Текст книги "Черный передел"

Автор книги: Алла Бегунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

В настенном том кармане во время поездок всегда хранился у нее «Мурзик» – один из пары пистолетов, изготовленных итальянской фирмой «Маззагатти» исключительно для дам, обожающих путешествия в одиночку. «Мурзик», отличаясь от своего брата «Тузика», стрелял не так метко и часто давал осечки. Зато у него была более тяжелая рукоять, которая оканчивалась массивной литой деталью, изображающей голову рассерженной кошки.

Эта кошка во всех своих подробностях тотчас отпечаталась на лбу Ваньки Каина, свалившегося под ноги Анастасии. Носком ботинка она перевернула безмолвное тело с бока на спину и склонилась к нему, рассматривая. Потертый меховой треух съехал на затылок разбойника. Хотя он теперь был в другой одежде, Аржанова узнала в нем того нищего, который рассказывал ей о поломке моста. Значит, экспедиция угодила в бандитскую засаду по собственному ее легкомыслию. Стыд-позор для сотрудника секретной канцелярии, давшего особую присягу императрице! Печально вздохнув, она стала заводить руки преступника за спину, связывать ему запястья шелковым шнурком от дамской сумочки-ридикюля.

Тут Ванька Каин застонал, все-таки мужик он был здоровый и сознание потерял ненадолго. Анастасия бросила взгляд в окно. Вся банда выходила из придорожных зарослей. Восемь человек с огнестрельным оружием приложили к плечам штуцера и мушкеты. Драка назревала серьезная, и участие в ней еще одного разбойника представлялось Аржановой совершенно излишним. Потому она снова ударила знаменитого московского вора – теперь ногой в солнечное сплетение, – и он остался недвижим на деревянном полу экипажа, покрытом пушистой козьей шкурой.

Исчезновение главаря несколько озадачило преступников.

Однако они, люди бывалые и отчаянные, видели свое численное превосходство, надеялись его реализовать и захватить полуфурки, как это приказывал им Ванька Каин, когда инструктировал перед засадой. Выйдя на самую короткую дистанцию, они дали дружный залп по шести кирасирам, уже повернувшимся к ним, смыкающим ряд и достающим пистолеты из ольстредей – кожаных сум, прикрепленных по обеим сторонам седла впереди и прикрытых суконными крышками.

Грохот залпа, такой внезапный в хрустальной лесной тишине, эхом раскатился над верхушками деревьев и словно бы хлестнул по ушам. Мало еще объезженный трехлетний жеребец Громобой, поставленный в упряжке коренником, резко поднялся на дыбы и прыгнул вперед. Емельян, дворовый человек Анастасии, обычно ездивший берейтором, от неожиданности не удержался в седле и упал на обочину. Николай, который один находился на козлах, тотчас изо всех сил натянул вожжи. Но тщетно. Три другие лошади, дико заржав, закусили удила и рванули с места вслед за Громобоем.

Упряжные понесли.

Экипаж выкатился с колеи на лед, сковывающий реку, и помчался по этой гладкой поверхности к другому берегу, бешено стуча колесами. Николай уже стоял на козлах во весь рост и тянул вожжи, телом отклоняясь к передней стенке экипажа. Это, однако, не помогало. Кони, задрав головы, шли полным карьером. Экипаж взлетел на откос и, по-прежнему двигаясь по колее, повернул в лес. Громкие крики Николая: «Оп-па, черти, оп-па!!» вскоре стихли за поворотом.

Последнее, что увидела Анастасия на том берегу, выглянув из окна, была горячая схватка на месте бандитской засады между новотроицкими кирасирами и разбойниками Ваньки Каина.

Нападавших оставалось не так много. Разбойничий залп значительного ущерба путешественникам не причинил: погибла одна верховая лошадь, два солдата получили легкие ранения. Но из пистолетов кирасиры стреляли, не в пример московским ворам, лучше. Каждый из них имел при седле два пистолета, и, следовательно, располагали они сейчас двадцатью двумя выстрелами. Семнадцать пуль точно поразили цель и вывели из строя самых нахальных преступников, тех, кто шел в первом ряду.

Вообще-то, разбойники столь ожесточенного отпора не ожидали. Обычно после их ружейного залпа жертвы приходили в растерянность и долго не сопротивлялись. Бойцы же элитного подразделения телохранителей светлейшего князя на бандитские пули, просвистевшие, по большей части, мимо, внимания не обратили. Бросив теперь ненужные пистолеты, они взялись за палаши.

Сержант Чернозуб по своему обыкновению вооружился оглоблей. Этот предмет, относившийся к запасному экипажному снаряжению, быстро достала из крытой повозки и передала ему Глафира. Могучий украинец только поднял оглоблю над головой, как три разбойника, приближавшихся к сержанту с топорами в руках, остановилась, а затем со всех ног бросались бежать обратно в лес.

– Эй, шо це воно таке? – крикнул им вслед кирасир, заметно разочарованный. – Вже злякалися? От бисовы диты! Аще бажали битысь со слугамы государевыми…

Тем временем лошади несли барский экипаж по лесной дороге со страшной скоростью. Он подпрыгивал на ухабах, опасно наклонялся при поворотах и скрипел всеми своими соединениями. Дорога постепенно сужалась. Ветви огромных елей стали колотить по крыше и стенам кареты.

Анастасия опустила стекло в боковом окне и припала к дверце, пытаясь разговаривать с Николаем. Она хотела успокоить молодого слугу и давала ему советы насчет управления взбесившимися скакунами. Но Николай, кучер не очень-то умелый, теперь и вовсе растерялся. На слова барыни он никак не реагировал.

Можно было бы, конечно, попробовать на ходу перебраться из кареты на козлы и вместе с Николаем тянуть вожжи первой пары. Но проделать подобный цирковой трюк Аржанова не решилась. Во-первых на полу экипажа, занимая почти все его пространство, лежал Ванька Каин, во-вторых, ей мешало тяжелое дорожное платье из плиса. В-третьих, деревья торчали у самой колеи, и она, высунувшись из кареты, неминуемо разбила бы об их стволы и ветви голову или руки.

По натуре человек предприимчивый, Анастасия полагала, будто безвыходные положения в жизни выпадают довольно редко. Но, похоже, сейчас наступал именно такой, безвыходный случай. Сжав кулаки, она медленно опустилась на сиденье и подумала, что остается ей одно – предаться воле Всевышнего. Коли угодно будет Господу нашему Иисусу Христу спасти курскую дворянку, то Он сотворит чудо.

Внезапно лес поредел, отступил далеко от обочины. Дорога круто повернула вправо и расширилась. На ней, прямо посредине колеи, стоял человек в черной шапке и в черном полушубке, с котомкой за плечами. Он вытянул вперед руку, раскрыл ладонь, поднял ее вверх и застыл в этой позе, словно изваяние.

Лошади с галопа перешли на рысь, потом – на шаг. Затем они, тяжело поводя боками и роняя на снег хлопья пены, остановились примерно в четырех шагах от человека в черной одежде. Николай, бледный, как полотно, бессильно откинулся на кучерскую скамью, закрыл глаза и бросил вожжи. Анастасия, положив заряженный «Мурзик» в меховую муфту, выбралась из кареты.

– Ты кто таков будешь? – спросила она нежданного спасителя.

– Сергей Васильев, сын Гончаров.

Он представился четко, по-старомодному, снял с головы черный поярковый колпак и вежливо поклонился ей. Аржанова окинула его недоверчивым взглядом; уж не разбойник ли он из той лесной банды, что напала на них, уж не беглый ли какой-нибудь солдат или крепостной крестьянин? Каким образом очутился он на проселочной дороге, затерянной на просторах Подмосковья?

Сергей Васильевич Гончаров своих пронзительных темно-голубых глаз под этим строгим взором в сторону не отвел, а наоборот, приветливо улыбнулся красавице. Не походил он ни на крестьянина, ни на дворянина, а явно был каким-то нездешним. Человек средних лет и росту невысокого, с лицом гладко выбритым, с волосами, абсолютно белыми, слегка вьющимися, рассыпанными по плечам, а не сплетенными по нынешней моде в косичку, в одежде не слишком богатой, но чистой, аккуратной, ладно подогнанной.

– Благодарю за спасение, – сказала Аржанова. – Ты остановил моих взбесившихся лошадей. Как это удалось?

– Не знаю, – ответил он.

– Они послушались тебя, – в задумчивости произнесла Анастасия и посмотрела ему прямо в глаза. – Не пойму, однако, с какой стати. Может быть, ты – кавалерист?

– Нет.

– Тогда кучер или конюх?

– Нет.

– Но ты не испугался и встал на дороге.

– Я просто хотел помочь.

– Ты всем помогаешь?

– Стараюсь…

Этот разговор не дал Аржановой никакой ясности в деле. Потому она продолжала пристально разглядывать незнакомца, пытаясь найти для себя объяснение этому необычному случаю. Гончаров, ничуть не стесняясь, стоял перед ней и терпеливо ждал, пока молодая женщина примет решение.

– А что у тебя в котомке? – вдруг догадалась она. – Покажи…

– Пожалуйста, – он скинул с плеча широкую лямку, опустил суму перед собою на снег, открыл крышку.

Первым на свет появился молитвенник в прекрасном кожаном переплете с золотым тиснением. Потом – зеркало в металлической оправе, икона с позолоченным окладом, свеча в подсвечнике, завернутая в холстину, деревянная коробка, в которой лежало две колоды карт, и наконец… два кинжала с узкими лезвиями, в стеклянных ножнах, оправленных в бронзу. Кинжалы он подал ей рукоятями вперед, и Анастасия осторожно коснулась их пальцами.

– Не бойтесь, – Гончаров опять улыбнулся, – Это – чисто ритуальные вещи…

– Так ты колдун! – воскликнула она.

– Ошибаетесь, сударыня! – он гордо выпрямился. – Я – белый маг, Семь-Семь-Семь Сергей.

А по дороге уже вскачь неслись к ним кирасиры, возглавляемые секунд-ротмистром князем Мещерским. Аржанова оглянулась на быстро приближающихся всадников и сказала Гончарову:

– Убери гадательные принадлежности в котомку и пока никому ничего не говори. Я еду из Москвы в свое имение в Курской губернии. Сюда попала по ошибке. Сейчас поверну на Серпухов…

– Мне с вами по пути, – ответил белый маг.

Солдат этот странник в черном полушубке, с котомкой за плечами не заинтересовал. Анастасия сразу сообщила им, что у нее в экипаже находится связанный разбойник из лесной банды. Сержант Чернозуб, спрыгнув с коня прямо у кареты, открыл дверцу и за шиворот вытащил на дорогу вяло упирающегося преступника. Убитая лошадь, два раненых товарища, сам факт дерзкого нападения предполагали акцию немедленного возмездия.

Намерение у кирасир было жестокое: избить бандита до крови, а уж потом допрашивать, везти в ближайшую управу и сдавать полиции. Став в круг, солдаты начали переталкивать еле державшегося на ногах разбойника от одного в другому и награждать при этом крепкими тумаками. Били по лицу, по груди, по животу, стараясь попасть в пах. По-прежнему связанный, Ванька Каин, как мог, уклонялся от ударов и просил их смилостивиться, отпустить его обратно в лес, обещая, что впредь добрых людей грабить не будет.

– Брешешь, ушкуйник! – рычал сержант Чернозуб. – Ой, як жеж ты брешешь, воровьска твоя морда!

Аржанова подвела князя Мещерского к Сергею Гончарову и представила его адъютанту светлейшего как странника, идущего на богомолье и сумевшего остановить на дороге их упряжных лошадей, которые понесли, вероятно, испугавшись выстрелов. Молодой офицер окинул белого мага внимательным взглядом, потом поблагодарил, затем спросил, что они могут сделать для него, чем наградить или чем помочь. Гончаров, скромно потупившись, от награды отказался, но попросил вывезти его из этой глухомани и доставить на почтовую станцию в Серпухов, если им нетрудно, конечно.

Истошный вопль прервал их учтивую беседу. От последнего кирасирского удара разбойник свалился в снег и подняться снова уже не смог. Чернозуб пошел к начальнику с рапортом:

– Кажись, вже добре вразумили негодяя, ваш-бродь.

– Хорошо, сержант, – похвалил Мещерский. – Положи его на круп лошади к себе за седло, одной веревкой свяжи руки и ноги. Сейчас отъезжаем. Четыре всадника – перед экипажем, два – за ним.

Вместе с секунд-ротмистром и Аржановой Гончаров приблизился к преступнику, которого солдаты поднимали с земли. Лицо у него уже распухало от полученных ударов, на скулы наплывали синяки, из губ сочилась кровь.

– Вот так встреча! – сказал белый маг и покачал головой.

– Ты знаешь его? – удивилась Анастасия.

– Отчего ж не знать. Ванька Каин, знаменитый вор московский.

– Сам Ванька Каин? – не поверила она.

Мещерский как начальник охраны экспедиции тотчас насторожился:

– Где и как вы познакомились?

– Давеча лечил я его от запоя. Но, видать, до конца не вылечил, коль пришло ему на ум напасть на ваш, государев, обоз…

Ванька Каин, услышав голос Гончарова, поднял голову и посмотрел на белого мага с ненавистью:

– А, это ты, колдун! – прохрипел он. – Жаль, не прирезал я тебя ножичком позавчерась-то… За предсказания твои дурацкие!

– Разве они не сбылись, Ванька?

– Сбылись аль не сбылись… Да пошел ты на х…!

Московский вор смачно плюнул Гончарову под ноги. Солдаты еще резче выкрутили ему руки и потащили прочь, к своим верховым лошадям, привязанным возле барского экипажа. Мещерский повернулся к белому магу:

– О чем вы оба сейчас говорили?

– Так, ерунда. Я советовал ему три ближайших дня провести в лесной сторожке, на дорогу на выходить. Он же меня не послушал…

Адъютант светлейшего и вдова подполковника молча переглянулись. Дело только больше запутывалось. Но смелое деяние человека с абсолютно белыми волосами и в черном полушубке, как ни крути, имело место. Лошадей он остановил и Аржанову от крупных неприятностей спас. Следовало отблагодарить его, а уж потом выяснять, колдун он или нет, как попал в банду Ваньки Каина, почему один стоял на дороге и куда вообще путь держит.

Глава седьмая
Всех праздников праздник

К появлению в экспедиции Сергея Гончарова кирасиры и аржановцы отнеслись вполне индифферентно. Одна Глафира выступила против. При мысли о том, что отныне не только ей, внучке деревенской знахарки и колдуньи, позволено будет тут читать заговоры и гадать на картах, а в трудных случаях напрямую сноситься с потусторонними силами, верная служанка почувствовала себя ущемленной в прежних правах, доселе никем не оспариваемых. Хитро она повела агитацию среди личного состава, но мало встретила интереса к данной проблеме. Тогда она обратилась к самой барыне, называя пришельца не магом, а обманщиком. Она предлагала во избежание тяжелых последствий немедленно высадить его на ближайшей почтовой станции и в Аржановку, как то решили сделать Анастасия и Мещерский, не везти.

Однако усилия горничной успехом пока не увенчались.

Гончаров все так же ехал на козлах барского экипажа, помогая Николаю управлять четверней гнедых лошадей, которые почему-то подчинялись ему лучше, чем сыну Глафиры. Иногда Аржанова приглашала его к себе в экипаж. Сидя на откидной скамье у передней стенки, Сергей неспешно рассказывал ей свою биографию.

Начал он с откровенного признания:

– После тридцати лет сделался я горьким пьяницей. К водке пристрастился на флоте, поскольку окончил Навигацкую школу и служил штурманом-мастером на большом купеческом корабле. Возили мы лес, пеньку, кожу, воск в Англию и Голландию. Так я повидал свет, узнал людей, женился, родил двух сыновей-наследников и дочь, но привычка к проклятому зелью не давала мне покоя…

– А пива ты даже в рот не берешь, – заметила Аржанова.

– Вылечил меня чудесный доктор, – продолжал Гончаров. – Имя его было Александр Романович, и слава о нем шла по всей земле Российской. Отовсюду съезжались к нему одержимые пагубной страстью, несчастные люди. По совету матери поехал лечиться и я.

– Доктор согласился тебе помочь?

– Он принимал всех, никому не отказывал. Всем прибывшим сперва читал общую, довольно долгую лекцию о вреде алкоголя. После нее каждого по отдельности приглашал в свой кабинет…

Гончаров задумался, посмотрел на Анастасию. Она слушала его внимательно. Тогда он заговорил снова:

– Навсегда запомнил я тот день: пятница, четвертое ноября. После лекции вошел к нему. Доктор посадил меня в кресло, положил ладони на голову, большими пальцами нажал на глаза, что-то шепча, потом дал горького травяного отвара, чтобы прополоскать рот и сразу выплюнуть. Но главное: выслушав его, я сам твердо решил бросить пить. Раз, и на всю жизнь!

– Весьма похвальное желание.

– Вот и доктор мне сказал: ты – молодец. Но знай, что в пятьдесят лет будет у тебя крутой поворот в судьбе.

– Неужели тебе пятьдесят?

Белый маг усмехнулся:

– Мне гораздо больше пятидесяти, сударыня.

– А по виду не скажешь. Но продолжай…

Все, что затем поведал ей Гончаров, скорее походило на сказку. Действительно, в пятьдесят лет случилась у него встреча с таинственным старичком в припортовом трактире. Этот старичок сказал, что он – колдун, давно ждет Сергея, чтобы передать ему свой дар колдовства. Так Гончаров получил две колоды карт, два кинжала, серебряный перстень и кое-что еще из колдовских принадлежностей. Кроме того, старичок показал ему разные приемы обращения с этими предметами, чтобы лечить людей от дурного сглаза, от запоя, гадать, предсказывать будущее…

Говорил Гончаров легко, складно. По-видимому, эта история тайной не являлась, а наоборот, входила в ритуал работы с людьми, обращавшимися к белому магу за помощью. Он ничуть не скрывал своих занятий, впрочем, и одежда его – исключительно черная – и ювелирные украшения из серебра высокой пробы: вместо серьги – в мочке левого уха крестик, массивный перстень на безымянном пальце – привлекали к себе внимание, свидетельствовали о какой-то необычности, избранности своего владельца, что ли. Анастасия верила и не верила белому магу. В том, что колдуны и колдуньи существуют на нашей грешной земле, она не сомневалась. Бывало, и Глафире удавались несложные приемы чародейства. Но положить на такое дело жизнь, зарабатывать им на хлеб насущный и содержать семью – сие представлялось вдове подполковника весьма странным поступком для здравомыслящего человека. К тому же, сейчас развелось множество шарлатанов, кои легко имитировали подобную деятельность. Они лишь нагло обманывали доверчивых и простодушных, продавая им свои «чудеса» по сходной цене.

Церковь, между прочим, сурово осуждала всяких магов, колдунов, гадалок, ясновидящих, целителей, знатоков спиритизма и оккультных наук. В 61-м пункте правил, принятых еще на VI Вселенском Соборе, проходившем в 680–681 годах в Константинополе, клирики определили их как самозванцев, «закосневающих в пагубных и языческих вымыслах», и предложили подвергать наказанию: шестилетней эпитимии. При неисправимом же упорстве в заблуждениях требовали и вовсе изгнать их из лона Матери нашей Святой Церкви. Ведь действительное знание будущего не полезно для прихожан, ибо оно есть только мудрый ПРОМЫСЕЛ БОЖИЙ. Бог сокрыл его от людей, и тот, кто дерзновенно пытается поднять завесу будущего, как бы идет против Бога. Истинному христианину всегда должно помнить, что лишь в надежде на Всевышнего, в глубокой преданности и покорности Ему – наше упование, наша сила и счастье…

Аржанова, однако, не искала Гончарова, не спрашивала его о своем будущем, не жаловалась на болезни, не давала ему денег. Он сам нашел курскую дворянку и сам продемонстрировал ей то, что умеет делать. Зачем? Чего он добивался? Чьей воле следовал? Об этом она говорила с Мещерским по-французски, глядя на белого мага, стоявшего рядом. Бывший моряк, он хорошо понимал английский и немного – немецкий, но французского не разумел, это они установили точно.

Команда, предназначенная для выполнения операции «ЧЕРНЫЙ ПЕРЕДЕЛ», была сформирована. Анастасия тщательно подбирала помощников, выпрашивала их у великой царицы, у светлейшего князя Потемкина. Она знала, что там, в Крыму, каждому будет уготована своя роль, своя задача. Совершенно внезапно перед ней возник неизвестный человек, тоже претендующий на ее внимание. Божий странник, как иногда называл сам себя штурман-мастер, пожелал говорить с Аржановой о собственной жизни, о колдовстве, о явных и неявных законах бытия.

Судя по его рассказам, Гончаров исходил-изъездил уже половину России. Звали его к себе разные люди, страждущие, гонимые судьбой, болезные. Они могли быть даже состоятельными, даже достигшими значительных чинов и должностей. Но что-то вдруг ломалось в благоустроенной жизни. Уходили от них любимые жены или мужья, умирали или рождались мертвыми дети, друзья или родственники оказывались предателями, появлялись жестокие болезни, и первая в их числе – запойное пьянство.

Анастасия лишь рассмеялась в ответ на слова Гончарова:

– Я к запойным пьяницам не отношусь!

– Оно вам и не грозит, – подтвердил белый маг. – Но что-то есть такое, о чем вы сейчас просите Бога. О чем думаете неотступно и постоянно…

– Конечно, есть.

– Тогда расскажите.

– А не много ли ты берешь на себя, Божий странник? Разве твое дело допросы чинить слугам царевым?

– Ни в коем случае, сударыня. Только ваша дорога на Юг – дальняя, тревожная, опасная. Пригожусь я вам. Ей-богу, пригожусь!

– Да что ты, чародей, понимаешь во всем этом?

– Велика будет слава России, – убежденно произнес белый маг. – Империя протянет свои границы далеко на запад, на восток и на юг. Иные княжества, иные племена признают над собою верховную власть Екатерины II. Они придут к ее трону, моля о защите от старинных своих врагов – турок, персов, диких кавказских мусульман, испокон веку живущих разбоями и грабежами…

С удивлением внимала Анастасия взволнованному его монологу. Не ожидала Аржанова, что какой-то колдун может, как и она, размышлять о будущем государства Российского, желать ему силы и процветания. Возможно, такой человек действительно ей понадобится. Однако служба есть служба. Секретная канцелярия никому не доверяла с первого слова. Потому она решила все же присмотреться к белому магу и даже испытать его, но так, чтобы он о том не догадался…

Им повезло.

Они добрались до Аржановки перед самой распутицей. Унылый, великопостный звон колоколов местного храма, возведенного во имя апостола и евангелиста Иоанна Богослова, сопровождал появление экспедиции на единственной деревенской улице. Затем они повернули на дорогу, ведущую к господскому дому. Он стоял на отлогом холме, окруженном садом, и как бы возвышался над селением.

Давно не была здесь Аржанова.

Дом достался ей по завещанию и всегда напоминал прежнего хозяина – доблестного подполковника, командира второго батальона Ширванского пехотного полка, сложившего голову в сражении с турками у Козлуджи. Не роскошное, но добротное строение, три года назад капитально отремонтированное ею, на каменном фундаменте, бревенчатое, полутораэтажное, с восемью комнатами, мезонином и верандой, обращенной к саду. Входя в просторные сени, Анастасия перекрестилась и пробормотала: «Царство вам небесное, дорогой супруг мой Андрей Александрович! Пухом вам земля!»

Шла шестая неделя Великого поста.

Путешественники, немного придя в себя после дороги, попарились в деревенской баньке и на другой день дружно отправились к заутрене. Напоминая о скорбной стороне нашей жизни, церковная служба тянулась долго, храм был слабо освещен, облачения у всего причта – темные. Звучала молитва святого Ефрема Сирина, которая помогала прихожанам поститься и каяться.

– Господи и владыко живота моего, – рокотал под сводами бас священника, настоятеля церкви отца Евлампия, – дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему…

Усердно молились вместе с Аржановой ее слуги и солдаты Новотроицкого кирасирского полка. Клали земные поклоны, становясь на колени, головой почти касаясь пола, и пели с церковным хором: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя!» Анастасия изредка оглядывалась на Гончарова, проверяя, молится белый маг или притворяется. Но он все делал правильно. Видимо, Божий странник переживал в своем сердце раскаяние и смирение, что полагается делать всем христианам в эти особые дни.

Сильно беспокоясь о душе, Анастасия в то же время не могла забыть и о деле. Если в Вене должно было ей предстать перед Отто Дорфштаттером этакой жеманной, кисейной барышней, ученицей художника и утонченной любительницей искусства, то теперь следовало вспомнить другие манеры. Вернувшись из церкви домой, она прежде всего сняла со стены в кабинете мужа шпагу, подаренную ему еще летом 1773 года. Смазанный пушечным маслом четырехгранный клинок длиной 85 см согнулся в ее руках и тотчас упруго распрямился, стоило лишь отпустить его. Анастасия взмахнула шпагой и провела прием фехтования, давно освоенный ею – «parade-reposte» («защита – ответ» – А. Б.).

Однако с большим нетерпением и даже с некоторым волнением ждала Аржанова встречи с Алмазом, арабским жеребцом серой масти.

Уезжая из Аржановки, она поручила любимого коня заботам нового, нанятого вместо погибшего в Крыму Кузьмы, конюха Артема, из отставных драгун. Его рекомендовал князь Мещерский как человека непьющего, весьма сведущего в верховой езде и выездке лошадей.

При знакомстве Артем произвел положительное впечатление. Анастасия предложила ему оклад кавалерийского унтер-офицера в 30 рублей в год при полном пансионе: питание, проживание, форменная одежда (куртка, штаны, сапоги).

Точно перед свиданием с возлюбленным, молодая женщина задумалась, что лучше надеть, и выбрала кирасирский кафтан соломенного цвета, камзол, лосины, ботфорты. Эта одежда была на ней 23 октября 1780 года. Тогда из монастыря святого Климента поехала она на Алмазе в караван-сарай при деревне Джамчи. Собственноручной запиской вызвала ее туда крымская подруга, татарская принцесса, третья жена Шахин-Гирея юная художница Лейла. Плохо закончилось это свидание для Аржановой. Но могло быть гораздо хуже, если б верный и умный Алмаз, вырвавшись от татар, не навел князя Мещерского и новотроицких кирасир на колесную мастерскую, где пытал его хозяйку Казы-Гирей, резидент турецкой разведки на полуострове.

Анастасия, бросив взгляд в зеркало, поправила на кафтане узкий отложной зеленый воротник. Затем положила в карман угощение для жеребца – три горбушки хлеба, круто посоленные, – взяла перчатки, хлыст и вышла из комнаты. Примерно десять месяцев не встречалась она с Алмазом, но мечтала, чтобы он узнал ее сразу.

Артем вывел оседланного «араба» на широкий двор, прилегающий к конюшне и каретному сараю. Аржанова уже стояла за заднем крыльце дома, нетерпеливо постукивая хлыстом по сапогу. Увидев барыню в мужском кирасирском наряде, конюх очень удивился, но не сказал ни слова. Он не спеша подвел жеребца к крыльцу. Она ждала их, медлила и лишь смотрела на коня, а он, подняв голову, напряженно косил на нее лиловым глазом и переступал на одном месте ногами.

– Алмаз – хор-роший! – наконец произнесла Анастасия низким голосом. – Алмаз – крас-сивый! Алмаз – умный!

Жеребец поставил уши торчком, заржал и, вырвав повод у Артема, в два прыжка очутился у крыльца. Так они и встретились на его ступенях. Алмаз положил голову ей на плечо. Аржанова похлопывала его по шее, чесала за ухом и бормотала разные ласковые прозвища, которые давала своему коню раньше. В награду за отличную память она дала ему сразу две горбушки и кормила ими с ладони, чувствуя, как своими бархатными губами он осторожно касается ее кожи, подбирая все оставшееся крошки.

Эта идиллическая картина растрогала даже Артема, старого, закаленного в боях воина. Уж он-то знал, как много значит в кавалерийской службе привязанность лошади к всаднику. Его самого добрые кони не раз уносили от преследования, выручали при переправах через реки, прикрывали своим телом в перестрелках. Иными глазами взглянул он и на молодую барыню, с которой был еще мало знаком.

– Подбрось меня в седло, – приказала ему Анастасия. Она опасалась, что сейчас не сможет, как прежде, легко и быстро сесть на Алмаза, поставив одну ногу в стремя.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие!

Не совсем уверенно приблизился Артем к барыне. Ведь ему впервые поручалось такое дело: взять хозяйку за согнутое левое колено и толкнуть вверх, на спину лошади. Аржанова помогла ему. Ухватившись за обе луки, она умело подтянулась к седлу. Затем села поглубже, разобрала поводья, проверила легким нажатием мышц все точки своего соприкосновения с конем: шенкеля, колени, шлюс. Алмаз ждал команды и сразу двинулся по двору шагом.

С тех пор как Андрей Александрович научил молодую супругу верховой езде на мужском седле, это занятие неизменно доставляло Анастасии большое удовольствие. Особенно ценила она то, что поездки развивали ловкость и силу, помогали поддерживать прекрасную физическую форму. Однако заниматься следовало регулярно, каждый день. У нее теперь получился длительный перерыв. Конечно, ей хотелось дать Алмазу шпоры и умчаться в чистое поле, услышать свист ветра в ушах, вдохнуть свежий, обжигающий холодом воздух.

Но осторожность, прежде ей не свойственная, тут одержала победу.

Постепенно, прислушиваясь к своим ощущениям, пристально наблюдая за поведением Алмаза, она усиливала аллюр: обычный шаг, собранный шаг, рысь простая, рысь строевая, сокращенный галоп, широкий галоп. «Араб» подчинялся ей беспрекословно. Прежнее, восхитительное чувство полного контакта с большим, сильным, умным животным захватило Анастасию.

Между тем первая встреча с Алмазом не сулила ничего подобного. Она произошла в крымской степи, у села Отар-Мойнак, где паслись бесчисленные табуны лошадей, принадлежавших карачи Адиль-бею из знатного крымско-татарского рода Кыпчак. Анастасия прельстилась превосходным, ярко выраженным породным экстерьером арабского жеребца и купила его, заплатив значительную сумму. Только потом она узнала, что он – почти необъезжен и обладает поистине бешеным нравом.

Все-таки Аржанова решила сделать из него хорошую строевую офицерскую лошадь. Это стоило ей немалых трудов. А однажды, при дальней поездке на разведку в степь, Алмаз вообще вышел из повиновения. Дикая скачка продолжалась около часа. Правда, при этом он самостоятельно доставил прекрасную наездницу прямо на постоялый двор «Сулу-хан» в Гёзлёве, где они тогда жили.

Здорово обозлившись, Аржанова хотела в конюшне наказать его как следует. Но ударила хлыстом лишь один раз. Жеребец панически испугался и весьма своеобразно попросил у нее пощады. Анастасия почему-то пожалела его. С того времени началась их дружба. Алмаз раз и навсегда признал молодую женщину своей настоящей хозяйкой и привязался к ней, как собака.

Аржанова отсутствовала довольно долго, но «араб» прежней выучки не забрал. Он чутко отвечал на малейшее натяжение повода, на малейшее нажатие шенкелей. В этом, бесспорно, была заслуга нового конюха Артема. Значит, он работал с жеребцом правильно, не мучая его лишними упражнениями, но и не давая поблажек.

Теплая, живая, мохнатая гора с упругими мышцами, движение которых Анастасия старалась сейчас отслеживать, вдруг остановилась. Сила инерции толкнула вдову подполковника вперед. Лицом она почти коснулась шеи Алмаза, но сразу выпрямилась и натянула поводья. В нескольких шагах от них стоял Сергей Гончаров и с удивлением рассматривал лошадь и стройного всадника в кирасирском кафтане.