Текст книги "Орден Сталина"

Автор книги: Алла Белолипецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

9

Если бы Николай стоял, когда Семенов произнес покажи мне, то он, пожалуй, мог бы и не удержаться на ногах – столь сильны и реальны оказались его воспоминания. Но студент МГУ сидел в кресле, а потому лишь откинулся на его спинку да еще прикрыл глаза.

– Ну, так как? – снова обратился к нему Григорий Ильич. – Продемонстрируешь свои способности? Или эту хреновину ты просто так в доме держал?

– Это не хреновина, это – ауроскоп, и далеко не самый обычный, – возразил Коля.

– И ты, конечно, умеешь им пользоваться? – радостно подхватил комиссар госбезопасности.

– А если умею, то что?

– Вообще-то, я мог бы сказать, что здесь я задаю вопросы. – Семенов, судя по его тону, на дерзкого студента ничуть не рассердился. – Но, так уж и быть, я тебе отвечу: в НКВД есть люди, которые по заданию партии и правительства занимаются изучением труднообъяснимых явлений. И у тебя есть шанс к этим людям присоединиться – если, конечно, ты что-нибудь можешь.

Тут в дверь кабинета постучали ( Почему, интересно, у этого мерзавца нет секретаря?), и на пороге возник молодой наркомвнуделец.

– Я же сказал – меня не беспокоить! – рявкнул на него Григорий Ильич.

Но парень не стушевался и вместо привычного « разрешите обратиться» прямо с порога показал Семенову какой-то листок бумаги.

– А, это? – Григорий Ильич, видно, сразу понял, с чем явился визитер. – Ну, давай, давай сюда!

Так же – не произнося ни слова – молодой человек к форме НКВД прошагал через кабинет к Григорию Ильичу, передал ему прямо в руки свернутую бумажку и безмолвно удалился. Комиссар госбезопасности развернул листок, заглянул в него, и явное удовольствие отобразилось на его гладком лице.

– Так что там с этим прибором – с ауроскопом? – вопросил Григорий Ильич, пряча записку в ящик стола.

Скрябин мысленно выдохнул – начиналась главная часть его плана.

– Обычный ауроскоп, – заговорил он, – предназначен для фиксации ауры любого живого существа. А этот, – Николай прикоснулся к медной подзорной трубе, – служит для иных целей: наблюдать ауры тех, кто умер или скоро должен умереть. И кроме того, с его помощью можно отслеживать энергетические отпечатки умерших людей на неодушевленных объектах.

– Ага! – Григорий Ильич явно был доволен. – Так я и думал! Только, скажу тебе честно: сколько я ни смотрел в эту трубу – ничего не увидел.

«И я тоже», – мог бы сказать Скрябин, но вместо этого произнес другое:

– Зато явидел – и не один раз. Хотите поставить эксперимент– давайте. Наверняка у вас на Лубянке имеются преступники, приговоренные к высшей мере. Так поставьте их в ряд с другими – к примеру, с вашими сотрудниками, переодетыми в штатское. И я с помощью этого прибора тотчас вам скажу, кому вскоре предстоит умереть, а кому – нет.

Коля замер, боясь дышать – так сильно он желал, чтобы его враг согласился. Но у Григория Ильича имелись иные задумки.

– Это подождет. Для начала проведем эксперимент попроще.

Поднявшись из-за стола и сделав Скрябину знак следовать за ним, комиссар госбезопасности направился к маленькой дверце, за которой находилась комнатка-склад, знакомая Анне Мельниковой.

– Ауроскоп возьми, – не поворачивая головы, распорядился Григорий Ильич.

В комнате со стеллажами за минувшие полтора месяца прибавилось и картонных коробок, и всех тех заурядных бытовых вещей, которым место было в лавке старьевщика, а никак не на Лубянке. Семенов щелкнул кнопкой выключателя и сделал приглашающий жест рукой.

– Взгляни-ка сюда.

Скрябин взглянул. И его охватила паника: он понял, что ошибся, что ничегоне видит, и никакой фальшивый ауроскоп ему, уж конечно, не поможет. Зачем он только давал его Стебелькову?!. Николаю сделалось ясно, что его второй дар исчез в присутствии Семенова точно так же, как исчезал первый.

– Можешь определить, – поинтересовался Григорий Ильич, – какие из этих предметов находились у людей в момент их смерти, а какие – нет?

Николай медленно поднес ауроскоп к правому глазу и спросил – просто для того, чтобы потянуть время:

– А свет здесь можно зажечь?

Семенов как-то странно на него глянул.

– Намекаешь, что мы экономим на электричестве? – проговорил он. – Да, лампочка здесь слабая, но с тебя и такой хватит.

И только тут юноша понял, в чем состояла его ошибка. Он-то решил, что ничего не видит в сумерках кладовки, где Григорий Ильич не включил свет. Но свет-то в ней горел с самого начала, а темнота, которая застлала Коле глаза, вызвана была вовсе не слабостью освещения.

Он увидел всё, как видел обычно – как много лет назад.

10

Падая на пол, шестилетний Коля содрал все волдыри на своей коже, а веревка чуть не оторвала ему кисти рук, но он вытянул-таки за собой привязанную к нему Настю. Девушка, падая, так придавила его к полу, что мальчику показалось, будто весь он сплющился и стал толщиной с книжную страницу. Но, по крайней мере, на полу было не так жарко, и появилась хоть какая-то возможность дышать: прохладный воздух из коридора слегка просачивался сквозь щель под дверью ванной комнаты.

Извиваясь, Коля кое-как выбрался из-под своей няни, которая уже не стонала; она не издала ни звука даже при падении на пол. Однако мальчик не успел об этом подумать: его сбило с мысли нечто, схожее с чудом. То ли от влаги, то ли от Колиных телодвижений, но веревка, которая связывала мальчика и девушку, вдруг сама собой стала распутываться. Так что Коля почти без труда сумел высвободить сначала одну руку, а потом и обе.

Мгновенно он повернулся к Насте и стал развязывать ее, когда снова услышал шаги в коридоре; теперь они явно приближались к двери ванной комнаты.

«Доктор Моро», воротившийся в квартиру Колиной бабушки, подошел к двери ванной, взялся за щеколду и стал ее отодвигать. В первый момент защелка легко поддалась, но затем вдруг дернулась под его пальцами, слегка качнулась в обратном направлении и – застыла намертво. Сколько чекист ни давил на неё, она не двигалась ни вправо, ни влево, как будто ее в одно мгновение сковало ржавчиной.

Укушенный сотрудник ГПУ дергал за щеколду сначала одной рукой, потому пустил в ход другую – обмотанную полотенцем; всё было бесполезно.

– Так вот почему мальчишка не смог отпереть дверь – задвижку заело! – пробормотал «доктор Моро» и собрался уже кликнуть Григория Ильича, чтобы продолжить эксперимент.

И только тут до него дошло, что продолжать-то нечего: и мальчишку, и девку они почти наверняка сварили живьем, а если и нет – долго им после всего случившегося не протянуть.

– Туда им и дорога, – пробормотал он, поправил полотенце на руке и кинулся догонять своих товарищей.

Коля понял, что именно делает мерзавец Моро; и, слава богу, не успел подумать ни о чем – поскольку, если бы подумал, то не решился бы ничего предпринять. А так – мальчик совершил первое, что подсказал ему инстинкт: отыскал взглядом злополучную задвижку и легко, без малейших усилий, затормозил ее движение. При этом крапинки в его нефритовых глазах расширились лишь едва-едва – до размера сахарных крупинок, не более того.

Только потом Коля догадался удивиться: его способности вернулись к нему, словно никогда и не пропадали.

И – едва снаружи донесся хлопок закрываемой входной двери, как задвижка не просто отодвинулась: она с треском вылетела, вырванная вместе с крепленьями. Дверь ванной распахнулась, и оттуда не вышел – выполз Коля, волоком тянувший за собой нечто багровое и безобразное. На этом нечтопод Колиными пальцами то и дело разрывались ожоговые пузыри, и открывалась влажная багрово-красная мякоть, похожая на кусок парного мяса. Это была Настя? Мальчик не знал.

Но – он вытащил девушку в коридор и, наконец, извлек кляп у неё изо рта. За всё это время Колина няня даже не шевельнулась. Пытаясь сообразить, что делать с ней дальше, мальчик потянулся к повязке, закрывавшей его собственный рот, и сорвал ее. На миг позабыв обо всем, он полной грудью вдохнул воздух прохладного коридорчика и – понял, что воздух этот по какой-то причине не дошел до его легких, а застрял где-то на полпути: в самой середине его горла.

Ужас – самый сильный за весь этот день – оледенил Колю. Обеими руками мальчик схватился за горло и принялся царапать его, будто пытался разорвать трахею, чтобы открыть доступ воздуху. Но даже не ободрал кожу: Колины ногти были коротко и аккуратно подстрижены.

С выкатившимися глазами, бледный, как всплывший утопленник – только с пунцовыми пятнами ожогов по всему телу, – мальчик повалился набок рядом с Настей, так что его лицо уткнулось в ее плечо. Еще несколько глянцевито поблескивавших волдырей лопнули, и их желтоватое содержимое потекло по щеке Коли вместе с его слезами. Плакал он даже не от боли и не от жалости к себе, а от удушья, причину которого не мог постичь.

Мальчик начисто позабыл об откушенном фрагменте руки «доктора Моро». И абсолютно уверился в том, что дышать ему не дают его собственные и Настины ожоги, от запахакоторых он теперь задыхается.

Он успел еще зафиксировать для себя два последних впечатления. Оба были кошмарными, но второе, как это ни удивительно – с оттенком веселья.

Первое: он увидел, как вокруг тела Насти возникает огромное черное пятно, имеющее вид кокона. Причем такого, который вращается, распространяя вокруг себя грязные волокна-флюиды – готовые добраться до самого мальчика.

Но это впечатление длилось недолго: мир померк в Колиных глазах. Однако мальчик мог еще слышать, и вторым – последним – его впечатлением был стук входной двери. Коля подумал: бандиты снова возвращаются – теперь уж точно для того, чтобы добить их с Настей. И напоследок почти рассмеялся безумной мысли: негодяям сделать этого не удастся, поскольку и он сам, и его няня ужеумерли.

Веронике Александровне в первый момент показалось, что в квартире был пожар, и теперь ее наполняют густой дым и отвратительный запах раскаленного металла. Лишь пройдя – почти ощупью – несколько шагов по коридору, женщина поняла: то, что она сочла дымом, было на самом деле водяным паром, который продолжал струиться из распахнутой двери ванной комнаты.

Возле этой двери Колина бабушка замерла, как вкопанная, а потом опустилась – практически упала – на колени. Принесенный от аптекаря бумажный сверток она выронила, и из него выпали полотняные мешочки, набитые чем-то мягким и нетяжелым. Вероника Александровна на них даже не взглянула; она припала ухом сначала к груди мальчика, потом – к груди девушки. Оба не дышали, но Колино сердце еще слегка трепетало. И – женщина заметила еще кое-что: лицо мальчика было синюшным.

– Да ведь он подавился чем-то… – пробормотала она.

Повернув Колю спиной к себе, Вероника Александровна обхватила его сцепленными в замок руками чуть выше пупка и резкими движениями снизу вверх стала давить на его живот. Она совершила три рывка, четыре, потом – покрывшись ледяным потом – сделала это в пятый и в шестой раз; ее внук не дышал. Страшная мысль: что ему придется делать трахеотомию при помощи кухонного ножа – посетила Веронику Александровну, и она сдавила и рванула тело мальчика так, что едва не сломала ему ребра. Однако воздух, остававшийся в Колиных легких, при этом рывке ринулся-таки наружу, повинуясь движению диафрагмы. И вытолкнул то, что застряло в горле ребенка: вырванный из человеческой руки кусок кожи с подкожным жиром.

Коля с хрипом и свистом втянул в себя воздух, закашлялся, и его немедленно вырвало желчью. Но затем он принялся часто и жадно дышать, и Вероника Александровна, осторожно держа его, поднялась на ноги.

– Настя… – выговорил мальчик. – Где она?

Бабушка не ответила и встала так, чтобы заслонить от Коли обезображенное тело няни.

11

Николай Скрябин, восемнадцатилетний студент МГУ, отвел от лица медную трубку ауроскопа и без колебаний произнес:

– Почти все эти предметы принадлежали тем, кто умер. Но есть два исключения.

Он перешагнул порог кладовки, склонился над одной из картонных коробок и, не испросив разрешения у Григория Ильича, отвернул клапаны. Внутри были книги – те самые, которые полтора месяца назад разглядывала Анна Мельникова. Вокруг этой коробки (да еще рядом с настольной лампой в матерчатом абажуре, притулившейся на одном из стеллажей) Коля не увидел черных энергетических отпечатков – коконов смерти.

Некоторое время Скрябин созерцал латинские заголовки книг; Григорий Ильич ему в этом не препятствовал. Прямо сверху лежало знаменитое пособие по черной магии: «Истинный гримуар»; еще два десятка изданий были того же свойства.

– Ищешь среди них свои – те, которые у тебя украли? – с иронией поинтересовался Семенов.

От неожиданности Коля вздрогнул; он почти забыл о той байке, которую Стебельков передал по его просьбе комиссару госбезопасности.

– А что – это не они? – стараясь подделаться под тон Григория Ильича, проговорил Скрябин. – Мои находятся в другом месте?

– Что в другом месте– это точно, – сказал Семенов. – И я надеялся, что, согласившись с нами сотрудничать, ты скажешь, в каком именно.

– Вам лучше знать, куда их запрятал ваш товарищ. – Коля закрыл коробку, вышел из кладовки и отряхнул пыль с ладоней. – И еще – вон та лампа, – добавил он, указывая пальцем через плечо.

– Да, способности у тебя есть, – констатировал Григорий Ильич. – В том числе – и по части вранья. Ну, да ладно, о книгах у нас еще будет возможность поговорить – на другом этапе нашего, так сказать, сотрудничества.

– Кстати, насчет сотрудничества. – Коля в который раз попытался заглянуть в глаза Григория Ильича, но ему это снова не удалось. – Не помню, чтобы я давал на него согласие.

Чекист сначала опешил, но потом, поняв, в чем дело, рассмеялся.

– Всё ясно, – сказал он. – Хочешь выдвинуть какие-то условия. Деньги тебя интересуют?

– Меня интересует только одна вещь: найдется ли в вашем… – Он чуть было не сказал проекте, но вовремя поправился, – …в вашем экспериментальном отделе место для моего друга, Михаила Кедрова?

– Он-то тебе зачем? – Семенов поморщился. – У тебя – исключительный дар, а этот Кедров – никто. А, впрочем, ладно, – Григорий Ильич взмахнул рукой, – найдем какое-нибудь занятие и для него.

Он снял телефонную трубку, набрал номер из трех цифр и велел кому-то:

– Кедрова – в библиотеку.

Скрябин решил, что библиотека – это коллекция эзотерических изданий, изъятых у живых и мертвых граждан.

– Ну, теперь ты готов сотрудничать? – вопросил Григорий Ильич.

– Теперь – готов, – сказал Николай.

– Тогда рассказывай, где сейчас твои книги, – немедленно распорядился чекист.

– Те, которые у меня украли? Откуда ж мне знать? – Скрябин даже под угрозой смерти не отдал бы их Григорию Ильичу.

Повисла пауза. Семенов смотрел на Николая – при этом ухитряясь не сталкиваться с ним взглядом; Николай смотрел на Григория Ильича, пытаясь его взгляд поймать.

– Ладно, – проговорил, наконец, комиссар госбезопасности. – Оставим в покое всетвои книги. Меня интересует только одна из них: сочинение Парацельса «Азот, или О древесине и нити жизни». Может быть, у тебя есть какие-нибудь догадки, где эта книга сейчас?

– Очевидно, там же, где и прочие украденные книги, – не задумываясь, ответил Коля, хоть и понимал, что терпение чекиста может иссякнуть в любой момент.

Возможно, терпение Григория Ильича и впрямь иссякло, но внешне он никак этого не проявил, спокойно произнес:

– Тогда идем со мной. Я кое-когопокажу тебе. Да оставь ты эту трубу у себя, – Скрябин хотел было положить ауроскоп на стол Семенова, – она тебе понадобится.

Всю дорогу, пока Григорий Ильич вел его по коридорам Наркомата внутренних дел, Николай пытался представить, как сейчас выглядит Анна. То ему грезилось, что ее лицо изуродовано побоями; то он рисовал себе картины, в которых Анна почему-то оказывалась размалеванной, хохочущей, в декольтированном проституточном платье. То с содроганием воображал, что ему покажут мертвое тело красавицы ( ее уже казнили, а Стебельков не успел предупредить), и Григорий Ильич с наклеенной улыбкой спросит: «Видишь что-нибудь?»

Но во всех своих предположениях юноша ошибся. За дверью, которую распахнул перед ним комиссар госбезопасности, было просторное помещение. Однако оно тотчас напомнило Коле кладовку, где пылилось конфискованное имущество, поскольку и там, и здесь стояли высоченные, до самого потолка, стеллажи. Но в этом помещении – в «библиотеке» – стеллажей оказалось куда больше; это место и впрямь напоминало вместительное книгохранилище. Вот только книг здесь не было: полки сплошь заполняли картонные папки, все – туго набитые, почти лопающиеся от неведомого содержимого.

«Кого ж он хотел мне здесь показать? – изумился Коля. – Его, что ли?»

Посреди библиотекистоял, обескураженно оглядываясь по сторонам, Миша Кедров.

Но, конечно, чекист имел в виду не Колиного друга. Когда Николай понял, когоГригорий Ильич решил ему показать и чем именно ему придется заниматься, то не удержал разочарованного вздоха. Что, конечно, от Семенова не укрылось.

– Когда тебе всё это надоест, – сказал тот, – дай мне знать. – И вышел из библиотеки, хлопнув дверью.

Часом позже, когда Скрябин и Кедров, пропыленные насквозь, копались в содержимом бесчисленных папок, Григорий Ильич вновь сидел в своем кабинете. Перед ним на столе лежал в развернутом виде тот самый листок бумаги, доставку которого видел Коля. И на листке этом была написана от руки всего одна строчка:

Дата исполнения – 12 июля.

Часть вторая
Почтальон ада

Глава 8
Секретные двери

Июль 1935 года.

НКВД СССР

1

Пространство, по которому шли в ночь с 11 на 12 июля Скрябин и сопровождавший его Стебельков, скорее могло именоваться туннелем, чем коридором. Коля не видел ни одной двери с того самого момента, как Иван Тимофеевич с легкостью сдвинул в сторону громадный посудный шкаф в лубянской столовой, и за шкафом этим обнаружился узкий, темный, но довольно высокий проход, шедший вниз под небольшим углом. Только тогда юноша понял, для чего чекист велел ему прихватить с собой карманный фонарик и запасные батарейки.

– Кто же проложил этот ход и когда? – не удержавшись, спросил Николай.

– Говорят, его прорыли еще в то время, когда здесь был доходный дом Страхового общества «Россия», – сказал Стебельков. – Я слыхал, будто какой-то банкир водил по нему к себе на квартиру своих замужних любовниц. – Невозможно было понять: искренен Иван Тимофеевич или откровенно насмехается над своим спутником.

Студент МГУ предпочел не выяснять этого, только протянул: «А-а, понятно…» Чекист согласился оказать ему услугу, явно не окупавшуюся никакими деньгами, и ссориться с ним Скрябин сейчас не желал.

Пускаясь в эту авантюру, Коля и его провожатый, будто смеха ради, решили поменяться формой одежды. На сотруднике НКВД был штатский костюмчик, а Колино облаченье, раздобытое для него Иваном Тимофеевичем, включало в себя синюю фуражку с краповым околышем, синие габардиновые бриджи с малиновым кантом, сапоги и гимнастерку цвета хаки с двумя усеченными треугольниками красного цвета на каждом рукаве. То была форма сержанта госбезопасности.

Спуск по коридору ( туннелю) продолжался не менее четверти часа, и Николай утратил всякое представление о том, в каком именно направлении они со Стебельковым движутся. Пару раз ему казалось, что они делают поворот по широкой дуге, но было ли это на самом деле, и в какую сторону они сворачивали – Скрябин сказать не мог. Наконец, когда фонарь в Колиных руках светил уже совсем тускло, и пора было заменить первую севшую батарейку, путь завершился. Туннель закончился тупиком, и, если б не его провожатый, Николай ни за что не обнаружил бы в этом тупике крохотную дверцу, цветом и фактурой неотличимую от краснокирпичных стен подземелья.

– Ну, вот и всё, – сказал Стебельков и надавил несколько раз на кирпичи у самого пола, справа от двери, вследствие чего та бесшумно отворилась. – Дальше вам идти одному. Станете выходить – дверь захлопните, а потом снаружи откроете ее таким же манером. План-то при вас?

Юноша кивнул: план пресловутого тира НКВД, переданный ему пронырой Иваном Тимофеевичем, он химическим карандашом перерисовал себе на правую и левую ладони.

– Ну, тогда – ни пуха!.. – И, сопроводив пожелание кратким взмахом руки, Стебельков развернулся, а затем почти что трусцой припустил по коридору прочь.

– К черту!.. – пробормотал Коля.

Он дождался, когда шаги Ивана Тимофеевича смолкнут в отдалении, и снял с плеча маленький рюкзачок, на который Стебельков всю дорогу поглядывал с явственным любопытством, и осмотрелся по сторонам.

Возле краснокирпичной стены коридора, почти упираясь в приоткрытую секретную дверь, лежал длинный, довольно узкий предмет, накрытый куском брезента. Об этом предметеу Коли с Иваном Тимофеевичем накануне вышел жестокий спор. Но, в конце концов, Стебельков сдался, пообещал, что всё сделает. И не обманул.

Подойдя к стене, Коля приподнял край брезента и с явной неохотой заглянул под него, поморщился и снова прикрыл длинный сверток.

– И правда – есть сходство, – пробормотал он, темнея лицом.

Что он имел в виду – было неясно, поскольку на сверток у стены Скрябин больше не глядел. Вместо этого он вытащил из рюкзака и аккуратно разложил на полу полосатое женское платье, а рядом поставил туфли на довольно высоком каблуке; и то и другое было частью имущества, оставленного у него на квартире сбежавшей подружкой.

Закончив с дамским нарядом, Коля извлек из своего рюкзачка небольшое зеркальце и десятка полтора маленьких жестяных баночек: круглых, снабженных бумажными этикетками.

– Слава богу, что Мишка меня не видит, – пробормотал юноша, – а не то сдал бы он меня в больницу Кащенко или, вернее того – в институт Сербского…