Текст книги "Трудовые будни Тёмных Властелинов (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Интерлюдия 2, краткая. О тяжкой доле попаданок и несправедливом мире

Если женщине ломают крылья, она начинает летать на метле.

Гениально сказано, не так ли? Равиэль прочитала эту цитату в числе многих других, которые следует накрепко запомнить современной женщине. И вот теперь, угодив в мерзкий, жестокий, недружелюбный мир, она в полной мере поняла глубину этого высказывания.

Да, каждая женщина должна его запомнить, как аксиому!

Взять хоть её, Равиэль.

Она вот раньше была открыта этому миру и хотела окружающим только добра. Но кто ценил это? Кто ценил её ум, попытки помочь, волю к свободе и индивидуальность? Ох уж это одиночество гения! Никто не понимал её – ни родители, ни парни, никто! А ведь она хотела совсем немногого – жить счастливо со своим принцем. Но что в итоге? Почему всё так? Почему она в итоге здесь?!

"Глупый вопрос", – сказал бы маменькин сынок Эт. Теперь-то стало понятно, в кого он вырос таким мерзким, равнодушным, лицемерным уродом, разбивающим чужие сердца.

Ничего! Однажды и он получит своё. Каждый получит своё! Каждому несправедливому миру не повредит немного справедливости. И, если уж она не приходит сама, её нужно создать. Как же иначе?

Равиэль прикусила губу, чтобы сдержать тошноту. Ну и вонь… Кто-то спросил бы: почему маленькие, добрые девочки превращаются в монстров и стерв?

Да потому что мир вокруг таков. Потому что люди – дураки, потому что нелюди – мерзкие уродцы, зацикленные на своих идиотских истинных парах жертвы инстинктов и придури. Потому что мир несправедлив. И, коль уж он несправедлив, тебе надо и самому становиться таким же.

Под ногами хлюпала кровь. Её магия разметала незадачливого любителя мерзких намёков на ошмётки. Ну и его спутников – заодно.

Повезло, что в своём мире она любила трэшовые ужастики – всегда можно представить, что просто стала героиней одного из них.

Они все мертвы…

Но это не её вина, нет! Этому придурку не стоило к ней лезть. Что значит: "Ты же сама согласилась?". Она согласилась поужинать с симпатичным магом, только и всего! Он не выглядел особенно богатым и едва ли мог бы быть её принцем, но да как же извечное женское "возбудим и не дадим"? Он должен был держать руки при себе, а не лезть к ней на первом же свидании, как свинья! Впрочем, о чём это она? Все мужики одинаковые: похотливые, тупые, примитивные скоты.

Им от бабы только одно и нужно.

Но она, Равиэль, не такая, как все. Она не позволит больше помыкать собой! Да, она использовала боевые чары, базу которых выучила у волков. Да, она знала, что ещё не умеет хорошо с ним обращаться и не удержит вектор. И что? Чьи это проблемы? Это – вина того мерзкого мужика, который сейчас хлюпает под ногами. Бр-р, мерзкая жижа!

Равиэль тряхнула головой. Жаль, что она не умеет призывать огонь – неплохо было бы сжечь всю эту мерзость.

Но хорошо, что похотливый маг научил её пользоваться самоходной машиной. Теперь-то понятно: это для того, чтобы потереться рядом. Но, в конечном итоге… раз уж мужчинам нужно лишь одно, на эту слабость их и надо ловить. Не так ли?

Равиэль брезгливо спихнула труп с водительского сидения.

Жди, Академия Магии! Трепещите, принцы! Попаданка с Земли идёт к вам!

Интерлюдия 3. Два демона и два зеркала

– Так что вы скажете об этом, Милорд? – Глава Ордена Масок и Зеркал почтительно склонил голову, ожидая ответа.

Тот, кого в обычной жизни нынче называли Наместником Чу, задумчиво посмотрел на самого верного из своих сторонников и невольно задумался о бренности бытия.

Вот так летаешь, развлекаешься, радуешь мир вокруг своей непостижимой природой, а потом – бац! – подобрал в какой-то межмировой заднице полудохлого малолетнего колдунишку. Пожалел его – почти сдуру, просто не смог устоять перед обаянием внутренней силы да азарта. И что, спрашивается, в итоге? Сам не заметил, как осел на одном месте, стал нянечкой для разного возраста несмышлённых деток и основателем, только не смейтесь, величайшего темномагического Ордена за всю историю Гахаана.

Эй, он просто хотел спасти придурковатого вихрастого мальчишку! Как эта ерунда с милосердием вообще работает?!

Он вздохнул. Ещё и проклятие это, связавшее крылья и заточившее его в вязи ограничений… Остаётся надеяться, что Жао прикончили каким-нибудь интересным способом.

Впрочем, не о том сейчас речь.

Вопрос скорее в другом – живые. Живые люди и их человеческие проблемы. Это же просто нечто! С того момента, как они покинули Гахаан, подопечные начали понемногу видеть в нём не только мифическое существо, но и всеобщего доброго дедушку.

И вот снова. Мало ему было Дайен с её "ритуалами плодородия", так теперь ещё и Глава Ордена влюбился на старости лет. Хотя, какая там старость? Пятьсот – самое начало жизни, магическая юность, можно сказать. Но попробуй докажи это человеческому разуму… Самое парадоксальное, что, в отличие от малышки Дайен, этот не говорит напрямую, а пытается идти окольными путями, но не признаваться в слабости.

Потому – и ещё из врождённой любви к этому делу – его стоит помучить. Слегка.

– Значит, ты на полном серьёзе предлагаешь мне посвятить в тайны Ордена иномирянку? – поинтересовался он максимально грозно.

Глава Ордена, надо отдать ему должное, не дрогнул.

– Да, милорд, – сказал он серьёзно. – Такой потенциал, как у дэл Паолы, мне давно уже не встречался.

Ну предположим.

– Ещё причины?

– Она умна, образована и знакома с наукой техногенного мира, на изучение которой мы взяли курс. В частности, дэл – отличный лекарь… медик, как говорят у них.

– Да… а ещё она состоит в крайне доверительных отношениях с парой нашего Властелина, – протянул вкрадчиво тот, кого называли Наместником.

Ученик, молодец, даже не дёрнулся. Ни на одном из уровней бытия! Впору утирать скупую учительскую слезу, не иначе. Вон даже отражение, уже пять минут как скалившее острые зубы в ухмылке, смотрит одобрительно!

– Это может сыграть как против нас, так и за, – сказал ученичок. – Иметь ещё одну ниточку, позволяющую влиять на Властелина…

Вот что с ним сделаешь?

– Иди. Разрешаю!

– Спасибо, милорд!

Отражение дождалось, когда хлопнет дверь, и разразилось хохотом. Облик Наместника Чу сполз с него, стёк, как вода по стеклу, обнажая истинное обличье.

– Не смешно, – буркнул мужчина, сидящий в кресле.

– Думаешь? – с ухмылкой склонил голову набок тот, кто прятался в зеркале. – Как по мне, так просто обхохочешься! Наблюдать за тем, как моё же отражение пытается жить обычной жизнью и решает человеческие проблемы… Ну это ли не мило?

– Кто ещё тут чьё отражение, – буркнул тот, кого называли Наместником.

Вот интересно, сколько отражений Мастера Масок и Зеркал бродит по разным мирам? И кто из них на самом деле настоящий?

– Опять задаёшься глупыми вопросами? – смех. – Сам же знаешь, что все мы – настоящие. И – никто из нас. Таково наше свойство, цена за свободу от власти старого жестокого маразматика, которого люди одного отсталого мирка почитают теперь верховным богом. Правда, уже ненадолго…

Тот, кого называли Наместником, усмехнулся.

– Заканчивай с проповедями, экскурсами в историю и очевидностями, поданными в форме пророчеств. Зачем явился? Не хватало в жизни смеха?

– Мне всегда не хватает смеха – так уж я устроен, – смеялось отражение. – Но явился я за благодарностями. Или хочешь сказать, я плохо поработал? Нет уж! Вот чем-чем, а поиском истинных пар мне ещё заниматься не приходилось. Вот даже не знаю теперь, не открыть ли брачное агенство на манер техногенного мира. Даже лозунг представляю! "Шагни в зеркало – найди в иномирье свою любовь. Никакого долго или счастливо, никогда! Но точно – интересно". Что скажешь?

– Скажу, что терпеливо жду, пока ты выполнить свою норму по бредовым высказываниям и перейдёшь наконец-то к делу. Итак… если я верно понимаю, план оправдал себя?

– А то, – оскалилось существо. – Ты верно всё рассчитал, когда предложил подбросить малышам-дракончикам зеркало. Теперь у тебя есть личный оранжевый ящер, деловой, как несколько колбас, а Жао Призрачный мертвее всех мёртвых (и я лично позабочусь о том, чтобы его следующее воплощение не было скучным – Гахаан, как ни крути, забавным был мирком, и я вместе с тобой огорчился от его потери). Ну и так, по мелочи: прямо сейчас эта игра переходит на новый, интересный виток – зеркало выполняет второе своё предназначение.

– Вот как, – прищурился тот, кого называли Наместником. – Слишком много игроков вовлечено в эту партию, чтобы сказать наверняка, но теперь все фигуры расставлены так, как выгодно нам.

– Да, – согласилось отражение. – Как там говорит наш рогатый Владыка? Да будет охота. Да будет игра!

* * *

Лорд Лаари, Чёрный Палач, развалился в кресле. У него за окном бушевало море, любимый человеческий кофе стоял на столе (маленькая слабость, привозимая ему контрабандой из техногенного мира за большие деньги), тайные документы, изъятые из библиотеки брата, ждали своего часа – но, увы, ничто из этого не могло отвлечь демона от созерцания гладкого стекла.

Зеркало, привезенное Ижеени, стояло напротив и манило отсветами. Лаари отчётливо чувствовал демоническую силу в этой игрушке. Причём не то могущество, которым сдуру кичатся его соотечественники, а мощь истинных демонов, Древних богов, один из которых некогда милостью своей даровал их расе свободу от драконьего рабства.

Правда, для самого Лаари было к тому моменту уже безнадёжно поздно – чтобы не сломаться. Но в самый раз – чтобы отомстить.

Зеркало манило, но и пугало. Лаари мало чего боялся в своей жизни. Раньше ему казалось, что и вовсе ничего, но теперь вот он, его страх: что поверхность артефакта останется гладкой и после активации, тем самым подтвердив слухи – у Лаари, в силу его неполноценности, нет и не может быть пары.

Ижеени он почувствал издали – и обрадовался. Во-первых, отсрочке, во-вторых, тому факту, что Ис его всё же не убил.

– Как прошло? – поинтересовался Лаари небрежно. – Ис поверил тебе?

– Не знаю, – лениво улыбнулся Ижеени. – Скорее всего, не поверил ни единому слову: у этого смазливого хитреца на лбу написано, что он – законченный параноик. Но Ис меня не убил, а это уже что-то.

– Да, – Лаари улыбнулся, вспоминая Ледяного мальчишку, так похожего на своего прадеда – и всё же совершенно другого. – Тебе придётся постараться, чтобы переиграть его, но я неплохо тебя обучил.

Воспитанник кивнул, принимая похвалу, и покосился на зеркало:

– Ещё не пытался им воспользоваться? – уточнил он. – Ищешь, на ком бы проверить?

– Уже проверил, – спокойно сказал Лаари. – Несколько раз. Но – не на себе. Были дела.

– Дела? – Ижеени насмешливо выгнул бровь, копируя его собственную мимику.

– Они самые, – бросил демон. – У нас тут война, если ты не заметил.

– Ну как знаешь, – хмыкнул Призрачный. – Я пойду, свяжусь через зеркало с Гахааном, пообщаюсь со своей душой – чего и тебе желаю. Хотя, понимаю твои сомнения: наверняка твоя душа – совершеннейший псих.

– Иди уж, – отмахнулся Лаари, но на душе немного потеплело.

Ижеени отлично умел это с самого детства – каким-то образом привносить в жизнь демона нечто настоящее, смирять, пусть и очень частично, то безумие, что захлёстывало разум приливной волной.

Когда Ижеени направился к двери, Лаари понял, что достаточно изображал трусливого идиота.

Самому противно.

– Стой, – бросил он. – Подстрахуй.

Воспитанник кивнул. Ни одно вопроса не задал: кем-кем, а дураком мальчишка не был никогда.

– Я вытащу, если что, – только и сказал он.

Лаари презрительно скривил губы, выражая своё отношение к этой перспективе, и шагнул к зеркалу, твёрдым голосом прочтя символы.

Насмешливый взгляд отражения… короткий полёт, окончившийся в воде… и вот уже двое – рыженькая фейри и чёрный тритон из морской знати – изумлённо смотрят на демона.

Интерлюдия 4. О двух Властелинах и трёх женщинах

Госпожа Див, супруга Властелина Бажен-Шаба, вошла в их общие с мужем покои танцующим шагом.

– Поздравь меня, – сказала она, подойдя к супругу и положив руки ему на плечи. – Я разогнала этот курятник! Ну, то есть, пришла к консенсусу с придворными дамами.

– Умница! – Эт повернул голову и прикоснулся губами к её руке.

Радоваться было чему: весь месяц после гибели родителей его милая Див вела позиционную войну с придворными дамами – с переменным успехом. Эт, до которого слухи исправно доносили желающие подлизаться личности, не раз собирался вмешаться.

Отговорил его Фантом.

– Мой Властелин, – сказал он. – Полагаю, желай госпожа вашей помощи, она отыскала бы способ сообщить вам об этом. Но, судя по всему, она хочет справиться сама – и это представляется мне разумной идеей. Если вмешаетесь вы, это будет уже не ёё победа. Между тем, есть сражения, которые каждый из нас должен выиграть самостоятельно.

Эту такое положение вещей не нравилось – будь его воля, он бы всё иначе положил. Но доля истины в мысли Фантома была: он сам весь месяц усмирял особенно буйные головы, причём некоторых от излишней революционной деятельности могло излечить только усекновение этих самых голов – универсальный метод против таких хвоей, применяемый многими власть имущими. И да, в процессе Эт и сам успел понять: от того, как себя поставишь сейчас, многое зависит. В частности, будут ли Див воспринимать самостоятельной фигурой – или девицей с сомнительным прошлым, удачно выскочившей замуж за дракона. И, вмешайся он в женские разборки, последний вариант будет почти неизбежен. Не казнить же половину Двора для острастки? Они тут, как ни странно, не для красоты: жёны Наместников мелких городишек, Глав Гильдий, Мелких чиновников… Вольные Города разрослись, нагуляли жирок, как дичь в сезон дождей. Высшее общество стало силой, с которой, пусть с оговорками, но надо считаться.

– Итак, – Эт мягко притянул жену к себе на колени. – Что ты им сказала?

– Ну как тебе объяснить, – её тёмные глаза сверкали лукавством. – Для начала я сообщила им, что при дворе могут остаться только те женщины, что получают официальные придворные должности и работают моими компаньонками, как то было у Ири. Собственно, она мне и посоветовала так сделать, даже схему прислала, подходящие для человеческих работников. Госпожа Малазини просмотрела и одобрила (что значит по сути, что господин Наместник Бажен-Шаба одобрит тоже). Там несколько пунктов, как то: одинаковая форма для всех дам, пребывающих на службе, стандартное жалованье, упразднение почти всех балов, обязательное образование для знатных девочек и практика при дворе – для самых многообещающих… В общем, я вывалила дамам радостную весть и предсказуемо получила в ответ немалое такое сопротивление. Чаще всего мне пытались объяснить, что, хоть мне этого и не понять, но женщине работать неприлично. Учиться вне дома тоже, как ты понимаешь. Меня завуалированно, но на разный лад обвинили в пропаганде разврата и порока, недостаточном воспитании и всё тому подобное.

Эт почувствовал, как в глубине души вновь зарождается ярость.

– Ты ведь понимаешь, что имеешь право убить любую из них, верно?

– Так мне пришлось бы всех их убивать, – ухмыльнулась Диве. – А потом что? Как говорила маман Готэ: "Вот перемрёте, дуры – кто работать будет?". Понимаю, что аналогия странная, но, чем дольше я здесь, тем больше придворная жизнь напоминает бордель. Хоть плачь от ностальгии! И потом, мне показалось, что некоторые из них специально добивались агрессии с моей стороны – подзуживали остальных, а сами сидели и ждали. То ли хотели проверить пределы моего терпения, то ли спровоцировать и выставить монстром, то ли ещё что-то – тут не знаю и знать не хочу. В любом случае, я нашла на них управу!

Она засверкала глазами, словно выпрашивая: "Ну спроси, спроси!".

Эт покорно принял правила игры.

– Какую управу? Не томи, я жажду подробностей!

– Я превратилась в дракона, – ухмыльнулась она. – Прямо в будуаре. Подгадала момент, чтобы никого не зашибить, и обратилась.

Эт расхохотался, представив картину.

– А что дамы?

– Некоторые даже не заорали, – сказала Див с усмешкой. – Чем меня впечатлили – я даже общую стервозность немного простила. А я, между прочим, даже зубами поклацала для острастки. Потом, правда, превратилась обратно и виновато им сообщила, что со мной такое бывает. от сильных расстройств. Я, мол, дракон молодой, и у меня реакция такая непроизвольная… на сильные волнения.

* * *

Эт сдавленно фыркнул, расхохотался снова, а после поцеловал её – глубоко, страстно, жадно.

Впервые за последний месяц.

Диве тут же потянулась вперёд, оплела его, как лоза, обхватила руками и ногами, отчаянно не желая отпускать. Она чуть не расплакалась от того, что стена, установившаяся между ними в последнее время, наконец-то была сломлена.

Этот месяц был непростым, о да.

Она помнила утро после свадьбы, когда Эт приказал закрыть её в покоях и заблокировал связь.

Она нервничала, злилась, даже впала в отчаяние, но потом… потом он вернулся. Вошёл с жёстким лицом, холодным и надменным, захлопнул за собой дверь, не глядя на неё, и застыл. На месте связи была пустота, и Диве отчаянно искала слова, чтобы задать вопрос, но не успела.

Эт, ещё пару минут назад такой величественный, вдруг сдулся, как пузырь, осыпался, как старая штукатурка. Плечи его опустились, будто на них рухнула вся тяжесть мира, губы покривились в гримасе. Шаркающей стариковской походкой он дошёл до кровати и не сел, а буквально рухнул на неё, закрыв лицо руками.

В следующее мгновение Диве с нарастающим страхом поняла, что он сотрясается от рыданий.

Тот день стал началом сложных для них обоих времён. Эту приходилось демонстрировать всему миру могущественного и грозного правителя, достойного занимаемой должности – и спрятать то, насколько серьёзно он был травмирован смертью родителей, в какой степени распадался на куски после их ухода. Не добавляли прелести и сны о её прошлом, которые ему приходилось видеть по ночам. Иногда Диве, которая взамен смотрела эпизоды из жизни любимого родителями принца, ужасно страдала из-за того, каким бледным и осунувшимся он порой просыпался – чтобы встать и пойти в очередной кошмар, по какому-то недоразумению именуемый работой Властелина.

Она пыталась помочь, как могла. Но много ли было ей по силам? Диве благодаря своему специфическому опыту отлично знала: мужчинам, которые якобы не плачут и эмоций не имеют, на деле бывает крайне сложно остаться с горем один на один. В чём-то даже сложнее, чем женщинам, которым общество милосердно позволяет показывать боль или усталость.

Памятуя об этом, Диве пыталась быть рядом для него, но обычно дело кончалось тем, что они сидели или лежали рядом, слишком измождённые, раздавленные и опустошённые для того, чтобы думать о плотских утехах.

По правде, она и сама уставала. Её голова раскалывалась от вливаемых туда менталистами ирребских диалектов, которые мало было просто уложить в памяти – ими надо было научиться пользоваться на практике, дабы расшифровать записи госпожи Лиа и научиться общаться с Тенью, телохранительницей, перешедшей Диве от неё по наследству. А ведь были ещё интриги дам, блеск и ложь малознакомого двора, огромное количество информации о геральдике, местной знати, гильдейских чинах, традициях и обычаях… и Див, первая госпожа Чёрного Дома, должна была знать всё. И справляться – ради Эта и их общего будущего.

Это было тяжёлое время, полное сомнений. Даже письма Ири, подбадривающие и утешающие, порой не спасали.

Но в тот миг, одержав победу над дамами, целуя Эта, она наконец-то осознала: они справятся. Просто не сразу. Но сразу такие вещи и не происходят, верно? Она так и не нашла в себе силы для того, чтобы выбросить вон мешочек с пыльцой, лежащий на самом дне сундука – на всякий случай. Эт ещё нескоро сможет говорить о родителях (на этом этапе он не мог упоминать о них и закрыл покои матери, позволив забрать оттуда лишь записи).

Но, целуя его, чувствуя привкус сладости и горечи, Диве впервые за последний месяц не сомневалась – они смогут.

Однажды.

* * *

Фиа-та чувствовала себя ужасно.

По правде, она почти себя ненавидела и оттого делала вид, что злится на весь мир… особенно на приёмную мать.

И она знала, знала без единого сомнения, что настоящие родители за то, что она вытворяла, высекли бы её розгами, вымоченными в соке акибари (чтобы и следов не осталось, и боль была самой сильной, какую только можно придумать). Видит Рах, своей неблагодарностью, непочтительностью она заслуживала и худших наказаний… но их не было.

Никто не причинял ей боль, а госпожа Мика пусть и расстраивалась явственно, но и не думала её наказывать. Как и господин Ос.

А ведь в прошлой жизни то, что она огорчила вынашивающую сына любимую жену, обернулось бы для неё наказанием даже от родного отца…

От этого становилось ещё горше.

Сжавшись в кресле, Фиа-та отчаянно, изо всех сил жалела себя.

С одной стороны, она почти безумно злилась на приёмных родителей. Они не отпустили её к паре, не позволили сбежать, а потом ещё и решили шантажировать её нареченного! И предметом шантажа было не что-то там, а она, Фиа-та.

Ужасная ситуация.

Неужели они и правда не понимают, что он откажется от неё?! Она ведь прожила в Предгорье довольно долго, успела расспросить о парах, Обретении и обычаях, со всем этим связанных. Фиа-та знала: шантаж имел бы смысл, будь они признанной парой. Да что там, тогда она сама наступила бы на горло своему сердцу и поддержала бы свою семью! Ибо сказано в книге Безымянной, что всякая женщина должна помнить корни свои, веру свою и народ свой, мужчину направляя соответственно. И да, очевидно, он мог бы отыграться на ней потом, но она бы стерпела. Однако… какой смысл в шантаже, если она ещё ему не принадлежит? Её пара, судя по тому, что вычитала в шпионских архивах госпожа Раока – молодой наследник, политик или воин. Мать его, при всём при том, тоже из Ирребы – значит, какие-то традиции текут в его крови, каким-то путям он обучен. Станет ли он брать такую женщину, как она – которой шантажируют, с которой ещё невесть сколько лет не позволят иметь близость? Ответ – нет, разумеется! У драконов может быть много пар. Зачем ему она? И, если он откажется, кто её возьмёт здесь, в драконьем крае, где многоликие заинтересованы лишь в истинных парах, а её скрытое тканью лицо вызывает у юношей-людей косые взгляды и пренебрежительные ухмылки? Ей хватило одного посещения Университета Менталистов, чтобы понять, как всё будет: тамошние студенты не знали, чья она приёмная дочь, и не стеснялись в словах.

"Ей в этом не жарко?"

"Дикарка из Ирребы!"

"А она-то здесь откуда? Ей никто не сказал, что простыни у нас не в моде?"

Фиата-та всхлипнула. Она и сама понимала, что в Предгорье всё совершенно иначе, тут принято по-другому. Но что теперь будет с ней? За кого её выдадут замуж? Или позволят остаться книжницей, работать провидицей? Но… она хотела замуж.

За своего дракона. Который, наверняка, уже отказался от неё.

Хочет ли она за кого-то другого – и сама не знала.

* * *

На лестнице зазвучали знакомые тяжёлые шаги: в последнее время живот госпожи Мики ещё подрос, и от этого ходить ей стало трудновато.

Фиа-та сжалась.

– Привет, – сказала женщина от двери; голос у неё был огорчённый. – Впустишь? Перетереть надо бы.

Фиа-та подавила глупое желание сказать "Нет" – это было бы слишком.

– Входите, – попросила она тихо.

Госпожа Мика медленно подошла и присела рядом.

– Слушай, – сказала она. – Я понимаю, что ты злишься, ладно? Но это не повод садиться на диету и возвращать полные подносы со жратвой. Тебя и так только чудом не уносит местными ветрами, знаешь? Ты ж такая тощая, что все бордонские дамочки могут дружно возрыдать от зависти!

– Я не хочу, – сказала Фиа-та. – Какой смысл, если там мой дракон отказывается от меня?!

– Ну и пьяные шмырзики с ним, если так! – фыркнула Мика. – Тебе нет и пятнадцати, солнышко, и вся жизнь ещё впереди! Кто знает, как оно обернётся?

– Тут не надо быть предсказателем, – вздохнула Фиа-та, почувствовав, как злость вдруг сменяется апатией и горькой печалью. – Жизнь окончена, не так ли?

Госпожа Мика на это только вздохнула.

– Знаешь, всем в четырнадцать кажется, что жизнь окончена. Возраст такой.

Фиа-та неуверенно спросила:

– Вы тоже думали, что вас никто не возьмёт замуж?

– Не, – фыркнула госпожа Мика. – У меня как раз примерно в том возрасте – ладно, на пару лет младше, но всё же – появились вот эти вот украшения на роже. И я сама пообещала себе, что не подпущу к себе никакого мужика, никогда и ни за что. Максимум буду с бабами, и в постели тоже.

– И вы… были? – у Фиа-ты встал ком в горле. Ей хоть повезло быть красивой, слепота – не самый плохой недостаток для знатной жены, да и дар позволяет его немного восполнить. А каково должно было быть госпоже Мике…

– Не-а, – фыркнула госпожа Мика. – Бабы, как выяснилось с первой же попытки – не моё. Вот вообще. А мужики – очень даже, если встретить кого нормального, конечно. И вообрази: жизнь не кончилась, даже от этого открытия. Жизнь вообще кончается только тогда, когда сдыхаешь, остальное – паршиво, но поправимо. Такие дела. Слушай… Я не хочу обнадёживать, но Ос обещал сделать всё, что только будет возможно, чтобы решить вопрос с твоим драконом. Без гарантий, но… всё, что получится. И извини, что так получилось. Война и политика – это всегда гора вонючего дерьма. Но мы любим тебя, правда. И когда говорим, что хотим для тебя лучшего, это не говнострадания и ханжеская ерундень, а правда.

Фиа-та почувствовала, как ком из слёз стоит в горле.

Она знала. Разумеется, знала! Было бы ложью сказать, что она не понимала, благо ей объяснили: в драконьей культуре девушки её возраста ещё не считались зрелыми. Течёт у неё каждый месяц женская кровь или нет, с точки зрения местных законов она – ребёнок.

– Могу я спросить? – позвала она тихо.

– Конечно, – госпожа Мика была явно довольна тем, что они снова нормально разговаривают, и от этого Фиа-те стало ещё совестнее. – Валяй! О чём ты хотела спросить?

– Вам нравится моя одежда? Вы думаете, что мне стоило бы носить другую?

Мика на это только фыркнула.

– Не-а, мне этот ваш шмот никогда не нравился, – сказала она. – И ты тоже можешь одеваться, как хочешь.

– А если я хочу так? – уточнила Фиа-та. – Именно так одеваться?

– Какие проблемы? – судя по голосу, госпожа Мика удивилась. – Твой шмот, тебе и решать.

– Просто… студенты на меня презрительно смотрели. Мне кажется, в Предгорье не очень хорошо относятся к ирребцам…

– Вот я тебя прошу! К кому там они как относятся – исключительно их половые трудности. Главное, чтобы в этом шмоте было комфортно лично тебе, поняла? Вот если бы ты носила эти вещи только потому, что "надо" и "накажут" – я бы не поняла. Ни разу притом. Мне потому и не нравятся эти ваши тряпки, что они – символ рабства, что невозможно выбирать, иначе тебя убьют. По мне так мерзость. Но они для тебя что-то значат, так ведь? Что-то другое?

– Верно, – тихо отозвалась Фиа-та. – Это – то, во что я верю. Я никогда не задумывалась, что что-то другое в принципе можно носить, и в другой одежде я чувствую себя голой.

– Вот и ладно, – кивнула Мика. – Ты пойми, я не против таких штук, потому что это – твой выбор. Но завтра ты можешь сказать, что тебе нравится носить шмот фейри, или киото на местный манер, или пышные платья с париками, как знатные ликарские бабени, или простыню с дырками – и никаких проблем. А вот любови и пары – это нечто посерьёзней одежды, то, что сильней сказывается на теле, судьбе и мозгах. Касаемо этого в твоём возрасте, уж прости, не решают, особенно если речь идёт о взрослом мужике, которого никто из нас в глаза не видел. Учись, расти, знакомься с ним постепенно. Иначе – никак. Можешь истерить, злиться, не говорить со мной, но тут я не сдвинусь. Ни на йоту. Потому что хорошо знаю, как это бывает… Забыли. Говоря о тех смешливых, которым, видите ли, наряд твой не угодил: следующего, кому что-то не понравится, я приду и активно вразумлю. Идёт?

И вот тут Фиа-та таки расплакалась.

– Простите, – прошептала она. – Вы столько для меня сделали, а я…

– Эй, – мать осторожно обняла её. – Ну, ты чего, а? Я всё понимаю, правда. Но и ты тоже пойми. Мир?

– Мир, – отозвалась Фиа-та тихо, и какой-то узел в её душе сильно ослаб.

Мать притянула её к себе, обнимая, и стало спокойно и тепло.

А потом…

– Он толкнулся!

– Ага, – сказала Мика. – Уже пинается, не иначе как с кем-то там дерётся. Хочешь потрогать?

– Да!

И Фиа-та вдруг поняла: нет, жизнь и правда не окончена. И, даже если вдруг её дракон от неё откажется, она всё равно не будет окончена.

В жизни вообще предостаточно других смыслов. Всегда. Что бы там ни было.

Наверное, не стоило и удивляться, что той ночью к ней в сон пришёл её дракон. Во сновидении она снова могла видеть, и, пусть и не под силу ей было рассмотреть его лицо, но предстал он в своём человеческом обличье.

– Это ты, – прошептал он. – И правда, ты…

– Мой господин, – отозвалась Фиа-та едва слышно, чувствуя, как дрожит от волнения голос. – Я думала, что утратила возможность видеть тебя…

Он подошёл к ней, но не прикоснулся. Дракон был выше намного и опустился на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Я думал, что потерял тебя навсегда, – сказал он тихо. – Не знал, где искать…

– Я хотела до тебя добраться, – прошептала Фиа-та. – Во что бы то ни стало… Но меня не отпустили.

– Это ничего, – покачал он головой. – Ты жива, остальное – ерунда. А путешествовать по нынешним дорогам и впрямь – не лучшая идея.

– Прости, господин мой, – Фиа-та склонила голову. – Я устремляюсь к тебе всем сердцем и приду, как только смогу, просто… просто не выбирай себе другую пару. Пожалуйста!

– Нет, – отозвался он тихо и будто бы удивлённо. – Не выберу. И, к слову… меня зовут Ото.