![](/files/books/160/oblozhka-knigi-bar-de-bovuar-361952.jpg)
Текст книги "Бар «Де Бовуар»"
Автор книги: Алина Оскольская
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
«Никогда не оставит меня в покое», – Полина с досадой откладывала альбом и шла на огород. Она рвала укроп, приносила из погреба банки, сметала со стола картофельные очистки и возвращалась к работе. Мимо пробегали близнецы Алеша и Ванечка, сыновья дяди Гриши и тети Гали, – дочерна загорелые, в одних шортах. Они звали ее купаться или сбегать до магазина, но она редко соглашалась, не желая тратить время попусту, ведь ее ждал альбом с набросками подсолнухов и кустов роз.
«Иди загорать, бледная как поганка», – тормошила мать. «И не ешь ничего, отощала совсем», – сокрушалась тетя Галя, плюхая ей в борщ двойную порцию сметаны.
Вечерами Полина шла-таки к морю. Она вглядывалась в закат, пытаясь воспроизвести акварелью его щедрые яркие краски. Кира Арсеньевна по возвращении похвалила ее, полистав альбомы: «Молодец, ты хорошо потрудилась».
С осени Полина продолжила заниматься, теперь она брала индивидуальные уроки. Мать закатила истерику, узнав, куда уходят все деньги, выделяемые Полине на карманные расходы и обеды в школе, но ситуацию спас вовремя появившийся Дима: «Если малая хочет заниматься, я буду оплачивать. Дай мне номер этой твоей Киры, я сам с ней договорюсь». «Денег девать, что ли, некуда?» – фыркнула мать, но заткнулась.
Обуваясь в прихожей, Дима тихонько сказал Полине: «Если тебе что-то нужно, что угодно, или проблемы будут, сразу говори мне, хорошо? Ей, – он мотнул головой в сторону кухни, где сидели родители, – ей все знать необязательно». Он придвинул губы совсем близко к Полининому уху и прошептал: «А то она тебя сожрет». Полина вздрогнула, но в душе не могла не согласиться с его словами. Она помнила ужасную ссору, которая разгорелась между матерью и Димкой, когда выяснилось, что он бросил институт, чтобы пойти работать.
– Ну что ты за бестолочь! – кричала мать. – Тебе полтора года до диплома осталось! Ты…
– Да не ори ты, пожалуйста, – морщился Димка. – Мне там нечего делать. Бесполезная трата времени.
– Не ори? – завизжала мать. – Как у тебя язык вообще поворачивается так со мной разговаривать! Сопляк! Сколько мы с отцом горбатились на репетиторов твоих! А на военкомат! Мы на эти деньги отцу бы машину поменять могли! В Египет отдыхать съездили бы, как люди! На хрена мы тебя, спрашивается, отмазывали от армии? Служил бы сейчас, как вся эта шпана дворовая! Из приятелей твоих кто в ПТУ, кто в армию пошел, как дебилы!
У Полины, доедавшей ужин тут же, на кухне, заложило уши от материнских воплей. Она никогда не понимала, почему мать пытается почти любой разговор превратить в скандал и любое несогласие воспринимает в штыки.
– А я вас просил меня отмазывать? – Димка говорил сдержанно, но Полина чувствовала, как он весь кипит от злости. – Институт – это же твоя идея, не моя. Ну пошел бы я в армию, что такого. Папа же служил.
– Хочешь, как отец, да? – мать раздула ноздри. – На завод пойдешь, на зарплату двадцать тысяч? Или у нас на шее висеть собрался?
– Ничего я не собрался, – пожал плечами Димка. – Я в Питер переезжаю, там буду работать.
– И вали! Давай! Когда шишек там, в Питере, себе набьешь, обратно не возвращайся! Вырастили на свою голову тварь неблагодарную!
Она встала и нервно прошлась по кухне.
– Чего сидишь? Иди, собирайся. Вали! В Питер он переезжает. Родителям, которые тебя кормили-поили, помогать не собираешься? А? Что молчишь? Может, скажешь что-нибудь?
– Можно я скажу, что ты меня заебала? – громко и отчетливо произнес Димка.
Полина в страхе вжалась в стул. Она ожидала, что мать закричит и набросится на Димку, но та только остановилась, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Димка хлопнул дверью. На кухню вошел заспанный после ночной смены отец.
– Что у вас тут? – недовольно осведомился он.
– Ты знал? – набросилась на него мать. – Он институт собрался бросить, в город переезжает, работать будет, видите ли.
– Ну да, а что такого? – отец подошел к графину с водой и залпом осушил половину. – Не нужен ему этот институт, пусть пойдет, поработает, жизнь самостоятельную начнет. Глядишь, мужиком станет.
– И что, тебе это нравится? Это все дружки его, с толку сбили.
– Нечего дружков винить, сам захотел, пусть сам и расплачивается. Я считаю, это правильно.
– А то, что мы тянули его всю школу, столько деньжищ угрохали, это правильно? Правильно Люба Решеткина говорила: не делай добра, не получишь и зла. Вот Ксюшка, Колькина дочь, тоже вздумала было учебу бросить, так он…
Отец со стуком поставил графин на стол и вытер губы:
– Заебала ты меня со своими Решеткиными.
Он вышел. Полинина мать медленно опустилась на стул, глядя перед собой, губы ее шевелились, как в беззвучной молитве. Наконец она заметила Полину:
– Пюре доедай. И тарелку помой, я за тобой убирать не буду.
Дима переехал в город. Полина долго ничего о нем не слышала, мать не упоминала о брате, словно его никогда и не было. Отец, по-видимому, все же общался с Димкой и иногда говорил Полине, когда матери не было рядом: «Привет тебе от брата» или «Димка звонил, про тебя спрашивал, как у тебя дела».
Через несколько лет примирение все-таки состоялось. Димка приехал в гости и привез знакомиться свою невесту Элечку. Миниатюрная Элечка не была красавицей, но излучала такую теплоту и обаяние, что даже недоверчивая подозрительная мать немного оттаяла и под конец вечера они вполне оживленно болтали. «Девочка ничего такая, – делилась мать с тетей Любой Решеткиной. – Нормальная вроде». На вопрос, чем занимается девушка Димки, мать фыркнула: «Музработник в детском саду. Найти работу получше мозгов, наверное, не хватает».
Дима начал приезжать к ним чаще. Коротко поздоровавшись с матерью и попив чай с отцом, он брал Полину погулять или в кино. На обратном пути они непременно заезжали в «Макдак»: Полина обожала молочные коктейли, а Димка всегда брал «бигмак» с огромной порцией картошки фри.
Иногда они приезжали на парковку перед недостроенным заброшенным торговым центром, он пересаживал ее за руль и учил водить:
«Что ты делаешь? Плавнее переключай передачу. Да не вцепляйся ты так в руль, расслабься».
Димка мог быть жестким, требовательным, бескомпромиссным, но он никогда не кричал, не обзывался и не унижал Полину. Элечка была очень добра и приветлива к ней, перед приходом Полины к ним в гости старалась приготовить что-нибудь вкусненькое и неизменно восторгалась ее рисунками. «Будь она лет на десять старше, могла бы быть моей матерью», – думала Полина. Именно такую маму она считала идеальной: чуткую, ласковую, понимающую.
Она смутно догадывалась о настоящей причине такого нежного к ней отношения: уже несколько лет Дима с Элечкой пытались зачать ребенка, но пока не получалось. «Гормоны, – как-то обронила она. – Все время сижу на таблетках, то на одних, то на других». Нерастраченный материнский пыл Элечка переносила на Полину и на малышей, которых учила музыке и ритмике в частном детском саду. Полина невольно задавалась вопросом: почему так получается, что равнодушным женщинам завести ребенка – раз плюнуть, а тем, кто создан для материнства, приходится прикладывать неимоверные усилия.
«У меня не будет детей, – думала она, холодея. – Никогда». У нее никогда не будет партнера, никто не будет ее касаться, и, слава Богу, она никому этого не позволит. Это дурацкое слово «секс» было противно произнести даже в мыслях, она не будет ничем подобным заниматься, в ее животе никогда не зародится маленькая жизнь. Да и как она сможет позаботиться о ребенке, если каждый момент ее существования – это борьба за крошечный островок реальности в своем сознании, чтобы не дать четверкам поглотить себя целиком?
После бабушкиного отъезда Полина чувствовала себя осиротевшей. У нее была куча времени после школы, и, сделав уроки, она слонялась по пустой квартире, читала, сидела за компьютером или отправлялась в гости к Оле Гореликовой, единственной девочке из класса, с которой по-настоящему сдружилась. Она радовалась Димкиным приездам: он был единственным взрослым, который интересовался, чем она живет, разговаривал с ней на равных. Позже в ее жизнь вошли четверки, рисование и Кира Арсеньевна. Жить стало непросто, подчас мучительно, но теперь она хотя бы была не одна. Мать, поначалу равнодушно относившаяся к ее увлечению, внезапно возгордилась Полиной, когда та принесла несколько грамот за победы в конкурсах рисунка, и без конца поминала ее в разговорах с тетей Любой Решеткиной: «Да, вот… Второе место на городском конкурсе. Кто бы мог подумать…»
– Ты уже решила, куда будешь поступать? – спросила Полину Кира Арсеньевна.
– Не знаю, пока еще не думала, – неуверенно ответила она. – Может, что-то, связанное с живописью?
Кира оперла подбородок на сложенные руки:
– Ну, смотри. Давай говорить откровенно. Поступить на художественную специальность тебе будет сложно. Не говорю, что невозможно, но там очень высокие требования к абитуриентам. Тебе придется конкурировать с ребятами, у которых за плечами годы художественной школы и серьезная подготовка. Я тебе при всем желании такую подготовку дать не могу. Тебе нужно будет заниматься ударными темпами и желательно у кого-то из действующих преподавателей художественных вузов. Но, Полиночка, дорогая моя, художник или учитель рисования – это не та профессия, где ты будешь зарабатывать. С меня пример не бери, просто я очень люблю учить детей, это мое призвание. Даже очень талантливым художникам крайне трудно пробиться в галереи, музеи современного искусства, продавать задорого свои работы, как ты прекрасно знаешь. Так было во все времена.
– И что мне делать?
– Выбрать такую специальность, в которой ты сможешь применить свои способности и будешь получать нормальные деньги за свой труд, – вздохнула Кира. – А рисовать картины, какие хочешь, будешь для души, для дома и друзей. По-моему, неплохая мысль, согласна?
Так Полина оказалась на факультете дизайна. Кира Арсеньевна переговорила с Димой и убедила его оплатить Полине курсы компьютерной графики. «Освоишь это, сможешь уже сейчас начать зарабатывать. Давай, не тяни. К концу учебы у тебя уже может быть хорошее портфолио».
Первым заказчиком Полины стала приятельница Элечки, открывшая цветочный бутик. За пару ночей Полина сверстала несколько вариантов логотипа для магазина с громким названием «Flower Power» и, дрожа от волнения и страха, отправила заказчице. Она ожидала, в лучшем случае, критики, а в худшем – полного разгрома, но девушка моментально выбрала один из вариантов, даже не внеся никаких правок, и опубликовала на своей странице восторженный отзыв со ссылкой на Полину. Постепенно Полина обзавелась страницами на различных порталах, где специалисты предлагали свои услуги. Клиенты хвалили ее профессионализм, вежливость и готовность выполнить работу в короткий срок. Работа отнимала все свободное от учебы время, но лучше уж так, считала Полина: чем сильнее она будет занята, тем меньше ее будут мучить навязчивые мысли, ощущения и четверки. А благодаря образовавшимся деньгам она смогла снять комнату и съехать от родителей.
Комнату нашла Ри, одним из любимых занятий которой было принимать активное участие в жизни друзей. Кто-то мог счесть ее поведение назойливым, но Полина была признательна подруге. Благодаря Ри ей удалось немного соприкоснуться с тем, что обычно считается студенческой жизнью: вписки, походы по барам, самодеятельность и всевозможные выезды. Полина не пила, шумные сборища ее пугали, но она начала испытывать хотя бы небольшой интерес к чему-то, не связанному с учебой и работой: латте с пирожным по выходным в оранжерее Таврического сада, камерные концерты в полуразрушенной кирхе, пикники на лужайках в парке. Она сопротивлялась, но получала все большее удовольствие, покидая свою привычную раковину. Она столь многого не знала – и не узнала бы, не будь в ее жизни такой деятельной, неугомонной подруги.
– Скажи, Поля, – хитро подмигнула как-то Ри, – сколько ты времени тратишь на дорогу домой?
– Часа два в один конец, – вздохнула Полина. – Иногда больше. А что?
– Не что, а кто, – рассердилась Ри. – Юля. Керамист, – глядя на недоуменное Полинино лицо, она пояснила, – Юля дружит с моей Натахой. Она снимает комнату в квартире, там еще несколько человек живет. Место обалденное, рядом с Таврическим. Хозяйка квартиры сама скульптор, похоже, немного прибабахнутая, сдает комнаты только творческим людям. У них сейчас одна освободилась. Щас пары закончатся, вместе туда поедем. Надо успеть, а то Юля повесит объявление – вмиг комната улетит.
– Как «поедем»? – обалдела Полина. – Я не знаю… Надо родителям сказать… А сколько стоит?
– Тебе что, пять лет? Родителям сказать, – фыркнула Ри. – Давай, соглашайся. Какой нормальный человек будет тратить на дорогу каждый день четыре часа туда и обратно? Правильно, никакой. Жить будешь в коммуналке, но не с алкашами и чурками, а с нормальными людьми. У тебя в месяц сколько денег выходит обычно? Ну… А комната двенадцать стоит, тебе на жизнь еще останется. Мне же потом спасибо скажешь.
После лекций они поехали на Шпалерную, где Полина познакомилась Юлей, племянницей хозяйки, проживавшей в этой же квартире. Юля сперва потребовала у Полины предъявить работы, уважительно покивала головой: «Класс, мне нравится», и только после показала комнату, где Полина тут же влюбилась в огромные незанавешенные окна, через давно немытые стекла которых лился роскошный дневной свет. Не успела Полина опомниться, как они вышли на улицу с подписанным договором аренды на руках. Ри довольно подпрыгивала, тиская Полину за плечи: «Вот видишь, все получилось». Полина ожидала, что мать взбесится, узнав о квартире, но та лишь вяло махнула рукой: «Вперед и с песней». Отец напутствовал, пытаясь сгладить материнскую черствость: «Комнату всегда запирай на ключ, это же коммуналка. С соседями поосторожней. Звони, если что понадобится».
– Полька, смотри сюда, – Ри ткнула пальцем в доску объявлений в коридоре института. – Читай.
Полина послушно уставилась на яркий, напечатанный на цветном принтере плакат: «Конкурс для студентов 2–4 курсов», «годичный грант на обучение на факультете визуального искусства», «один из ведущих университетов Чехии».
– И что?
– Как «что»? – Ри достала телефон и сфотографировала объявление. – Не видишь, конкурс. Давай подадим заявки.
– Думаешь, стоит? – Полина с сомнением смотрела на плакат. – Там тестовое задание, наверное, очень сложное…
– Не попробуем – не узнаем, – Ри убрала телефон. – Блин, я так хочу учиться за границей. Хочу жить в Европе, понимаешь? Это мой шанс.
– Ну что, ты уже отправила заявку? – спросила Ри через пару дней.
– Ага, – Полина зашла на сайт университета нехотя. Она выполнила тестовое задание, показавшееся ей легким. «Странно, наверное, тут подвох какой-то, не может быть так просто», – удивилась Полина своему разгоревшемуся любопытству, немного попыхтела над сопроводительным письмом на английском и забыла о заявке.
– Вот козлы, – Ри свирепо ткнула пальцем в так и висевшее объявление.
– Почему?
– Да они хотя бы писали в ответ: «Дорогая Ирина, ваша работа нам не подходит». Прошел почти месяц. А так не понятно, понравилась им моя работа или не понравилась. Что сложного – ответить?
– Да, может, еще напишут, – попыталась утешить ее Полина.
– Никогда не отвечают. Я уже столько заявок подавала, – мрачно ответила Ри. – Мы в художке постоянно участвовали в конкурсах. А у нас были суперталантливые ребята, кто-то даже что-то выигрывал. Но не за границей.
– А ты?
– Нет, – вздохнула Ри. – Да вообще, в этих конкурсах почти всегда своих пропихивают на первые места, суки. Пошли уже в столовку.
– Тебе ведь тоже не ответили? – спросила Ри, проталкиваясь в очередь.
– Нет, – Полина опустила глаза. Она сама не поняла, почему у нее это вырвалось. Удивление было безмерным, когда на почте обнаружилось письмо из чешского университета. Ее благодарили за проявленный интерес и просили прислать портфолио из работ. Надо было отобрать 10–15 рисунков.
Пролистав альбом с работами, она включила в список отправленных «Девочку-грустинку», выполненную в новом для нее жанре комикса. «Жила-была девочка, – начиналась история. – Она все время грустила. Одна на всем белом свете, у нее не было ни родных, ни друзей». На рисунках девчушка с большими, в пол-лица, печальными синими глазами и облаком спиралевидных рыжих кудрей шлепала по лужам, которые взрывались фонтанами брызг. Работа казалась Полине смешной и наивной, но под давлением Ри она выложила комикс на свою страницу. «Мама наконец-то бы мной гордилась», – усмехнулась Полина, обнаружив среди отзывов восторженный комментарий Лизы Решеткиной: «Вау! Это очень красиво!»
Вскоре она получила приглашение пройти собеседование онлайн. Полина страшно переживала за свой неплохой, но не очень уверенный английский. К счастью, куратор курса прилично говорил по-русски. «Обучение ведется преимущественно на английском, но знание нашего языка вам в любом случае понадобится».
«Ну, вот еще, делать мне больше нечего – чешский учить», – думала Полина, но ее уже охватил азарт, жгучее чувство близости цели, поэтому она скачала себе несколько учебников.
«Это очень странно, – размышляла она, пролистывая альбом с работами, – почему именно я дошла до финала». Она никогда не считала себя талантливой. Да, для человека без профильного образования рисует она очень хорошо, но Ри, у которой за плечами художественная школа, «лучшая в регионе» – хвасталась она, рисует ничуть не хуже, в смелой экспрессивной манере.
Вскоре после собеседования ей пришло письмо, извещавшее, что она принята на обучение. Не дочитав, Полина в ужасе уставилась в экран. Как она будет жить – совсем одна в незнакомой стране? Что скажет мама? А главное – что скажет Ри, так мечтавшая попасть за границу? Что Полина, сама того не желая, украла ее мечту? Прошла неделя, другая, а она так и не решилась сообщить подруге эту новость.
Утром в четверг Полина допивала чай и собиралась в универ, когда раздался звонок и на экране появилось улыбающееся лицо Ри.
– Хеппи бездей ту ю, хеппи бездей ту ю, – торжественно пела Ри. – Хеппи бездей, диар Поля, хеппи бездей ту ю. Ура! С Днюхой!
На ее голове красовался праздничный колпак.
– Спасибо, – обрадовалась Полина. – Спасибо большое!
– Натаха присоединяется, – за ее спиной промелькнуло лицо соседки. – Ну что, я первая тебя поздравила? – с надеждой осведомилась Ри.
– Ага.
– Супер. Что делаешь?
– На учебу собираюсь.
– Ну ты даешь, я б на твоем месте прогуляла.
– Сегодня же реферат сдавать надо…
– Вот блин, – расстроилась Ри. – Вообще забыла про этот дебильный реферат. Сегодня последний срок?
– Нет, в понедельник.
– Ладно, за выходные что-нибудь скачаю… Кстати, о выходных. Ты к предкам поедешь?
– Да, скорее всего.
– Значит, пятница у тебя свободна? Отлично, – обрадовалась Ри. – У меня для тебя будет небольшой сюрприз.
– Какой?
– Встретимся – расскажу. Покедова, – она повесила трубку.
– Ну, что, раз на вечер пятницы планов нет, значит, мы идем в «Де Бовуар», – сообщила Ри в перерыве между парами.
– Куда?
– Помнишь, куда мы на днях ходили? В бар на Гороховой. Там завтра день рождения бара, прикинь, с разницей в один день с тобой, – Ри сияла.
– Помню.
– Там закрытая вечеринка, вход по спискам, даже не спрашивай, что мне пришлось сделать, чтобы нас внесли, – Ри закатила глаза.
– Что? – немного испугалась Полина.
– Неважно. Встречаемся там в девять. О деньгах не беспокойся, – она предупреждающе подняла руку. – Мой тебе подарок. Ты все равно много не выпьешь, так что особо тратиться не придется.
Вечером Полина переминалась с ноги на ногу у входа в квартиру Димы и Элечки. День прошел без особых событий, мать прислала пару тысяч с просьбой потратить «на что-нибудь нормальное», отец позвонил перед сменой с пожеланиями «не вешать нос и держать хвост пистолетом».
Она нечасто посещала отчий дом, но на выходные собиралась приехать: мать решила разродиться праздничным обедом в ее честь. «Будут Беловы, Слуцких, Ал Юрьна со старшей дочкой, – перечисляла мать, – Решеткины обязательно». Полина морщилась, представляя себе тоскливую перспективу провести вечер за майонезными салатами в компании маминых друзей, перед которыми она будет хвастаться Полиниными достижениями: «Она у нас молодец, лучше всех в школе рисовала, а теперь сама себе на жизнь зарабатывает». И к чему все это лицемерие, думала Полина, она ведь никогда не поощряла меня, а теперь считает мои успехи своей заслугой. Дима и Элечка предлагали пойти в какой-нибудь ресторан, но Полина, не желая тратить их деньги, предложила отметить день рождения по-скромному: у них дома.
Элечка открыла дверь:
– Привет, именинница! О, какой торт шикарный… мы тут наготовили, надеюсь, ты голодная. Проходи, проходи.
– Ну что, малая, крепкого тебе здоровья и успехов во всем, – Дима снимал на телефон, как Полина задувает свечи.
– И чтобы все твои мечты сбывались, – подхватила Эля.
– Иногда сбывается даже то, о чем и не мечтаешь, – пошутила Полина.
– Ты о чем? – насторожился Дима.
Набрав побольше воздуха, Полина выложила им новость про грант.
– Ни хрена себе! – Димка смотрел на нее восхищением. – Ну ты даешь, мелкая. Даже не знаю, что сказать.
– Полиночка, ты просто молодец! – Эля крепко обняла ее. – Дим, открой шампанское, пожалуйста. По такому поводу надо выпить. Просто невероятно, как у тебя это получилось.
– Потому что талант, ясен пень, – подытожил Димка. – Ну, и что дальше? Когда ты туда едешь?
– В сентябре. Обучение и жилье бесплатное. Но мне нужны паспорт, виза и билет. Я за лето заработаю, конечно.
– А жить-то там на что? – поинтересовался Дима.
– Ну как, работать буду по-прежнему…
– Не смеши меня. Это же Европа, там все намного дороже. И тебе учиться надо, а не за компом вкалывать.
– Я буду успевать…
– Что, жена, поможем подрастающему поколению? – Димка смотрел на Элю.
– Тут и разговаривать не о чем. Конечно, поможем, – уверенно кивнула она. – Полиночка, там столько всяких интересных возможностей! Музеи посещать, путешествовать, с людьми знакомиться. Как знать, возможно, ты захочешь потом остаться. Не упускай свой шанс. Если будешь все время думать о том, как тебе заработать на еду, какой смысл уезжать из Питера?
– С матерью я поговорю, – Димка нахмурился. – Узнает, орать ведь будет до небес.
– Вряд ли, – пожала плечами Полина. – Она же не орала, когда я в город переехала.
– От нее всего можно ожидать. Ладно, вместе поговорим. Моральная поддержка тебе не помешает.
– Спасибо огромное. И за помощь, и за поддержку.
– Взамен будешь наших детей учить рисовать, – улыбнулся Дима.
– А вы уже…
– Нет, мы над этим пока работаем.
– Работаем, не покладая хера, – мрачно усмехнулся Дима. – Прости, милая, ты же знаешь, я – то еще быдло. Положи мне тортика, пожалуйста.
Ри, как обычно, опоздала.
– Сорри, сорри, решила башку помыть, а фен перегорел. Пришлось так сушить. Идем? Девушка, Покровская плюс один, мы в списке.
– Сколько народу здесь, – с легким неудовольствием заметила Полина.
– А будет в два раза больше, это мы к самому началу пришли. Давай скорее столик займем.
Ри схватила ее за руку и потащила за свободный столик у стены напротив сцены.
– Можно нам шампанского? – с предвкушением потирая руки, спросила она у официантки.
– Сегодня каждому гостю бокал бесплатно в честь дня рождения бара, – с улыбкой сообщила девушка.
– Ваще кайф, – воодушевилась Ри. – А у нас тоже Дэ Эр, у нее вчера был, – она указала на Полину.
– Поздравляем вас, именинникам три дня до и после дня рождения мы приносим комплимент от нашего заведения.
– Отлично, нам еще, пожалуйста, сырную тарелку и…
Полина смотрела на толпу. Гости все прибывали. Симпатичные девочки и мальчики, улыбки, хохочущие лица, блестящие глаза. Они все выглядели такими расслабленными, живыми, нормальными, но как знать, у кого внутри под напускной веселостью кроются пустота, отчаяние, страх?
«Я ведь со стороны тоже выгляжу, как обычный человек», – промелькнуло у нее в голове. Станет ли она когда-нибудь нормальной? Возможно ли это вообще? Она уже и не помнила, каково это: жить без напряжения, постоянного ожидания приступа. Бывали хорошие периоды, когда она по несколько дней и даже недель не вспоминала о четверках, но это до тех пор, пока какая-нибудь мелочь: вскользь брошенное слово, увиденная ситуация, внезапное воспоминание – не превращала ее в беспомощное, дрожащее от ужаса существо.
«Я, наверное, похожа на Арчи», – думала она. В ее памяти навечно отпечатались жуткие моменты прошлого: мать, кричащая, с занесенной для удара ладонью, и щенок, забившийся в угол, крошечный пушистый комочек страха. Мать купила его лет десять назад вслед за тетей Любой, обзаведшейся чистокровным померанским шпицем. Арчи был не чистопородным, поэтому продавался задешево. Бойкий игривый щенок, он никак не мог приучиться ходить на пеленку и метил углы и мебель. Мать, обнаружив это, орала и нещадно лупила Арчи, обзывая его «тварью» и «ссущейся гадиной». Тот скулил и визжал, Полина захлебывалась слезами, умоляя мать прекратить и заверяя, что будет гулять с собакой как можно чаще. Закончилось все тем, что собаку отдали какой-то сердобольной маминой знакомой, но Полина до сих пор сжималась от ужаса, вспоминая материнскую жестокость и свое бессилие…
– Поля, пошли, ты чего к стулу прилипла, – Ри стояла перед ней, барабаня пальцами по сумке.
Полина не отвечала – она спешила отстучать под партой необходимый цикл четверок. Если она прервется или ответит Ри, нужно будет начинать сначала, а тогда Полина точно никуда не уйдет, пока не отстучит…
– Эй, Земля вызывает Ермакову! Что с тобой?
– Да, уже иду, – Полина закончила выстукивать последнюю четверть и торопливо схватилась за рюкзак. – Сейчас какая пара?
– Все уже, по домам идем. О чем задумалась?
– Да так, ни о чем особенном, – скрыть от посторонних мучительную зависимость от четверок было сложно, но Полина очень старалась. Собираясь в институт или на встречу, она шептала про себя: «Пусть сегодня все будет нормально, нормально, нормально, нормально», – и так четыре раза. Это заклинание придавало ей сил, но не всегда спасало.
Вот и сейчас, на вечеринке, вполуха слушая Ри, которая с набитым ртом рассказывала ей свежие институтские сплетни, Полина повторила про себя свою обычную мантру. Четверки молчали. Вроде сработало. Полина с облегчением перевела дух и обратила взгляд на Ри:
– Извини, не расслышала, что ты говоришь?
– Танцевать пойдем? – прокричала Ри.
– Иди, я посижу пока.
– Окей, вещи посторожи. Я пошла.
Она ловко ввинтилась в толпу танцующих, среди которых Полина с удивлением заметила преподавательницу Гриневскую. Инна Андреевна двигалась грациозно, ее лицо было отрешенным и немного печальным. «Она очень красивая. О чем она думает, интересно? Почему она грустная? Что ее вообще может беспокоить?». Ей вдруг до боли захотелось стать такой же, как Гриневская: взрослой, женственной, уверенной в себе. Наверняка у нее есть любящие родители, муж или парень, куча друзей, уютный дом и все остальное, что есть у обычных людей и чего никогда не обрести Полине.
– Ты ее видела?
– Кого?
– Дарк здесь, – Ри трясла Полину за плечо. – Она здесь, с какими-то девками.
Полина оторвалась от созерцания Гриневской и посмотрела туда, куда указывала Ри. Нарядно одетая Дарк стояла в проходе между залами, увлеченная разговором с другой девушкой.
– Круто. Надо пойти поздороваться.
– Ты не понимаешь, что ли? – Лицо Ри исказилось от гнева, она приблизилась к Полине вплотную. – Я ей написала, что мы идем отмечать твой день рождения и пригласила ее пойти. Она в ответ: «я не могу, куча клиентов, работаю допоздна».
– Ну, может, освободилась пораньше, – неуверенно сказала Полина. Дарк смеялась, запрокидывая красиво уложенную голову, и то и дело подносила бокал с шампанским к губам.
– А до этого она неделю меня игнорировала, – Ри едва не плакала. – Я сейчас пойду и все ей выскажу.
– Не надо, зачем? – запротестовала Полина, удерживая ее.
– Чтоб знала, как меня динамить, – Ри стряхнула руку Полины и решительно направилась к Дарк. Полина тоскливо смотрела, как она ввинтилась в толпу вокруг Дарк и тронула ее за руку. На красивом строгом лице Дарк промелькнула растерянность, сменившаяся холодной улыбкой. «И вот опять она наступает на одни и те же грабли». Полина прикрыла глаза. Она знала, что Ри сейчас с решимостью бойца начнет объясняться с той, кого считает своей девушкой, доказывать свои чувства, которые Дарк не очень-то и нужны. Полина жалела подругу: Ри такая добрая, смелая, щедрая – и такой профан по части отношений. Почему ей все время не везет в любви?
– Сука, – вернувшаяся Ри упала на стул, расплескав шампанское из бокалов.
– Что случилось? – всполошилась Полина.
– Спрашивает: «Ты как здесь оказалась?» Я говорю, отмечаем день рождения Полины. Спросила ее, почему она соврала, что никуда не пойдет вечером, а она: «Я делаю, что хочу. Хватит за мной бегать». Я видите ли, не даю ей прохода, мешаю ей жить! Так и знала, сука! Почему она так со мной?
– Если знала, то зачем пошла к ней? – тихо спросила Полина. – Зачем ты унижаешься? Ты же видишь – она не хочет с тобой встречаться. Ты ей не нужна. Тебе самой не противно? Она же ноги об тебя вытирает.
Полина выпалила это одним духом и осеклась. Она явно перегнула палку. Ри повернулась к ней с искаженным от ярости лицом:
– Да пошла ты в жопу, Ермакова! Что ты вообще можешь знать об отношениях? У тебя не было никогда никого, и никто тебе не нужен. Аутистка!
«Аутистка». Вот так, все просто. Раскладывается на четыре слога. А-у-тист-ка. Полину скрутил рвотный спазм, виски сдавила нестерпимая боль. Она зарылась левой рукой в кучу курток и пальто на вешалке, содрала свою, обрушив кучу чужой одежды, и ринулась прочь из бара. Взгляд заметался по темной улице. Она добежала до соседней с баром двери подъезда, которая оказалась металлической, едва не налетела на группку парней у входа в круглосуточный магазин, те удивленно посторонились… Следующая дверь, к счастью, была деревянной. Ее едва не вывернуло наизнанку, когда она, уронив куртку на грязный асфальт, отстукивала четверки. Накатила прохладная волна облегчения, Полина прижалась потным лбом к шершавой занозистой поверхности и заплакала.
– Девушка! Эй! Девушка!
Она нехотя обернулась. Из окна серебристой старенькой иномарки на нее смотрел седой мужчина в кожанке.
– Вам плохо? Ограбили, что ли?
Полина помотала головой.
– Садитесь, подвезу. Живете-то далеко?
– На Шпалерной, – одними губами проговорила Полина.
– Где? На Галерной?
– Шпалерной.
– Куртку-то подберите, в грязи валяется, – посоветовал мужик, заводя машину. – Поздно уже по улицам одной ходить. Подброшу, пока время есть, у меня заказ через полчаса в Пулково, тоже из центра.