Текст книги "Сладкая месть моему бывшему (СИ)"

Автор книги: Амалия Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Сладкая месть моему бывшему

Глава 1. Измена и развод

Я узнала об измене мужа не по запаху чужих духов и не по его вечным отлучкам на заседания Имперского Совета.

Я узнала об этом, потому что услышала их стоны из нашей спальни.

Я возвращалась с рынка раньше обычного. Купила те сладкие пирожки, которые он любил – с вишней и мёдом, как в тот день, когда он впервые поцеловал меня у фонтана. Ещё я взяла редкую книгу по рунной магии – мечтала, что, может быть, в этот раз он оценит мою заботу. Что увидит, как я стараюсь. Что перестанет смотреть сквозь меня, как в последние месяцы.

Я поднялась по лестнице, держа в руках свёрток, и застыла у двери.

Оттуда доносились стоны.

Я узнала его голос. Хриплый, тягучий, каким он никогда не говорил со мной. И женский – молодой, звонкий, с придыханием.

Я толкнула дверь. Она была не заперта. Он даже не потрудился запереть её – настолько был уверен, что меня не будет до вечера.

Они лежали на наших простынях. На тех, что я купила на прошлой неделе, выбирала самые мягкие, думала, ему будет удобно. Она извивалась под ним, её рыжие волосы разметались по моей подушке. А он... он смотрел на неё так, как никогда не смотрел на меня. С жадностью. С огнём.

И тут я узнала её.

Та самая певичка из трактира «Пьяный грифон». Я видела её пару раз, когда заезжала в город за покупками. Она всегда сидела на сцене с лютней, пела про разбитые сердца и смотрела на мужчин так, будто они уже у её ног. Я тогда ещё подумала: «Какая вульгарная». А теперь она лежала в моей постели, в моих простынях, и улыбалась мне наглой, победоносной улыбкой.

У меня выпал свёрток. Пирожки покатились по полу, книга глухо стукнулась об паркет.

Дориан обернулся.

На его лице мелькнуло раздражение. Ни стыда. Ни вины. Просто досада, что его прервали.

– Саманта, – сказал он таким тоном, будто я помешала ему на заседании Совета. – Выйди. Мы не закончили.

Я стояла и смотрела на них. На неё, которая даже не накрылась простынёй. На него, который уже повернулся к ней, потеряв ко мне всякий интерес.

Я не помню, как вышла из спальни.

Помню только, как бежала по коридору, как стены плыли перед глазами, как в груди что-то оборвалось и потекло горячей, липкой болью.

Я упала на колени прямо посреди лестницы.

А потом потеряла сознание.

* * *

Очнулась я в лечебнице. Врач-целитель склонился надо мной с печальным лицом.

– Графиня, – сказал он. – Мне очень жаль. Я сделал всё, что мог, но... ребёнка спасти не удалось.

Я не закричала. Не заплакала.

Я просто лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри меня образуется пустота. Такая огромная, что, казалось, она поглотит весь мир.

А он даже не пришёл.

Мне сказали, что он занят. Что у него важное заседание Совета. Что его сиятельство не может отлучиться.

Он не мог отлучиться, потому что был в нашей спальне, на наших простынях, пока я теряла нашего ребёнка от его измены.

И тогда, лёжа на холодной койке, я вспомнила всё.

Все приметы говорили, что должен родиться мальчик. Гадалки на рунах, старые знахарки, даже сон, который мне приснился – я видела маленького мальчика с тёмными волосами, как у Дориана, и моими глазами. Я уже придумала ему имя. Аскан. В переводе с древнемагического – «храбрый воин». Я представляла, как он вырастет, как я буду учить его доброте, как он будет смеяться и бегать по этим коридорам.

А теперь его нет. И никогда не будет.

* * *

Я выписалась через три дня. Вернулась в особняк. Ничего не изменилось. Он даже не извинился. Просто смотрел на меня с тем же снисходительным презрением и, когда я проходила мимо, бросил:

– Тебе надо было просто закрыть дверь и уйти. Вместо того чтобы устраивать сцены.

Я ничего не ответила.

Я поднялась на второй этаж, прошла мимо нашей спальни и остановилась перед картинной галереей. Там, в самом центре, висел наш брачный портрет. Мы стояли вместе в день свадьбы: я – в белом платье, счастливая и наивная, он – рядом, красивый, уверенный, с той самой улыбкой, из-за которой я потеряла голову.

Я посмотрела на себя тогдашнюю – и меня захлестнуло такой волной ненависти и боли, что я не выдержала. Я сорвала со стены декоративный кинжал, который Дориан повесил как украшение, и с размаху полоснула по портрету.

Лезвие вошло в холст, разрывая его. Я ударила снова, и ещё, и ещё, пока наше изображение не превратилось в лохмотья. Я рубила его лицо, моё лицо, наши руки – везде, где была ложь. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с гневом, но я не останавливалась, пока от картины не остались одни клочья.

Я упала на колени перед этим мусором, выронила кинжал и завыла. Впервые за все эти дни – не тихо, не сдерживаясь. Я выла так, как выла бы любая женщина, потерявшая ребёнка и любовь в один миг.

Потом я поднялась, вытерла лицо рукой и пошла в свою комнату.

Я закрылась там и никуда не выходила три дня. Я ничего не ела. Просто лежала на кровати, глядя в стену, и чувствовала, как жизнь уходит из меня. Отражение в зеркале, которое я случайно заметила, пугало меня – я стала бледной, как привидение, под глазами залегли тени, щёки ввалились. Я была живым мертвецом.

Но на четвёртый день я встала.

Я не знаю, что именно толкнуло меня. Может быть, голод, а может быть, шепот внутри, который говорил: «Не дай ему победить. Не дай ему сломать тебя».

Я пошла в библиотеку. Села в кресло и начала думать.

* * *

И тут перед глазами всплыли картины прошлого. Три года назад. Я, грязная, голодная сирота, стоящая на коленях перед разбитой тарелкой в трактире. Он – высокий, статный, в идеальном камзоле, с глазами цвета тёмного янтаря. Он протянул мне руку и сказал: «Хочешь, я заберу тебя отсюда?»

Я тогда подумала: это ангел. Спаситель. Человек, который увидел во мне что-то особенное.

Он привёл меня в свой особняк, подарил платья, накормил, дал кров. А потом он стал приходить ко мне каждый вечер. Приносил цветы, читал стихи, говорил, что я прекрасна. Что он никогда не встречал такой чистой души. Что он устал от пустых связей и ищет настоящую любовь.

Я помню тот вечер у фонтана, когда он впервые взял меня за руку и сказал: «Саманта, я хочу, чтобы ты стала моей женой». Я смотрела в его янтарные глаза и верила, что это судьба. Что все мои беды остались позади.

Я знала, что он бабник. Весь город шептался о графе Клоузе – самом завидном женихе империи. Говорили, что ни одна женщина не задерживалась в его постели дольше недели. Все предупреждали меня. Но я не слушала. Я думала, что я особенная. Что его любовь ко мне настоящая, не такая, как ко всем остальным.

За день до свадьбы ко мне пришёл Адриан. Лучший друг Дориана. Он сел напротив меня в моей маленькой комнате и сказал прямо:

– Саманта, я не имею права вмешиваться, но я должен тебя предупредить. Дориан не умеет быть верным. Он не изменится. Если хочешь выжить в этом браке, заставь его подписать брачный контракт. С защитным пунктом. Я помогу тебе составить его так, чтобы он не заметил главного.

Я тогда обиделась. Я думала, что Адриан просто завидует. Что он хочет разрушить моё счастье.

– Ты не знаешь его, – ответила я. – Он меня любит. Я смогу его изменить.

Адриан посмотрел на меня с такой болью в глазах, что я должна была понять. Но я не поняла.

– Ладно, – сказал он. – Но если передумаешь – я всё равно подготовлю для тебя контракт. Возьми его. На всякий случай.

Он протянул мне свиток. Я взяла его, чтобы не обижать, и засунула в сундук с приданым. Я думала, что он мне никогда не понадобится.

* * *

Настал последний день холостой жизни.

Особняк Клоузов гудел от гостей. Я стояла перед зеркалом в белом платье, с фатой, и улыбалась. Я была так счастлива, что не замечала ничего вокруг.

А вечером, когда начался пир, Дориан устроил мальчишник. Он собрал своих друзей, они пили вино, шумели, смеялись. Я слышала их голоса из соседнего зала. Мне было немного грустно, что он не проводит этот вечер со мной, но я думала: «Он просто прощается со свободой. Завтра он будет только моим».

Где-то глубоко за полночь, когда шум стих, я сидела одна в своей комнате. И вдруг дверь тихо приоткрылась.

Вошел Адриан.

Он был трезв – единственный из всей компании. В руках он держал тот самый свиток.

– Саманта, – сказал он шёпотом. – Я знаю, что ты не хочешь меня слушать. Но сейчас, пока он пьян, – твой единственный шанс. Он подписывает все документы завтра утром. Если ты подложишь этот контракт среди них – он его подпишет, не глядя. Он даже не заметит.

Я покачала головой.

– Адриан, зачем ты это делаешь?

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Потому что я знаю его лучше, чем ты. И потому что я не хочу видеть, как он разобьёт твоё сердце. Возьми это. Пожалуйста.

Я взяла свиток. Он был тонким, почти невесомым.

– Зачем ты так заботишься обо мне? – спросила я.

Он улыбнулся – горько, печально.

– Не благодари. Просто обещай, что будешь хранить его в надёжном месте. Если он никогда тебя не бросит – он никогда не узнает. А если бросит... ты будешь защищена.

Он развернулся и вышел, оставив меня одну со свитком в руках.

Я тогда не поняла его предчувствия. Но я спрятала свиток глубоко в сундук, под старые платья. Просто на всякий случай.

Утром, когда Дориан, бледный после ночного кутежа, подписывал десятки документов, я подсунула тот самый свиток в середину стопки. Он даже не взглянул. Он был слишком занят собой.

И вот теперь, спустя три года, я сижу в библиотеке и перечитываю пункт сто тридцать четыре. Там было написано: в случае расторжения брака по инициативе мужа всё совместно нажитое имущество переходит к супруге.

Всё.

Я улыбнулась впервые за много дней. Холодно, сладко, опасно.

* * *

А потом – воспоминания о том, как всё рухнуло. Как он начал пропадать. Как моя любовь таяла, как его равнодушие росло. Как я пыталась зацепиться за него, а он отталкивал меня.

Я хотела поступить в Академию магических искусств. Он сказал: «Графине не пристало сидеть за партой с простолюдинами».

Я хотела работать в Королевской лаборатории зелий. Он сжёг мои рецепты в камине.

Я просила разрешения помогать в Имперской гильдии свитков. Он рассмеялся мне в лицо: «Ты даже руны не отличаешь от вязи. Твоё дело – красиво сидеть в гостиной».

Я сидела. Молчала. Ждала, что он оценит мою жертву. Что увидит, как я стараюсь быть для него идеальной. Что, может быть, завтра он снова будет смотреть на меня так, как в начале – с теплом, с обещанием.

Но он не смотрел. Он видел только пустое место.

А потом я забеременела. Я думала, это спасёт нас. Я шила распашонки, придумывала имя. Все приметы говорили: мальчик. Я назвала его Аскан – храбрый воин.

А он даже не обрадовался. Сказал: «Ну и хорошо, пора продолжить род». Без эмоций. Без тепла. Как о деловом контракте.

И вот теперь я лежала в лечебнице, с пустотой внутри, а он даже не пришёл. И я знала, что он никогда не придёт.

* * *

Теперь я знала, что делать. Я не буду подавать на развод. Я заставлю его сделать это самому. Он будет умолять меня о разводе, думая, что отделывается десятью процентами. Но я не скажу ему о контракте. Пусть думает, что платит десять процентов. На самом деле он заплатит всем.

Я посмотрела на себя в зеркало. Я всё ещё была бледной, худой, с глазами, полными боли. Но в них появился огонь. Слабый, но настоящий.

– Дориан, милый, – прошептала я. – Ты думал, что я никто? Ты думал, что я без тебя пропаду? Ты даже не знаешь, что я – твоё самое большое проклятие. Ты отнял у меня сына. Ты отнял мои годы. Я не позволю тебе просто выбросить меня, как старую вещь. Адриан предупреждал меня о тебе. Я не слушала. Но теперь я слушаю себя. Ты сам побежишь в Магический суд, думая, что откупишься. И потеряешь всё.

Я вышла из библиотеки и направилась в гостиную, где Дориан сидел с бокалом вина, просматривая бумаги. Он даже не поднял головы.

– Саманта, ты выглядишь уставшей. Иди отдохни, не мешай.

Я подошла к нему, взяла его бокал и медленно вылила вино на его свитки.

Он вскинул голову, его глаза полыхнули яростью.

– Ты что творишь?!

– Прости, дорогой, – сказала я самым невинным голосом. – Я такая неуклюжая. Мне нужен твой совет. Давай поговорим о разводе.

Он замер. Его лицо перекосилось.

– Каком ещё разводе?

– О нашем, – улыбнулась я. – Я хочу подать на развод. И получу свои десять процентов. Знаю, тебе будет неприятно, но закон есть закон. Если ты не согласишься на добровольный развод, я пойду в суд. И тогда все узнают, что ты изменяешь мне с певичкой. Что ты не пришёл в лечебницу, когда я потеряла нашего сына. Что ты запрещал мне учиться и работать.

Он побледнел, потом покраснел.

– Ты не посмеешь, – прошипел он.

– Посмею, – сказала я. – Но ты можешь избежать скандала. Просто дай мне развод, и я уйду тихо. Только десять процентов, и я исчезну из твоей жизни. Иначе я устрою тебе ад. И ты знаешь, я это сделаю.

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Я видела, как он боролся с собой. Жаба душила его: он не мог представить, что отдаст мне десять процентов. Но он ещё больше боялся скандала.

– Я подумаю, – выдавил он.

Я улыбнулась и направилась к двери.

– Думай, дорогой. Но не слишком долго. Я хочу свободы. И я получу её. С твоей помощью или без неё.

Когда я вышла из гостиной, я позволила себе улыбнуться по-настоящему.

Он уже думал о том, как избавиться от меня. Он уже просчитывал, как дешевле откупиться. Он думал, что отдаст десять процентов и будет свободен.

Он не знал, что на самом деле он подпишет себе приговор. Он сам побежит в Магический суд и попросит развод, думая, что спасает свои деньги. А я буду стоять в стороне и ждать, когда он совершит свою самую большую ошибку.

Игра началась.

Глава 2. Шах и мат

Глава 2. Шах и мат

На следующее утро Дориан пришёл ко мне сам.

Я сидела у окна в своей комнате – бледная, худая, но с глазами, которые уже не плакали. Я ждала его. Я знала, что он придёт, потому что я знала его лучше, чем он знал себя. Я изучила его привычки, его слабости, его страхи за три года брака. Теперь я собиралась использовать эти знания как оружие.

Он вошёл, даже не постучав, и закрыл за собой дверь.

– Саманта, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – Нам нужно поговорить.

Я медленно повернула голову. Он стоял у порога, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким видом, будто я была непослушным ребёнком. Высокомерный, уверенный в своей безнаказанности. Идеальная жертва.

– Я подумал над твоим предложением, – продолжил он. – И я не согласен на развод. Ты не получишь моих денег. Ни десяти процентов. Ни одного медяка.

Я подавила торжествующую улыбку. Именно этого я и ожидала. Его жаба снова взяла верх.

– Тогда я пойду в суд, – сказала я ровным, холодным голосом.

Он усмехнулся – снисходительно, с превосходством.

– Ты ничего не докажешь, Саманта. Ты – никто, поднятая с улицы. А я – граф Клоуз. У меня друзья в Совете. Ты проиграешь.

Я сжала подлокотники кресла, но не подала виду.

– Что же ты предлагаешь?

Он подошёл ближе и сел напротив, положив ногу на ногу, как хозяин положения. Он явно готовился к своей коронной речи.

– Я предлагаю тебе сделку. Ты переезжаешь в особняк на соседней улице. Будешь жить там, получать содержание, сохранишь титул. А здесь будет жить Лиана.

Он сказал это так буднично, будто речь шла о смене штор.

Я молчала, давая ему выговориться.

И тогда он нанёс удар:

– Послушай, Саманта. Я любил тебя. Правда. Но любовь прошла. Такое случается. Пойми это, прими свою участь и уйди в сторону – хотя бы из уважения к тому, что было между нами. Или я сотру тебя в порошок. Ты знаешь, я могу. Потому что сейчас я люблю другую женщину. И я прошу тебя: не мешай нашему счастью.

Он сказал это с такой искренностью, с таким пафосом, будто я была злодейкой, которая стоит на пути его великой любви. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается ледяная волна. Он говорил о счастье. О своей новой любви. И просил меня уйти в сторону, чтобы не мешать им.

Я медленно встала и подошла к окну, спиной к нему, чтобы он не видел моего лица. Потому что если бы он увидел мои глаза в этот момент, он бы испугался.

– Ты просишь меня не мешать твоему счастью, – сказала я тихо, почти шёпотом. – Скажи, Дориан, а когда ты трахал её в моей постели, ты думал о моём счастье? Когда я лежала в лечебнице и теряла нашего сына, а ты был занят её стонами, ты думал о моём счастье? Когда ты сжигал мои рецепты, запрещал мне учиться, запирал меня в этом доме, как в клетке, – ты думал о моём счастье?

Он поморщился.

– Не драматизируй. Жизнь жестока. Ты должна уметь принимать удары.

Я медленно повернулась к нему. Моё лицо было спокойным, как лёд.

– Ты прав, Дориан. Жизнь жестока. И я принимаю удары. Я приняла твой удар, когда потеряла Аскана. Я приняла твой удар, когда ты не пришёл в больницу. Я приняла все твои удары. А теперь настала моя очередь.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился он.

– Я не согласна на твою сделку, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Я не уеду в твой особняк. Я не уйду в сторону. Ты хочешь счастья с ней? Отлично. Но ты получишь его ценой развода. Или я останусь здесь и буду мешать тебе каждую минуту, каждую секунду, пока ты не взвоешь. Я буду тратить твои деньги, флиртовать с твоими врагами, ходить по судам, рассказывать всем, какой ты замечательный муж. И поверь, когда я закончу, твоя репутация будет стоить меньше, чем грязный медяк.

Он побледнел, но быстро взял себя в руки.

– Ты не посмеешь. Ты же знаешь, я могу сделать твою жизнь адом. Я закрою все счета, уволю прислугу, запру тебя в этой комнате.

– Попробуй, – сказала я, подходя к нему вплотную. – Но тогда все увидят, что ты выставил жену на улицу без средств. Ты думаешь, твои друзья из Совета обрадуются такому скандалу? Император не любит разводящихся графов, которые творят бесчинства. А я уже поговорила с бароном Эшвортом. Он будет счастлив засвидетельствовать мои показания.

Он замер. Я видела, как в нём борются два чудовища: жадность и страх. Его жаба кричала о десяти процентах, но страх перед скандалом и потерей статуса был сильнее.

Я развернулась и направилась к двери.

– У тебя есть два дня, Дориан. Либо ты подаёшь на развод сам, и мы расстаёмся тихо, либо я начинаю публичную войну. Выбирай. Но запомни: ты просил меня не мешать твоему счастью. Я и не буду. Я создам своё собственное. И ты увидишь его каждый раз, когда посмотришь на пустой особняк.

Я вышла из комнаты, оставив его стоять в полном ступоре.

* * *

Вечером я сидела в своей комнате и перечитывала брачный контракт. Завтра он сломается. Я знала это. Он слишком боится скандала, чтобы терпеть мою войну. Он согласится на развод, думая, что откупится десятью процентами.

Но он не знает о контракте.

Я погладила шахматного короля, который стоял на столе.

– Шах и мат, Дориан. Ты думал, что я просто уйду в сторону, чтобы не мешать вашему счастью. Но ты забыл, что счастье нужно строить, а не разрушать. Ты разрушил моё. Теперь я построю своё. На твоих руинах.

Глава 3. Гуляем, тратим, уничтожаем

Глава 3. Гуляем, тратим, уничтожаем

Я больше не была той тихой мышью, которая сидела в углу и ждала, когда муж бросит ей подачку. Я больше не была той наивной дурочкой, которая верила, что любовь может изменить бабника. Я больше не была Самантой, которую можно было вышвырнуть на улицу.

Я стала грозой.

Первое, что я сделала после того, как вылила вино на его драгоценные бумаги – я ушла в свою комнату и составила план. Не просто список действий – нет, я нарисовала карту войны. Я видела её во всех деталях: каждую сцену, каждый ход, каждую победу. Дориан думал, что я слабая, беззащитная женщина. Он думал, что мне некуда идти. Что я без него никто.

Он даже не подозревал, что я уже давно перестала быть той Самантой, которую он подобрал на улице.

На следующее утро я проснулась с улыбкой. Настоящей, хищной, расчётливой. Я подошла к гардеробу и выбрала оружие. Не кинжал, не меч – я выбрала платье. Розовое шёлковое, струящееся, с глубоким декольте, которое открывало мои плечи и ключицы. Оно было скандальным, вызывающим, слишком смелым для замужней женщины – именно то, что нужно, чтобы показать Дориану, что я больше не боюсь его запретов. Я надела его любимые бриллианты – те самые, которые он подарил мне на первую годовщину и которые потом чуть не забрал, когда решил, что я «не заслужила» их. Я вдела в уши серёжки-капли, которые переливались при каждом движении, и посмотрела в зеркало.

Мне показалось, что в отражении на меня смотрела богиня войны. Или просто женщина, которой больше нечего терять. Моя кожа сияла, глаза горели, а розовый шёлк подчёркивал каждую линию моего тела. Я была прекрасна. Опасна. Неудержима.

– Доброе утро, Саманта, – сказала я себе. – Сегодня мы начнём разрушать его мир.

Первое: деньги.

Банк встретил меня мёртвой тишиной. Кассир, тучный мужчина с вечно потеющими ладонями, побледнел, когда я переступила порог. Он уже знал, зачем я пришла. Он уже слышал о моём скандале с мужем. И он отчаянно надеялся, что я не появлюсь на его пороге.

Я улыбнулась. Этой улыбкой я когда-то разбивала мужские сердца на улицах, собирала милостыню и выживала. Теперь я использовала её как оружие.

– Доброе утро, господин Тернер, – сказала я, подходя к стойке. – Я бы хотела снять деньги с моего счёта. Все.

Он заикнулся.

– Г-графиня, но его сиятельство граф Клоуз приказал...

– Передайте его сиятельству, – перебила я, не меняя тона, – что я – его законная жена и имею право на половину всех совместных средств. Если вы откажете мне, я обращусь в Магический суд с жалобой на дискриминацию и нарушение прав супруги. Представляете, какой будет скандал? Газеты уже жаждут интервью со мной. Уверена, они с радостью напечатают статью о том, что банк «Золотая гильдия» поддерживает домашнее насилие.

Кассир побледнел ещё сильнее и начал судорожно подсчитывать монеты. Я смотрела на него с лёгкой улыбкой и ждала. Я знала, что он сдастся. Они всегда сдаются, если знаешь, на какие кнопки нажимать.

Через десять минут у меня в сумке лежало золото на полсостояния Дориана. Я вышла из банка с чувством лёгкости и начала планировать следующий шаг.

Второе: союзник.

«Золотой феникс» шумел и сверкал. Люстры из горного хрусталя отражали свет десятков магических светильников, стены были обиты шёлком, а в воздухе пахло дорогими духами и жареными устрицами. Это было место, где решались судьбы империи. Здесь заключались сделки, плелись интриги и разбивались сердца.

Я вошла в зал, и все взгляды устремились на меня. Я чувствовала их на своей спине – любопытные, насмешливые, сочувствующие. Сплетни уже разлетелись по городу: графиня Клоуз сошла с ума, графиня Клоуз тратит деньги мужа, графиня Клоуз устраивает скандалы. Я шла через зал, как королева, и улыбалась краешком губ. Розовый шёлк струился за мной, как знамя победы.

Барон Эшворт сидел за столиком у окна – высокий, худощавый, с острыми чертами лица и глазами цвета стали. Он был известен своей ненавистью к Дориану. Они конкурировали за место в Совете, и Дориан выиграл только благодаря грязным методам. Эшворт никогда не прощал обид.

Я остановилась у его столика и сделала лёгкий реверанс.

– Барон, – сказала я. – Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

Он поднял голову и удивлённо посмотрел на меня. Его взгляд задержался на моём декольте дольше, чем следовало, но я не возражала. Я знала, что моя внешность – это тоже оружие.

– Графиня, – сказал он, вставая и отодвигая стул. – Это честь для меня. Я слышал, у вас были... трудности.

– Трудности – это мягко сказано, – сказала я, садясь и жестом подзывая официанта. – Я хочу выпить шампанского. Самого дорогого. И заказать устриц, чёрной икры и того жареного павлина, который готовят только в этом ресторане.

Эшворт поднял бровь, но промолчал. Когда официант удалился, он наклонился ко мне:

– Вы хотите разорить его, графиня?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Я хочу большего, барон. Я хочу, чтобы он сам пришёл ко мне и умолял о разводе. Я хочу, чтобы он потерял всё – деньги, репутацию, любовницу, гордость. Я хочу, чтобы он заплатил за каждый удар, который он нанёс мне. Вы поможете мне?

Эшворт откинулся на спинку стула и задумался. Потом медленно кивнул.

– Я ждал этого момента два года, графиня. Дориан Клоуз разрушил мою карьеру, мою репутацию и мою жизнь. Если вы дадите мне шанс отомстить – я буду вашим самым верным союзником. Что вам нужно?

Я улыбнулась.

– Мне нужно, чтобы вы были рядом. И чтобы никто не перебил мою цену на аукционе.

Третье: ювелирный дом.

Аукцион проходил в старом особняке на площади Магов. Здесь продавали всё – от древних артефактов до фамильных драгоценностей. Сегодня на торги выставлялся ювелирный дом «Бриллиантовая корона» – один из старейших и самых уважаемых в столице. Продавец разорился, и его активы распродавались за долги. В том числе – долги перед Дорианом.

Я шла через толпу коллекционеров и ювелиров, и чувствовала, как они расступаются передо мной. Многие смотрели с недоверием, но я не обращала внимания. Я подошла к первому ряду и села рядом с Эшвортом.

– Вы готовы? – спросил он.

– Всегда, – ответила я.

Торги начались. Цена росла медленно, но верно. Когда она достигла двух третей моего бюджета, я подняла руку и назвала цену, которая перекрыла все предыдущие ставки. Аукционист замер. Толпа ахнула.

– Пятьдесят тысяч! – объявил он. – Кто больше?

Никто не ответил. У меня были лучшие деньги в зале – деньги Дориана.

– Продано! – аукционист ударил молотком.

Эшворт повернулся ко мне и улыбнулся.

– Теперь у вас есть ювелирный дом, графиня.

– У нас, – поправила я его. – У нас есть ювелирный дом.

Он усмехнулся.

– Я начинаю понимать, почему Дориан вас боится.

– Он ещё не знает, чего бояться, – сказала я, вставая. – Но скоро узнает.

Четвёртое: банкет.

В тот же вечер я арендовала весь «Золотой феникс». Я пригласила всех врагов Дориана – барона Эшворта, лорда Харвика (которого граф выгнал из Совета), несколько обиженных купцов и даже одного бывшего любовника, который ненавидел Дориана за то, что тот украл у него невесту. Собралась целая армия тех, кто хотел видеть графа в грязи.

Мы пили шампанское, ели устриц, смеялись и обсуждали план мести. Я платила за всё из его денег. Я чувствовала, как каждую минуту его состояние тает, как его репутация рассыпается на куски, и это ощущение было слаще мёда.

Эшворт поднял бокал:

– За графиню Саманту! За её победу! И за то, чтобы граф Клоуз долго вспоминал этот вечер!

– Он будет вспоминать его до конца жизни, – сказала я, поднимая бокал. – У меня есть для него ещё несколько сюрпризов.

К концу вечера я была пьяна, но не потеряла голову. Я смотрела на этих людей – его врагов, которые стали моими союзниками, – и чувствовала, как внутри разливается сладкое тепло победы. Это было начало. Но конец будет ещё грандиознее.

На следующий день все газеты пестрели заголовками: «Графиня Клоуз празднует свободу в компании врагов мужа», «Граф Клоуз – рогоносец и банкрот», «Саманта Клоуз разоряет мужа».

Дориан был в ярости. Он прислал мне магическое сообщение: «Ты разрушаешь мою жизнь!»

Я ответила: «Я только начала, дорогой».

Пятое: удар по Лиане.

Я знала, что Лиана будет выступать в «Пьяном грифоне» через два дня. Это был её любимый трактир, где она собирала толпы поклонников и зарабатывала на своём голосе. Она была красивой, талантливой и наглой. Но у меня был план.

Я подослала к ней молодого актёра – красивого, с горящими глазами, который должен был притвориться её бывшим возлюбленным. Он выучил текст, отработал слёзы, и в нужный момент ворвался в трактир.

Лиана пела на сцене – голос её лился, переливался, завораживал. И в этот момент дверь распахнулась. Актёр упал на колени прямо посреди зала.

– Лиана! – закричал он так громко, что музыка смолкла. – Как ты могла?! Ты обещала мне любовь! Ты говорила, что мы будем вместе! А ты променяла меня на старого графа с его деньгами! Ты продала свою душу за титул!

В зале повисла мёртвая тишина. А потом начался шум. Шёпот, смех, гнев. Лиана покраснела, попыталась оправдаться, но актёр был так убедителен, что никто не сомневался. Слухи разлетелись мгновенно: певичка – охотница за деньгами, она бросает мужчин ради богатства.

Дориан узнал об этом вечером. Он ворвался в мою комнату, трясясь от ярости.

– Это ты устроила! – заорал он.

– Я? – я притворилась невинной и удивлённой. – Дорогой, я даже не знала, что у неё был поклонник. Просто совпадение. Видимо, она не так уж тебя любит, если у неё столько бывших.

Он замахнулся на меня, но остановился в миллиметре от моего лица.

– Ты разрушаешь мою жизнь, – прошипел он.

– Я разрушаю то, что ты сам разрушил, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Ты думал, что вышвырнешь меня как пустое место? Ты думал, что я ничего не сделаю? Ты думал, что я буду сидеть в углу и плакать, пока ты будешь трахать свою певичку в моей постели? Ты ошибся, Дориан.

Он стоял, сжимая кулаки, и я видела, как внутри него борется ярость и страх. Он боялся меня. Он боялся, что я разрушу его репутацию, его карьеру, его жизнь.

– Чего ты хочешь? – выдавил он.

– Развода, – сказала я. – Ты подаёшь заявление в суд, отдаёшь мне десять процентов, и я исчезаю. Я прекращу все игры. Я оставлю тебя в покое. Ты сможешь жить со своей певичкой в своём особняке. Без меня. Без скандалов. Только дай мне свободу.

Он колебался. Я видела, как он просчитывает – десять процентов или потеря репутации. Жадность боролась с трусостью. Но трусость была сильнее.

– Хорошо, – выдохнул он. – Я подам на развод. Завтра. Но ты уйдёшь тихо. И ты прекратишь все эти игры.

– Договорились, – сказала я с самой сладкой улыбкой. – Завтра утром я жду твоё заявление в Магический суд.

Когда он вышел, я подошла к окну и посмотрела на закат. Небо горело красным – как моя душа, как моя ярость, как моя победа.

«Ты думал, что я никто, Дориан, – прошептала я. – Ты думал, что я без тебя пропаду. Но ты забыл, что женщины, которые умеют ждать, всегда побеждают. Завтра ты подашь заявление на развод. И ты потеряешь всё. А я начну новую жизнь. Я построю академию, о которой мечтала. Я стану той, кем ты мне не дал стать. И когда я буду стоять на крыше своей академии и смотреть на закат, я буду знать: ты не просто потерял меня. Ты потерял себя. И ты заплатил за всё. По-сладкому. По-женски. С огоньком».

А потом я сделала последний ход в этой партии. Я наняла декораторов. За одну ночь весь особняк Дориана превратился в розово-кошачье царство. Стены стали ярко-розовыми. Всюду – кошки в бантиках, умилительные, с огромными глазами. И тысячи роз. Красных. Белых. Жёлтых. Весь дом благоухал цветами.

Когда Дориан вернулся, он застыл на пороге с открытым ртом. А потом заорал так, что стёкла задрожали.

– Что это?! Что это за ересь?! У меня аллергия на цветы!