Текст книги "Любовь со всеми удобствами"
Автор книги: Алина Кускова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Ай-ай-ай, какие мы нежные, – покачала головой Катерина, – чуть что, сразу по соседкам бегаем. Бабник! – Она отпила большой глоток горячего чая и обожглась. – Ой!
– Бабник? – опешила Анюта. – Да… на что-то он мне намекал. Неужели наш писатель бабник?
– Еще какой! – Катерина показала кулак в сторону дома Карпатова. – Писатели – все бабники, Анюта. Особенно те, которые строчат любовные романы. У них, понимаешь ли, под боком должна быть фактура. Им, понимаешь ли, Анюта, опыт нужен. Опыт обольщения доверчивых женщин!
– Неужто он тебя обольстил?! – ужаснулась Анюта, ставя на стол пироги с капустой. – Сема! Твоя любимая капуста, иди, съешь пирожок!
– Обольстил, как же! – усмехнулась Катерина, запихивая в рот половину пирога сразу.
– Правильно, – кивнула Анюта, не соглашайся и не верь. Они, мужики, подлые на самом деле. Семушка! Иди, дружок, скушай пирожок. Моего в расчет не бери, дите малое, никого обмануть не сможет. Бери, Сема, бери, – она сунула приковылявшему на ее зов супругу тарелку с пирогами.
– Точно с капустой? – переспросил тот и добавил, когда жена разломила один пирог: – Я капусту очень уважаю. Хорошая диета! – И немедленно уволок пирожок в соседнюю комнату.
– Ты никому, гляди, не поддавайся, – продолжала науськивать подругу Анюта. – Что ни мужик, то бабник. Захар, к примеру. Что у тебя с ним?
– Ничего, – соврала Катерина, которой и на самом деле хотелось в это верить.
– А с немчиком? – допытывалась Анюта.
– И с ним ничего, – сказала Катерина и подумала, что Анюта после всех этих «ничего» ей просто не поверит. – Обещал зайти вечером, принести какие-то фотографии своей Родины.
– Немчик обещал? – уточнила на всякий случай Анюта.
– Немчик, – буркнула Катерина, – и Захар тоже!
– Батюшки! – всплеснула руками Анюта. – Не приведи господь, встретятся! Захар на расправу крут.
– И что же будет?! Я и тому, и другому сказала, чтобы ночью не приходили, – Катерина испугалась.
– Ничего не будет, – поспешила ее утешить подруга, – морды друг другу набьют, и всего делов-то. Ты, Катерина, лучше у меня подольше посиди. Так, на всякий случай. Пусть они друг друга покалечат без твоего участия.
– Покалечат?! – испугалась еще больше Катерина. – Нет, я так не могу, пойду домой их ждать.
– Давай, беги! – обиделась Анюта. – Самое последнее дело бабе ждать, когда к ней оба мужика разом завалятся с намерением отмутузить друг друга по полной программе.
– Анечка, – не стала с ней ссориться Катерина, – хоть одним глазком…
– Одним можно, – кивнула Анюта, – пошли в сад.
В дыру забора, который утопал в малине, можно было просунуть всю голову, а не только один глаз. Подружки заняли исходную позицию. С того места, где они пристроились, открывался отличный обзор Катерининого двора.
Солнце уже вовсю передавало эстафету ночному светилу, когда во дворе Катерины женщины заметили долговязую сутулую мужскую фигуру.
– Немчик, – опознала гостя Анюта.
– Нет, Захар, – пригляделась Катерина.
Человек стукнул пару раз в дверь дома и, не дождавшись ответа, заглянул в распахнутое окно.
– Вас ист дас? – недоуменно спросил человек, и его инкогнито было раскрыто.
– Вот я тебе сейчас как дам! – в сердцах пообещал тип, открывший в это время калитку во двор к Катерине. – Ишь ты, оккупант, повадился по чужим бабам лазать!
– Бите, бите, – защебетал немчик и интеллигентно поздоровался: – Гутен абенд!
– Биты у меня нет, – сказал ему Захар. – Но я и кулаком могу обеспечить тебе льготные поездки в общественном транспорте!
– Во ист Кэт? – прыгал у порога немчик и интересовался местонахождением Катерины.
– Воистину, воистину, к Катерине прибежал, гад. – Захар вытер пот со лба, нахмурил брови и пошел на врага, набычившись, как упрямое животное.
– Вас ист дас?! – засуетился Клаус и тут же вместо ответа получил в правый глаз. – О! – Его благодушная физиономия перекосилась, а глаз стал медленно, но верно опухать. – Скэтина! – крикнул Клаус с акцентом и вцепился зубами в руку Захара.
Тот не ожидал такого нападения и на мгновение растерялся. Клаус воспользовался его замешательством и укусил Захара за ухо.
– Ах ты, подлый Тайсон! – взвыл от боли Захар и попытался скинуть с себя это кусачее существо. Существо брыкалось, повизгивало и царапалось. Так драться Захар не привык и отступил на шаг.
– Скэтина! – прокричал Клаус Захару, устремляясь к бугру.
– Я тебе! – пообещал Захар и крепко выругался.
– Жуть какая, – прошептала Катерина, наблюдавшая на сцену драки. – Бедный Клаус, он совсем драться не умеет! Такая интеллигентная, научная натура, археолог, одним словом. Он же привык общаться с мумиями, а тут живое воплощение бога войны.
– Бедный Захар, – зашептала Анюта. – Немец использовал запрещенный прием. Мог бы ответить ему кулаком в бровь или в пах. Катерина, всегда бей только в пах, мужики этого не переносят…
– Куда это пошел?! – испуганно поинтересовалась Катерина, заметив, что Захар, недолго думая, направился к бугру.
– Добивать фашиста, – довольно улыбнулась Анюта. – А нечего ему запрещенными приемами кусать нормальных людей, которые пришли тебе морду набить.
– Этого нельзя допустить, – прошептала Катерина и неожиданно закричала: – Захар! Захар! – после чего мгновенно скрылась в зарослях малины.
– Прифигеть, – почесал тот затылок, останавливаясь и оглядываясь по сторонам. – Она мне уже начинает мерещиться. Катерина! Кэт! Чтоб тебя!
Катерина замерла, ей не хотелось, чтобы тот ее обнаружил, тем более в таком интересном месте – у дыры, которая служила ей экраном. То, что Захар не только крут, а еще и скор на расправу, она смогла сегодня убедиться полностью. Не хватает только, чтобы из-за нее пострадали иностранные граждане. Мало ли что, вдруг это приведет к обострению отношений между странами или, что еще хуже, к очередной холодной войне? А ей так нравилась оттепель! И Клаус очень даже ничего, вполне приличный немец. Ей всегда хотелось видеть рядом с собой этакого интеллигента с чуткой и ранимой душой. Катерина думала, что только такой человек сумеет ее по-настоящему понять.
Захар теперь ей казался исчадием ада, вырвавшимся оттуда только для того, чтобы испортить Катерине жизнь. Его мужская привлекательность ее больше не прельщала. Тянуть к будущему преступнику, который, если так пойдет и дальше, непременно кого-нибудь убьет, перестало. Катерина задумалась, как она станет объяснять Захару то, что совершенно в нем не нуждается. При этих мыслях она непроизвольно схватилась за свой правый глаз.
– Ты чего орешь, Захар?! – в двух шагах от них раздался голос Семена. – Ищешь кого?
– Катерину не видел? – обрадовался Захар, надеясь на его помощь. – Ее ищу.
– А чего ее искать? – недоуменно пожал плечами Семен и уставился на Катерину, скорчившуюся в малиннике. – Вот она! – Анюта презрительно поглядела на мужа и резанула рукой по собственному горлу.
– Где?! – продолжал тупо радоваться Захар, не понимая Семена, который один, по его мнению, стоял в саду.
– Я в том смысле, что она вот здесь была, – сказал Семен и опустил глаза на жену, которая ему кивком указала, что он на правильном пути. – В малиннике была. Нет, сейчас ее здесь нет. Она раньше была. – Анюта закатила глаза к небу. – Темнеет уже, – оправдался Семен перед ней, – плохо видать-то.
– Кому плохо-то? Катерине? – пытался выяснить подробности Захар, уже практически вплотную подошедший к забору с малинником.
– Ей, – соврал Семен, – она плова обожралась и куда-то делась. Ты знаешь, Захар, какой плов у меня Анюта готовит? А! То-то. Вот она, Катерина то бишь, и обожралась.
«Убила бы!» – подумала Катерина, слушая о себе такие пикантные подробности.
– А потом, – разошелся в фантазиях Семен, – ушли они с моей Анютой куда-то, то ли травы собирать по ночной росе, то ли с бабами судачить. Сегодня ж эта, как ее там, ночь на Ивана Купалу!
Захар задумчиво переступил с ноги на ногу и направился к выходу. Как только он скрылся из вида, Анюта глубоко вздохнула и сказала Катерине, указывая на мужа:
– Я же тебе говорила, совсем врать-то не умеет!
– Я бы так не сказала, – улыбнулась Катерина, – очень даже хорошо получилось. А что, сегодня, правда, ночь на Ивана Купалу?
– Правда, – ответила Анюта, – Семен правду говорит. Но это больше для молодежи праздник. Когда мои девки в деревне жили, а сейчас они у меня в городе работают, так те на каждый праздник бегали через костер прыгать. Сегодня такого торжества уже нет, девки не те, да и мужики тоже. Вот Захар точно туда тебя пойдет искать, Любка небось и немцев притащит. Сиди дома, вышивай крестиком. Смотри в окошко, как они на бугре через костер сигать будут.
– Я на бугор хочу, – возразила Катерина, – разве ж это отдых – целыми днями крестиком вышивать?
– Ладно, – сжалилась Анюта, – схожу с тобой, посижу немного, на чудаков погляжу.
– Я спать пойду! – заявил Семен, зевая. – Я уже укладывался, когда Захар орать начал. Мне завтра с утра на покос. – И он походкой довольного жизнью, сытого человека отправился на боковую.
Катерина с Анютой вернулись к недопитому чаю и продолжили неспешную беседу в ожидании намечающегося торжества.
Пляски и прыжки через огонь начались ближе в полуночи, костер разожгли раньше, и теперь он горел в полную силу, потрескивая березовыми дровами. На бугре возле костра действительно собралась немногочисленная деревенская молодежь и дачники, среди них выделялась Любовь Аркадьевна Карелина, державшая под руку своего иноземного принца. Фриц подпрыгивал на месте под звуки баяна, на котором играл Степаныч. Молодежь баян никогда в руках-то не держала, чем глубоко ранила его музыкальную душу. Здесь же прятался за спинами Любочки и Фрица Клаус, оглядываясь по сторонам в поисках буйно помешанного Захара.
Он сразу заметил Катерину, вознес глаза к темному небу и пошел ей навстречу.
– Гляди, чтобы меж вами Захар не затесался, – предупредила ее Анюта и подошла к Степанычу.
Клаус, несмотря на свой синяк под глазом, выглядел вполне привлекательно и забросал Катерину стихами, выученными наизусть. То, что произнесенные им строчки были стихами, она догадалась по рифме. Катерине пришлось сделать комплимент, насколько мелодичный у немцев язык, на котором Клаус читал стихи, хотя на самом деле ей больше всего нравился Пушкин на своем родном языке. Клаус обрадовался, догадавшись, что она довольна, и продолжил утомлять ее стихами. Потом они сидели на самом краю бугра и смотрели на реку, над которой разливалась рулладистая песня баяна.
Когда пришла очередь прыгать через костер, Катерина с Клаусом вернулись к гуляющим. Им пришлось испытать сильные чувства, глядя на то, как нетрезвая к этому моменту молодежь лихо сигает через пламя и визжит при этом на всю округу. Еще более сильные чувства оба испытали при виде Захара.
Им повезло, он пришел не один, а со своей, как предположила Катерина, Оксаной. То ли обидевшись на городскую дачницу, которая не захотела его видеть, то ли по какой-то другой причине, но Захар обнимал девушку и казался вполне довольным. Его ухо было перепачкано зеленкой. Позеленел и его взгляд, остановившийся на Клаусе. Катерину он не замечал, вернее, игнорировал.
Клаус поник, но Катерина его подбодрила, заметив, что к Захару подошла Анюта. Она не допустит на деревенском празднике никаких разбирательств. Катерина подумала об этом и запнулась. Прямо перед ней сидела древняя старушенция и утирала слезу.
– Матрена! – непонятно чему обрадовалась Катерина. – По какому поводу вы плачете?
– Ах, милая, – отмахнулась от нее старушка, – разве ж это Купала? Вот в наше время сигали выше и любили длиньше. А это так, – она вытерла слезу, – суета одна.
– Суета? – не согласилась с ней Катерина, которой понравилась необычная ночь.
– Кто из женихов и невест прыгнет через костер и не обожжется, тому век вместе коротать в радости и достатке! – звучал голос зазывалы.
– Которать, которать, – перепутал Клаус и потащил Катерину к костру. Та попыталась отказаться, прыгать в огонь самой ей совершенно не хотелось, уж лучше любоваться, когда это делают другие. Клаус схватил Катерину за руку и приготовился к разбегу.
Катерина увидела, с каким интересом за ней наблюдает Захар, как смотрит на нее Матрена, машет руками Анюта… и прыгнула, чуть не сломав при этом бедному немцу его тонкую руку. Ее всю обдало жаром костра, пламя вспыхнуло и у нее в душе, окрыляя притупившиеся было чувства, и Катерина снова поверила в любовь. Да должна же она быть на этом свете! Пусть раньше сигали выше и любили длиньше, она ничуть не хуже тех, кто сигал и любил, она тоже хочет своего маленького женского счастья, а его не может быть без любви!
– Браво! Браво! – Катерина чуть не свалилась в объятия Карпатова. – Просим на бис! Отлично прыгаете, искренне, по-настоящему. Заправская коза со своим козлом! – Он стоял прямо у костра и, глядя на Катерину, не скрывал своего презрения.
– Кэт, – не обращая на Карпатова внимания, торжественно сказал Клаус, – ихь либе дир!
– О! – вскричал Карпатов. – Какой пассаж! Дорогой ты наш, – он похлопал застывшего в ожидании ответа Клауса по плечу, – так она ни бельмеса по-вашему не понимает. Катерина Павловна, придется мне и на этот раз вас спасать, – Карпатов нарочито засмеялся. – Кавалер только что признался вам в любви!
– И что в этом смешного? – буркнула Катерина. – Очень даже хорошо, что признался. Некоторые не признаются, а только мучаются сами и мучают других!
– Про вас, Кэт, и не скажешь, что вы вся замученная, – укорил ее Карпатов. – Глазищи горят чертовским огнем, почище этого, – и он кивнул на костер.
– А вам, – прищурила глазищи Катерина, – слабо прыгнуть?!
– Не слабо, – заявил Карпатов, – да вот только я человек свободный, и невесты у меня, в отличие от вас, не было и нет!
– У меня, между прочим, – заметила Катерина, оставив без внимания томящегося в ожидании немца, – тоже невесты не было и нет!
– А это что такое?! – Карпатов презрительно посмотрел на подбитого в сражении за Катерину Клауса.
– Это?! – Катерина схватила Клауса под руку. – Это, между прочим, жених! Вот!
– Ох, невелика разница, – нашелся писатель, и его правый глаз нервно задергался.
– Разница есть, да будет вам известно, сухарь вы разэтакий! И еще какая! И нечего мне подмигивать! – Катерина развернула Клауса в другую сторону и пошла с ним прочь.
Карпатов застыл в изумлении, она в очередной раз обвинила его в домогательствах. Это он-то ей подмигивал?! Да у него на нервной почве от общения с ней скоро начнется настоящее сумасшествие. Лучше бы обратила внимание на то, как ее пронзает ненавистью Захар! Встретит ее жениха в темном углу, и поминай, как звали. И он уж, Карпатов жестко усмехнулся, ни за что не придет немцу на помощь.
Он возмущенно поглядел вслед уходящей парочке и тут же подхватил за талию первую попавшуюся девицу.
– Что, красавица, ухнем?! – И Карпатов потянул ее к костру.
Катерине не пришлось услышать песни, которые пели незамужние девушки, не увидела она, как они бросали в воду венки и просили реку прибить их к дому будущего мужа, не услышала она стенания Матрены, что в ее молодости все пели активнее и бросали венки гораздо дальше. Ей пришлось уйти с бугра. Хотя во дворе своего дома она слышала доносящие оттуда звуки и видела мерцающее пламя костра.
Двое мужчин, испытывающих к ней не слишком благостные чувства, это уже перебор. Ладно бы, один Захар, кстати, хорошо, что он был на празднике не один, а со своей девушкой. Но вынести вдобавок к нему нудного и вредного писателя – это уже точно перебор. Такое ей может только присниться в страшном сне. Катерина сообщила Клаусу, что очень благодарна ему за проведенный вечер и собирается спать.
Тот покивал головой, вряд ли поняв, скорее всего догадавшись о ее намерениях, и пожелал Катерине спокойной ночи. Она чмокнула Клауса в щеку и забежала в дом. Немец потоптался немного у крыльца, но настаивать на внимании Катерины не стал. Та поглядела на Клауса в темное окно, она не стала включать свет, перед этим требовалось занавесить окна, а когда фигура ухажера скрылась за забором, вздохнула.
Итак, один мужчина признался ей сегодня в любви. Получилось у него это вполне искренне, если не считать напора чувств, которые вызвал прыжок через огненную твердь искрящихся березовых головешек. Сказал, правда, на непонятном ей языке, но Карпатову можно доверять, она по его лицу видела, насколько он растерян от услышанного. Карпатов не успел соврать, он перевел точно. К тому же разве слова любви нуждаются в переводе?! Больше слов говорят глаза. У Клауса они говорили. Или нет?! Катерина мучительно осознала, что: во-первых, было темно и глаз немца она не видела, а во-вторых, смотреть в глаза немцу ей не дал Карпатов своим дурацким спором ни о чем. В принципе, он всегда с ней спорил только о себе, любимом. Значит, то, что говорили глаза Клауса в тот момент, когда он признавался ей в любви, она безнадежно пропустила. Придется доверять одним словам.
Она скинула с себя одежду и забралась в постель. Катерина закрыла глаза и представила себя фрау Мюллер. Ухоженный садик вокруг чудесного домика, похожего на пряник, она – в переднике с половником и пара симпатичных ребятишек, возящихся у ее подола, Ульяна, зубрящая немецкий язык, и Клаус, радостно возвращающийся с работы в их уютное милое гнездышко. Да, такое можно представить, но только не наяву. Наяву обязательно найдется какой-то писатель, который своими мерзкими замечаниями отобьет всякую охоту к любви и надежду на скорое счастье.
Катерина перевернулась на другой бок, сон не шел. В окно светила луна, пугая звезды безупречным сиянием, те пытались подстроиться под ее свет и тускло мерцали рядом. Шумел ветер, звенели на бугре голоса и звуки баяна, деревня привыкла гулять до самого рассвета, шелестела трава под окном… Катерина прислушалась. Трава действительно шелестела под окном так, будто по ней ступала нога человека. «Семен! Напился и пытается залезть ко мне в окно!» – непонятно откуда возникшая в ее голове мысль потребовала стремительных действий. Катерина нагнулась и достала из-под кровати сучковатую палку. «Сейчас, сейчас», – стучало у нее в мозгу.
Клаус Мюллер добился того, что хотел, эта симпатичная селянка обратила на него свое внимание. Она понравилась ему сразу, правда, Фриц его предупреждал, что не стоит гнать лошадей, в том смысле, что не нужно торопить события. Клаус терпеливо дожидался, приходя к ней каждое утро или полдень, и – за чашечкой кофе разговаривая с ней о высоких материях, все больше и больше привязывал к себе. Наконец-то это свершилось! Она не только привязалась, но и прыгнула с ним через костер. А Фриц ему объяснил, что это в ночь Ивана Купалы делают женихи со своими невестами. Она согласилась стать его невестой, и он признался ей в любви. Или он признался, а она согласилась? Какая разница? В довершение всего Клаус решил подарить любимой букет цветов не утром, как обычно, а тотчас же. Он залез к Степанычу в палисадник и, пока тот развлекал молодежь на бугре, нарвал хрупких роз.
Клаус тихо подошел к окну Катерининой спальни с намерением положить букет у ее изголовья. Окно было открыто, как будто поджидало его. Эх, как жаль, что он не может воспользоваться этой возможностью, чтобы доказать ей свою любовь! Ну, хоть цветы скажут за него все, что он не сказал этой ночью.
– Вас ист дас?! – изумленно вскрикнул он и получил палкой прямо по голове.
– Проспись, Шкарпеткин, – заявила Катерина, закрывая окно. – Ходят тут всякие!
Ошарашенный таким приемом Клаус сполз по стене дома и сел на траву. Фриц ему говорил, что русские женщины – еще те пуританки, но ведь по поведению его подруги, госпожи Любочки, этого не скажешь! Откуда он знал, что Катерина такая гордая и эмоциональная? Клаус поднялся, придерживая раскалывающуюся от боли голову, и медленно побрел прочь. Букет он бросил под окном, класть его у изголовья любимой больше почему-то не хотелось. «Все, что ни делается, к лучшему», – вспомнил он русскую пословицу на своем немецком языке и вздохнул. Обольстить полностью прекрасную селянку ему так и не удалось. Но он очень надеялся на будущее!
Катерина немного поворчала, переворачиваясь с боку на бок, и все-таки заснула. Ей приснилась раздосадованная Анюта, которая стояла над ней тучей, заложив руки в крутые бока, и кричала:
– Ты отбила ему самый необходимый орган, Катерина! Он головой, между прочим, жует! Ты, подлая баба, отбила у него всякое желание заниматься со мной любовью и аппетит! Придется снова садиться на овощную диету и худеть. Где моя цветастая юбка?!
Катерина во сне открывала рот для оправдания, но слова застывали на ее губах.
Глава 8
Тополиный пух, жара, июль
– Какой такой Семен?! – изумлялась Анюта, шинкуя капусту для щей. – Катерина, да ты что?! Откуда ему взяться среди ночи в твоем окне, когда мы с ним через костер сигали? После того как вы с Клаусом ушли, я пошла и разбудила Семена, одной сигать скучно. Он и проканителился со мной до утра! На рассвете мы еще к Степанычу зашли, он нам свой баян показывал. Конечно, они с Семой праздник отметили хорошенько, но я его до дома сама дотащила.
– Так, может быть, пока ты отвлеклась, – предполагала соседка, – он быстро сбегал и ко мне в окошко сунулся?
– А чего ему к тебе в окошки соваться? У тебя что, там медом намазано? – начала обижаться Анюта.
– Ну, ты же сама говорила, как напьется, так и лезет по окошкам.
– Лезет, – согласилась Анюта, – только вчера он не только лезть, стоять без моей поддержки не мог. Ты лучше на других обрати внимание. Небось Захар лез! Нет, – она задумалась, – Захар не лез, Оксанка его крепко держала и из своих пухлых ручек никуда не выпускала. Они потом вместе ушли. Значит, это писатель совсем ополоумел. Неужели он? Но он вчера Наташку Зорянскую обнимал, с ней и через костер прыгал. Куда они потом делись, я и не углядела, хоровод водила.
– Наташку обнимал?! Подлец! – заявила Катерина. – Точно, это он был! Он ко мне в окно лез! С этой, с Наташкой, для того чтобы показать мне, какой он мачо!
– С Наташкой? – недоверчиво переспросила Анюта и принялась тереть на терке морковку. – А зачем ему к тебе с Наташкой лезть? Срамота какая-то получается.
– Думаешь?! – Катерина сощурила глаза. – Значит, он один лез! Интересно, с какими намерениями?
– А ты его спроси, – посоветовала ей Анюта и запихнула подруге в рот остаток морковки.
– Думаешь? – та принялась жевать и прикидывать, стоит ли спрашивать писателя, лез он к ней в окно или нет. Снова скажет, что она выдает желаемое за действительное. И будет прав. Катерине действительно хотелось бы, чтобы в окошко лез писатель.
– У нас что, на обед снова морковка?! – взревел вошедший Семен, спросонья протирая глаза кулаком. – Одна уже жует и тащится. Я мяса хочу!
– Ну, что ты, Семен, с утра пораньше начинаешь буйствовать? – осадила мужа Анюта.
– Хорошо утро, двенадцать часов дня, – Семен подошел к столу и поздоровался с Катериной.
– Семен, тебя сегодня ночью палкой не били? – осторожно поинтересовалась та.
– Попробовал бы кто, – усмехнулся он.
Катерина оглядела его: действительно, ни синяков, ни ссадин не было видно. Какая заботливая жена Анюта, доставила собственного мужа на себе в полной сохранности. Значит, к Катерине лез не Семен. Следствие продолжается! Катерина решила поглядеть на увечья писателя. Вчера она дала ему или не ему палкой от всей души?
– Побегу, – сказала Катерина Анюте и Семену, – сейчас ко мне должен Клаус прийти кофе пить.
Она зря спешила, никто не пришел. Ни Клаус, ни Захар. А занавески на мансардном окне соседнего дома были плотно зашторены и не колыхались. Окно было закрыто. Катерина подавила зарождающееся чувство ревности, с чего бы это ей ревновать писателя к какой-то там Наташке? С чего бы это ей вообще ревновать? Она ему ничего не обещала и, что самое обидное, он ей ничего не обещал. Интересно, а ей бы хотелось? Так, слегка. Совсем немного. Катерина села на крыльце и вздохнула. Конечно, ей бы хотелось, чтобы все встречные и поперечные мужчины признавали ее красоту и обаяние. Как Клаус, который не только признал, но и признался. Не то что некоторые молчуны, бумагомаратели, резиденты неизвестной разведки. Катерина с тоской посмотрела на окно и подумала о том, что, вполне возможно, в эту самую минуту Карпатов находится в объятиях деревенской красотки и вешает той на уши лапшу. А она, как распоследняя дурочка, сидит на крыльце и тоскливо глядит на его окошко!
Катерина гордо встала и зашла в дом, сейчас придет Захар, и она укажет ему на дверь. Не грубо, по-хорошему, благо и повод есть – его Оксана, очень даже симпатичная девчонка. Совсем не похожа на деревенскую глупышку с длинной косой. Стрижка креативная, косметики на лице – килограмма полтора, юбка что ни на есть короткая, блузка модная – туника. Все при ней. И чего этому Захару нужно? С Клаусом она сядет пить кофе и немного поговорит о безответной любви. Катерина попытается ему сказать, что он ей очень нравится, но она еще не готова к серьезным отношениям. Да, именно так она и скажет. Понял бы! Катерина поглядела на часы: половина первого, а никто из мужчин так и не пришел.
В два часа дня она поняла, что никто и не придет. Безусловно, ей не хотелось видеть Захара, но то, что он не пришел, немного уязвило ее гордость. Гораздо хуже оказалось то, что не пришел Клаус. А ведь они так хорошо расстались. Он все твердил свое: «Либе дир!», она улыбалась ему вместо ответа. А что она могла сказать?! Неужели Клаус обиделся, не получив взаимности? Что ж, это его дело, Катерина не может с каждым встречным немцем предаваться любви в случае отсутствия таковой. «Все равно, – подумала она, – как-то нехорошо получилось, он же иностранный гость». И страшная догадка промелькнула в ее озабоченной голове.
Катерина бросилась в палисадник к своему окну, в которое вчера кто-то попытался залезть. Так и есть, трава примята, следы достаточно большие, но не очень. Их вполне можно было принять за женские или за мужские следы, но мужчина должен был быть некрупный. Клаус – мужчина некрупный… Катерина подняла брошенный, но не успевший завянуть букетик роз и обомлела от открывшейся ей истины. Скорее всего к ней приходил Клаус! А она его приняла за пьяного Семена и ударила палкой по голове. Теперь он на нее обиделся и решил не показываться. Что же делать?!
– Что будем делать?! – провизжал над ее ухом голос Любочки-стриптизерши. – Они уехали!
– Что? – не поняла Катерина. – Кто уехал?
– Немцы уехали, я тебе говорю, немцы. Фриц уехал! – Карелина безжизненно прислонилась к стене дома и сползла по ней так, как до этого сполз пришибленный Катериной Клаус. – Он уехал! А обещал, столько всего обещал! Мы с ним сумели найти общий язык. Я даже купила словарик с необходимым минимумом. Куда мне теперь этот минимум девать? А! С курами разговаривать?
– А Клаус? – голос Катерины непроизвольно задрожал. – Он тоже уехал?
– Я же говорю тебе, Катерина, немцы, – простонала та, – и твой Клаус вместе с ними.
– Сколько же их здесь было? – недоумевала Катерина.
– Двое и было, – Карелина достала из кармана халата-кимоно носовой платок и шумно высморкалась. – Фриц был моим последним шансом! И мой последний шанс уехал. – Она оглядела Катерину. – Ты тоже упустила свой шанс. Что будем делать?
– А что мы можем? – Катерина не знала, что делать, не бежать же следом за трейлером.
– Мы можем, – Любочка поднялась и распрямила плечи, – обратиться в ихнее посольство с просьбой отыскать нам этих немчиков. А в посольстве, – ее глаза зажглись хищным блеском, – есть и другие немчики, глядишь, и последний шанс окажется далеко не последним…
– Не знаю, – честно призналась Катерина, – что-то мне в посольство обращаться не хочется. Раз он уехал, так, значит, я ему не нужна. Не хочу навязываться.
– Ой, какие мы гордые! – презрительно заявила Карелина. – Как будто я хочу! А приходится. У меня по немчику даже Пэрис затосковала, она к нему так привязалась. Я же не могу оставить бедную собачку без предмета ее обожания. Придется его отыскать.
– Так, гражданки, кого отыскивать собираемся?! – грозно поинтересовался по-хозяйски открывающий калитку участковый Ермолаев.
– Здравствуй, Тимоша, – засуетилась Любочка, – какими судьбами тебя к нам занесло?
– А что, – он подозрительно скривил физиономию, – не рады?
– Рады, очень рады. – Карелина подхватила участкового под руку и пошла с ним по направлению бугра. – У нас тут такое дело, – начала она.
Катерине пришлось пойти за ними следом, держа в руках то, что осталось от Клауса – букетик роз. Розы кололи пальцы, напоминая ей о том, что Клаус обиделся на нее и уехал туда, куда глядели его глаза.
– Уехали? – Тимофей оглядел бугор с остатками вчерашнего празднества. – Так, трейлер их стоял под бугром, – он посмотрел в ту сторону, где раньше был трейлер. – Сейчас его там нет.
– Нет, – вздохнула Любочка, – как будто не было. Слиняли, сволочи иноземные!
– А что это вы, гражданка Карелина, по ним так убиваетесь? – заинтересовался участковый. – Не состояли ли вы с иностранными гражданами в связи?
– Первый и последний раз связалась, – оправдывалась Любочка, которая прекрасно понимала, что скрыть связь с немцем от правоохранительных органов ей все равно не удастся. Свидетелей – полная деревня. Все с чувством долга и огромной радостью расскажут Ермолаеву, как, где и сколько раз встречалась Любовь Аркадьевна с Фрицем.
– Правильно, – похвалил ее участковый. – Нечего с иностранцами шуры-муры крутить. Нужно связываться со своими, местными мужиками.
– Как же, – с горечью заметила Любочка, – с ними свяжешься! Вот вы, господин Ермолаев, местный мужчина, так разве ж с вами свяжешься? Вы же женаты!
– Жена – не стена, – рассудительно сказал участковый и вовремя спохватился, глядя на Катерину. – Но сегодня мы поговорим не об этом. Гражданка Павлова, а вы почему переживаете из-за иностранцев? Тоже связывались?!
– Не успела, – призналась Катерина, досадуя на представителя органов правопорядка и догадываясь, по какой причине он пришел. Захар небось пожаловался брату.
– Да уж, – пробурчал Тимофей, спускаясь с бугра к тому месту, где немцы производили раскопки. – Вчера обе хороши были. Сигали через костер, как настоящие ведьмы! – «Точно, Захар нажаловался». – Только пятки сверкали да задницы немецкие. Нет, как будто своих мужиков не хватает!
– Не хватает своих, – принялась причитать Любочка, – ужас, как не хватает! Вы там начальству скажите, что бабы жалуются на нехватку мужиков. А то они все за деторождение радеют! Задумались бы сначала, от кого бабам этих самых детей рожать. В деревнях-то – не от кого! Не ездить же за мужиками в город, как в прошлом столетии за колбасой ездили.
