Текст книги "Нуб детектед"

Автор книги: Альтс Геймер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Некоторые люди, как доспехи, носят на своем теле чужие личины… и те настолько врастают в их плоть и сознание, что снять их потом становится уже невозможным…

– Ого. Это откуда?

– Из одной умной книжки. О лицемерии речь.

– Вот и я говорю, девушка эта, Грация, натуральна до последней клеточки. Она не играет тут, а живет. А его, Спириуса, дамы – здесь развлекаются. Для них все не взаправду. Короче, такая вот у меня теперь линия партии.

Как говорится, не в бровь, а в лоб. В точку попал мой друг единственный. Развлекаются. Гейши недоделанные. Я с уважением посмотрел на Женька. Вечный балагур и бутафор, он с ходу выхватил здесь то искусственное и фальшивое, что, не различимое с первого взгляда, скрывалось за изяществом пропорций и благородством намерений. Однако для справедливости необходимо было заметить, что в его теории имелось одно маленькое, хотя и весьма значительное «но». Как там мой старинный приятель любит выражаться? «По незнанке не канает»? Эх, жаль, Женя, что ты не любишь читать методическую литературу! Рассказать все ему? Ну уж нет. Зачем разрушать так романтично начинающуюся сказку? А вдруг он окажется прав? Тогда тем более не стоит его просвещать. Пусть пребывает в счастливом неведении. И не знает, почему в заведение, где гуляют Игроки, как бабочки на свет, слетаются самые красивые девушки ближайшего квартала. Почему самый невзрачненький пархатый Игрочишка может запросто увести жену или любовницу уважаемого вельможи-юнита, причем муж совсем не будет против. Разве не преломятся Женькины едва сформировавшиеся хрупкие воззрения сквозь призму одного-единственного могучего фактора? Фактора ДНК! Совокупности генотипа. Юниты самопроизвольно появлялись в Мидгарде по мере их гибели. Случайной или смерти в бою. Оформленное сознание переносилось в новое тело, так что суперсадистами создателей Мидгарда назвать было нельзя. Например, жили-были на славном островке Альба Лонга сто юнитов. Приплыли пираты, злые дядьки-дакийцы, и угнали в рабство половину, а половину зарубили. Стало быть – в следующий понедельник в локации Баркид появятся новых пятьдесят душ пеонов. Только где – вопрос. В любом случае Альба Лонга на сотню человек стала беднее. Иное дело – дети. Дети были редкостью, настоящим даром богов. В прямом и переносном смысле. Потому что для рождения новой жизни в дело должен был вступить Игрок. Без его участия самая красивая женщина Баркида оставалась пустой, как елочная игрушка. Только ДНК Игрока могла пробудить к свету новую жизнь из темных недр программных кодов. Толково придумано. Как там сказал один великий писатель? Вот так вы и тренькаете на своих фашистских балалайках? Впрочем, мне было рано судить об этом. Не исключено, что все продумано и грамотно сбалансировано в этом лучшем из миров. Кто знает.

– И потом, – продолжал Женя развивать свою теорию, – допустим, закручу я тут амур с какой-нибудь знатной породистой чиксой. Шикарный экстерьер. Шасси, дорожный просвет, капот – все на своем месте. Хоть сейчас на выставку концепт-каров. Кувыркаемся мы с ней месяц, другой. Все у нас в елочку. А потом я узнаю, что в реале моей герлфренд лет под семьдесят и ее на том свете с фонарями давно ищут. Или она вообще – усатый мужик, начальник какого-нибудь ЖЭКа. Как тебе такой расклад? Я лично буду в шоке. Я, конечно, уважаю старость, но не до такой же степени, братцы!

Мы переглянулись и, не выдержав, расхохотались, представив «такой расклад» въяве. Та еще была бы история. Перекидываясь шутками, незаметно приблизились к цели нашей пешеходной прогулки.

Рощу по бокам прихотливо окаймляли редкие кусты мирта. От деревьев в стороны распространялся ароматный смолистый запах. Я нахватался от жены названий их средиземноморского ландшафтного стиля, поэтому без труда определил, что это в основном рожковые деревья с плодами, напоминающими плотную горсть орехов. Их древние даже считали священными. Другую часть растительности составляли терпентиновые деревья. Именно они и благоухали, это их «одор» мы почувствовали с Женькой еще на подходе. Вот из таких же стволов когда-то делал лак для своих скрипок знаменитый Антонио Страдивари. Женьке это было как-то по фигу. Он разгрыз терпентиновый плод, поморщился и выплюнул на землю. Невкусно.

Договорившись далеко не разбредаться, мы с прилежным вниманием законченных лодырей начали прочесывание местности. Еще бы, долгов наделали по причине антиобщественного образа жизни, а ведь нам уже стоило озаботиться добычей денег на новые доспехи и оружие. Через час встретились на другой оконечности леска, чтобы закусить сухпайком, очутившимся в наших сумках благодаря очаровательной любезности Грации, видимо не терявшей надежд на продолжение романа с гражданином.

Мне удалось добыть с десяток увесистых брикетов серебра и пяток золота, а еще несколько полудрагоценных камней и один сапфир, круглый, как глазной протез. В Реальности такой улов тянул бы на внушительную сумму в твердой валюте, но в баркидской локации подобные побрякушки котировались слабо и вместе стоили не больше тридцати пяти – сорока сестерциев. Женька поразил меня двумя болванками артефактов. Ему посчастливилось найти подошвы для Сапогов Морехода и наконечник Ищущей Стрелы. Мой приятель и в другом мире отличался изрядной пройдошливостью, что есть, то есть. Его игрушки могли оценить вдвое дороже, чем мои находки. Еще он вытащил из кармана переливающийся кристалл, темный, почти черный, с пробивающимися изнутри золотыми блестками.

– Вот, нашел. Не знаю, сгодится или нет.

– Еще как сгодится. Искрит.

– Где искрит? В глазах у тебя искрит?

– Название его – искрит. Это такая штукенция, которую применяют для перековки оружия в более мощное. Типа катализатора при магических процессах. Ценная находка.

– Класс! Сколько эта канитель стоит?

– Ну, насколько я помню справочные таблицы из методичек Спириуса, за такой камешек вполне могут дать около пятидесяти сестерциев.

– Вот так ситуация. Значит, мы в плюсах?

– Похоже на то. Давай думать, как эти тяжести обратно попрем.

– Да пес с ними, дотащим как-нибудь. Давай пожрем по-человечески, потом мозги напрягать будем. – С этими словами Женька принялся вытаскивать снедь из сумки и раскладывать ее на шелковистой траве.

Но не успели мы преломить хлеб, как из-за стволов метрах этак в шестидесяти возникла недружелюбная компания из трех козлоногих субъектов и, не мешкая, стала к нам приближаться на полусогнутых. Женек первым их заметил, как резиновый мячик, подскочил на ноги и успел свалить из лука одного нелюдя до момента непосредственного контакта. Дальше настал мой черед действовать. Схватка оказалась скоротечной. Зверики совсем не владели тактикой ближнего боя, а предпочли лобовую бесхитростную атаку навалом. Первого я насадил на шпагу, от второго увернулся и рубанул ему чеканом по загривку. Все прошло лихо, на одном дыхании. Чудища слабо шевелились в траве, но Женек палашом прекратил их мучения.

Мы подобрали каждый по книжке. Я взял Силу, Женька – третью Стрельбу. Неплохо для проходного денька, жаль только, что аппетит испортили. Нас, конечно, не затошнило по славной традиции всех героев боевиков при виде пролитой первой крови (а у Женьки, по-моему, таких случаев и в реале хватало), но без содрогания на трупы мы все одно смотреть не могли.

– Давай-ка сматывать удочки. Что-то мне это место перестало нравиться, – тревожно оглядываясь, предложил Женька. – Ничего себе, роща для новичков!

И впрямь, от средиземноморского рая теперь явственно исходили флюиды угрозы.

– Здесь, на Альба Лонга, в последнее время вообще черт-те что творится. Мне вчера об этом Климент рассказывал, пока ты про поездку на лошадках толковал. Сначала все было спокойно. Потом вся местная животина как дерьма объелась. Лезут на пики, словно заколдованные.

Все это Женька мне торопливо рассказывал, когда мы, похватав свое барахло, быстрым шагом, больше похожим на бег, уже удалялись от рощи Фелицитаты. Обернувшись, я заметил мелькающие между стволами деревьев темные тени и предложил прибавить шаг. Женька показал мне рукой на небо, и у меня слегка отлегло от сердца. Высоко над нами кружил пеликан Спириуса, видимо осуществляя поддержку с воздуха. Постоянно оборачиваясь, мы отошли от стены деревьев шагов на триста. Что бы мы ни оставили за спиной, преследовать нас это не собиралось. Заглатывая воздух кусками из-за быстрой ходьбы, я сделал Женьке знак – передохни, дружище, да и товарищу дай отдышаться.

– Нам желательно подняться до десятого уровня в ближайшие пару суток, – выдал я, зажимая рукой пульсирующую селезенку.

– Попробуем. Ты что-то затеял?

– Типа того. Мы идем с Климентом в дозор на север. В пятницу. И желательно тебе взять пару уроков верховой езды. А то голени сотрешь и промежность под стрингами.

Женька гукнул, как обиженный сыч.

– Ладно, паршивец, стринги я тебе прощаю, – добродушно заметил он. – Значит, пойдем в дозор. Нам ведь как – главное прокукарекать, а там хоть и не рассветай!

При этом Женька сделал мне салют кожаной фляжкой, опрокинул ее себе в рот, побулькал содержимым и передал мне остаток. Потом довольно вытер губы и спросил:

– Лихо мы ушуршали от этих профур! Сдается, та троица, которой мы кадыки повырывали, авангардом была, не иначе. Фартануло нам крепко сегодня, брат! Как они нас выпасли, интересно узнать? Может, сдал кто?

– Не знаю. Не думал пока.

– Птицу Авгурову видел?

– Ты это брось. Ему самому нас завалить – раз плюнуть.

– А может, положение не позволяет?

Я с сомнением покачал головой.

– Тут что-то другое.

– Ладно, мое дело предложить. Ты у нас голова. Но имей в виду: этот кудлач в любой момент способен на самый гнилой заход. Я поначалу с ним слегка вальтанулся. Думаю – малахольный дятел, только о своей ботанике и чирикает. Ничего подобного. Он сам себе на уме. С таким – держи стойку постоянно. – Женька погрозил пальцем небесам. – Как там с добычей? Ну, сколько мы имеем итого?

Я с удовольствием прикончил треть фляги кисленького слабого винца и, отфыркиваясь, ответил:

– Что-то около ста шестидесяти сестерциев или чуть больше.

– Ого. Выгорело у нас, значит? Ты мне вот что скажи, умник. Почему местный люд, вместо того чтобы Игроков обслуживать, сам по лесам не лазает и ресурсы не собирает? Так заработок вроде быстрее идет? Под двести лавэ за полтора часа работы! Чай, лучше, чем на полях горбатиться?

– Как говорил товарищ Энгельс – учите матчасть, олухи!

– Слышь, ты давай, понты не колоти, объясни по-человечески! – возмутился Женька.

– Ладно, слушай, неуч. Они их просто не видят.

– То есть как?

– Просто. Не видят. Чтобы ресурсы стали доступны для юнитов, они должны сначала пройти через загребущие лапы Игроков. Нормальная глобализация экономики?

– Вот так ситуация! На ощупь искать не додумались? Видать, этот Иерарх, который здесь все замутил, еще тем хитрованом был. Слушай, нам надо со всех подписку взять о неразглашении, а то узнает такую мульку наше правительство – в реале то же самое введет.

– Ума не хватит!

– На это?! На это хватит, тут уж ты будь спокоен. Это не малый бизнес поддерживать, тут они быстро скумекают!

– Ладно, скептик, давай дальше шевелить мослами. Нечего нам тут ошиваться без прикрытия. Мог бы, кстати, прихватить у меня пяток слиточков – моя поклажа раза в три больше весит, чем твои побрякушки. А то заделался туристом!

– У лучника руки не должны быть усталыми, – назидательно заявил Женька и тут же взмахнул руками. – Ладно, давай свои сокровища, а то ударишься в амбицию, как Дуся.

ГЛАВА 15

Летопись Кезона. Проповедь Андвари

Быстро миновав стены древнего замка, они вышли на залитый солнечным светом двор. Тут, так же как и в городе, полным ходом шла обычная утренняя уборка. Подметались мощенные отполированным камнем тротуары, вычищались железными скребками многочисленные скульптуры, украшавшие Запретный город изнутри. Кезон с уважением оглядел статуи. Могучие воины почти в десять локтей ростом грозно нависали над снующими мимо них работниками. Фигуры их, вооруженные огромными дубинами, застыли в движении, казалось, вот-вот – и взметнутся вверх страшные орудия, чтобы крушить и ломать все вокруг, а в первую очередь – слабую людскую плоть. Внезапно он понял, что это совсем не люди. Их злобные лики с крючковатыми носами, покрытые длинными космами волос, соединяли всех в одну чуждую человечеству расу. Великаны. Йотуны. Немного опасливо Кезон обходил древних исполинов, продвигаясь вслед за своим проводником в направлении Храма Неба. Главное святилище Запретного города представляло собой китайскую пагоду в лучших традициях изящной архитектуры Поднебесной. Кезон подумал, что для любого историка этот коктейль из древнегерманской мифологии в ориентальной, восточной посуде мог бы послужить достаточным поводом, чтобы надолго погрузиться в ступор. Зачем одно понадобилось прятать в другом? Кому была важна эта мимикрия? Когда под тенью резных дверей в Храме Неба его встретил меднолицый карлик, в котором Кезон узнал цверга, он уже перестал чему-либо удивляться.

– Мое имя Аустри, – сказал цверг, глядя Кезону прямо в глаза.

– А где остальные трое?

– Выполняют свою работу в других местах.

– Понятно.

– Я советую тебе быть осторожней с вопросами. Их число для тебя здесь не бесконечно.

Кезон склонил голову в знак повиновения и последовал за одним из четырех хранителей Миросхода. [25]25
  Аустри, Вестри, Нордри, Судри – четыре цверга, именованные по четырем сторонам света, поддерживающие небо с четырех сторон.


[Закрыть]Они вошли в широкую залу с узкими стрельчатыми окнами и нависающими над головой резными потолками. Светильники, спрятанные где-то в глубоких арках, направляли свой рассеянный свет прямо на центр комнаты, где стоял низкий каменный стол. Подойдя ближе, Кезон увидел, что это не просто камень, а полупрозрачный минерал, вбирающий в себя световые блики, которые бурлили и переливались в недрах его янтарной кристаллической структуры. Подле стола, за разложенным набором для каллиграфии, на таком же низком каменном стуле восседал еще один цверг в топазовой мантии. Его борода была тщательно расчесана и заплетена в несколько небольших тугих косичек. Цверг пошевелился, чтобы указать Кезону место рядом с собой, и сотни драгоценных камней на его палантине выплеснули в окружающий полумрак сноп разноцветных искр. Усаживаясь на холодный табурет, Кезон еще раз вгляделся в ауру цверга. Он предполагал, что может здесь встретить кого угодно – человека, Иерарха, бога. Но ожидавший его карлик, как и все прочие, оказался юнитом. Глубокий омут самой ткани Мидгарда окружал его зыбкую ментальную оболочку, меняя форму, словно пламя свечи. Он втягивал в себя пространство этой залы, и потоки частиц струились к нему и растворялись в его силуэте. Происходящее вокруг Кезона подернулось туманной дымкой нереальности. Цверг вновь пошевелился и негромко сказал:

– Я – Андвари. [26]26
  Андвари – мифологический создатель магического Кольца силы и сокровищ Нибелунгов.


[Закрыть]

Кезон вздрогнул, но не от легендарного имени. Вдруг промелькнула паническая мысль, что, видно, ему не суждено покинуть эти стены – слишком легко цверги называли себя, к тому же познанного им хватило бы с лихвой на то, чтобы перевернуть все теперешние представления людей о Мидгарде.

– Я – Кезон. Но ты это, конечно, уже знаешь.

Андвари утвердительно кивнул.

– Итак, ты здесь. В месте, куда так рвался. Что же теперь?

– Место само по себе ничего не значит. Я пришел, взыскуя Истины, я хочу получить ответы на свои вопросы.

– Ты уверен?

Кезон вопросительно поглядел на цверга и промолчал.

– Я спрашиваю, уверен ли ты в том, что у тебя могут быть вопросы? – уточнил Андвари. – В том, что тебе недостаточно информации, чтобы понять то многое, о чем уже ведаешь?

Кезон помедлил.

– Не уверен. Ход мыслей тоже имеет направление. Иногда достаточно лишь указать верный путь.

– Какой путь тебе угоден?

– Я хочу понять Истину. Истину о положении дел.

– Истину? О какой Истине ты сейчас говоришь? О структуре материи, о движении энергетических потоков, неподвластных человеческому осязанию и приборам, являющихся лишь их продолжениями? Каким образом ты рассчитываешь понять все это? А может быть, достаточно лишь заглянуть в себя, чтобы понять главное? Чтобы осмыслить и принять тот непреложный факт, что вы – человеческая раса, возомнившая о себе как о венце творения всего, созданного во Вселенной, всего лишь жалкие рабы своей плоти, слуги своей телесной оболочки, всю свою жизнь вынужденные потакать обуревающим вас желаниям и инстинктам, по сути своей порожденным потребляемой вами пищей? Она, насыщая вас, служит строительным материалом для всех ваших терзаний и мечтаний, является побудительным мотивом для любовной лирики и научных открытий, коими так гордится человеческий род. Все, что делаете вы, о чем думаете, чего желаете – не что иное, как совокупность веществ, вас наполняющих. Роду человеческому уже достаточно лет, чтобы признать одну Истину – лучше вы не становитесь. И если ваша история развивается по спирали, то общность ее витков уже давно доказала, что она идет совсем не туда. Я понимаю, что подобные речи произносились многократно в назидание лучшим представителям рода людского с неизменным результатом. То есть с отсутствием оного. Чем люди, топтавшие землю тысячи лет назад, хуже ныне живущих? Или наоборот, чем сегодняшние поколения лучше ушедших?

– Но цивилизация, – слабо запротестовал Кезон.

– Ты говоришь о лицемерной одежде, ныне прикрывающей то зло, которое раньше было обнажено и доступно взглядам? О покрывале самолюбования своей цивилизованностью, мгновенно слетающем от легкого дуновения перемен, снова превращающих людей в то, чем они всегда и являлись, – в диких исступленных зверей, бесчисленной толпой, лишенной сознания, бредущих куда-то по тропе истории за изменчивыми миражами, которые показывают им сквозь искривленное стекло их пастыри – вожди, будь то религиозные максимы или иные формы всеобщего обмана? Какая еще Истина тебе требуется?

Кезон промолчал, ошеломленный яростной атакой. Помедлив, он сказал:

– Вы ненавидите человечество…

– Не человечество, а лишь человека, вернее, то, во что он себя превращает. И как следствие своего превращения – уродует окружающее его пространство. И в Реальности, и здесь, в Мидгарде.

Бывший правитель Баркида понял, что наступил тот момент, когда можно задать самый важный вопрос:

– Зачем же тогда боги создали Мидгард? Не для того же, чтобы потакать нашим низменным инстинктам, столь презираемым вами?

– Поосторожней с упоминаниями о Высших. Ты говоришь с цвергом, а цверги не поклоняются богам. Мы враждуем с ними.

– Отбросив в сторону упоминание, вы не отменили моего вопроса. А именно он привел меня в вашу обитель.

– Хм… Ты упрямец. Что же, поговорим о богах, если ты так настаиваешь. Что именно ты желаешь узнать?

– Я хочу понять богов. А поняв их, я пойму смысл их деяний и проникну в суть нынешнего положения вещей.

– Понять богов? Всего-то навсего? – Андвари посмотрел на Кезона с нескрываемой усмешкой. – А понимаешь ли ты, смертный, что для того, чтобы понять богов, тебе нужно познать суть божественности как предмета? Ибо только она, божественность, возвышает сверххомо над обычными людьми и делает их тем, чем они являются.

– Я понимаю это.

– Всю свою историю человечество пыталось стать ближе к Высшим. Методы были разные. Экстатические религиозные обряды, медитации, практики закаливания своего тела и духа.

– Но мы никак не преуспели.

– И да и нет. Идеи правильные, но результата нет. Не достаточно ли неудачных попыток, чтобы понять, что вы мысленно двигаетесь не туда? Бродите рядом, но никак не можете ухватить главного.

– Ты говоришь загадками, как и все пророки. Это что, такое ваше общее свойство, приобретаемое вкупе с дополнительной мудростью?

Андвари прошелестел тихим старческим смехом.

– Возможно, наши слова не всегда понятны собеседникам, потому что мы говорим о незнакомых для смертных предметах и структурах. Мы пытаемся пролить свет на их суть, направить в нужную сторону течение ваших мыслей. Ибо только познав их, прожив их, как вы проживаете ваши жизни, вы сможете по-настоящему проникнуть в глубину явлений и проникнуться ими. Но это усложняется тем, повторюсь, что вы все время шли не туда…

– Не туда? – Кезон внутренне подобрался, как собака, почуявшая дичь. – Что ты имеешь в виду?

– Душу. Твою бессмертную душу, Кезон. – Смысл слов Андвари не вязался с саркастическим тоном. – Сотнями лет человечество считает свои души величайшим даром богов. Исследует это явление, тянется через него к бессмертию, незаслуженно превознося свой дух как нечто, требующее поклонения… умерщвляя при этом плотскую оболочку, считая ее обузой, низким довеском к частице божественности в себе – душе… Слабости плоти… Плоть человеческая слаба… И так далее… Разве я не прав?

– Возможно. Ты говоришь уверенно и явно не все. Как будто не до конца приоткрываешь дверь. Если не душа, тогда что же? Неужели… – Кезон замер, пораженный догадкой.

– Именно. То самое. Вы – слепцы, считающие, что вам чего-то недодали до божественного набора. Истина в том, что как раз то, что владеет вами безраздельно, подчиняет себе до последней мысли и эмоционального порыва, и есть ваш главный инструмент, ваше преимущество, ваш способ достичь любых высот, будь то божественность или любая другая цель, нарисованная примитивным сознанием человека. Но вы отмахиваетесь от своего тела, всячески открещиваетесь, и оно в конце концов отвечает вам взаимностью в соревновании отрицания. И вы гибнете, не постигнув самого главного. «Когда-нибудь в следующей жизни», – знакомо это выражение? Истина в том, что и в следующей жизни человеку суждено получить точно такой же строительный набор для созидания… И суждено вновь им не воспользоваться…

Кезон полностью отдавал себе отчет в том, что Андвари обращается к нему в обеих его ипостасях – и в Мидгарде, и в Реальности, но сейчас он не стал загружать этим фактом свой ум, боясь упустить главное, которое вот-вот должно было прозвучать из уст карлика, то главное, ради которого он жил, боролся и даже потерял все, что сумел обрести на своем пути правителя и полководца. Андвари с легкой проницательной улыбкой на лице ощупывал Кезона своими блеклыми глазами, все подмечая и ничего не пропуская. Он ожидал знака понимания сказанного им. Кезон кивнул, подводя черту под диалогом, и заговорил:

– В Реальности множество людей исследуют возможности своего тела и достигли в своих трудах определенных высот.

Андвари вновь захихикал. Он взял лежащее на столе гусиное перо, обмакнул в глиняную чернильницу и провел по пергаменту ровную линию.

– Что я сейчас держу в руках? – спросил он.

– Перо, – быстро ответил Кезон. – Перо для письма.

Цверг согласно качнул головой.

– Что я смогу сделать с этим пером? Измерить, согнуть, испытать на прочность. Но как это поможет мне лучше писать буквы? Как я смогу научиться рисовать силуэты людей и животных, изучая свойства пера? Так и вы – упражняя и изучая свои тела, лишь рассматриваете стило как объект исследования, забывая о его предназначении – служить инструментом изображения. Забавно, правда? Эта ошибка произошла вследствие одного-единственного неверного допущения – вы разделили дух и тело на две составляющие, одну – возвышенную, стремящуюся к божественности, и другую – земную, тянущую назад, к плотским радостям и удовольствиям. Мидгард – мир с измененными физическими свойствами – всего лишь подсказка для людей, напоминание, что во Вселенной есть место не познанному ими и не подчиняющемуся их догматам, которые они самовлюбленно назвали законами. Но нет, люди предпочитают попирать знание своими стопами, вместо того чтобы просто поднять его с земли. Разве не бывало при тебе таких случаев, когда человек подходил к непосильной ноше и взваливал ее себе на плечи, находясь под действием уверенности в том, что данное свершение ему по силам? Как вы это объясняете? Дух взял верх над плотью! Извлек из нее дополнительные резервы! Разве не случалось тебе наблюдать, как воин в порыве яростной храбрости бросался на лезвия вражеских мечей, будучи абсолютно уверенным в том, что сегодня с ним не случится ничего страшного, и благополучно избегал смерти? Какое есть тому объяснение? Смелость города берет! Опять торжество духа! Разве ты сам не отдавал приказания в спорных ситуациях, и не всегда друзьям, поворачиваясь при этом спиной к недругам, будучи уверенным в том, что никто не посмеет тебя ослушаться, и так все и случалось? Что это было? Харизма вождя, искусство повелителя?

– А на самом деле?

– На самом деле вы видите проявления своей божественности каждый день, но, верные своим представлениям о теле и душе, упорно не замечаете их. И при этом – являетесь абсолютными рабами организмов, слугами могущественных процессов, ежесекундно в них происходящих. Запомни, Кезон, – сложно устройство Вселенной, но сложнее человеческого организма доселе ничего не создано в ней. Ответь мне, воин, зачем конструировать такой чудовищно сложный агрегат? Неужели лишь с одной целью – насыщать его пищей и выводить ненужное вместе с фекалиями? Ответ очевиден – вы и сотой доли знаний не имеете о возможностях, скрытых в ваших телах. В них заключены столь жуткие по своей силе энергия и способности, что даже ваши измерительные приборы не могут это уловить. Или все так задумано, потому что нельзя давать в руки детям небезопасные игрушки… Не знаю… Это сделано не нами… И не спрашивай кем – не дождешься ответа…

– Я спрошу о другом, Андвари. Зачем, зачем ты говорил мне об этом? Куда ты хочешь меня направить и какой в этом для тебя смысл?

– Ради ответа Кезону Юстиниану – вождю, стратегу, политику, величайшему из ныне живущих, еще раз упомяну ненавистное мне слово. Поднявшемуся из самых низов и вновь опрокинутому с пьедестала, но не павшему, побежденному, но не смирившемуся. Ты – отличный материал для бога, Кезон, и не след нам, зодчим Мидгарда, разбрасываться таким ресурсом. Почти без надежды, в смятении, ты начал свое паломничество сюда. Ты готов пройти путь до самого конца? Чтобы стать потом тем, кем не доводилось стать никому из смертных в Мидгарде? А дальше… дальше – посмотрим…

– Что ждет меня?

– Путешествие. Долгое и трудное, по неизведанным доселе землям. Тебе предстоит отправиться в Йотунхейм, чтобы обрести там новые возможности, стать тем, кем не доводилось становиться в Мидгарде никому из смертных, даже Иерархам, открывшим для вас пути сюда.

– В Йотунхейм? А почему не в Асгард?

Андвари отрицательно покачал головой.

– Чтобы подняться вверх, нужно сначала опуститься до самого низа. Разве так не произошло недавно с неким Кезоном, повелителем Баркида?

Кезон не колебался ни секунды.

– Я готов. Ты знаешь, я чувствую в себе эти способности. Так уж случилось… когда меня окружали свита и толпы поклонников, мои харизма и умение подчинять себе людей вроде как впали в спячку. Мне они просто не требовались. Существовал институт подчинения, основанный на государственном строе. Когда я остался один, в вакууме, без друзей, родных, близких, внутри меня словно всколыхнулась невидимая волна. Я знаю, что могу своим словом заставить любого человека умереть или последовать за мной. Я хочу понять природу моих способностей и развить их как можно сильнее.

– Вот-вот. Похоже, иначе с вами нельзя, смертные. Чтобы стать лучше, вам сначала нужно побывать на самом низшем уровне падения.

– Так все, что со мной произошло… – вырвалось у Кезона, и он замер, пораженный догадкой.

Цверг помедлил, потом распрямился и тяжело поднялся со своего места:

– Следуй за мной, претендент, мне предстоит открыть тебе очень многое, прежде чем ты сделаешь первый шаг по пути, что тебе уготован. Мы будем вести беседы о дороге сильных духом, о судьбе богов, оставивших нас, и предназначении… твоем, мира. О том, что нуждается в переменах, и о том, стоит ли к ним стремиться…