерзко после наступления темноты, когда Скотт возвращался домой и напивался. К полуночи он неизменно оказывался в спальне девочек. Им было всего по четырнадцать-пятнадцать лет, но Донна, его жена, была только рада, что этот вонючий ублюдок со своими дряблыми яйцами убирается из ее постели и лезет к ним. Она говорила, что они все равно заслужили то, что с ними происходит, – мол, нечего разгуливать без лифчика с этими подпрыгивающими сисечками. Это ее слова, не мои. Я видел многое. Пока не смог больше смотреть. И не смог просто стоять в стороне.

Его темный взгляд мрачнеет, наполняясь воспоминаниями.

– Я перерезал ему яремную вену нитью. Потом сел на кровать, наблюдая, как он истекает кровью, и ждал, пока Донна проснется. Порез был чистым – я месяцами изучал, как это сделать, и старшие дети из приемного дома помогали мне. Похоже, у меня был к этому талант. Он не захрипел и не дернулся. Лишь на секунду очнулся, достаточно, чтобы понять, что с ним происходит. К тому моменту он уже был слишком слаб, чтобы хоть как-то остановить кровь. Это убило его почти так же тихо, как угарный газ. Когда Донна наконец проснулась, я дал ей осознать, что произошло. Но как только она открыла рот, чтобы закричать, я бросился на нее и навалился всем телом, прижимая подушку к ее лицу. А потом просто сидел там, в тишине, среди вони смерти, глядя на их безжизненные лица до самого следующего вечера.

С каждым его словом движения становятся все жестче и грубее, и я принимаю это с полным восторгом. Я не отступлю, чтобы он ни делал. Он хочет шокировать меня, заставить прижаться к нему в ужасе… или принять его еще глубже, прекрасно зная, что меня сейчас трахает убийца.

– Как ты… – я хочу спросить, как он избавился от тел, но его яростные толчки не дают мне закончить фразу. Впрочем, ему это и не нужно.

– Девочки помогли. Одна из них теперь работает судебным психологом. Все еще благодарна за то, что я тогда сделал.

А теперь она помогает ему испытывать его биотехнологию омоложения на тех самых наивных хороших людях – мстя за то, что они когда-то просто отвернулись от их боли.

– Теперь, когда ты все знаешь, мне нужно от тебя только одно, – произносит он, прижимаясь ко мне всем телом. Двое других мужчин за моей спиной напрягаются, как живая стена, зажимая меня между собой и Калебом. Он сильнее придавливает лезвие к моему подбородку, и только сейчас я замечаю, что это тупая сторона – та, что не может по-настоящему навредить.

– Зная все это, – говорит он, – поцелуешь ли ты меня? Если да, в следующий раз я надену на тебя поводок. Ты будешь сосать мне, а я расскажу тебе, как готовил двойное убийство, пока ты заглатываешь меня до самого конца.

Я не в силах сдержаться, мое тело откликается на него, как обезумевшее, я трусь о него, теряю контроль.

– Тогда я отвезу тебя в свою лабораторию, – шепчет он, – и заставлю смотреть через стекло, как хорошие люди добровольно участвуют в наших экспериментах. Как они рассказывают о своих планах бросить партнеров после процедуры. О своих настоящих причинах, по которым хотят снова стать молодыми. Маленький спойлер: в самом верху списка всегда стоит желание найти свеженьких, юных любовников. Разумеется, это значит оставить старых, тех, кто когда-то отдал им свою жизнь, тело и все, что имел, чтобы вместе построить будущее.

Он сгибает руку за моей спиной, прижимая меня к себе так сильно, что я едва могу дышать.

– Со мной, Лейси, тебе никогда не придется об этом волноваться. Когда я чего-то хочу, я не просто настойчив, я еще и предан. Так что, когда ты станешь моей девушкой...

Я почти не могу дышать. Он захватывает меня со всех сторон – своим телом, своей силой, этим неотрывным, обжигающим вниманием. Это слишком. И в то же время, невыносимо притягательно. Но то, что он только что сказал… Это слово…

– Это... это не то, что между нами происходит.

– В начале – да, – говорит он. – Но вот это, Лейси… Это не может быть концом.

Он закрывает глаза, вдыхая мой запах, и этого короткого мгновения достаточно, чтобы я увидела все, что скрывается за его маской – уязвимость, испуганного мальчика, забившегося под кровать, пока его приемный отец делал с девочками то, о чем страшно даже подумать. Беспомощность. Молчаливую мольбу, чтобы кто-то заметил, пришел, спас. И то, как внутри него росло решение взять все в свои маленькие руки. Усилие, часы тренировок. Осознанный выбор – отнять две жизни и остаться наедине со своими грехами, с самой смертью. Сидеть рядом с ней в тишине, впитывать ее, не отводя взгляда, прежде чем уйти.

А потом, мужчина, которым он стал. Пробивающийся кулаками и волей в благосклонность спонсоров, в нормальную школу. А затем, делающий все, что нужно, чтобы попасть в Лигу Плюща.

Например, вырубить ПиДжей Самсона – бойца ММА, который убил двоих соперников прямо на ринге, а потом в пьяном угаре заявил, что делал это намеренно, за деньги от букмекеров. Калеб отправил его в кому много лет назад, и с тех пор тот так и не проснулся.

Он открывает глаза и начинает трахать меня еще яростнее, его член твердый и требовательный внутри меня. Он забирает у меня все, а я, обмякшая, безвольно прижата к двум мужчинам позади, просто принимаю это.

– Теперь, когда я попробовал тебя, я уже не смогу остановиться, – хрипло говорит он. – Можешь принять это, можешь сопротивляться, но охотиться за тобой я не перестану.

Одно становится кристально ясно: если его роскошные губы останутся так близко, а я не поцелую их, то я сойду с ума. Поэтому я поднимаю к нему подбородок, молча приглашая… почти умоляя.

– Поцелуй меня, Калеб, – выдыхаю я как можно громче, из последних сил, надеясь, что весь зал услышит. – Засунь язык мне в рот и завладей всеми моими дырочками.

Не самая романтичная фраза, но, клянусь Богом, тот сдавленный рык облегчения, который вырывается из его груди, и то, с какой жадностью его рот накрывает мой, – это лучшее ощущение в мире.

Оргазм накрывает меня, словно взбешенный вулкан, и, как бы невозможно это ни звучало, Калеб тоже кончает в тот же миг.

Мы все еще держимся друг за друга, когда охранники отступают, и один из них наконец освобождает мои запястья. Руки пронзает дикая боль, стоит мне только потянуть их вперед, запястья ноют, пульсируют, но я все равно поднимаю их, чтобы коснуться его, распластав ладони по его тугим мышцам.

Он продолжает целовать меня, вырывая из меня дыхание, и при этом становится только жаднее.

Когда я, наконец, соскальзываю с него и снова встаю на ноги, земля уходит из-под ног. Вся арена будто кренится, наклоняется, но надежные руки Калеба тут же ловят меня. Я заставляю себя вспомнить, что не могу считать его безопасным… не после всего, что было, и уж точно не так скоро.

– Мне нужно время, Калеб, – шепчу я, когда он прижимает лоб к моему, его золотая маска холодит разгоряченную кожу. – Сейчас я даже думать толком не могу.

Но Калеб не из тех, кто принимает «нет» – даже временное.

– Ты будешь моей девушкой, – говорит он спокойно, но в голосе уже проступает стальная решимость. – И ты скажешь это вслух, при всех, этой ночью.

Я фыркаю, пытаясь неловко перевести все в шутку.

– Калеб, ты же даже не знаешь меня. Может, я вообще твоя самая ярая хейтерша… ну, по крайней мере была до сегодняшнего вечера. Я не могу так сразу осмыслить все, что произошло. И если быть честным, ты тоже не можешь.

– Можешь сколько угодно пытаться взывать к моему разуму, но я уже все решил, – говорит он и роняет нож, металл с лязгом падает на пол. Его большие, властные руки обхватывают меня за талию. – Я. Хочу. Тебя. Я хочу трахать тебя, пока ты, блядь, не потеряешь сознание. И даже тогда, если бы все зависело от меня, я бы не остановился.

Его взгляд медленно скользит вниз по моему телу, и, когда останавливается на моих все еще обнаженных грудях, он замирает на секунду… а потом прикрывает их лоскутами моего почти полностью разодранного и бесполезного платья.

– Часть меня злится на самого себя за то, что я выставил тебя сегодня на всеобщее обозрение. Даже жалеет об этом. Потому что… и не верю, что говорю эту херню вслух… но, похоже, я ревную, – выдыхает он.

– Я ни о чем не жалею, – отвечаю слишком быстро. Я думаю, ему понравится, но в его глазах вспыхивает злость.

– Тебе понравилось, когда тебя трогали другие? Когда на тебя пялились все эти мужики? – он резко кивает в сторону толпы.

Я хмурюсь, цепляюсь руками за пояс его штанов, чтобы удержаться, и только тогда замечаю, что его член все еще на свободе, и уже снова наполовину встал.

Все в его божественном теле кричит о том, что он готов взять меня снова, и, черт, как же я хочу, чтобы он снова был внутри, и никогда больше не выходил. Но я не позволю ему быть несправедливым и неразумным.

– Ты все это устроил, потому что знал, что мне понравится. Ты все продумал так, чтобы мы могли быть самыми грязными версиями себя рядом друг с другом… без осуждения. Так что ты творишь сейчас?

Он колеблется, на секунду замирает, а потом мотает головой, будто сам не понимает, что с ним происходит.

– Это тоже не имеет для меня никакого смысла, ладно? Просто… я давно тебя хочу. Черт, я устроил всю эту вечеринку ради тебя. Маски, гладиаторский лудус, оргии, все это было задумано, чтобы подарить тебе такой опыт, от которого у тебя закружится голова. Потому что где-то глубоко внутри ты этого хотела, и я знал это. Ты думала, что следила за мной в интернете? Но ты понятия не имеешь, как я следил за тобой, моя маленькая хейтерша. Когда я купил это место, я знал о тебе и о твоих желаниях больше, чем ты сама.

Сердце срывается в горло от его слов, и это может значить только одно: я, как минимум, такая же испорченная, как тот самый человек, которого все это время осуждала в Интернете.

Он берет меня за подбородок и мягко запрокидывает голову, чтобы запечатлеть на моих губах медленный, выверенный поцелуй. Когда он отрывается, все мое тело пульсирует от нового, чувственного желания.

– А если твоя совесть не дает тебе покоя из-за того, что ты теперь официальная девушка убийцы… позволь мне облегчить тебе выбор, – говорит он, поднимая голову. Его взгляд уходит в сторону потолка.

И именно там я это вижу.

Небольшой дрон завис прямо под углом фрески, отчетливо снимая происходящее.

– Никто из присутствующих не сможет вынести отсюда запись и как-то навредить тебе. Честно говоря, мне, скорее всего, даже не пришлось бы вмешиваться в их устройства. Стоит нам с тобой выйти вместе и пригласить всех наверх на пир, где мы объявим, что с сегодняшнего дня мы – пара, и никто не осмелится сказать о тебе ни слова. Я уничтожу их, и они это прекрасно понимают.

И, судя по его голосу, он говорит это абсолютно серьезно.

И не менее серьезно он продолжает:

– А вот с тобой я могу делать все, что захочу. Видишь ту прелесть? – он кивает на дрон. – Он летал и снимал все. С каждого возможного ракурса.

Затем он опускает взгляд на мое лицо – ни капли раскаяния в глазах.

– Стань моей девушкой, Лейси Норман. Или откажись… и узнай, на что я способен.

– Ну что ж, – произношу я, и в голосе звенит ядовитая насмешка. – Как тут, откажешься после такого предложения?