Текст книги "Лучший друг девушек – Мендельсон"
Автор книги: Алина Кускова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 6
Что-то в нем, в таком состоятельном и привлекательном, не то…
Если кто-то из не очень молодых, но по-прежнему одиноких девушек скажет, что прекрасно проводит выходные дни в гордом одиночестве, не верьте. Врет самым наглым образом. Или валяется весь день на диване с любовным романом в руках и носовым платком, или затевает генеральную уборку с более объемной тряпкой.
– Ах! Мне сегодня некогда! – по этой же схеме воскликнула Настя, заслышав в телефонной трубке бодрый голос подруги. – Только выдалась свободная минута, так я сразу же взялась за окна!
– Чего за них браться? – возмутилась Маринка. – Они же не мужики. Давай, Настена, тащи свой толстый зад ко мне! Ладно, ладно, предвижу твое недовольство. Хорошо, зад у тебя тощий. Но он обязательно потолстеет, если ты все выходные дни просидишь дома. Сегодня нам нужно сделать небольшой перерыв и хорошенько отдохнуть перед следующим забегом на короткую дистанцию по ловле женихов. Пляши, Настена! Профессор пригласил нас к себе на дачу! Селезнев собирается провести там беседу с коллегой из Штатов, попросил меня помочь с организацией процесса. Но, сама понимаешь, он истинный знаток женской души. Разрешил мне взять с собой подругу, чтобы я не скучала. Так вот, Перепелкина, я тебя и беру. Собирайся, через полчаса мы с профессором за тобой заезжаем. Представляешь, Настена, сначала он заедет за мной, а потом мы заедем за тобой. Я торчу с этого момента! Ты не находишь, что нас это сближает?
– Нет, не нахожу. Мы с тобой и так близки, – недовольно проворчала Настя, кидая тряпку обратно в тазик с заранее приготовленным для мытья окон раствором.
– Вот еще! – фыркнула Настя. – Я не про нас с тобой, но об этом потом. И оденься прилично, все-таки гость будет заштатный. В смысле из Штатов… Советую тебе произвести на него неизгладимое впечатление. Знаешь, что это такое? Это когда мужика так и тянет погладить твои коленки! Как здорово, что я еще не успела ногти обрезать! Настена, у тебя нет лишнего бюстика пуш-ап с силиконовыми вкладками? Ладно, предвижу твой вопрос. Да, они помогут мне организовать правильный процесс. Мало ли что, вдруг американец обратит свое внимание на умную, одинокую женщину…
– А что, – удивилась Настя, – поедет еще кто-то из женщин?
– Очень смешно, – снова фыркнула подруга, – мы с тобой одни поедем. Не забалтывай меня, собирайся!
Настя положила трубку, подошла к зеркалу и внимательно разглядела свое отражение. Хороша… Сонная – ей ночью совсем не спалось, постоянно снился голубоглазый Владик, внезапно поголубевший полностью, и Настя с криком просыпалась, когда он тянул к ее лицу свои сложенные трубочкой губы. Помятая – в футболке, растянутой от многочисленных стирок, и шортах, бывших раньше полноценными джинсами. Не веселая – а чему радоваться? Получасу, за который ей нужно стать красавицей?
Душ, фен, боевая раскраска. Впрочем, для боев местного значения хватит одной туши на ресницах. Дача есть дача, там люди отдыхают, а не показывают стриптиз. Маринка, правда, намылилась делать и то и другое. Настя достала гламурный пуш-ап и сунула его в сумочку. У них один размер, фактически нулевой. А этот бюстик вселяет в мужчин надежду на большее. Ей вселять незачем, пусть Маринка развлекается.
Так, а что Настя станет делать на чужой даче? И она засунула в сумочку недочитанный роман.
После работы над собой она осталась довольна. Нет, все-таки красота действительно страшная сила. Хорошо, что Настя не красавица, страшной ей быть не хотелось. Лишь немного привлекательной. Совсем чуть более привлекательной, чем она есть сейчас.
В конце концов, ей сильно повезло. Когда бы еще летом, в самый разгар свадебных торжеств ей удалось бы выкроить сразу два выходных дня подряд. Нормальных выходных – субботу и воскресенье, – как у всего населения страны. Если бы Шаманская не отстранила ее от ведения церемоний, то вкалывала бы Настя, как рабыня. «Я объявляю вас мужем и женой!» Неужели и она когда-нибудь нечто подобное услышит в свой адрес?! Услышит, как же, сейчас еще пару раз повторит.
Нет, Марина права. Нужно в погожий солнечный день ехать на профессорскую дачу и расслабляться, а не мыть окна, которые и без того чистые. Американец? А что? Настя покрутилась перед зеркалом. Она вполне привлекательная девушка, правда, ее несостоятельность выдает скромный вид, но это Настю нисколько не портит. Эх, было бы у нее то великолепное платье! Она бы показала себя всем американцам, вместе взятым.
Под окнами раздался гудок клаксона. Настя кинулась посмотреть и не ошиблась, во дворе стояла машина Селезнева. Сам профессор сидел в салоне, зато оттуда выглядывала Маринка и активно махала подруге рукой. Настя решила поспешить, чтобы рука подруги от усердия не отвалилась.
– Здравствуй, Анастасия, – пропела ей Маринка, – мы чрезвычайно рады, что ты приняла наше приглашение посетить райское место на земле – дачу.
– А я-то как рада, – пробурчала Настя, усаживаясь позади подруги. Что-то в ней резко переменилось.
– Селезнев, Анастасия! – к ней повернулся водитель и уставился на Настю проницательными зелеными глазами из-под густых бровей.
– Эммануил Виторганович, – добавила Марина. – Мой шеф.
– Очень приятно, – сказала Настя и протянула тому руку. Правильно она сделала или нет, раздумывать не стала. Не хочет, пусть не жмет, главное, она сделала ему навстречу первый шаг.
Селезнев не стал жать протянутую ему руку, он приложился к ладони губами и чмокнул.
Какой галантный кавалер! Настена решила приглядеться к нему получше. Видно было, правда, один затылок. Но и по нему можно было судить о мужчине в целом. Итак, на затылке была всего одна макушка. Даже школьница знает, что одна макушка – одна жена. Если макушек больше, то и жен, соответственно, тоже. Четыре макушки на одном затылке Настя, правда, никогда еще не встречала, а вот три попадались. Марина говорила, что он все еще не женат. Сколько ему? Около тридцати пяти. Во всяком случае, по внешнему виду. Худой, подтянутый, совершенно на профессора не похож.
О чем еще может рассказать затылок, если он тщательно подстрижен? О том, что голова хозяина посещает дорогие салоны, вместе с ним, естественно. Следовательно, у мужчины солидный достаток. Запах парфюма от затылка ненавязчивый, с модными нотками бергамота и свежести бриза. Это говорит о том, что мужчина следит за собой, за модой, за стилем. А ненавязчивость – признак врожденной скромности.
Так, что еще у него там, на затылке? Ничегошеньки. Ни меховой шапки, ни шляпы. А это говорит о том, что на дворе лето и нечего забивать свою светлую голову темными мыслями. Слишком подозрительно с ним воркует Маринка, возможно, она имеет на профессора виды, но не признается потому, что тот ее виды пока игнорирует.
В профессора можно влюбиться. К такому выводу Настя пришла к выезду на кольцевую автодорогу. Маринка наверняка была в него влюблена. Это тоже какой-то комплекс, кажется, Учителя и Ученицы, и проявляется он повсеместно, настолько часто, что на него уже перестали обращать внимание. Настя к ученицам Селезнева не относится. Хотя как сказать. Вот рассуждения о затылке она целиком и полностью провела благодаря методикам этого профессора. У него таких методик, если верить Маринке, на каждый случай по куче. И все суперверные, суперправильные. И сам он супер. Странно только, что не женат.
Холостой мужчина в двадцать лет вызывает искреннюю радость, в тридцать – острый интерес, а после тридцати пяти – подозрительность. Что-то в нем, в таком состоятельном и привлекательном, не то. И с годами это «не то» разрастается до неприличных размеров, показываясь, наконец-то, наружу. Но если у кого-то года и богатство, то у Насти с Маринкой они безжалостные палачи женского счастья. Чем их больше, тем счастья меньше. Настя поймала себя на том, что вновь использует методику Селезнева. Нет, нужно выкинуть профессора из головы и начать наслаждаться подмосковной природой!
На заднем сиденье автомобиля наслаждаться природой было одно удовольствие. Селезнев по ее просьбе приоткрыл окно, и в него сразу же залетел ветерок. Сам он привык к кондиционеру и, открывая окно, поморщился.
– Не простудись, Анастасия, – обернулась к ней Маринка.
Она сказала еще что-то, но Настя плохо расслышала, всю дорогу громко играла музыка. Классическая. Маринка ее терпела редко. С шефом, видимо, приходилось терпеть по полной программе.
Кстати, музыка тоже может рассказать кое-что о ее слушателе. В данном случае классическая – или он действительно истинный интеллигент, или придуряется. Тех, кто придуряется, обычно надолго не хватает, и через час-другой они возвращаются к излюбленной попсе. Профессор Селезнев, как оказалось позже, знать не знал, кто такой Дима Билан. Чем основательно изумил Настю и расстроил Марину.
Но надолго расстроить Марину было невозможно. Выпрыгнув из машины возле крыльца основательного двухэтажного бревенчатого дома, она запрыгала от радости.
– Воздух-то какой необыкновенный! – закричала Марина, раскинув руки в стороны. – И солнце здесь другое! И трава зеленее, и цветы ярче! Жизнь прекрасна! Ура!
Селезнев, занятый разгрузкой багажника, на мгновение замер и поглядел на радостную Соловьеву. После чего многозначительно хмыкнул и принялся продолжать выуживать сумки и пакеты. Провизией он запасся заранее. Настя, разглядев в пакетах торчавшие наружу батоны колбасы и хлеба, в который раз подтвердила свою версию «Селезнев – основательный и надежный мужчина, который по каким-то неведомым причинам еще не был женат». Узнать об этих причинах страсть как захотелось! Вот только в образе своего Героя она никак не могла представить эту хмурую физиономию.
Маринка подхватила сумки и помогла профессору затащить их в дом. Настя тоже взяла пару пакетов и пошла за ними. За порогом жилища в глаза сразу кинулись необъятные просторы комнат. Комнат было всего четыре, но в любой из них новорожденная российская семья могла отгулять обычную свадьбу с приглашением родственников и друзей. Обстановка не выделялась помпезностью, а как нельзя лучше подходила к дому – мебель с коваными и плетеными столиками и стульчиками. Насте понравилось. Свалив продукты на такой же просторной кухне, поручив разбираться в них Маринке, она направилась наверх, куда повел ее профессор.
Он показал ей гостевую комнату, в которой спокойно бы разместились не только она одна, но и все сотрудницы загса, и вышел. Насте все больше он казался очень странным. Слишком странным для того, чтобы она увлеклась им всерьез. В любом случае она сюда приехала не для того, чтобы соблазнять Селезнева, ей требуется отдых. Совсем немного отдыха, чуть-чуть… Настя повалилась на мягкую постель, подпрыгнула, испытав ее крепость, и… уснула.
Хорошенькое дело – проспать половину выходного дня, да еще будучи в гостях у малознакомого человека. И ладно бы человек был человеком, а то ведь серьезный мужчина, целый профессор! Настя провела сонными глазами по стенам, опустила взгляд на себя и заметила, что, пока она спала, кто-то накрыл ее пледом. Марина! Настоящая подруга называется! Нет чтобы разбудить, растолкать и поднять насильно. Как Настя будет выглядеть в тоскливых профессорских глазах? Отвратительно. Сонной мухой!
Она вскочила и принялась махать руками, ногами, вертеть головой. После небольших физических упражнений к лицу вновь возвращаются краски жизни, и сонное состояние покидает организм. Сколько времени? Девушка кинулась к часам. Двадцать минут шестого?! Теперь ее ожидает бессонная ночь. Только вот чем ночью заняться? Пройтись по окрестностям, пугая запоздалых путников и влюбленные парочки, если они в этом дачном месте есть. Где же им быть, как не здесь!
Настя распахнула окно и оглядела буйную растительность, окружавшую дачи. В таких кустах помимо влюбленных парочек должны обязательно сидеть соловьи! И петь по ночам. Красотища!
Но на людях показаться надо, да и перехватить кое-что из еды. Селезнев привез такую аппетитную колбасу. Настя осторожно – а вдруг уже идут переговоры с американцем – спустилась по скрипучей лестнице. Дверь кабинета была закрыта, через ее стекло виднелись тени и слышались голоса. Говорил в основном Селезнев. Маринка наверняка конспектировала, а американец, скорее всего, внимательно слушал. Правильно делал. У профессора бывают довольно интересные мысли. Настя это знает по собственному опыту. Хотя кто его знает, может, и американцу есть о чем рассказать. Поделиться, так сказать, опытом.
Настя тихо прошла на кухню, залезла в холодильник и отрезала себе шмат докторской колбасы. Хотелось отрезать меньше, она стеснялась, но голод взял свое. Кусман хлеба тоже оказался довольно толстым. Вооружившись классным бутербродом, Анастасия вышла из дома. Есть приятнее всего на природе, а она в окрестностях дачи Селезнева буйствовала как первозданная, притягивая к себе девушку.
Границы между участками не было. Вернее, она была и состояла из коротко подстриженных кустов. Так что на запах докторской колбасы слетелись не только местные галки, но и бродячая собака породы ротвейлер.
Она выскочила из кустов, огромная и мокрая, остановилась как вкопанная перед Настей и раскрыла свою зубастую пасть. В этой пасти легко поместился бы не только десятисантиметровый Настин бутерброд, но и рука по локоть, его державшая. Легкий ужас сменился досадой. Нет, таких огромных собак Настя боялась, в городе, завидев их издали, обходила стороной. Но в данном конкретном случае страх перекрыла элементарная жадность. С какой стати она должна отдавать свою колбасу прожорливому животному?! Ей и самой очень хочется есть. А что подумает Селезнев, когда она вернется и отпилит от батона еще один шмат? Надежды на то, что профессор докторскую колбасу терпеть не может, никакой. Зачем-то он же ее купил и привез на дачу. Не для собак же! Для нее и Маринки. Для нее!
– Ату, ату, кыш, пошла отсюда, – попыталась отмахнуться Настя свободной рукой. Но собака на эту руку никакого внимания не обращала, она неотрывно следила за той, которая крепко держала бутерброд.
Когда из ее пасти потекла слюна, Настя поняла, что чем-то придется жертвовать. Кричать бесполезно – пока кто-нибудь услышит и прибежит, собака сожрет ее вместе с колбасой. Какой бесславный конец! Вся личная жизнь пробежала перед глазами. Настя поморщилась, как ее мало, этой личной жизни, перед смертью даже вспомнить нечего.
– На, держи, грязное животное! – тоскливо крикнула Настя и бросила собаке хлеб.
Та проводила летящий кусок с редкостным безразличием закормленной твари и снова уставилась на колбасу. Настя вздохнула: обмануть собаку не удалось. Придется жертвовать самым дорогим, что у нее осталось. Она быстро поднесла колбасу ко рту, откусила, сколько смогла туда поместить, а остаток докторской, надо сказать, больший остаток, забросила подальше. Собака стремительно сорвалась с места и исчезла в кустах.
– И совсем она не грязная, – заявил появившийся внезапно Гурин. – Я ее только что помыл под шлангом. Естественно, без всяких шампуней, у нее на них аллергия. К тому же на черном окрасе грязь не видна. Но я ее мою регулярно, она любит летом купаться…
– Угу, – произнесла жующая Настя. Не выплевывать же вкусную колбасу обратно! И чего привязался?
– А вы, по всей видимости, гостья Эммануила Виторгановича? Очень приятно познакомиться! Я Артем Гурин. Мне кажется, что мы с вами уже где-то встречались. Вы случайно не стоматолог? У меня почему-то от вашего присутствия двоякое ощущение. Нет?
Настя отрицательно покачала головой, стараясь жевать как можно быстрее. Но как быстро жевать битком набитым ртом! Тем более это не ее любимая ливерка, а всего лишь докторская колбаса.
– Я не запоминаю лица стоматологов, – признался Гурин. – После того как мне говорят: «Откройте рот», я закрываю глаза. И все-таки ваше лицо мне кажется очень знакомым! Вы не посещаете спортклуб олимпийского резерва?
Настя отрицательно покачала головой, активно двигая челюстями.
– Где же я вас мог видеть? – мучился сомнениями Гурин, вглядываясь в ее лицо более внимательно.
– В жагше, – еле произнесла Настя, понимая, что тип не отвяжется, пока не узнает место ее работы.
– В загсе? – повторил тот, Настя кивнула, продолжая жевать. – Я не женат. Хотя на свадьбе друга…
Настя обомлела. Такую свинью ей еще не подкладывало ни одно домашнее животное! Перед ней стоит никакой не тип, а привлекательный холостяк, а она не в состоянии с ним разговаривать. Откуда у нее взялась патологическая жадность? Раньше она была ей не свойственна! Нужно было отдать всю колбасу бедной голодной собачке и разговаривать с хорошим человеком спокойно. Ведь, как ни крути, он сосед Селезнева, а с соседями нужно дружить. И с их собаками тоже.
– Точно, – напрягался тот, – я видел вас в загсе, когда женили Петрова! Потому у меня при виде вас такое странное ощущение радости и тревоги. Оно может быть только при заключении брака, когда мужчина теряет свою свободу в торжественной обстановке, и другие радуются, что он пополнил их нестройные ряды.
– Угу, – подтвердила Настя. Безусловно, в нормальном состоянии она с Гуриным не согласилась бы. Но спорить с полным ртом было бесполезно, половину из сказанного он все равно не поймет.
– Я так и не услышал вашего имени, прекрасная незнакомка!
Незнакомка скривилась, проглотила, прокашлялась и представилась:
– Анастасия. – Фамилию говорить не хотелось, она не подходила моменту. Да и незачем ему знать ее фамилию, все равно, когда Настя выйдет замуж, ее поменяет. Когда-нибудь она все-таки выйдет замуж.
– Красивое имя, – восхитился Гурин и попытался поцеловать руку девушки. Однако выскочившая из кустов собака помешала это сделать, чуть не сбив их с ног. – Глафира, – прикрикнул на нее Артем, – иди на место! – Но та села рядом с ним. – Ревнует, – пояснил тот, – в последнее время мне катастрофически не везет. Ко всему прочему меня стала ревновать собственная собака. Давайте договоримся, Анастасия, встретиться через полчаса! Нам еще нужно поговорить про Петрова. Я покормлю собаку, она с утра отказывается от еды, и ограничу ее доступ в свободное пространство, чтобы она нам не мешала.
«Еще бы она не отказывалась от еды, – глядя на то, как он удаляется с прожорливым животным, подумала Настя. – Нужен ей собачий корм, когда кругом полно доверчивых девиц с докторской колбасой. Ешь – не хочу». После этой мысли она попыталась настроить себя на позитив.
Итак, что она имеет в остатке? Кроме колбасы, естественно, которая все еще лежит в холодильнике.
Привлекательного, в меру озадаченного мужчину с прожорливой собакой, которая под страхом смерти клянчит еду у наивных прохожих. Если не брать собаку, он пообещал ее закрыть, то остается заинтересованный ею холостяк, природа и чудный летний вечер, медленно, но верно надвигающийся на дачный поселок. Таким вечером приятно думать о возвышенном, перед этим стоит хорошенько поесть и говорить обо всем на свете. Правда, при чем здесь Петров? Настя его совершенно не помнит. У них много пар сочетается законным браком, невесты с женихами в этой круговерти все на одно довольное лицо. Одни думают, как им повезло – в доме появилась бесплатная домработница, другие радуются халявному золотому украшению.
Странно, что она его не запомнила. Не Петрова, а Гурина. В такого можно влюбиться сразу и навсегда. Это как удар молнии, раз и все. И ничего поделать с этим «все» нельзя. Но сейчас же Настя не влюбилась! Почему, интересно? Неужели в ее сердце целиком и полностью поселился Владик? Такой непонятный и ненормальный, чужой, Римма от него не отказывалась, и немного близкий. Совсем немного, на уровне первого поцелуя. Значит, сердце полностью не занято. Но стоит ли искать свободное местечко для этого собачника? Гурин признается, что у него к ней двоякое отношение и двойственные ощущения. Не хватает только тройственного союза: он, она и собака. Хорошенькая будет жизнь, Насте придется садиться на диету и забыть о существовании мясных блюд. Хотя какое в колбасе мясо! И без колбасы придется жить.
Любви с первого взгляда не получилось. Настя решила, что ссориться с соседом Селезнева она не станет, но и поддерживать дружеские отношения тоже ни к чему. Нужно приглядеться к американцу, возможно, это ее судьба сидит и слушает профессора…
Судьба сидела в кабинете в образе тощей очкастой дивы неопределенного возраста и многозначительно кивала головой на все утверждения Селезнева.
– Где американец? – сдавленным шепотом поинтересовалась Настя у выскочившей на кухню подруги.
– Вот, – хмуро произнесла та, – и я о том же. Он оказался бабой! Смит. Кто же знал, что под этой фамилией скрывается очкастая мымра? Ты только погляди, как она слушает профессора! С открытым ртом. Как полагается в лучших традициях дамского соблазнения. Так и хочется заделаться стоматологом и вырвать все ее белоснежные зубы! Так и хочется по одному и со скрежетом…
– Меня тут тоже один со стоматологом перепутал, – поделилась Настя, – сосед Селезнева.
– Ну и? – Маринка, как великий Цезарь, успевала шинковать колбасу с сыром и разговаривать. – Холостяк? Есть на что посмотреть? Заинтересовался? Подай мне чашки, буду варить кофе.
– Привлекательный холостяк, – призналась Настя, – только я больше смотрела на его собаку. Жуть.
– Сделала ошибку, в таких случаях нужно смотреть на холостяков. Учись!
И Маринка кивнула в сторону кабинета с распахнутой дверью. Там на диванчике сидела мымра Смит и одаривала Селезнева голливудской улыбкой. Тот, размахивая руками, посвящал ее в суть комплекса «Рыцаря и развратника», та делала вид, что все понимала.
– Этому комплексу свойственно раздвоение, – рассказывал Эммануил Виторганович. – Рыцарь как воплощение благородства и мужественной силы, дающий романтической дамской натуре ощущение безопасности. И одновременно развратник, стремящийся к необузданному сексу с грубой первородной похотью.
– Рыцарь, – шмыгнула носом Маринка, выглядывая из кухни. – А она развратница. Ты только погляди, как вцепилась глазищами-то в мужика! Первородная похоть у этих американок на каждом шагу! И у моделей. Не находишь, что она похожа на пассию Копейкина?! Тоже стремится, небось, к необузданному сексу! – Маринка вернулась к плите. – А я им вари кофе, ухаживай за ними. Нет в жизни справедливости.
Настя посмотрела на очкастую даму с полуоткрытым ртом, та закончила наконец-то улыбаться. Видимо, поняла что-то про секс. Правда, глядя на ее зализанную прическу и строгий брючный костюмчик, не очень-то верилось, что дама стремится к необузданному сексу. Но впечатление бывает обманчивым.
– Может, я что-то посущественнее приготовлю? – предложила Настя, глядя на нарезку. – Картошечки?
– Приготовь, – согласилась подруга, – мне самой некогда, видишь, как я занята? Собиралась сделать пиццу, а придется караулить профессора. Подозрительная личность неизвестно на что способна. Судя по ее увлеченному профессором виду, на любые крайности! Я потом себе не прощу, что не спасла хорошего человека от хищницы. Он же такой доверчивый и наивный…
– Как и я, – вздохнула Настя.
– Ты? А, ну да. – Маринка принялась разливать кофе по трем чашкам. – Приготовь что-нибудь серьезное и отправляйся к привлекательному холостяку. Кстати, а сколько ему лет? Около тридцати? Тоже подозрительно, что не женат. Что-то в нем, привлекательном, не то…
И она убежала с чашками, в которых дымился свежесваренный кофе, в кабинет.
Настя пожала плечами и занялась поисками овощей. В отличие от любой женской кухни, мужская была не слишком укомплектована техникой и никому не нужной посудой. Овощи нашлись там, где им и полагалось быть, – в овощном ящике. Настя решила пожарить картошку с луком. Больше ничего овощного у Селезнева она не нашла. По всему было видно, что профессор любит свою дачу, но приезжает сюда нечасто. Он мало интересуется комфортом, у него нет элементарной кофеварки. И совершенно не интересуется Настей. Что, впрочем, понять можно. И без нее хватает благодарных слушательниц.
Запах жареной картошки разнесся по всему дому – у Селезнева на кухне не было вытяжки. Настя и здесь распахнула окно. Безусловно, профессор не любит свежий ветерок, но ему придется потерпеть. Тем более ему сейчас не до ветра. Хотя естественные потребности должны его заставить завершить беседу или хотя бы сделать небольшой перерыв. Не станет же Настя есть одна всю сковороду такой вкуснятины. А сидеть возле жареной картошки и дожидаться неизвестно чего – равносильно занятию садомазохизмом.
Настена подсела к окну и подперла рукой щеку. Буйство природных красок несколько потускнело вместе с уходящим солнцем. На голодный желудок не мечталось. Мысли, приходившие в голову, были похожи как однояйцовые близнецы. Все о картошке. У Насти проявлялся очередной комплекс, комплекс Обжоры. Думалось почему-то исключительно о еде.
– Почему вы не пришли? – В окне внезапно возник силуэт возмущенного Гурина. – Я ее зафиксировал в спальне. Конечно, она залезет на постель, ревнивая дура, начнет выть, но я совершенно безжалостен! Анастасия, вы не должны избегать моего общества. В последнее время женщины меня избегают слишком часто. Но вы другое дело, с вами, я чувствую, нас что-то связывает. Невидимое и странно опасное. И я хочу понять, что именно.
– Не надо во мне копаться! – возмутилась Настя. Кому нужны его откровения?! Впрочем, если принять во внимание, что это привлекательный холостяк, то можно разрешить ему немного покопаться в ее женской сущности. Виртуально, разумеется! – Я, между прочим, ем, – она поставила перед собой на подоконник сковороду с картошкой и взяла вилку.
– Одна? – поразился Гурин, глядя на национальное русское блюдо.
– Хорошо, – вздохнула Настя и достала вторую вилку, – присоединяйтесь, только с внешней стороны. Чтобы никто ничего не подумал.
Профессор Селезнев, возбужденный распространяемыми аппетитными запахами, быстро закруглил свою речь и позвал дам на кухню. Все трое застыли на пороге: открывшаяся им картина впечатляла непредсказуемостью. На подоконнике, который служил столом для Насти со стороны дома и для Артема со стороны двора, стояла сковородка с остатками жареной картошки. Ее активно доскребали вилками гостья и сосед, видимо, доведенные до крайней степени голода.
– Приветствую вас, господин Гурин! – поздоровался с соседом Селезнев, ловя носом былой аромат.
– Я тоже рад вас видеть, профессор, – отозвался тот. – Очень вкусно…
– А это? – из-за профессорской спины выскочила Маринка. – Да, это я нажарила. Я еще и не то могу!
– М-да, – изрек Селезнев с сожалением во взгляде, – так на чем это я остановился?!
– На комплексе Тристана и Изольды! – подсказала Марина.
– Очень хорошо, – Селезнев развернулся и пошел обратно в кабинет, сопровождаемый очкастой американкой. – Фатальность женщины при этом комплексе выражается посредством воплощения злого божества, совращающего мужчину всеми доступными ей способами…
– О чем это он? – встрепенулась Настя. Не хватало еще того, чтобы этот соседский тип подумал, что она его пытается совратить посредством жареной картошки. Сам напросился!
– О комплексах, – отмахнулась Маринка, вырвала у подруги вилку и нахватала ею в рот жареного лука. – Обожаю! Очень приятно познакомиться, господин Гурин, к сожалению, спешу. – Она подмигнула соседу. – Очень важная встреча, они без меня как без рук.
– Некрасиво получилось, я так и думала, – вздохнула Настя, когда подруга убежала.
– Почему? – пожал плечами Гурин, отодвинул сковороду и перепрыгнул через подоконник. – Наверняка там еще остались клубни. Я умею жарить картошку не хуже, чем ваша подруга.
Настя попыталась сказать, что это не подруга, а она умеет отлично готовить, почти отлично, отдельные блюда. Блины, признаться, у нее никогда не получаются. Но не стала. К чему доказывать очевидное посторонним людям, даже если те являются соседями профессоров? Да и Маринку опровергать не хотелось. Возможно, она на что-то надеялась. Возможно даже, на этого холостяка. И Настя, показывая ему загашник с картошкой, почувствовала укол ревности.
Совместный труд сближает, даже если один из тружеников сидит и наблюдает за процессом, изредка вставляя свои замечания по ходу дела. Гурин отлично справился с заданием и нажарил картошки. Но дожидаться прихода профессора и его свиты не стали. Артем предложил Насте прогуляться на ночь глядя, подкараулить в саду соловьев и послушать их лиричное пение. Настя подумала про другого соловья – Соловьеву, которая осталась помогать профессору. Гурин ей явно понравился. Но, с другой стороны, у Марины есть Женя Копейкин. Хотя это сомнительное приобретение, до сих пор влюбленное в свою невесту-модель. А у Насти есть Влад. Еще сомнительнее – у Влада есть Римма. Правда, есть надежда и на господина Голубцова, который увлекся гламурной Вишневской. Если сложить все «есть», то получается, что у обеих подруг никого нет. Обе сидят у разбитого корыта и пытаются наладить свою личную жизнь.
Настя сидеть не собиралась, Гурин настаивал на певчих птахах, заливисто начинающих петь с приближением темноты. Пришлось признаться себе, что холостяк Артем без своей здоровенной прожорливой собаки выглядит очень даже привлекательно на фоне полной безнадеги, и согласиться составить ему компанию.
Гурин повел девушку на свой участок, где буйная растительность не ограничивалась одними кустами, из которых выскакивало зловредное животное с лаем: «Колбаса или жизнь!» Его дачу, очень похожую на профессорскую, окружали плодовые деревья и цветники. Настя заподозрила, что здесь явно не обошлось без женских рук, но задавать наводящие вопросы не стала. Если и была женщина, то на данный момент она отсутствовала, и тем ей хуже. Настя не собиралась, слушая соловьев, расслабиться настолько, чтобы позволить Гурину делать с ней все, что тому взбредет на ум. Она и целоваться-то с ним не станет.
Настя посмотрела в его сторону, он обернулся и улыбнулся.
– Мне почему-то кажется, – сказал Артем, – что у нас есть что-то общее…
Жаль, что профессор Селезнев сегодня занимается комплексами. Нужно будет его расспросить про мании. У Гурина наверняка на фоне долголетнего холостячества произошел психический сдвиг. И каждая первая попавшаяся ему девушка мнится уже ранее виденной и знакомой. Впрочем, холостяки все имеют свои чудачества. Хочется Артему думать, что он ее раньше встречал, пусть думает. Насте в принципе все равно. Вот если бы она его раньше встречала, то наверняка бы запомнила.
Гурин показал Насте свои владения, после чего усадил за деревянный стол в саду и побежал в дом готовить чай. Настя пыталась предложить свою помощь, но он категорически отказался, ссылаясь на то, что певчие птахи могут слететься на кусты сирени в любую минуту. И если Настя пропустит их задушевное пение, то он себе этого никогда не простит. И зачем только она ему сказала, что никогда раньше не слышала соловьев?! Ей пришлось сидеть и слушать. Вместо трели до нее доносились голоса из распахнутого настежь окна профессорской кухни, где хозяин и его гостьи ужинали, продолжая обсуждать комплекс Мессалины.
