Текст книги "Оракул с Уолл-стрит 8 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Глава 5
Политические союзы

Вашингтон встретил меня дождливым ноябрьским утром. Поезд прибыл на Union Station в половине девятого, и я сразу же отправился в частный клуб «Cosmos», расположенный в элегантном особняке на Мэссачусетс-авеню. Этот клуб давно служил неофициальным местом встреч для политиков, дипломатов и влиятельных бизнесменов, идеальная обстановка для конфиденциальных переговоров.

Барнард Барух уже ждал меня в библиотеке клуба, просторной комнате с высокими потолками и стенами, заставленными кожаными томами по истории и политической экономии. Рядом с ним сидели двое мужчин, которых я еще не встречал, но достаточно наслышан.

Гарри Трумен, сенатор от Миссури, выглядел именно так, как я его представлял, невысокий, коренастый мужчина с проницательными глазами за очками в стальной оправе. В свои сорок четыре года он уже заработал репутацию честного политика, не терпящего коррупции. Его простая манера держаться и мидвестский акцент контрастировали с изысканной обстановкой клуба.

Сэм Рейберн, конгрессмен от Техаса, был полной противоположностью Трумену. Высокий, широкоплечий мужчина с густыми седеющими волосами и властным голосом. Председатель одного из влиятельных комитетов Палаты представителей, он обладал репутацией мастера политических интриг и умел находить компромиссы в самых сложных ситуациях.

– Уильям, – поднялся Барух, протягивая руку, – рад, что смогли приехать. Позвольте представить вам сенатора Трумена и конгрессмена Рейберна.

– Джентльмены, – сказал я, пожимая им руки, – честь познакомиться. Барнард много рассказывал о ваших достижениях.

Трумен указал на кожаное кресло у камина:

– Мистер Стерлинг, присаживайтесь. Барнард поделился с нами некоторыми интересными материалами о деле Continental Trust. Впечатляющая работа.

– Благодарю, сенатор. Хотя цена победы оказалась высокой.

Рейберн налил мне виски из хрустального графина:

– В политике, как и в бизнесе, каждая победа требует жертв. Самое важное, чтобы результат оправдал усилия.

Я принял бокал и сделал небольшой глоток. Виски оказался отличным, вероятно, контрабандный шотландский односолодовый.

– Господа, – начал Барух, – Уильям предоставил нам уникальную возможность. Документы Continental Trust содержат имена конгрессменов и сенаторов, получавших взятки за лояльность при принятии банковских законов.

Трумен наклонился вперед, его глаза сузились:

– О каких суммах идет речь?

Я достал из портфеля толстую папку:

– Всего в списке тридцать два имени, общая сумма взяток превышает полмиллиона долларов в год. Именно поэтому Continental Trust могли так долго действовать безнаказанно, – объяснил я. – Они контролировали законодательный процесс изнутри.

Трумен отложил документы и посмотрел на меня серьезно:

– Мистер Стерлинг, что вы предлагаете делать с этой информацией?

– Провести полномасштабное расследование в Сенате, – ответил я без колебаний. – Создать специальную комиссию по банковской коррупции. Вызвать на слушания всех фигурантов дела.

– Это будет политическое землетрясение, – предупредил Рейберн. – Пострадают не только республиканцы, но и некоторые демократы.

– Тем лучше, – вмешался Барух. – Американский народ должен видеть, что мы готовы очищать собственные ряды от коррупционеров.

Трумен отвернулся и задумчиво посмотрел в окно:

– Сэм, а что скажет спикер Гарнер? Он не любит внутрипартийные скандалы.

– Джек Гарнер прагматик, – ответил Рейберн. – Если мы покажем, что инициатива исходит от честных демократов, он поддержит. Особенно если это поможет Рузвельту в президентской кампании.

Я воспользовался паузой:

– Господа, есть еще один аспект. Документы Continental Trust содержат доказательства того, что они спровоцировали крах октября 1929 года.

– Каким образом? – быстро спросил Трумен.

– Координированные продажи акций, искусственное создание паники, использование инсайдерской информации для скупки обесцененных активов, – перечислил я. – В деле должны быть записи телефонных переговоров и банковские документы.

Рейберн присвистнул:

– Если это правда, то Continental Trust несет ответственность за безработицу четырнадцати миллионов американцев.

– Именно так, – кивнул я. – И это дает нам моральную основу для фундаментальных реформ банковской системы.

Барух открыл свою папку:

– Уильям подготовил проект закона о страховании банковских депозитов. Каждый вкладчик будет защищен государственными гарантиями до десяти тысяч долларов.

– Революционная идея, – заметил Трумен. – Но как финансировать такую систему?

– Обязательные взносы всех банков в страховой фонд, – объяснил я. – Плюс жесткие требования к капитализации и резервам. Банки, которые хотят рисковать, должны платить за эти риски.

Рейберн листал проект закона:

– А что с разделением коммерческих и инвестиционных банков?

– Ключевой элемент реформы, – ответил я. – Банки, принимающие депозиты простых граждан, не должны спекулировать на фондовом рынке. Пусть инвестиционные дома рискуют своими деньгами, а не чужими сбережениями.

Трумен вернулся к креслу:

– Уильям, ваши предложения логичны, но они встретят жесткое сопротивление банковского лобби. У них огромные ресурсы и влияние.

– Поэтому нам нужна поддержка общественного мнения, – ответил я. – Дело Continental Trust покажет американцам, что банковская элита предала их интересы. На этой волне можно провести любые реформы.

Барух достал из портфеля еще одну папку:

– Джентльмены, у меня есть информация о планах администрации Гувера. Они готовят контратаку.

Рейберн наклонился вперед:

– Какого рода контратаку?

– Министр финансов Меллон планирует дискредитировать материалы о Continental Trust, представив их как фальшивки, – объяснил Барух. – Плюс республиканцы хотят обвинить демократов в связях с организованной преступностью.

Я почувствовал, как напряглись мышцы. Намек на мои прошлые контакты с людьми Мэддена.

– На чем основаны эти обвинения? – осторожно спросил Трумен.

– На слухах и домыслах, – ответил Барух. – Но в политике важны не факты, а восприятие избирателей.

Я решил действовать прямолинейно:

– Господа, позвольте рассказать правду о моих деловых связях. Да, во время войны с Continental Trust мне пришлось искать союзников там, где их можно было найти. Некоторые из этих людей находились по ту сторону закона.

Трумен снял очки и протер их платком:

– Уильям, в каком именно контексте происходило это сотрудничество?

– Continental Trust использовал коррумпированных судей, подкупленных чиновников, продажных журналистов, – объяснил я. – У меня не было выбора, кроме как найти людей, которые также стали их жертвами и были готовы бороться.

– Вы говорите о мафии? – прямо спросил Рейберн.

– Я говорю о бизнесменах, которые потеряли миллионы в финансовых схемах Continental Trust. Да, некоторые из них действовали в серой зоне закона. Но мы объединились против общего врага.

Барух вмешался:

– Джентльмены, важно понимать контекст. Уильям фактически работал под прикрытием для федеральных органов. У меня есть письменные подтверждения от Секретной службы.

Трумен оживился:

– То есть ваше сотрудничество с сомнительными элементами было частью официального расследования?

– Именно так, – подтвердил я. – Все мои действия были согласованы с властями.

Рейберн откинулся в кресле:

– Это кардинально меняет дело. Вместо связей с преступностью у нас есть герой, который рисковал жизнью для разоблачения коррупции.

– Но республиканцы об этом не знают, – заметил Барух с хитрой улыбкой. – И мы можем использовать их атаки против них же.

Я понял направление его мысли:

– Вы предлагаете позволить им начать кампанию дискредитации, а затем опровергнуть обвинения документами?

– Именно, – кивнул Барух. – Когда они обвинят вас в связях с мафией, мы представим доказательства вашего сотрудничества с федеральными агентами. Это покажет, что республиканцы либо некомпетентны, либо сознательно лгут.

Трумен потер подбородок:

– Рискованная стратегия, но эффективная. А что, если у них есть и другие козыри?

– У меня есть люди в Министерстве финансов и республиканской фракции Конгресса, – ответил я. – Мы будем знать об их планах заранее.

Рейберн заинтересованно наклонился:

– Какого рода источники?

– Мелкие чиновники, недовольные политикой Меллона, – объяснил я. – Секретари, помощники, клерки. Люди, которые видят документы, но остаются незамеченными.

– А в Конгрессе?

– Несколько младших помощников республиканских конгрессменов. Молодые идеалисты, разочарованные коррупцией своих боссов.

Барух улыбнулся:

– Уильям, вы создали настоящую разведывательную сеть.

– Необходимость, – пожал плечами я. – Continental Trust тоже имел информаторов везде. Пришлось играть по их правилам.

Трумен встал и начал ходить по комнате:

– Господа, если мы действительно хотим провести банковскую реформу, нам нужно координировать усилия. Сенатские слушания, законодательные инициативы, информационная поддержка, все должно работать синхронно.

– Я могу организовать слушания в банковском комитете Сената, – предложил он. – Вызову всех фигурантов дела Continental Trust, заставлю их давать показания под присягой.

Рейберн кивнул:

– А я проведу аналогичные слушания в Палате представителей. Плюс подготовлю законопроект о страховании депозитов.

– Отлично, – согласился Барух. – А я обеспечу поддержку прессы. У меня есть связи в крупнейших газетах страны.

Я достал блокнот:

– Господа, позвольте предложить конкретный график. Сенатские слушания начинаем в январе, сразу после новогодних каникул. Это даст время для подготовки свидетелей и документов.

– В феврале проводим слушания в Палате представителей, – добавил Рейберн. – К этому времени общественное мнение будет уже мобилизовано.

– В марте вносим законопроект о банковской реформе, – продолжил Трумен. – К президентским выборам у нас будет готовая программа.

Барух налил себе еще виски:

– А что насчет Рузвельта? Он должен быть в курсе наших планов.

– Я встречался с губернатором на прошлой неделе, – ответил я. – Он полностью поддерживает банковскую реформу. Более того, готов сделать ее центральным элементом своей избирательной программы.

Рейберн оживился:

– Тогда у нас есть все элементы для победы. Разоблачение коррупции, конкретные реформы, политическая поддержка.

Трумен остановился у окна:

– Уильям, есть еще один вопрос. Если мы действительно проведем такие радикальные реформы, как отреагирует финансовый мир? Банкиры могут объявить забастовку кредитования.

– Возможно, – согласился я. – Но у нас есть альтернатива. Создание федеральных кредитных программ для поддержки малого бизнеса и фермеров. Если частные банки откажутся кредитовать экономику, государство возьмет эту функцию на себя.

– Социализм? – с улыбкой спросил Рейберн.

– Прагматизм, – ответил я. – Если частный сектор не справляется со своими обязанностями, государство должно вмешаться.

Встреча продлилась еще два часа. Мы детально обсудили стратегию слушаний, распределили зоны ответственности и договорились о еженедельных координационных звонках. Когда политики разошлись, я остался с Барухом в библиотеке.

– Уильям, – сказал он, – сегодня мы заложили основу для кардинальных изменений в американской экономике. Если все пойдет по плану, банковская система будет реформирована, а Рузвельт получит мощную платформу для президентской кампании.

– А что с Морганом? – спросил я. – Он не будет сидеть сложа руки.

– Пусть попробует противостоять объединенным усилиям Конгресса, прессы и общественного мнения, – улыбнулся Барух. – У него есть деньги, но у нас есть правда. А в демократической стране правда всегда побеждает.

Возвращаясь в Нью-Йорк вечерним поездом, я размышлял о результатах дня. Морган атаковал мои европейские позиции, но я создавал политическую коалицию, способную изменить правила игры для всей финансовой системы. В этой войне победит не тот, у кого больше денег, а тот, кто лучше понимает механизмы власти в демократическом обществе.

И в этом отношении знания из XXI века давали мне решающее преимущество.

На следующий день, во второй половине дня, я сел в поезд до Олбани. Рузвельт согласился на встречу после того, как я отправил ему телеграмму с предварительными результатами исследований нашей команды.

В портфеле лежали детальные отчеты Сары Левински и расчеты Маркуса Хендерсона. Конкретные доказательства того, что программы общественных работ могут стать реальным решением проблемы безработицы.

Губернаторская резиденция встретила меня уже знакомой атмосферой. Рузвельт принял меня в своем кабинете, но теперь за столом красного дерева сидели еще двое мужчин, представители его команды по экономическим вопросам.

– Уильям! – Рузвельт поднялся из-за стола. – Позвольте представить профессора Рексфорда Тугвелла из Колумбийского университета и Адольфа Берли из Гарварда. Мои советники по экономической политике.

Тугвелл, высокий худощавый мужчина с проницательным взглядом, протянул мне руку:

– Мистер Стерлинг, губернатор много рассказывал о ваших исследованиях мультипликативного эффекта государственных инвестиций.

Берли, более молодой и энергичный, добавил:

– Нас особенно интересуют практические аспекты реализации. Как превратить теорию в рабочие программы.

– Именно для этого я здесь, – ответил я, открывая портфель. – Моя команда провела детальный анализ трех пилотных регионов.

Рузвельт указал на стол, где уже были разложены карты штата Нью-Йорк:

– Показывайте результаты.

Я достал папку с отчетом Сары Левински:

– Начнем с Западной Виргинии. Мисс Левински проанализировала экономический потенциал угольного региона. Двести миль новых дорог создадут прямые рабочие места для трех тысяч человек на восемнадцать месяцев.

– А косвенный эффект? – спросил Тугвелл.

– Строители будут тратить зарплаты в местных магазинах, ресторанах, отелях. Владельцы бизнеса наймут дополнительных работников. Общий мультипликатор – 2,4, – ответил я, показывая диаграммы. – Итого семь тысяч двести рабочих мест.

Берли изучал цифры:

– А долгосрочные выгоды?

– Новые дороги снизят транспортные расходы на вывоз угля на тридцать процентов. Это сделает местные шахты конкурентоспособными с крупными месторождениями Пенсильвании, – объяснил я. – Плюс улучшенная инфраструктура привлечет новые предприятия.

Рузвельт наклонился над картой:

– Какова общая стоимость проекта?

– Пятьсот тысяч долларов, – ответил я. – Но экономический эффект превысит два миллиона долларов за пять лет.

– Впечатляющая окупаемость, – заметил Тугвелл.

Я открыл вторую папку:

– Айова. Ирригационная система для десяти тысяч акров фермерских земель. Прямые рабочие места две тысячи человек на два года. Мультипликативный эффект четыре тысячи восемьсот дополнительных рабочих мест.

– А влияние на сельское хозяйство? – спросил Берли.

– Урожайность увеличится на сорок процентов при засушливых условиях, – ответил я, показывая расчеты Хендерсона. – Это стабилизирует доходы фермеров и снизит продовольственные цены для потребителей.

Рузвельт встал и подошел к окну:

– Уильям, цифры убедительные. Но мне нужны не теоретические расчеты, а практические результаты. Что-то, что можно показать избирателям перед выборами.

– Именно поэтому я предлагаю начать с пилотного проекта прямо здесь, в штате Нью-Йорк, – сказал я, достав третью папку.

Тугвелл и Берли заинтересованно наклонились вперед.

– Северная часть штата, – продолжил я, разворачивая детальную карту. – Округа Франклин, Эссекс и Клинтон. Экономическая депрессия, высокая безработица, устаревшая инфраструктура.

– Что вы предлагаете? – спросил Рузвельт, возвращаясь к столу.

– Комплексную программу развития на полтора миллиона долларов, – ответил я. – Строительство дорог, электрификация сельских районов, создание лесоперерабатывающих предприятий.

Берли изучал карту:

– Сколько рабочих мест?

– Четыре тысячи прямых, десять тысяч с мультипликативным эффектом, – ответил я. – За восемнадцать месяцев безработица в регионе сократится с двадцати процентов до восьми.

– А источники финансирования? – спросил Тугвелл.

Я открыл отчет Хендерсона:

– Тридцать процентов – средства штата, сорок процентов – федеральные программы помощи депрессивным регионам, тридцать процентов – частные инвесторы.

Рузвельт сел за стол и взял золотое перо:

– Частные инвесторы? Кто согласится вкладывать деньги в депрессивный регион?

– Роквуд заинтересован в лесопереработке для нефтяных операций. Вандербильт выиграет от увеличения грузопотока по железным дорогам. Барух готов инвестировать как эксперимент в новой экономической политике.

– А ваш банк?

– Двести пятьдесят тысяч долларов плюс административное сопровождение проекта, – ответил я. – Мы берем на себя координацию всех участников.

Тугвелл задумчиво потер подбородок:

– Уильям, а что если проект провалится? Политические последствия могут быть катастрофическими.

– Поэтому мы начинаем с малого масштаба и тщательно документируем каждый шаг, – ответил я. – У нас будет еженедельная отчетность по всем показателям: занятость, доходы населения, объем строительства, экономический рост.

Берли наклонился над картой:

– А сроки реализации?

– Подготовительная фаза два месяца. Основной этап восемнадцать месяцев. Завершение к осени следующего года, как раз перед президентскими выборами.

Рузвельт отложил перо и посмотрел на своих советников:

– Рекс, Адольф, ваши мнения?

Тугвелл первым высказался:

– Губернатор, проект технически обоснован. Расчеты выглядят реалистично, финансирование диверсифицировано. Риски минимальны.

Берли кивнул:

– Согласен. Плюс это даст нам практический опыт управления крупными государственными программами. Если придется реализовывать «Новый курс» на национальном уровне, нам понадобятся отработанные механизмы.

Рузвельт встал и подошел к карте:

– Уильям, если я дам вам официальные полномочия по реализации этого проекта, какие гарантии успеха вы можете предоставить?

– Никаких абсолютных гарантий в экономике не существует, – честно ответил я. – Но у нас есть детальные планы, опытная команда и поддержка влиятельных партнеров. Вероятность успеха выше восьмидесяти процентов.

– А что с контролем? Как обеспечить прозрачность расходования средств?

– Ежемесячные отчеты перед комиссией штата, – ответил я. – Открытые конкурсы на все подрядные работы. Независимый аудит каждые три месяца.

Рузвельт вернулся к столу и взял перо:

– Хорошо. Я назначаю вас специальным координатором по экономическому развитию северных округов штата Нью-Йорк. Официальный мандат будет готов завтра.

– Благодарю за доверие, губернатор.

– Но помните, – Рузвельт указал пером на карту, – это не просто экономический эксперимент. Это политическая ставка. Если проект сработает, у нас будет неопровержимое доказательство эффективности государственных программ развития.

Тугвелл добавил:

– А если провалится, республиканцы будут использовать это против нас на протяжении всей предвыборной кампании.

– Понимаю ответственность, – кивнул я. – Проект не провалится.

Берли открыл свой блокнот:

– Уильям, вам понадобится официальная команда. Кого вы планируете привлечь?

– Профессора Норриса как научного консультанта. Сару Левински для экономического анализа. Маркуса Хендерсона для финансового планирования. Плюс местных специалистов по строительству и лесному хозяйству.

– А административное руководство?

– Патрик О’Мэлли будет заместителем по операционным вопросам. Томми Маккарти по безопасности и логистике. Эллиотт Джонсон по финансовому контролю.

Рузвельт улыбнулся:

– Вы собираете настоящую команду профессионалов.

– Проект слишком важен для импровизации, – ответил я.

Встреча продлилась еще час. Мы обсудили детали координации с государственными ведомствами, процедуры отчетности и график ключевых этапов. Когда я покидал резиденцию, в портфеле лежал черновик официального мандата, а в голове вырисовался четкий план действий на ближайшие месяцы.

Возвращаясь в Нью-Йорк вечерним поездом, я понимал. Теперь мне предстоит доказать на практике то, что до сих пор существовало только в теории. Создать тысячи рабочих мест, оживить депрессивный регион, продемонстрировать эффективность государственных инвестиций.

И сделать это так, чтобы результат повлиял на исход президентских выборов и судьбу всей американской экономики.

Ставки не могли быть выше.

Глава 6
Чикагские амбиции

Холодный ветер с озера Мичиган бил в высокие окна отеля «Ледже-Плаза» с такой силой, что стекла гудели, словно струны контрабаса.

На пятом этаже, в частной конференц-зале с видом на заснеженный Грант-парк, царила атмосфера, разительно отличавшаяся от воющей за окнами стихии. Здесь, среди полированного красного дерева и тяжелых бархатных портьер цвета бордо, собрались люди, чьи решения могли изменить карту преступного мира Америки.

Фрэнк Нитти стоял у массивной карты Соединенных Штатов, натянутой на дубовую раму высотой в шесть футов. Его фигура, среднего роста, жилистая, в безупречном темно-синем костюме от портного с Мичиган-авеню, казалась еще более внушительной на фоне континента, усеянного красными и синими флажками. Каждый флажок означал территорию, каждая территория – источник дохода, каждый доход – власть.

Нитти медленно провел указательным пальцем по линии, соединяющей Чикаго с Детройтом, затем с Кливлендом и Канзас-Сити. На его левой руке поблескивали золотые запонки с инициалами «F. N.», подарок Аль Капоне. Голос Нитти, хриплый от многолетнего курения сигар «Монте-Кристо», прорезал тишину зала:

– Господа, взгляните на эту карту. Видите эти синие флажки на Восточном побережье? Это территории нью-йоркской Комиссии. А красные наши. Кто из вас может сказать, где больше земли, больше людей, больше возможностей?

В кожаных креслах вокруг овального стола из ореха сидели восемь человек. Джейк «Жадный Глаз» Гузик, полный мужчина средних лет, поправил очки в золотой оправе и открыл толстую папку, перевязанную красной лентой.

Его прозвище родилось не случайно. Гузик мог оценить прибыльность любой сделки за секунды, словно живой арифмометр компании Burroughs.

– Франк прав, – сказал Гузик, доставая из папки листы с цифрами, отпечатанные на машинке «Ремингтон». – Наш совокупный оборот за прошлый год составил пятнадцать миллионов долларов. У нью-йоркцев только восемь. Но они до сих пор думают, что Америка заканчивается на реке Гудзон.

Мюррей «Горбун» Хамфрис, сидевший справа от Гузика, кивнул. Он отличался характерно сутулой фигурой.

Старое ранение, полученное в перестрелке на Саут-Сайде пять лет назад, навсегда изменило его осанку, но не притупило ума. Хамфрис специализировался на «защите» бизнеса, и его молчаливое присутствие действовало на потенциальных нарушителей соглашений лучше любых угроз.

За окном послышался низкий гул моторов. К отелю подкатил черный «Паккард» модели 740, его хромированные бамперы и решетка радиатора сверкали в свете уличных фонарей General Electric.

Из машины вышли двое мужчин в темных пальто, представители детройтской группировки, прибывшие на встречу самолетом Ford Trimotor. Трехмоторный самолет, способный нести двенадцать пассажиров, преодолел расстояние от Детройта до Чикаго за два с половиной часа, что еще десять лет назад казалось фантастикой.

– Прибыли детройтские коллеги, – заметил один из помощников Нитти, выглянув в окно. – «Чикаго Лимитед» из Кливленда должен подойти к Юнион-стейшн через полчаса.

Нитти кивнул и вернулся к карте. Он взял деревянную указку, тонкую палочку из черного дерева с серебряным наконечником, и постучал по району Великих озер.

– Видите эти железнодорожные линии? – его палочка следовала изгибам путей Pennsylvania Railroad и Baltimore Ohio. – Тот, кто контролирует железные дороги, контролирует всю торговлю между Атлантическим океаном и Тихим. А где железные дороги сходятся? В Чикаго.

В углу зала тихо потрескивал радиоприемник Philco Model 20, настроенный на волну местной станции. Время от времени сквозь статические помехи пробивались обрывки джазовых мелодий или голос диктора, сообщающего о падении цен на пшеницу на Чикагской товарной бирже.

Нитти подошел к радио и выключил его. Посторонние звуки могли помешать важному разговору.

Дверь зала открылась, и вошли двое мужчин из Детройта. Первый, Сэмми «Джек» Тополино, был невысоким смуглым сицилийцем с аккуратно подстриженными усиками и золотой коронкой на переднем зубе.

Его спутник, Энтони «Толстяк» Джакалоне, оправдывал свое прозвище, при росте пять футов семь дюймов он весил не меньше двухсот тридцати фунтов. Оба носили пальто от портного с Гранд-Ривер-авеню и ботинки из кожи аллигатора.

– Господа из Motor City, – приветствовал их Нитти, используя неофициальное название Детройта. – Как дела на заводах Форда?

– Генри платит рабочим пять долларов в день, – усмехнулся Тополино, снимая пальто и передавая его помощнику. – А мы продаем им виски по доллару за бутылку. Простая математика.

Следующими прибыли представители из Кливленда, братья О’Доннелл, рыжеволосые ирландцы с мозолистыми руками сталеваров. Старший, Майк, носил на шее цепочку с католическим крестиком, а младший, Патти, имел привычку постоянно щелкать костяшками пальцев. Они контролировали значительную часть алкогольной торговли в промышленном районе между озером Эри и заводами Republic Steel.

Последними прибыли гости из Канзас-Сити. Джонни Лазия, элегантный итальянец с залысинами и манерами джентльмена, и его помощник Чарли «Бинаджи» Джарджио, молчаливый сицилиец с характерным шрамом через левую бровь.

Когда все участники заняли места, Нитти вернулся к карте. На столе стояли хрустальные стаканы и графин с виски Canadian Club. Алкоголь, привезенный через границу из Виндзора специально для этой встречи. Лед в ведерке из серебра постепенно таял, издавая тихие потрескивающие звуки.

– Господа, – начал Нитти, и его хриплый голос заполнил зал, – нью-йоркская Комиссия считает, что Америка заканчивается на реке Гудзон. Пора показать этим боссам с Ист-Сайда, что настоящий бизнес делается здесь, в сердце континента.

Гузик поднялся с места, неся в руках стопку документов. Его костюм, темно-серый в тонкую полоску, был сшит портным, который также обслуживал банкиров с Ла-Салл-стрит. При каждом движении на свету поблескивали золотые пуговицы жилета.

– Позвольте предоставить цифры, – сказал он, раскладывая перед каждым участником по экземпляру финансового отчета. – За прошлый год наши объединенные операции принесли валовой доход в размере пятнадцати миллионов двухсот тысяч долларов. Чистая прибыль составила восемь миллионов семьсот тысяч.

Тополино присвистнул, изучая цифры.

– А нью-йоркцы? – спросил старший О’Доннелл, поправляя очки для чтения.

– Их совокупный оборот не превышает восьми миллионов, – ответил Гузик. – При этом они несут большие расходы на подкуп полиции. В Нью-Йорке сержант стоит пятьдесят долларов в месяц, детектив – сто, капитан – триста. У нас эти цифры в два раза меньше.

Хамфрис заговорил впервые за вечер, его голос звучал тихо, но каждое слово долетало до самых дальних уголков зала:

– Кроме того, у нас есть преимущество в логистике. Взгляните на железнодорожную сеть. – Он поднялся и подошел к карте, указывая на сплетение линий, сходящихся в Чикаго. – Pennsylvania Railroad, Baltimore Ohio, Illinois Central, Santa Fe, все главные магистрали проходят через наш город. Мы можем доставить товар в любую точку страны быстрее, чем они.

Лазия из Канзас-Сити кивнул:

– В этом он прав. Наши связи с техасскими нефтяниками дают нам доступ к денежным потокам, о которых в Нью-Йорке даже не подозревают. Oil State Corporation только в прошлом месяце заказала у нас «охрану» скважин на двести тысяч долларов.

Нитти налил себе виски из графина, жидкость цвета янтаря медленно заполнила хрустальный стакан. Он сделал небольшой глоток, наслаждаясь мягким вкусом двенадцатилетней выдержки.

– Все это хорошо, – сказал он, – но разрозненные операции не дают нам настоящей силы. Пока мы действуем поодиночке, нью-йоркская Комиссия может играть на наших противоречиях, сталкивать нас друг с другом.

Младший О’Доннелл, Патти, щелкнул костяшками и наклонился вперед:

– Что вы предлагаете, мистер Нитти?

– Создание единой структуры. – Нитти подошел к столу и развернул большой лист ватмана, на котором была начерчена схема организации. – Национальный синдикат со штаб-квартирой в Чикаго. Координационные центры в ключевых городах. Единая система планирования и распределения прибыли.

Схема выглядела как организационная структура крупной корпорации. В центре находился прямоугольник с надписью «Исполнительный комитет – Чикаго», от которого расходились линии к региональным отделениям: «Детройт – канадские связи», «Кливленд – железнодорожный транспорт», «Канзас-Сити – нефтяная индустрия», «Милуоки – пивоварение», «Сент-Луис – речной транспорт».

Гузик встал рядом с Нитти и начал объяснять финансовую сторону проекта:

– Каждое региональное отделение сохраняет семьдесят процентов доходов от местных операций. Тридцать процентов поступает в общий фонд для финансирования крупных проектов и взаимной поддержки. При этом все участники получают доступ к общей сети поставщиков, транспортных коридоров и политических связей.

Тополино изучал схему, проводя пальцем по линиям связи:

– А как насчет банковских операций? У нас в Детройте есть хорошие отношения с First National Bank of Detroit.

– Отлично, – кивнул Гузик. – Мы создадим сеть финансовых институтов. У нас уже есть договоренности с Bank of Chicago и Midwest Investment Trust. Добавим ваш First National, Cuyahoga Savings из Кливленда, Missouri Valley Bank из Канзас-Сити.

Хамфрис подошел к окну, где между тяжелыми портьерами был виден ночной Чикаго. Огни уличных фонарей тянулись до самого горизонта, где темнела громада озера Мичиган. Ветер все еще выл за стеклом, но теперь его звук казался не угрожающим, а торжественным, словно природа приветствовала рождение новой силы.

– Есть еще один аспект, – сказал он, не оборачиваясь. – Связь и координация. Нам нужна защищенная система коммуникаций.

– Уже продумано, – ответил Нитти. – Мой человек договорился с Western Union Telegraph Company. У нас будет доступ к приоритетным линиям. Кроме того, мы используем радиосвязь через частные станции.

Он подошел к небольшому столику в углу, где стоял телефонный аппарат последней модели, Western Electric Model 102 с черной трубкой и поворотным диском для набора номера. Рядом лежал блокнот с кодовыми словами, написанными аккуратным почерком секретаря.

– Все операции будут проходить под кодовыми названиями, – пояснил Нитти. – «Зерно» означает алкоголь, «скот» – оружие и боеприпасы, «машины» – наличные деньги, «инструменты» – подкупленные чиновники.