Текст книги "Король разврата (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Под маской он, похоже, приподнимает бровь.

– Значит, ты не против краткосрочного вреда? Вроде пощечин, цепей и принуждения? – Складки моей киски становятся влажными. Я открываю рот, позволяя словам повиснуть на грани, едва касаясь губ, не сводя с него глаз в поисках хоть какого-то намека на его реакцию.

– Да, – наконец произношу я.

Я готова поклясться, что по его телу пробегает дрожь. Его член напрягается в штанах, и, уверена, это замечаю не только я. Искры в его глазах вспыхивают в ту же секунду, когда где-то вдали небесную тишину разрывает раскат грома.

Калеб подает знак мужчинам за моей спиной, и они хватают меня за руки. Металл больно врезается в запястья, значит, Сара Пейтон больше не часть шоу. Это облегчение, конечно, но теперь я задаюсь вопросом: не собираются ли эти двое заменить ее в этой игре? С одной стороны, они горячие, не спорю. Но я – девушка, которая предпочитает формат один на один. Пусть они поиграют мячом, но забивать будут не они. Я готова быть шлюшкой для Калеба в любой форме, какой он только пожелает. Но только его. И все же я умираю от любопытства, насколько далеко он готов зайти? Попробует ли он разделить меня с ними, или все-таки возьмет свое и не позволит никому даже прикоснуться?

Если этого уже не избежать, тогда я хочу увидеть его собственником. Настоящим.

Калеб разворачивается и идет вперед, и толпа расступается перед ним, словно перед королем, а потом смыкается за нашей спиной. Многие поднимают телефоны, стараясь запечатлеть как можно больше.

– Ты снимаешь? – слышится где-то рядом голос. Другой отвечает одобрительным гулом.

Да, они точно собираются выложить это в сеть, но об этом я подумаю позже.

Сейчас все мое тело натянуто, как оголенный нерв, а тревога стучит в грудной клетке, с каждым шагом все громче.

Мы направляемся ко входу в старый лудус, и плечи Калеба, широкие и уверенные, разрезают тьму, а пламя факелов вылизывает движущиеся с грацией мышцы. Там, где раньше стояли решетки, теперь развешаны шелковые занавеси, а бывшие камеры превращены в уединенные комнаты, утопающие в бархатном, теплом свете.

Судя по тяжелому дыханию и глухим стонам, в некоторых из них уже начались оргии.

Вспотевший парень резко отдергивает занавес, глаза у него налиты кровью, в руке бутылка. Маска оборотня свисает сзади, вместе с накинутой на плечи шубой из искусственного меха. Его взгляд цепляется за нашу процессию, и, когда до него доходит, что именно происходит, уголки губ начинают медленно расползаться в ухмылке.

– Эй, Бадстер, да давай уже, кончи ей в задницу и иди сюда, – орет он куда-то за спину. – Шоу в прямом эфире началось!

Он вливается в толпу, делая глоток из бутылки. Из той же комнаты выходит коренастый мужик с волосатой грудью, застегивая штаны. Вскоре из темных закоулков начинают выходить и другие, ряды сгущаются, и все больше голосов взволнованно перешептываются про «живое шоу».

– Ты все это спланировал, – шиплю я Калебу в спину. – Именно поэтому ты заманил меня сюда. Все это время шоу была я.

Он смеется, и в этом смехе скользит бархатная порочность.

– Ты и правда – зрелище. И это зрелище станет твоим наказанием. – Он бросает взгляд через плечо, маска поблескивает в свете факелов. – Сегодня вечером, мисс Норман, ты узнаешь свое место: будешь сосать мой член и умолять, чтобы я не останавливался.

– А что, если я остановлю тебя в самый последний момент? – выплевываю я сквозь зубы. – Заберу свое согласие, когда ты уже почти кончишь.

– Тогда ты не получишь того, зачем пришла, – моей тайны.

– Ты бы все равно никогда не доверил ее мне, – бросаю я вызов.

– А почему нет? У меня ведь есть твоя тайна. Мы были бы в равных условиях. Зависимы от молчания друг друга. Может, я даже начну использовать свою тайну, чтобы мучить тебя. Спойлер: ни один в здравом уме не справился бы с этим легко.

Мы входим в более узкий проход. По каменным стенам тянутся кованые клетки с зажженными свечами. Их пламя мечется, отбрасывая беспокойные тени на сводчатый потолок, и на миг мне чудится, что я слышу отголоски прошлого – треск плетей, звон металла, грубый смех мужчин, которые знали, что уже завтра могут умереть на потеху жирным ублюдкам с верхних трибун.

Кажется, сама история тянется ко мне из теней, пока в конце коридора перед нами не открывается настоящая арена.

Если бы не два стража, которые грубо подталкивают меня вперед, я бы остановилась на месте с открытым ртом, ошеломленная этим размахом. Вместо песка – черный мрамор, отполированный до зеркального блеска, отражающего фрески на потолке: битва, кровь, хаос.

Это храм излишеств, где жестокость прошлого превратилась в сцену для современной власти, разрушения – и теперь, удовольствия.

Удовольствие Калеба.

Он останавливается в центре арены, словно чемпион, готовый принять смерть. Стражи останавливают и меня, и я, ошеломленная, не в силах оторвать взгляд, наблюдаю, как толпа медленно стягивается к подиуму и рассаживается по мягким сиденьям, окружающим арену.

Террасная схема размещения гарантирует, что всем будет хорошо видно, и при этом никто не останется без роскошных угощений, дорогого вина и абсолютного комфорта.

Он продумал все до мельчайших деталей, отнесся к этому с вниманием и тщательностью. Определенно не тот уровень усилий, который прилагают к человеку, которого ненавидят. Если ты по-настоящему ебанутый ублюдок, то ты мучаешь, унижаешь, но не устраиваешь из этого пир для всех чувств.

Если бы не два здоровяка, державшие меня за руки, я бы уже переминалась с ноги на ногу, выдавая этому ублюдку еще больше удовольствия, чем он уже получил.

Снаружи гремит гром, а вспышки молнии освещают фреску под куполом, сквозь вентиляционные щели, вырезанные под самым потолком круглой стены.

И на маске Калеба, и на его безупречно смазанном маслом теле вспыхивает отражение молнии.

Я с трудом сглатываю, пытаясь сдержать волну голода, накрывающую меня с головой. Я не вру себе, а смотрю правде в глаза. Все это не для моего удовольствия. Он знает, как сильно я его хочу, и именно поэтому исполняет мои самые грязные фантазии, чтобы я развалилась на части прямо перед всеми этими людьми.

Я оглядываюсь, повсюду поднятые телефоны, зрители хохочут с хищным весельем и забрасывают себе в рот виноградины, одну за другой.

– Не волнуйся, – говорит Калеб, осматривая меня в хватке охранников так, будто я рабыня, которую он только что купил. – Здесь нет сигнала. Они не смогут выйти в эфир, и когда будут покидать это место, моя техкоманда сотрет все видео с их устройств.

Он подмигивает.

– Они у меня волшебники в этом деле.

Я хмурю брови, просто чтобы не выглядеть полной идиоткой.

– Тогда зачем вообще позволять им снимать?

– Это доставляет мне удовольствие.

– Чем именно?

– Они думают, что смогут использовать эти записи против тебя. Против меня. Чтобы шантажировать и вымогать деньги, – говорит он, сжимая мне подбородок и поднимая лицо так, чтобы я не могла отвести взгляд.

Он стоит так близко, что я забываю, как дышать, и да, я только что выдала чистейшую Беллу Свон.

– Но это мы держим их за яйца. Все, что они делают здесь, записывается и хранится – на случай, если нам понадобится заставить их подчиниться.

Он склоняется ближе, его губы – всего в дыхании от моих.

– Мы?

Он улыбается, мучительно близко к моим губам.

– Мы с тобой гораздо глубже завязаны в этом дерьме, чем ты думаешь, Лейси Норман. Но это не значит, что этой ночью будет романтика. Сегодня ты заплатишь за свои проступки.

Он щелкает пальцами, и охранники усиливают хватку на моих руках.

Господи, они словно из железа. Их тела по бокам от меня напрягаются, становятся неподвижными, как статуи, а Калеб тем временем медленно, с ленивым вниманием, скользит взглядом по моему телу.

Он отпускает мой подбородок, и его пальцы медленно скользят вниз по груди, цепляясь за тонкую ткань платья, впиваясь и резко сдергивая ее. Вместе с ней срывается и лифчик, и мои сиськи выпрыгивают наружу, обножаясь.

Я вздыхаю от неожиданности, но не возмущаюсь – даже ни капли, блядь. Вместо этого я прижимаю свой пульсирующий клитор к внутренней стороне бедра, пытаясь справиться с нахлынувшим возбуждением.

Калеб облизывает идеальные губы, и в голове вспыхивают образы того, как он проводит ими по моей коже.

– Посмотри на эти твердые соски, – произносит он глухо, его голос будоражит меня еще сильнее. – Они жаждут прикосновений. Они зовут к ним.

Он зажимает один сосок между пальцами. Я шиплю, инстинктивно пытаясь отстраниться, но охранники держат меня так крепко, что остается только принимать то, что происходит. Калеб сжимает второй сосок и тянет оба вверх, заставляя меня подняться на цыпочки. В его янтарных глазах вспыхивает расплавленный огонь, челюсть напрягается, а эти невыносимо притягательные губы сжимаются едва заметно.

Я не понимаю, что отражает его лицо – жестокость или желание, – пока он не произносит:

– Тебе нравится? Когда все эти люди глазеют на твои голые сиськи?

Ты можешь поверить в этого до ужаса ебабельного ублюдка?

– Это не я их выставила напоказ.

– Я просто даю тебе то, что ты заслужила, чтобы твоя похоть была обнажена перед теми, кому ты проповедуешь мораль и приличия.

Я поднимаю подбородок, нарочно вызывая его.

– Тогда давай. Раздень меня еще больше.

Но что-то в его лице, в этом нарастающем, болезненном чувстве обладания, говорит мне, что он этого не сделает.

Но он все равно искушен, будто унижать меня на глазах у других его одновременно заводит и сводит с ума от ярости. Он крутит мои соски между пальцев так, будто хочет наказать меня за то, что сам чувствует, но делает шаг ближе. Настолько близко, что своим телом заслоняет меня от десятков взглядов и жадных объективов камер вокруг. Грохочет гром, и в прорези вспыхивает молния, выхватывая из темноты его огромную, грозную, почти божественную фигуру.

Я поднимаюсь еще выше на цыпочки, следуя за его движением, будто марионетка на ниточках, но при этом выгибаюсь вперед. Его дружки тут же сильнее сжимают мои руки, но это только заставляет мою спину прогнуться, буквально подталкивая грудь прямо в ладони Калеба.

И именно в этот момент его первый щит трескается.

Не в силах удержаться от искушения, он хватает мою грудь, как будто это принадлежность, которую он жаждал заполучить всю жизнь. Его ладони грубы, что неожиданно для миллиардера, сколотившего состояние на биотехнологиях, но, впрочем, он ведь еще и боец ММА, и, очевидно, не перестал им быть даже после выпуска.

– Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что ты на самом деле меня хочешь, мистер Рашмор, – протягиваю я с вызывающей лаской. – Сказала бы, что все эти разговоры о наказании и уроках, просто предлог, чтобы заполучить меня в свои руки.

– Заполучить тебя в свои руки, – повторяет он, голос низкий, грохочущий, как раскаты грома. – Мне нравится, как это звучит.

Его взгляд жадно опускается к моим губам, и я непроизвольно приподнимаю подбородок, позорно приглашая поцелуй. Но он лишь одаривает меня наглой, мальчишески дерзкой улыбкой, а его руки опускаются с моей груди.

Мое тело тут же жаждет его прикосновений обратно, и я выгибаюсь вперед, словно магнитом тяну его к себе. Но внезапно все вокруг смещается – воздух, равновесие, высота.

Я понимаю, что происходит, только когда меня поднимают над землей: ноги раздвинуты, каждая надежно зажата руками одного из римских стражей. Из груди вырывается крик, за что я тут же получаю еще более самодовольную ухмылку от этого ублюдка напротив.

Черт, я должна бы стыдиться себя за то, как сильно я его хочу.

Меня держат, раздвинув ноги, специально для него, пока он приближается, и когда он почти оказывается между ними, толпа взрывается возбужденным ревом. Он нарочно тянет время, облизывает губы и смотрит вниз, на кусок белого платья, висящий передо мной, единственное, что еще скрывает мою киску от десятков жадных взглядов.

Затем он резко оборачивается к толпе:

– Как вы хотите, чтобы я вас развлек? – выкрикивает он. – Может, мне засунуть в нее пальцы? Показать вам всем, какая она уже мокрая и готова, чтобы ее использовали?

– Покажи нам пизду этой сучки! – орет из толпы какая-то женщина, и мужчины отвечают гулом одобрения.

Краем глаза я замечаю размытое пятно, группу парней, которые осушают пиво и хватаются за свои члены. Один, спотыкаясь, пытается вытащить свой наружу, и, что возмутительно, это меня заводит.

Калеб медленно начинает поднимать белую ткань, и я замираю, задержав дыхание. Еще несколько секунд, и все увидят влажное пятно на тонком белом треугольнике, прикрывающем мою выбритую киску.

О чем, блядь, я вообще думала, когда так тщательно выбривалась перед вечеринкой? Наверное, что не могу появиться как леди из озера снаружи и ведьма из леса внутри.

Я не была с мужчиной больше года – и, похоже, сегодня ночью Калеб это узнает, если действительно собирается пронзить меня своим членом.

Мне страшно от того, как сильно я этого хочу.

Я замираю, пока мое унижение становится всеобщим зрелищем. Хуже уже быть не может, поэтому, вместо того чтобы отвести взгляд, я смотрю прямо на Калеба, ожидая его реакции.

Огонь в его глазах лишь разгорается. Я почти уверена, что он вот-вот отодвинет мои трусики, чтобы показать толпе, какая я жадная до него шлюха, готовая, чтобы он использовал мою киску как место для кончания, пока двое стражей держат мои ноги раздвинутыми. Но нет.

Он просто скользит пальцами под ткань. Его рука проходит по складкам, а потом между ними, движение скрыто от чужих глаз, но его выдают костяшки, движущиеся под шелковистой тканью. Толпа стихает, но я чувствую, как их взгляды прожигают нас, следя за каждым его движением.

Он хватает свой член сквозь кожу брюк, и, Боже, у меня мгновенно пересыхает во рту. Я хочу его увидеть.

– Такая жадная пизда, – произносит он громко, чтобы все слышали. – Вся мокрая ради мужчины, которого она ненавидит и поливает дерьмом в сети.

Мои глаза закатываются, и мне извращенно нравится, как это звучит, потому что это правда. Бедра напрягаются, пальцы мужчин, держащих меня, вонзаются в мою кожу.

Калеб прав. У меня реально поехала крыша, раз мне это нравится. Он еще не попытался поделиться мной с ними, и я бы все равно сказала «нет», если бы он решил это сделать. Или хотя бы попыталась бы сказать, если бы возбуждение не затуманило мне разум окончательно.

Но, черт возьми, это дьявольски приятно, когда двое мужчин держат меня для него, а мои руки связаны за спиной.

– Ах, посмотри на себя, – мурлычет Калеб, – такая гладкая и готовая.

Он вводит в меня два пальца, прорываясь сквозь сопротивление стенок, которые слишком долго никого не чувствовали. Я заставляю себя не отводить взгляд, смотреть прямо ему в глаза. Когда его взгляд встречается с моим, в нем ясно читается удивление.

– Какого хрена, – выдыхает он тихо, только для меня, сжимая свой член сильнее, будто пытаясь сдержать прилив. – Сколько прошло?

В ответ он получает только мой пронзительный, неподвижный взгляд.

– Хорошо, – продолжает он, и глаза его за маской бурлят, словно вулканы. – Тогда эта пизда будет только моей. И если еще какой-то мужик посмеет хоть рукой дотронуться до тебя, я, блядь, перережу ему горло.

Черт, он звучит серьезно.

Я презрительно фыркнула, чтобы прикрыть то, что это вызывает во мне. В конце концов, возможно, это просто его тест, посмотреть, в какую лужицу я могу для него растечься.

– Так что же ты собираешься делать с этими двумя? – я наклоняю голову в сторону одного из них, одновременно выдвигая бедра вперед, используя свой вес против них как рычаг и напрягая связанные за спиной руки.

Калеб шипит, и я хватаюсь за момент, покачиваясь на его пальцах, стараясь, чтобы мои движения выглядели красиво, и добиваюсь, чтобы он вынул для меня свой член. Я клянусь себе, что к концу этого всего зрители увидят не только мою пизду, которую он все еще прикрывает, но и его член.

Но как только мне кажется, что я начинаю брать ситуацию под контроль, тень ложится на его лицо. Он усмехается, явно забавляясь видом возбужденной ненавистницы, которая отчаянно пытается насадить себя на его пальцы.

– Думаешь, можешь перевернуть игру? – Он выдергивает пальцы, оставляя меня извивающейся, стонущей и, что хуже всего, жаждущей. Тем самым он лишь показывает, что власть все еще принадлежит ему.

Он подносит пальцы к носу, вдыхая мой запах, а потом вытирает их о мои губы и грубо засовывает в рот.

– На, попробуй себя на вкус, – приказывает он с мерзкой, хищной усмешкой. – Вот настолько ты шлюха, когда дело касается меня.

Смесь раздражения, гнева и возбуждения накрывает меня волной, и одновременно хочется выцарапать ему глаза и трахнуть его, но я не могу сделать ни того, ни другого – запястья сковывают наручники, а ноги разведены в стороны и удерживаются двумя громилами.

Калеб пользуется ситуацией: он отступает на шаг, чтобы полюбоваться зрелищем, и даже на расстоянии я продолжаю дергаться и хотеть проникновения, ощущение наполненности, его; мои трусики все еще на месте, прикрывают мою киску.

– Посмотрите на нее, как она извивается, – обращается он к толпе, голос теперь хрипит от желания. – По крайней мере, мне ясно, что мне нужно воткнуть свой член в ее теплую пизду. Должен ли я наказать эту маленькую жадную киску, которая так жаждет, чтобы ее трахнули?

Толпа вскакивает на ноги, мужчины ругаются и бьют бокалы и бутылки о землю, маски плывут по периферии моего зрения, вспышки фотоаппаратов искрят, когда они делают снимки, но мне уже все равно. Я прикусываю губу в предвкушении, когда Калеб снова подходит между моих ног, заслоняя своим телом вид на мою пизду, и достает нож из-за спины.

Вид блеснувшего в свете факелов лезвия заставляет меня застыть, все тело напрягается, когда он подносит нож к моей киске, а бедра судорожно пытаются сомкнуться. Но Калеб лишь использует его, чтобы разрезать мои трусики.

Теперь моя влажная, пульсирующая киска полностью обнажена, только для его взгляда. А двое мужчин, которые все еще держат меня, даже не смотрят в мою сторону, значит, они восприняли его угрозу перерезать им глотки более чем всерьез. Их глаза устремлены прямо перед собой.

– Я видел, как ты шлепала себя, пока не кончила, глядя мои видео, – говорит он низко, только для меня. – Теперь я покажу тебе то, о чем ты тогда мечтала.

Он вводит три пальца, но едва я инстинктивно двигаю бедрами, пытаясь жадно принять их глубже, как он вынимает руку. И без предупреждения обрушивает по моей горячей, влажной плоти пощечину.

Я вскрикиваю – за что тут же получаю еще одну. Бедра дергаются в хватке стражей, пальцы ног сводит, один из сандалий соскальзывает с ноги, и когда один из охранников, стоящих вдоль арены, делает шаг вперед, чтобы поднять ее, Калеб поднимает руку, запрещая.

– Перестань, – приказывает он, голосом, в котором сама смерть обрела плоть. Если я слышу в этих словах невысказанное «если тебе дорога жизнь», то этот мужчина тоже.

То самое чувство собственничества, которое я видела в нем раньше, возвращается – теперь во всей силе. Он не хочет, чтобы кто-то еще видел мою обнаженную киску. Он может позволить остальным догадаться, что здесь происходит, но настоящее шоу предназначено только для его глаз.

Он медленно приседает, поднимая глаза на меня, а его лицо приближается к моей изнемогающей от желания киске настолько, что я чувствую его дыхание на ней. Он расстегивает вторую сандалию и дает ей упасть, проводит костяшками по моей ноге, поднимаясь обратно, и останавливается всего в дюйме от моего центра. Те самые костяшки, на которые я дрочила, когда смотрела его бои…

– Лживая, манипулятивная маленькая пизда, – обвиняет он, но голос звучит низко, дразняще. – Скажи мне правду, ты хочешь, чтобы мой член вошел в тебя?

– Да, – мой голос срывается на стон. Этот ублюдок сводит меня с ума от желания.

– Я дам тебе это, – рычит он. – Но сначала мы покажем этим людям, на что ты готова ради этого.

Кровь закипает в жилах, будто огонь течет по ним.

– С каждым ударом, – говорит Калеб, – ты будешь вежливо просить меня вынуть член. А когда не выдержишь, то начнешь умолять.

Не дав мне ни секунды, чтобы приготовиться, он наносит удар. Боль острая, но мой клитор мгновенно наливается, требуя еще. Я сжимаю губы, стараясь удержать стоны, зная, что любое проявление удовольствия даст ему ощущение победы.

Он снова шлепает мою предательскую киску, и на этот раз я не могу сдержаться – тело выгибается, бьется в руках мужчин. Их хватка становится крепче, широкие плечи упираются мне в спину, фиксируя, чтобы следующий удар Калеба пришелся еще сильнее.

– О боже, Калеб, прошу, – вырывается у меня.

Перед глазами все плывет, и я едва осознаю, как возбужденная публика мечется, пытаясь разглядеть поближе. Судя по разочарованному гулу, никому это так и не удается.

Удивительно, как напряжение и ограниченность могут обострить восприятие. Особенно когда такой, как Калеб, воплощает твои самые дерзкие фантазии, сталкивая тебя с собственными извращениями и заставляя все остальное исчезнуть на фоне. Полностью осознавая, что творит со мной, этот ублюдок вжимает три пальца между складками моей киски, дразня, вынуждая просить о более глубоком проникновении.

– Ты могла бы получить все, что хочешь, – говорит он, медленно вводя пальцы, растягивая меня. – Мои пальцы, до костяшек, пока не заболит, готовящие тебя к моему члену.

Он уже совсем близко, его губы зависают у уголка моих.

Охваченная жаром желания, я приподнимаю подбородок, губы горят от нетерпения, жаждут поцелуя. Но Калеб хватает меня за челюсть той самой рукой, в которой держит нож, фиксируя, не давая сдвинуться, и в то же время загоняет пальцы внутрь, проводя языком по моей щеке одним длинным, влажным движением.

– Хочешь, чтобы я тебя поцеловал, маленькая хейтерша? – шепчет он. – Тогда ты знаешь, что должна сделать.

Наконец до меня доходит весь масштаб того, что он делает. Даже если ни одно видео и ни одна фотография не выйдут за пределы этих стен, после сегодняшнего вечера я все равно потеряю свое имя и репутацию, из-за влияния всех этих людей. Все, чего я добивалась, поднимая тему его лабораторий, его манипуляций, – пойдет к черту. И все потому, что я не могу совладать со своим вожделением к этому мужчине.

Я сжимаю губы и удерживаюсь, чем только сильнее злю его.

– Ну что ж, – рычит он, как настоящий хищник с манерами джентльмена, – и, выдернувшись, отвешивает моей киске такую пощечину, что перед глазами вспыхивают звезды, а затем сразу же вгоняет пальцы по самые костяшки.

Голова кружится от взрыва наполненности, жжения и дикого удовольствия.

Удовольствие от того, что с тобой обращаются грубо, без жалости, его сильные руки.

Один из главных сценариев, который крутился у меня в голове, пока я дрочила, думая о нем. Мы либо пугающе на одной волне, либо он и правда читал мои мысли, глядя на меня через собственную же веб-камеру, нарушая мою приватность так же, как я хочу, чтобы он нарушил меня сейчас. Во всех смыслах. Просто потому, что я не могу признаться в этом желании вслух.

И все же именно это он сейчас у меня отбирает.

Он снова шлепает меня, а затем вгоняет пальцы, прижимая основание ладони к моему теперь уже горящему, но чертовски мокрому клитору. Я настолько возбудилась, что от каждого его движения ладонь издает смачные влажные звуки, скользя, чтобы доставить мне удовольствие, в то время как пальцы загибаются глубоко внутрь.

Я начинаю стонать, подаваясь ему навстречу, перекладывая вес, чтобы вжиматься в его руку, в его жесткую игру пальцами, – и мне уже абсолютно плевать, кто и как на это смотрит.

– Тебе это нравится, – говорит он, и в голосе у него и самодовольство, и легкая издевка. – Тебе нравится, когда тебя заставляют умолять о члене, когда ты не можешь пошевелиться. Пойдем, покажем всем, насколько мы с тобой похожи. Что под нашими масками прячется одинаковая развратная тварь.

Мои стенки начинают пульсировать, втягивая его пальцы все глубже, алчные, голодные, но ублюдок снова отступает. Я рычу от разочарования и резко подаю бедра вперед.

– Ш-ш-ш, – усмиряет он, прижимая к моему клитору что-то твердое и холодное. – Сейчас мне нужно, чтобы ты замерла, ладно? Никаких резких движений.

Сначала мне кажется, что это лезвие, и я замираю. Но нет.

Что-то твердое входит в меня – неровное, сучковатое и даже шире, чем его три пальца, раздвигая меня до предела, толкая мою боль и растяжение за грань возможного.

Когда я опускаю глаза и вижу, что именно он засовывает в меня, удовольствие взлетает на запредельный уровень.

Это рукоять ножа, тем самым, которым он разрезал мои трусики. Шаровидный наконечник медленно вдавливается в мою измученную киску.

– Это будет не пытка, а сплошное удовольствие, – говорит Калеб, и, Господи, мне уже ничто не поможет. Я перекатываюсь бедрами, принимая его проникновение, без стыда и колебаний, подаваясь навстречу, вжимаясь, используя собственный вес, чтобы насадиться сильнее, несмотря на присутствие других мужчин вокруг.

Я также замечаю, что он держит лезвие голыми руками, его хватка крепка, что позволяет мне двигаться так, как мне заблагорассудится.

Это только усиливает ощущение, как и один только его вид.

Мой взгляд жадно скользит по его телу. Черт, эти мышцы в отблесках факелов, поблескивающая маска, темные, опасные глаза за ней… Вся эта картина сводит меня с ума.

На несколько мгновений я будто переношусь в древние времена – к гладиатору, только что одержавшему победу на арене и теперь удовлетворяющему куда более интимные аппетиты толпы – используя пышную рабыню, доводя ее до грани, превращая удовольствие в пытку на потеху зрителям.

И да, нет никаких сомнений, что в былые времена он бы правил песками арены так же, как сейчас правит октагоном.

– Засунь его полностью, – умоляю я, напрягая бедра и сжимая рукоять изо всех сил.

– Ты, должно быть, действительно мне доверяешь, раз позволяешь такое, – произносит он, обращаясь только ко мне. – Я в тебя засовываю, блядь, нож. Ты ведь знаешь, что можешь в любой момент попросить меня остановиться... или умолять заменить его моим членом.

В ответ я вызывающе ловлю его взгляд, продолжая трахать себя этой рукояткой быстрее, насколько только позволяет он, потому что, чертов ублюдок, не дает мне засадить ее до конца. И это сводит меня с ума.

– Тебе нравится смотреть, как я кровоточу, маленькая хейтерша? – спрашивает он. – Это тебя заводит?

Именно в этот момент я опускаю взгляд, и вижу, как между его пальцами выступает темная струйка крови. Если бы я заметила это до его слов, наверняка вздрогнула бы, решив, что это моя. Что я, утонув в этом разврате, даже не почувствовала, как порезалась.

– Скажи мне остановиться, – приказывает он, и голос у него становится более хриплым, густым.

Мои глаза скользят от его сжатого кулака к кожаным штанам, и, черт, только глянь на эту внушительную, наглую выпуклость. Один уголок губ приподнимается, и по лицу начинает расползаться что-то зловещее.

– А что, великий и ужасный миллиардер, который использует людей как подопытных крыс, не может просто взять то, что хочет?

Он смотрит на меня по-новому. И на мгновение это сбивает с толку – как можно так унижать кого-то и при этом смотреть на него с... таким уважением?

– Ты когда-нибудь задумывалась, кто вообще соглашается быть подопытным? – спрашивает он.

Я чуть приподнимаю подбородок, чтобы смотреть на него свысока. Использую крохотное преимущество, которое у меня есть прямо сейчас. Он хочет меня. По крайней мере, в эту секунду – да. А значит, он уязвим. Но это ненадолго.

– Это не важно. Я всегда, эм... – выдыхаю я, с трудом сдерживая порыв выгнуться, подставляя ему грудь, жаждущую его прикосновений, пока он играет со мной этой рукояткой.

Это просто безумие, насколько сильно я хочу почувствовать его прекрасные губы на своих сосках, и с каждой секундой я все ближе к тому, чтобы сорваться и умолять его прекратить эту пытку и просто взять меня ртом.

– Людьми легко манипулировать. Ты суешь перед ними что-нибудь блестящее, что-нибудь, чего они биологически жаждут, – а потом осуждаешь за то, что они ведутся, и винишь их за то, что ты их используешь.

Блядь, это было чересчур длинное предложение для человека, которого вот-вот доведут до оргазма.

– Давай допустим, что ты права. Почему тебя не было среди них?

Я фыркаю, не совсем понимая, к чему он клонит.

– Я слишком молода, – выдыхаю я.

– Ладно, пусть так. А как насчет тех, кто постарше? Профессоров? Друзей? – он возвышается надо мной, как победоносный гладиатор, наклоняя лицо к самому моему. – Может, родителей? Вспомни всех, с кем ты говорила о моих лабораториях, всех, кому ты жаловалась. Кто-нибудь из них проявлял хоть каплю интереса?

Я открываю рот, но тут же закрываю его снова.

– Немногие, – признаюсь я.

Калеба трудно разгадать, но я готова поклясться, что в его глазах мелькнул отблеск торжества.

Я резко двигаю бедрами, и он сжимает рукоять крепче. Молния вспыхивает, и на пол падают капли крови.

– Ты называешь меня манипулятивной мелкой тварью, – говорю я, – но ты ничем не лучше. Еще час рядом с тобой, и, возможно, я начну думать, что ты неплохой парень.

– А может, я и правда неплохой, – отвечает он. А потом, ниже, мрачнее: – Теперь скажи, чтобы я вынул свой член и выебал тебя.

– Нет ничего, чего бы я хотела сильнее, – произношу я так же тихо, пропуская всю похоть в голос. – Но это доставит тебе удовольствие, а я скорее сдохну, чем позволю этому случиться.

Он запрокидывает голову, обнажая идеальную челюсть и ямочку на подбородке, глядя на меня с властным превосходством.

– Ладно, тогда я сам скажу, – произносит он. Он прочищает горло и вслух добавляет: – Пожалуйста. Позволь мне засунуть в тебя свой член.

Его густой, хриплый голос разносится по арене, заставляя толпу замолкнуть, и оглушая меня.

И в то же время я чувствую, как становлюсь до безумия влажной. Черный мрамор подо мной уже скользкий, и я буквально стекаю на пол, и мое возбуждение смешивается с его кровью.

Вся толпа тоже услышала его, иначе они бы не стихли так внезапно. Я должна была умолять его войти в меня, и одно лишь сопротивление этому высасывало из меня последние силы. Я бы не смогла выдержать это развратное наслаждение еще долго. В конце концов, я все равно бы сдалась. Это была игра не ради победы, а ради отсрочки его триумфа, и, думаю, в глубине души он это понимает. Я вижу это по его лицу, все еще властному, чувствую в его утонченном, мужественном аромате. Боже, я всегда теряла голову от запахов, а его – совершенство. Я могла бы влюбиться в него только из-за этого.

– Я все еще могу сказать «нет»? – выдыхаю я, сбившимся дыханием.

Его взгляд остается непоколебимым, а голос – ровным, когда он отвечает: