Текст книги "Фитнес для Серого (СИ)"

Автор книги: Алиса Крэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 13. Доброе и светлое?

Кто обидел? Что хочу сделать?

– Пусти меня. – Я пытаюсь разжать его руки, но это явно не в моей весовой категории. – Я хочу уйти.

– Уйдёшь, – серьёзно кивает Марат. – Обещаю. Но после того как всё расскажешь. – И в ответ на мой скептический взгляд: – Я тебя когда-нибудь обманывал?

Как будто были поводы.

– С чего я должна открывать тебе душу? – спрашиваю кривясь.

И давлю в себе желание прижаться к широкой груди. Хватит, наприжималась уже.

– Считай, что я ненавижу больших дядей, которые обижают маленьких девочек. – И что-то в его лице подтверждает, что и здесь Мар не врёт. – Обидел ведь дядя?

Тварь. Злобная и хищная. Две.

– Неважно. – Ещё одна попытка встать. – Пусти, мне завтра с утра на работу.

– Считай, что я тебя отпросил. И, знаешь, чем дольше ты упрямишься, тем больше мне хочется отнести тебя в спальню и отшлёпать. Как маленькую.

Орган подо мной заинтересованно дёргается, отчего мне становится влажно и горячо. Зар-раза!

– А потом вспомнить, что я большая? – усмехаюсь.

– То есть уговаривать мне тебя до утра? – Мар бросает взгляд в окно. – Хотя уже, скорее, до вечера. Стервочка, в чём проблема? Не с тобой, – хмыкает он в ответ на мой взгляд, – со мной. Я тебя не обманывал, не насиловал, не принуждал увольнением и, вообще, вёл себя как джентльмен.

– Это когда достал вибратор? – фыркаю не сдержавшись.

Джентльмен нашёлся, тоже мне.

– В том числе, – подхватив тон, он легко щёлкает меня по носу. Отстранившись, я морщусь. – Давай откровенность за откровенность – я рассказываю, почему ты можешь мне довериться, а ты историю своей явно нелёгкой жизни. Идёт?

Довериться? Подняв бровь, смотря на него с откровенным сомнением. В основном в умственных способностях Мара. Потому что доверять ему я не планирую, не планировала и не собираюсь планировать. Но не вовремя просыпается любопытство, плюсуясь ко всему остальному, что умоляет дать шанс этому конкретному жениху.

– Что мешает мне соврать? – наклоняю голову, прикусив нижнюю губу.

– Я проверю, – пожимает Мар плечами. В общем-то, логично и стоило ожидать. – И накажу.

– В бдсм не наигрался? – реагирую на обещание.

Причём реально обещание, которое отзывается в его глазах знакомым пожаром, и мне становится всё более неудобно сидеть. Потому что я уже не уверена, что наказание мне не понравится.

– И так? – Он игнорирует мой вопрос. – Согласна?

А чем я, собственно, рискую? Тем, что все в зале узнают? Так, многие и так догадываются, да и вряд ли Марат побежит рассказывать всем мои проблемы направо и налево. А вот если он и правда поможет мне их решить…

Застарелый ужас сковывает по рукам и ногам. Во рту появляется металлический привкус, и я слизываю с губы каплю крови. Довериться ему? Слишком громкое слово. Но если просто поделиться…

– Саш, – я перевожу на него взгляд, – я никому не расскажу. И обещаю помочь.

И столько искренности в его глазах, что я…

Дура. Идиотка. Больная на голову.

– Хорошо, – решаюсь, обняв себя руками и глядя поверх на первые два кубика пресса. – Я… у меня была нормальная жизнь. Как у всех, – криво улыбаюсь вспоминая. – Пока не умерла мама и папа не взял в жёны мерзавку на пять лет меня старше. Она…

Я жду, что он перебьёт. Собьёт меня с мысли, но Мар молчит. Как будто знает, что я ищу повод замолчать.

– В один далеко не прекрасный год отец вдруг поднялся. Не знаю от чего, то ли акции, которые он покупал в огромных количествах, вдруг выстрелили, то ли какой-то завод ему достался по дешёвке… в общем, мы переехали. Сначала в новостройку, потом в коттедж, но Алке… ей всего было мало. Хотя к тому моменту я почти не виделась ни с ней, ни с отцом. Жила сама по себе, приходила когда хотела – идеальная жизнь.

Ладони на моей талии смыкаются крепче, притягивают к себе. И, застряв в видениях прошлого, я не замечаю, как устраиваюсь на его плече. Удобно и слишком доверчиво, чувствуя лёгкие поглаживания по спине.

– Я думала, всех всё устраивает. Отец работал, она… её интересовали только шмотки и салоны красоты, а я училась и почти не бывала дома. Мне все однокурсники завидовали – родители ни в деньгах не ограничивают, не названивают где я и с кем.

– Идеальная жизнь, – негромко подтверждает Мар, поставив подбородок мне на макушку.

– Идеальная, – отзываюсь эхом. – Закончилась только быстро. Меня вызвали в деканат и сообщили, что отчисляют из-за неуплаты. Я не поверила сначала, вернулась домой, а там… она. С каким-то хмырём лет на двадцать меня старше. Аркадий Иванович, так мне представили кошелька, который… который…

Грудь сдавливает несделанным вдохом. Я зажмуриваюсь, снова переживая те ужасные полгода. Полгода крика, унижений и непроходящих синяков. Чтобы сглотнуть ком в горле, приходится несколько минут сидеть и дышать по счёту.

– Он красиво ухаживал – цветы, рестораны, дорогая техника и украшения. Всё, чтобы запудрить мозги восемнадцатилетней идиотке.

– Получилось?

– А то, – усмехаюсь. – Ещё как. Так что на жутко романтическое предложение руки, сердца и половины счетов я ответила уверенное да. Знала, что дела у отца идут так себе, поэтому и с оплатой учёбы вышла проблема. Хотела помочь, да и какая дурочка откажется от внимательного и опытного мужа с большим кошельком. Вот и я не отказалась, а потом…

Неожиданно даже для меня из груди вырывается полувсхлип. Прикрыв глаза, я стараюсь взять себя в руки. Не хватало ещё разрыдаться в чужое плечо. И Мар молчит, но я чувствую, как напрягаются обнимающие меня руки.

Надавав себе мысленных подзатыльников, со смешком качаю головой. Какие, однако, эмоциональные качели у меня выдались сегодня.

– Потом карета превратилась в тыкву, а я в затворницу. – Встряхнувшись, я ловлю внимательный взгляд. – Не понимаю, почему рассказываю всё это тебе.

– Потому что так у тебя тоже впервые, – прохладные ладони гладят по спине и талии. Улыбка… какая-то космическая даже для такой, как я. – Это… обнадёживает. Заставляет верить в доброе и светлое.

– Доброе и светлое? – фыркаю, но руки с его груди не убираю. – Слабо верится после…

– Ты сбежала. – Не вопрос, констатация факта.

– Сбежала, – с кривой улыбкой я вспоминаю, насколько тупым в действительности оказался мой муж, по совместительству монстр. – Но он отомстил. Хорошо так отомстил, с фантазией. Так, что я… ладно. – Качнув головой, пытаюсь встать, чтобы запить горечь собственного идиотизма чем-нибудь покрепче воды.

– Давай конкретнее? – Но он и не думает меня отпускать. – Я всё равно узнаю, только времени потрачу на сутки больше.

– Почему на сутки?

Почему-то цепляет именно это, а не общий тон разговора.

– Потому что. – Как озабоченный подросток я ведусь на руки, которые сжимают талию приподнимая. На хищный, но в то же время нежный взгляд. – В это время я собираюсь заняться другим.

На голос – низкий, хриплый и вибрацией отдающийся по всему моему телу. Телу, которое готово броситься на него, как будто у него не было секса не тридцать минут, а тридцать лет.

И я покоряюсь его власти так же, как своим желаниям. Горю и таю в его руках, умираю под требовательными ласками его языка и каждый раз хочу ещё. Больше, глубже, сильнее. Срываю голос и теряю счёт времени.

А, когда вдруг прихожу в себя, обнаруживаю, что разболтала Мару не только остальную часть истории, но и все цифры вплоть до номера своего банковского счёта.

– Ты уже проснулась? – Он входит в собственную спальню, пока я осознаю масштаб катастрофы. – Жа-аль, – тяжёлым взглядом проходит по моим обнажённым плечам и рукам. – Подъём, Саш, у нас много дел.

– Дел?

После нервного вечера, бессонной ночи и жаркого дня чувствую, что непростительно торможу, не успевая за ходом его мысли.

Марат тем временем садится на край кровати, тянет одеяло, заставляя его обнажить грудь. Хитро улыбается, а после увлекает меня в долгий и глубокий поцелуй.

Да сколько можно! С чего вдруг на меня стали действовать пикаперские приёмы этого конкретного индивида?

– У нас запланировано волшебство.

– Волшебство?

Нет, ну правда, это уже жесть какая-то.

– Будем превращать тыкву обратно в карету, – хмыкает Мар, целует меня в плечо,а потом в два удара моего сердца оказывается у двери. – Жду тебя. В гостиной, иначе…

Что иначе понятно по многообещающему взгляду, и пружина внизу моего живота вмиг вспоминает, что не трудилась целых несколько часов. И я натягиваю одеяло повыше, а Мар весело улыбается, а после оставляет меня одну.

Глава 14. Принято

– Скажи, что везёшь меня на работу, – вздыхает стервочка.

Да и пусть вздыхает. Важнее, что смотрит при этом на меня, расслабленно откинув голову на подголовник, а не пялится в окно, как вчера. Потому что после прошедших суток как вчера уже не канает.

– Работа сегодня обойдётся без тебя, – хмыкаю и цепляю её ладонь по пути к коробке передач.

Приятно. И помогает оставаться в себе, пока я думаю, что сделаю с ушлёпком, который сначала обидел мою стервочку, а потом жёстко кинул на деньги, смывшись куда-то, как он думал, далеко. Наивный, с-сука. Найду же. Подниму все старые, только местами законные связи, найду и закопаю. Живьём.

Но это попозже, а пока надо решить насущные проблемы. Чтобы моя стервочка работала себе спокойно, не боясь, что уволят. Собственно, в этом параде особ облегчённого поведения она и участвовала только, чтобы не потерять работу, благодаря которой расплачивалась с долгами бывшего муждака.

Грёбаная волна полного отморожения снова поднимается откуда-то из солнечного сплетения, требую отвернуть башку всем, кто причастен, но маленькая ладонь в моей руке успокаивает. Настолько, что я выдыхаю, отпуская напряжённые мышцы.

Кстати, когда там следующая тренировка? Костян, зараза, молчит, а с такой девочкой держать себя надо в офигеть каких ежовых рукавицах.

– А своего Женю ты знаешь откуда?

Ещё один вопрос, который надо решить сразу. Пока умник-качок не прибавился к общему счёту самоубийц, тронувших мою стервочку.

– Женю? – Саша хмурится. – Ипатьева?

В душе не знаю, Ипатьев он или нет.

– Который вчера о тебе переживал… до перелома.

– Переживал… – и вдруг смех – искренний и весёлый. Слушал бы вечно, так что живи Ипатьев. – Только не говори, что ты ревнуешь.

– Не говорю.

Тем более что надо перестроиться из крайнего правого в крайний левый.

– Мар. – Стервочка фырчит и совсем перестаёт быть похожа на стервочку. Скорее на милого ёжика. А повседневное «Мар» звучит ни разу не хуже смешанного с горячими стонами. – Женя хороший, это он привёл меня в фитнес и в «Элио». Без его помощи я всё ещё не отличала бы гантель от гири.

– Подробности, – требую, переключая скорости большим и мизинцем. Чтобы не отпускать и не повредить нежные пальчики, которые умеют доставлять охренеть какое удовольствие.

– Да брось, – начинает она, но я бросаю на Сашу короткий взгляд. – Я никогда не хотела Женю.

– А меня?

Удачный красный – я поворачиваюсь к ней всем корпусом.

– Издеваешься? – поднимает бровь. – Тебя я очень хотела не хотеть, но… – и показательно шевелит пальцами в моей руке.

– Принято, – приходится отвлечься на дорогу, но в принципе я готов уже и паркануться для такого занимательного диалога. – Так что там с Женей?

– Когда-то мы учились в параллели. И Женя был единственным, кто приютил меня после побега от Заславского.

Как зовут бывшего муждака я уже знал. Больше того, сначала сам загуглил придурка, а потом дал команду своей службе безопасности. А то, кроме косынки они уже лет пять ничего в ноутах не ищут.

– Параллели?

– Это была так себе ночь, – кривится стервочка. – Отец отказался меня узнавать и пускать на порог, друзья вдруг перестали быть друзьями, пришлось переключаться на других знакомых.

Сука. Вот так бросить дочь это каким надо быть уродом? Меня это ещё вчера убило, но сегодня, при свете дня сплюсовав всё, что узнал об истории этой сильной девочки…

Смертники. Все.

Все, кроме грёбаного Жени, для которого всё-таки придётся проставиться. И ткнуть носом в то, что так на Сашу смотреть больше не надо. Опасно для жизни. Не влезай, дебила кусок, а то убьёт.

– Куда мы всё-таки едем?

– Превращать тыкву в карету, я же сказал, – с улыбкой останавливаюсь у первого пункта нашего путешествия.

– Как ты узнал, где я живу? – недовольна стервочка.

– Мыши нашептали.Слушай, – предлагаю, когда переплетаю наши пальцы, – а давай ты будешь не стервочкой, а ёжиком? – Уворачиваюсь от первого удара в плечо, ловлю второй, как показывал когда-то Костян. – Ты забавно злишься.

– Если я буду ёжиком, – сдувает она прядь со лба, – то ты – заей. Осознал, зая? – со злым прищуром.

– Понял, принял, исправился, – смеясь, я поднимаю руки, а потом веду её к подъезду, где стервочка снимала квартиру.

И не знаю, что движет ей, но я писец как радуюсь, когда она без лишних вопросов берёт паспорт и не вырывает ладонь из моей руки.

Кто бы сказал мне, что интерес какой-то девчонки будет меня так вдохновлять, послал бы на хрен. А сейчас ничего, послушно вдохновляюсь и следую к очередному пункту нашего круиза.

В фитнес, который начинает бурлить, стоит нам войти в двери, держась за руки.

– Я так понимаю, здесь мы за моим увольнением? – криво улыбается Саша, но без вопросов подписывает всё, что ей подсовывает офигевшая Ирина Петровна. – Всё?

– Ты лучшая. – Довольная, сытая улыбка вылезает без спроса.

– Я теперь, похоже, содержанка? – усмехается стервочка, жестом отправляя заявление на увольнение по полированному столу в сторону директрисы.

Круглые глаза Ирины Петровны не волнуют никого из нас.

– Тебя это беспокоит? – опершись на подлокотники Сашиного кресла и сверля её взглядом.

– Да, – без колебаний вскидывается моя стервочка.

– Тогда с завтрашнего дня ты директор этого заведения, – хмыкнув, выпрямляюсь. – Идём дальше?

– Д-директор?

Бывшей директрисе, походу, плохо – она хватается за сердце и оседает в кресло. Бледнеет и в целом явно готовится то ли к обмороку, то ли к припадку. И её я ещё недавно хотел?

– Рехнулся? – выдаёт Саша, но офигевший вид скрыть не может.

– Местами, – со смешком. – Ты против?

– Против. Не хочу получать место за красивые… места, – стервочка поджимает губы.

Смеясь, подхожу вплотную, прижимаю её к себе, чувствуя, как снова воодушевляюсь до разрыва ширинки.

– А за любимую женщину хочешь?

Но Саша смотрит широко раскрытыми глазами, Саша кусает губы, Саша молчит. Зато приходит в себя Ирина Петровна.

– Мне… – откашливается, – мне писать по собственному?

– Пишите. – Оторвавшись от стервочки, ловлю взгляд директрисы. – Завтра вас ждут на Никольском, 8 в девять утра, мне как раз нужен новый начальник кадров.

И, пока обе наслаждаются ступором, за талию вывожу свою стервочку из фитнеса.

Глава 15. Предъявите документы

– И всё-таки ты рехнулся, – рассеянно качает головой стервочка, когда мы отъезжаем от клуба.

– Просто хочу, чтобы единственной проблемой моей женщины было, какое бельё и обувь надеть под платье. Ты против?

– Я перевариваю. И в шоке.

Это нормально, с этим можно работать. Потому что в каком шоке был я, слушая полную версию мрачной сказочки, в которой побывала моя стервочка – даже матом не передать. Пробовал – не помогло.

– То ли ещё будет, – звучит с угрозой, поэтому я морщусь, но руку её себе всё равно забираю.

И так охренеть как приятно становится внутри, снаружи… да везде, что я понимаю – жить нам со стервочкой долго, страстно и счастливо.

– Мне бояться? – Она хочет забрать ладонь, но я не даю. Подношу нежные пальчики к губам, легко целую.

И с особым предвкушением жду, когда мы вернёмся домой. Или хотя бы куда-нибудь. С другой стороны, машина у меня большая, в размер тяги к приключениям.

Остановившись на очередной парковке, поворачиваюсь к стервочке.

– Я тебя не обижу, Саш. – Каждым стуком сердца отвечая за свои слова. – Веришь?

И плавлюсь под глубоким взглядом синих глаз, чтобы спаяться заново. В обновлённую версию самого себя.

– Я тоже рехнулась, – хмурится стервочка. А потом одним слитным движением оказывается на мне, прищемив кое-что ценное и контузив заодно мозг. – Потому что верю. Скажи, что я не ошибусь.

– Никогда.

А вместо желания доосуществить свой план – совсем другие желания. Настолько отчётливые, что, когда стервочка скользит по ширинке, я с шипением хватаю её за талию, вбиваюсь в подголовник и ловлю звёздочки, когда следующее скольжение выходит целенаправленным и звездец каким впечатляющим.

Но эта стервочка вместо того, чтобы повиниться, подаётся вперёд, впечатываясь в меня.

– Хочешь? – шепчет, склоняясь.

И до хера какой шаловливый язык касается уха, начинает выписывать в нём узоры.

– Стоять, – торможу ей сорванным напрочь и от этого так себе убедительным голосом.

– А я-то думала… – разочарованно тянет она, а я слетаю с катушек.

Сжимаю её, не даю отстраниться. Наматываю длинные волосы на кулак, тяну, заставляя поднять голову, и только после этого вбиваюсь в её рот грубым, на грани изнасилования поцелуем. Шалея от того, как стервочка двигается на моём члене в такт языку. Понимая, что возьму её прямо здесь, наплевав на…

Стук в стекло оказывается неожиданностью для нас обоих.

Оторвавшись, мы шарим друг по другу безумными взглядами, встречаемся глазами. Меня, сука, физически обжигает грёбаными молниями, которые курсируют в обе стороны. Так сильно, что проще сдохнуть, чем оторваться от неё здесь и сейчас.

Но стук повторяется. А я обнаруживаю себя в паре сантиметров от её губ.

Да что за идиота кусок всё время мешает?

– Капитан Иванченко, прошу предъявить ваши документы.

Финиш. Такого везения у меня ещё не случалось. У стервочки, похоже, те же мысли, потому что, переглянувшись, мы начинаем смеяться.

– Документы будьте добры.

А капитан продолжает настаивать, поэтому мне приходится вернуть всё ещё весёлую стервочку на её сиденье и протянуть капитану права. Не сказав ни слова о нашем неприличном поведении, он возвращает мне документы и идёт себе с миром. Какие воспитанные и уравновешенные менты дежурят у мэрии – просто слов нет.

– А здесь мы зачем?

Саша заново заправляет футболку в юбку, открывает зеркало, пальцем проходит по нижней губе, поправляя макияж. А я могу думать только о том, как мой язык только что гулял по этой же территории.

– За документами.

В принципе почти не соврал. Вряд ли, конечно, это спасёт, когда дело дойдёт до сути, но надеюсь, на поцелуе нас перемкнёт настолько, что подозрительно послушная стервочка даст мне время на объяснения.

– За твоими?

Мы заходим с чёрного входа, поэтому пока Саша лишь любопытно оглядывается. А я не отпускаю её руки, пока не захожу в кабинет с табличкой, на которой написано нужное имя.

– Не совсем. Дай, пожалуйста, паспорт.

Стоять и не лыбиться улыбкой идиота – задача практически невыполнимая

– Зачем? – хмурится Саша, но документ протягивает. – Очередное увольнение?

Доверие – великая вещь. Особенно такое мгновенное и искреннее.

– Надо. Подождёшь минуту?

Оставлять её в приёмной не хочется, но доброжелательная секретарь внушает надежду, что за эту минуту ничего критичного не произойдёт. Лишь бы никто не додумался сказать моей стервочке, где мы находимся.

Пожав плечами, она садится на ближайший стул и не отказывается от кофе. А мне хватает каких-то сорока секунд на войти, поздороваться, поблагодарить и выйти.

– А теперь что?

Оказывается, помимо кофе моей стервочке подали печенье. А ещё оказывается, что она очень даже сладкоежка.

– А теперь подождать, – улыбаюсь, хватаю её за руку и нагло ворую остаток печенья прямо из пальцев. Не забывая мимолётно пройтись по подушечкам языком. – Ты как, никуда не торопишься?

– Твоими стараниями нет, – она вздыхает, берёт ещё печенье, но… – Марат!

Секретарь улыбается, кося на нас краем глаза, стервочка хмурится, а мне просто хорошо. Охренеть какое непривычное для меня состояние. И настолько же долгожданное.

– Жалко?

– У пчёлки в попе, – огрызается стервочка совсем по-детски, а после мы оба хмыкаем и остаток времени проходит в относительном спокойствии.

Пока нам не приносят два паспорта.

– Это… – с подозрением начинает подниматься стервочка, но каких-то полминуты и мы снова в машине. – Дай.

– Потом, – я завожу мотор и, визжа шинами, мы вклиниваемся в поток.

– Марат, – с угрозой.

– Отдам, честно. Сейчас в последнее место скатаемся и получишь свой паспорт. Обещаю. Ты же мне веришь?

На несколько долгих секунд в салоне повисает молчание.

– Верю, – наконец, фыркает Саша. – Но уже жалею об этом.

Вот что, а жалеть я тебя точно не заставлю. Ни сейчас, ни потом. И чтобы это доказать, вдавливаю педаль в пол, через каких-то двадцать минут вылетая на трассу, а ещё через пятнадцать доехав до конечного пункта нашего пути.

– И где мы? – стервочка оглядывается, но вокруг глухая стена из соснового бора с единственным просветом, куда мы и направляемся. – Ты обещал отдать мне…

– Саш, имей терпение. Пять минут, и ты получишь всё, чего хочешь.

– Я хочу или ты? – вредничает стервочка, но идёт.

– Скоро сама скажешь. Почти пришли.

Из-за леса появляется поляна, окружённая воткнутыми в землю высокими фонарями. На этой же поляне стоят накрытый стол, полукруглая жаровня с открытым огнём и два человека рядом.

– А нельзя было сразу сказать, что ты такой романтичный? – заметно расслабляется стервочка. – И не нервировать меня весь день.

– Так неинтересно, – улыбаясь, прижимаю её ближе и подхожу к организатору спонтанного свидания.

Помнится, романтичным меня называли… да никогда. Хмыкнув, перекидываюсь парой слов с приятным парнем Иваном, и он оставляет нас одних.

– Нравится?

Все документы в кармане, и я могу обнять теперь точно свою стервочку двумя руками.

– Я не любитель подростковых мелодрам, но неплохо, – смеётся Саша. – Очень даже. И неожиданно.

– Почему? – отвожу прядь с её лица.

– Ты, Марат Андреевич, не выглядишь романтичным принцем на белом коне. Совсем. Узнали бы девчонки из фитнеса, не выпустили бы, пока ты кого-нибудь не выбрал.

Она закидывает руку мне на шею, легко царапает шею, а я так бы и зажмурился от удовольствия. Но не получится, есть ещё дела.

– Так, я выбрал. Разве нет?

Вместо всего этого лёгкого и звездец какого романтичного хочется взять стервочку за аппетитные ягодицы. Прижать к себе, чтобы она обхватила ногами, задрать юбку и… стоять, зорька. Всё это попозже, если Саша не отправит в нокаут с одного удара.

Кошачьеглазая Агата гарантированно чему-нибудь её научила.

– Да, – пожалуй, она впервые смотрит мне в глаза серьёзно и тепло одновременно. – И это удивительно.

– Не удивительнее этого.

Пора раскрывать долбанные карты, и я достаю из кармана сложенный вчетверо лист. Первый гвоздь в крышку гроба, который стервочка вобьёт с явным удовольствием.

– Что это? – отпустив, она всё ещё с улыбкой берёт листок. Разворачивает. А потом меняется в лице.

– Это расписка, что ты больше ничего и никому не должна.