Текст книги "Влюблённый домовой (СИ)"
Автор книги: Алена Сереброва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Глава 7
Наряжать ёлку только вместе – это простое правило Павел прекрасно помнит. Оно въелось в подкорку за те годы, что прошли с его появления. Лина, будучи тогда ещё совсем маленькой девчонкой, его и ввела. Павел ещё помнит, как она настойчиво тыкала ему пальчком в нос, пытаясь донести эту простую истину. А потом несколько раз повторяла, чтобы до кота уж точно дошло. Маленькая бесстрашная девочка.
Улыбнувшись всплывшему в памяти воспоминанию, Павел ставит на полку последнюю книгу. О том, чтобы ещё и убираться вместе, речи никогда не было.
«Он ведь симпатичный?»
Вспыхнувший в памяти вопрос стирает появившуюся на губах улыбку.
С того разговора прошло уже несколько дней, но больше Лина Льва не упоминала. В какие-то моменты Павлу и вовсе начинало казаться, что она обходит эту тему стороной, не желая… Тревожить его?
«Глупости» – качнув головой, Павел прислушивается, улавливая чутким слухом приближающиеся шаги.
Будто в дежавю, он снова слышит два голоса за закрытой дверью квартиры: Лины и её матери. Звенят ключи, щёлкает замок…
Павел в последний раз оглядывает комнату, отмечая, что в этот раз даже амулета на видном месте нет. Пару дней назад Лина смахнула его в ящик стола, да так там и оставила, завалив несколькими тетрадями и ворохом карандашей.
Прикрыв глаза, он привычно меняет форму и переступает с лапы на лапу как раз в тот момент, когда дверь в комнату бесцеремонно открывается, являя взгляду гостью.
– И ты снова его заперла. Делай так почаще.
Вместо того чтобы оставить хоть щёлочку, она снова закрывает дверь, а Лина… На этот раз она не приходит. Он слышит, как, чем-то шурша, Лина вслед за матерью проходит мимо комнаты на кухню, как скрипят, открываясь, дверцы навесных шкафчиков и как шумит вода в кране, булькающе наливаясь в какую-то ёмкость, однако дверь так и остаётся закрытой.
Павлу не нужна помощь, чтобы выбраться из комнаты, но… тогда мать Лины может начать задавать вопросы, поэтому он лишь ложится на пороге, обращаясь в слух и ловя каждое слово.
– Так значит, эти цветы тебе подарил Лёва? Вы с ним общаетесь, получается?
– Общаемся, – тихо, будто не желая быть услышанной, подтверждает Лина и кончик хвоста Павла дёргается, тихо хлопая об пол.
– Скажи, ведь симпатичный мальчик вырос? Он и тогда был хорошим, но…
– Мам, я не особо помню, каким он был. Столько лет прошло…
– Зато сейчас каким вырос. И, его мать мне по секрету сказала, у него никого сейчас нет.
Пауза, повисшая в квартире тишиной, неприятно царапает что-то внутри Павла и заканчивается довольным, почти радостным восклицанием:
– Как я рада, что ты всё-таки поехала в этот пансионат!
«А у неё был выбор?»
Павел вспоминает, с чего всё это началось, и морщит нос так, что усы топорщатся.
Лина, впрочем, ничего не отвечает, то ли не желая связываться с матерью, то ли не зная как помягче ответить. Павел не видит её лица, и быть уверенным… уже не может.
Он внезапно замирает оглушённый пришедшей в голову мыслью, а потом понимает, что действительно не может. Раньше он определял настроение Лины по шагам или по ощущениям, что приносила квартира, сейчас же… его будто обволакивает белый шум, приглушая остальные звуки, ещё не громкий, но уже напрягающий.
– Пора тебе подумать об отношениях, а то только и знаешь, что дом, учёба, работа и кот ещё этот…
– Да отстань ты от кота, – не сдерживается Лина, только ворчание у неё выходит тихое, едва слышное. – Ну что ты прицепилась к Пашке.
– Вот заведёшь себе парня, пересмотришь своё отношение. Попомни мои слова. Никакой кот не нужен будет.
– Не пересмотрю. Даже если Лев предложит встречаться, а не только… цветы дарить будет.
Сердце в груди у Павла сжимается и он невольно прижимает уши к голове.
– Но скажи, что мальчик симпатичный, а?
– Симпатичный, – сдаётся Лина. – Симпатичный он. Тебе от этого легче стало?
Павел опускает морду на пол и прикрывает нос лапой. В голосе Лины он слышит яркое, густое смущение.
* * *
На кухонном столе в небольшой вазе, слишком маленькой для подаренного букета, стоят густо-красные, почти бордовые розы. Павел несколько секунд смотрит на них не отрываясь, а потом уходит, ныряя обратно в комнату, где Лина сидит, завернувшись в одеяло и уткнувшись… в мобильник.
Павел хмурится, наблюдая за тем, как она с улыбкой набирает что-то на экране, прежде чем подойти ближе.
– Со Львом переписываешься? – интересуется Павел, останавливаясь в паре шагов от дивана, так чтобы и Лина могла его видеть, и он сам не мог заглянуть в экран и смутить её.
– Да. Он приглашает поужинать, но завтра у меня после учёбы смена… Послезавтра, наверное… – она прикусывает кончик ногтя на мизинце и хмурится, будто о чём-то задумываясь.
– Не пригласишь сюда?
– Может быть… Послезавтра предложу, – она откладывает мобильник, лишь мельком глянув на пришедшее сообщение. – Паш, ты считаешь это слишком быстро?
– Что «это»?..
Внутри у Павла что-то неприятно скребётся, а кончик хвоста приходит в движение, едва заметно подрагивая.
– Ну… Всё это. То, что происходит сейчас. Как-то быстро всё это… – Лина разводит руками, а потом вздыхает, оставляя попытку пояснить. – Со Львом… Его интерес… Будто он куда-то торопится. Хотя… Это приятно.
Лина прикусывает губу, а когда мобильник сообщает о новом входящем, снова тянет к нему руку.
– Что на учёбе сказали? Когда первые экзамены? – меняет тему Павел, подступая на шаг ближе и снова останавливаясь. Прыгать на диван, как обычно, в этот раз он не торопится.
Лина не успев глянуть на сообщение, снова отвлекается, опуская мобильник экраном вниз, и внутри у Павла разливается нечто колко-довольное.
– Первый через неделю. А ещё велели написать реферат до этого времени, но… Потом. Не хочу сейчас об этом думать.
Павел хмурится, когда Лина снова утыкается в мобильник, будто забывая о его существовании. Раньше бы она первым делом пошла собирать материал или прикидывать объём работ, а сейчас…
«Любовь меняет людей…» – вспыхивает в памяти чьё-то замечание. Голос кажется смутно знакомым, но Павел никак не может понять, где его слышал. Да и не стремится к этому. Людей в своей жизни он видел немало и это если не вспоминать его человеческую, успевшую поистереться из памяти жизнь.
«Любовь…»
Лина снова чему-то улыбается, глядя в экран мобильника, и хвост Павла дёргается, хлеща из стороны в сторону.
– Скоро праздники, не стоит ли поставить ёлку?
– М-м-м…
Пустой угол, где они обычно ёлку и ставят, привлекает внимание Лины ровно на одну секунду.
– Может, сам поставишь? Где ёлка знаешь, где коробка с игрушками тоже…
Павла она тоже удостаивает единственным коротким взглядом и даже не ждёт ответа, вновь утыкаясь в экран мобильника, на который уже пришло очередное сообщение.
«Сам поставишь?..» – небрежно брошенный вопрос больно колет сердце и это не из-за старой традиции, которой уже множество лет, а из-за того что это их время… Время ожидания волшебства и домашнего уюта разделённое на двоих.
Всегда было их временем…
«Ты становишься слишком жадным домовым. Девочка выросла и ты не её принц. Успокойся и прими это как данность».
Память упрямо подкидывает случившееся в пансионате, тот танец, что они танцевали… Тогда он тоже был слишком жадным. И тогда у него получилось забрать её внимание.
«Но не теперь, – напоминает он самому себе, глядя на то, как Лина снова строчит что-то в мобильном. – Теперь всё иначе. Прими это».
– Не сиди слишком долго, – просит Павел, прежде чем уйти в сторону кухни, к цветам, что подарил не он.
Лина так и не отзывается, будто не слыша его. И в этот раз даже не желает приятных снов.
* * *
– Может, всё-таки пригласишь его к нам домой? – предлагает Павел, когда Лина уже третий день как возвращается поздно. – Я чего-нибудь приготовлю. Могу даже погулять вокруг дома, амулет это позволит.
В первый раз Лина предупредила его что задержится, во второй… Павел сидел на подоконнике до тех пор, пока она не вернулась. В этот раз всё снова повторилось.
Учёба, работа, свидание… Как день сурка, где нет места чему-то другому, да и Павлу тоже… словно нет больше места. По крайней мере усталый взгляд всё реже задерживается на нём. Всё свободное время забирает этот Лев, не оставляя его ей даже на подготовку к экзаменам.
– Я предлагала, – честно признается Лина, устало садясь на диван и беря в руки учебник по экономике. – Он отказался. Сказал, что мы ещё не на той стадии, чтобы он мог спокойно ко мне прийти.
Лина рассеянно листает учебник, едва не теряя зажатую меж страниц закладку, а по итогу захлопывает его, отправляя обратно на пол.
– Не понимаю… Какие нужны стадии, чтобы прийти и по-дружески поесть?
– А по-дружески ли?..
Павел не собирался говорить это вслух, но слова уже слетают с языка и Лина поднимает осунувшееся бледное лицо.
– Встречаться он мне пока не предлагал, – ворчит она, обнимая себя за плечи и отворачиваясь.
Растерянная, разбитая, грустная…
У Павла сердце в груди щемит от одного её вида. На мгновение прикрыв глаза, он меняет форму, садясь рядом с Линой уже человеком.
– А ты бы согласилась?
Он готов сам себя ругать за прозвучавший вопрос. Незачем дёргать эту тему ещё больше, однако… Что-то внутри него требует ответа и когда Лина оборачивается, он заглядывает в её глаза.
– Лин, ты бы согласилась, предложи он тебе встречаться?
– Не знаю, – поджав губы, Лина жалобно приподнимает брови, а потом внезапно хмурится и припечатывает. – Вот предложит, тогда и посмотрим.
А потом как-то внезапно Лина, чуть качнувшись, утыкается лбом Павлу в плечо.
– Цветы, сообщения, встречи, ужины… – бормочет она, так и не отстраняясь. У Павла подрагивают пальцы от желания коснуться, приобнять даря тепло, но он сдерживается, просто оставаясь рядом. – Зачем ему всё это, я не пойму…
Павел всё-таки тянется, чтобы обнять Лину, прижимая к себе, и она впервые за несколько дней льнёт, обнимая в ответ.
* * *
Дрожь приходит к нему посреди ночи. Рождается где-то в солнечном сплетении, растекаясь по венам вместе с кровью, и оседает холодком на коже.
Павел распахивает глаза, всматриваясь в освещённую тусклым светом дальнего фонаря темноту, и лишь затем слышит тихий всхлип.
Его подбрасывает на месте, торопливо гоня к дивану, где, завернувшись в одеяло, подрагивает Лина.
С замиранием сердца он протягивает руку, касаясь щеки, но вместо ожидаемого жара встречает холод, почти такой же, что всё ещё гнездится в нём самом.
– Мне холодно, Паш… – словно подтверждая его собственные ощущения, жалуется Лина и льнёт щекой к ладони, не позволяя отстраниться. – Так холодно…
– Всё будет хорошо, – обещает он, прикидывая как можно было бы согреть Лину. Однако в комнате тепло, на улице тоже на удивление комфортно, а одеяло такое толстое, что обычно она наоборот его скидывает во сне на пол.
– Не уходи, – шепчет Лина, когда Павел на мгновение отстраняется. – Останься, пожалуйста…
– Я здесь и никуда не собираюсь.
На мгновение Павел замирает в нерешительности. То, что он собирается сделать…
«Котом ты не раз спал рядом с ней» – напоминает он самому себе, осторожно поглаживая Лину по холодной щеке. Дрожь так никуда и не уходит и ему кажется, что они делят её на двоих. Только у Лины она выходит наружу, а у него копится внутри.
«Так то котом, сейчас кот не справится, слишком маленькая форма» – парирует Павел, но, когда Лина жалобно зовёт его по имени, решается.
– Я здесь, – напоминает он. – Подвинешься?
Лина послушно вжимается спиной в спинку дивана, а когда Павел ложится на освободившееся место, придвигается к нему, давая себя обнять поверх одеяла.
– Спи. Я буду рядом.
* * *
Утро встречает Павла смурной серостью и теплом. Дрожь прошла, оставив после себя неприятную слабость и будто вросший куда-то под рёбра холодок. Лина спит, доверчиво уткнувшись лбом ему в грудь и волосы, ещё ночью крепко заплетённые в косицу, сейчас свободны. Резинка, видимо, куда-то потерялась.
– Доброе утро, – тихо шепчет Павел, осторожно касаясь растрёпанных рыжих прядей.
Лина трётся лбом о футболку, бормоча что-то невнятное, и даже не думает просыпаться. Павел решает не будить и почти стекает с дивана на пол, чтобы осторожно встать.
То, что было ночью…
Он пристально оглядывает завернувшуюся в одеяло, словно в кокон, Лину, но видишь лишь усталую, бледную девчонку, перетрудившуюся и возможно немного приболевшую.
«Отсюда и дрожь. Простыла» – успокаивает он себя, хотя холодная, почти ледяная кожа щеки под пальцами всё-таки напрягает. Дрожь при простуде обычно связана с поднявшейся температурой, а при ней лицо наоборот становится горячим. Это Павел прекрасно помнит.
«Нужно уговорить её остаться дома. Хотя бы сегодня…» – всё-таки решает он и, в последний раз взглянув на Лину, уходит на кухню.
Подаренные несколько дней назад розы всё стоят и, кажется, даже не собираются вянуть, лишь запах становится всё слаще, так что сейчас Павел даже окно приоткрывает, чтобы было чем дышать.
Ухаживает за букетом Лина, он к ним принципиально не подходит, тем более что от их сладкого запаха свербит в носу, а на языке появляется неприятный привкус.
«Будь моя воля, я бы вас в первый же вечер выкинул» – глянув на цветы, мысленно ворчит Павел и отворачивается к холодильнику, решая, что стоит приготовить на завтрак.
«И снова… Ревность, Павел, удел влюбленных людей, а ты домовой. Прекращай» – напоминает себе он, выставляя на стол продукты для блинов, однако начать готовить так и не успевает.
Тихий вскрик и последовавшее за ним крепкое словцо застают врасплох. Павел так сжимает пальцы, что яйцо в ладони превращается в жидко-колкое месиво. Он едва успевает выкинуть это безобразие в ведро под мойкой, не обкапав пол, когда снова слышит голос Лины.
– Паш? – тихо зовёт она и он, вымыв руки, спешит в комнату. – Паш, ты не знаешь, почему твой амулет бьёт меня током?.. Я его случайно задела…
Лина оборачивается к нему от открытого ящика стола, где, как он знает, лежит амулет, и непонимающе хмурится, оглядывая комнату.
– Паш?..
– Я здесь, – отзывается он, подходя ближе, и замирает.
– Паш, ты где?..
– Лин? Если это шутка… – он замолкает, всматриваясь в напряжённое бледное лицо. Глаза Лины не смотрят на него, несмотря на то, что он стоит совсем рядом, даже руку далеко тянуть не надо, чтобы коснуться. – Ты меня не видишь?..
– Паш, не смешно… Хватит шутить. Выходи. Я слышала твои шаги.
– Я здесь.
Он касается плеча Лины, пытаясь привлечь внимание, однако она не реагирует, будто и не чувствует вовсе этого прикосновения.
– Паш?..
Лина обводит взглядом комнату, в упор не видя его, а когда Павел закрывает ящик стола, вздрагивает, испуганно оборачиваясь.
«Не видит, – Павлу всё-таки приходится признать страшную правду. – Она меня не видит».
– Паш… Мне страшно… Если ты так пугаешь, то я напугалась. Слышишь?.. Прекращай.
Отступив на шаг, Павел обращается внутрь себя, ища причину происходящего и внезапно действительно находя. Ниточка, что связывала их всё это время, ослабла, истончилась, будто перетерлась и вот-вот порвётся.
Холодные мурашки бегут по его спине вверх, колкой болью концентрируясь где-то в затылке. Лина всё так же смотрит мимо него, а на коже руки, когда она убирает прядку за ухо и рукав пижамы задирается, Павел с ужасом обнаруживает пурпурно-бордовый нитяной браслет, что словно вырастает из-под кожи или наоборот… врастает в неё.
Ещё вчера вечером этой гадости на Лине не было или была, но такая, что он её не заметил.
Ещё вчера всё было нормально…
Глава 8
Она его не видит и не чувствует, только слышит иногда, да и то лишь шаги. Однако, Павел всё равно находит способ связаться.
«Всё будет хорошо» – выводит он обещание чернилами по сероватому бумажному квадратику и оставляет записку на столе.
Лина несмело улыбается, читая, а когда отстраняется, он дописывает:
«Останься сегодня дома, отдохни».
– Хорошо.
Он мягко сжимает пальцы на её плече в попытке приободрить и Лина на мгновение прикрывает глаза, а улыбка её становится шире. Будто она чувствует это прикосновение. Однако Павел знает – это иллюзиям.
«И выкини эти розы, от их запаха голова болит» – черкает он на новом листке, привлекая внимание к сообщению тихим постукиванием по столу.
– Какой запах, Паш? – удивляется Лина, оборачиваясь точно в его сторону и даже смотря в правильном направлении. – Они почти не пахнут. Чтобы почувствовать нужно нос прямо в бутоны сунуть…
Павел хмурится, переваривая услышанное, а потом снова тянется за ручкой, переворачивая листок и черкая:
«Выкинь. Или заверни в пакет и я сам их вынесу».
После слов Лины о том, что цветы не пахнут, ему ещё больше хочется от них избавиться. Ведь он-то чувствует этот приторно-сладковатый запах и исходит тот именно от цветов.
«И расскажи мне о Льве подробней. Замечала ли ты за ним какие-то странности?»
– Паш, прекрати! – Лина недовольно сминает исписанный листок, превращая его в подобие шарика. – Он не виноват в том, что происходит. Просто… Просто что-то происходит, вот и всё.
Павел вздыхает и тянется за новым бумажным квадратиком, когда Лина продолжает, идя на уступки:
– Но цветы я выкину, хорошо. Заверну в пакет и ты вынесешь, и даже открою окно, чтобы точно ушёл тот запах, что ты чувствуешь. А потом полистаю книжки. Может там есть…
Павел всё-таки берёт новый квадратик и выводит: «Разрыв или ослабление связи хозяина и домового».
Прочитав, Лина испуганно смотрит в его сторону и Павел, качнув головой, дописывает:
«Собери цветы в пакет, а пока меня не будет, напиши сокурсникам, пусть пришлют фото лекций, что сегодня были».
– Да знаю я! – возмущается Лина, комкая и этот листочек, прежде чем сбежать на кухню.
Несмотря на ситуацию, Павел улыбается ей вслед.
* * *
Когда всё ещё бледная и ослабленная Лина выбирается в магазин, Павел боится, что она не вернётся, что она не сдержит обещания и уйдёт, оставив его привязанным к этим стенам. Оставив его одного. Поэтому он сидит на подоконнике всё то время, пока её нет, однако на этот раз выискивает в выделенном снегом дворе одну единственную фигурку и сердце радостно сжимается, когда наконец-то находит.
Лина медленно бредёт по заснеженной тропке, придерживая за лямки рюкзак на спине и задрав голову к окнам. Павел следит за её приближением, вглядываясь в чуть порозовевшее и будто бы ожившее от мороза лицо, и спрыгивает с подоконника, как только хлопает подъездная дверь.
Форму он меняет уже на полпути к прихожей.
Если бы амулет выпускал его, как и раньше, Павел непременно встретил бы Лину у подъезда или сам бы сходил в магазин вместо неё. Однако, то, что было доступно ещё сутки назад сейчас невозможно. Он даже переступить порог квартиры не может.
Павел поводит плечами, глядя на дверь. Он прекрасно помнит, как врезался в невидимую стену, когда собирался выйти. Проход был, глазами Павел его прекрасно видел, однако раз за разом натыкался на преграду, а ладони нащупывали твёрдость вместо пустоты.
– Я вернулась, Паш, – тихо зовёт Лина, прикрывая за собой дверь.
Раскрасневшееся с мороза лицо, запах зимней свежести…
– С возращением, – отзывается Павел и сердце колет тупой иглой, когда он на мгновение встречается с блуждающим взглядом. Павел стоит прямо перед ней, всего в каком-то шаге, а Лина не видит. И не слышит…
Кулаки сжимаются сами собой.
– В квартире стало свежее… Ты открывал окно?
Павлу не нужно отвечать, она всё равно не слышит, однако он всё-таки отзывается тихим «Да», пока Лина вешает куртку на крючок, и отступает в сторону кухни, захватив брошенный у стены рюкзак.
Пока Лина переодевается, он разберёт продукты и сделает чай.
* * *
Приняв форму кота, он лежит, прижавшись к бедру, и дремлет убаюканный теплом и её присутствием рядом. На мгновение Лина даже касается его головы: случайно, но так щемяще-приятно, что, забывшись, Павел тянется вслед за рукой, которую она убирает, поднимая, чтобы перевернуть страницу книги. Спустя несколько дней безразличия Лина возвращается к учёбе и в груди Павла звучит ласковое: «Умница», что он, впрочем, так и не произносит вслух.
Мобильник звонит в тот момент, когда Павел, положив морду на колено, снова дремлет, слушая, как шуршат страницы и как дышит, иногда недовольно ворча на что-то Лина.
– Я сейчас, – едва взглянув на экран, бормочет Лина, захлопнув книжку и вскочив. Позабытая закладка так и остаётся лежать на укрытой покрывалом подушке в паре ладоней от учебника.
– Здравствуй, Лев. – Доносится приглушенный голос Лины за закрытой дверью и подвижные уши Павла поворачиваются в сторону кухни.
– Нет, сегодня не могу. У меня экзамен на носу, нужно готовиться… Да и приболела я немного… Розы?
Павел вспоминает, как Лина совсем недавно паковала эти розы в пакет и уносила в сторону мусорного контейнера и усмехается, топорща усы.
– Они отлично стоят, знаешь, даже ничуть не завяли. Спасибо.
Голос Лины странно меняется и шерсть на загривке Павла приподнимается, а кончик хвоста дёргается.
– Нет, действительно не могу сегодня, прости. Давай в следующий раз.
Когти Павла входят в покрывало как раскаленный нож в масло и так же быстро выходят, когда Лина, попрощавшись, наконец-то открывает дверь.
– Знаешь, Паш, – заявляет она, отбрасывая мобильник к подушке, отчего потревоженная закладка съезжает. – Ну её, эту экономику, я устала. Давай лучше ёлку нарядим?
* * *
Небольшая, едва доходящая невысокой Лине до груди, старенькая, но пушистая ёлка занимает своё почётное место в свободном уголке комнаты.
Поставив макушку, Павел опускает взгляд и мягко улыбается. Лина сидит прямо на полу, скрестив ноги и увлечённо копаясь в коробке с игрушками.
– Эту или эту, как думаешь, Паш?
Лина подвешивает на пальцах две игрушки: старенькую, ещё доставшуюся от бабушки, заснеженную избушку и купленного в прошлом году пряничного человечка.
– Вот на эту ветку, – Лина дёргает свободной рукой за одну из нижних веток, и Павел качает головой, прежде чем толкнуть пальцем пряничного человечка. Тот тут же принимается покачиваться на верёвочке.
– Думаешь?
Павел молча дёргает за ветку чуть выше той, что выбрала изначально Лина. Говорить бессмысленно, она его не услышит, но они и так справляются. Без слов.
– Хорошо. Сюда так сюда. А это куда?
Павел осторожно снимает с её пальца избушку и вешает среди центральных веток.
– Знаешь…
Обернувшись на голос, Павел сталкивается с Линой взглядом и хоть он и помнит, что она его не видит, но сердце в груди всё равно ёкает. Сейчас она такая уютно-домашняя, с этими заплетёнными в короткую косичку волосами и в тёплой пушистой пижаме.
– Это так странно, – продолжает Лина, даже не подозревая, что ей сейчас любуются. – Не видеть тебя, но видеть, как ты вешаешь игрушки. Со стороны это выглядит довольно фантастично. Игрушка сама по себе плывёт по воздуху и надевается на ветку. Может видео такое снять? Как думаешь, в интернете зайдёт? Заведём канал, монетизируем и у нас будет хоть немного больше денег. Что скажешь? Назовём его… Будни домового?
– И тебе влетит от ректора, – ворчит Павел, на мгновение забывая, что Лина его сейчас не только не видит, но и не слышит.
– И мне влетит от ректора? – будто всё-таки слыша, повторяет Лина его слова, только интонация, с которой они звучат, скорее вопросительная. – Ты это, наверное, скажешь, да? Жаль, а ведь неплохая идея, скажи же?
Замершее было в надежде сердце медленно и тяжело бухает о рёбра. Вместо ответа Павел просто достает один из шариков из коробки: яркий и рыжий, как волосы Лины.
– Ты прав, давай лучше наряжать. А-то я размечталась.
Лина грустно хмыкает и подхватывает из коробки старенькую шишку.
* * *
Останавливаются они лишь тогда, когда в коробке не остаётся ни единой игрушки, а вся мишура пушистой змеёй обвивает ёлку. Лина тянется к розетке, втыкая вилку удлинителя и включая гирлянду. Та вспыхивает, раскрашивая ёлку ещё более яркими красками, и Павел выключает свет, погружая комнату в переливающуюся огоньками темноту.
– Красиво, да? – почему-то шепотом спрашивает Лина, подходя ближе к ёлке.
– Красиво, – так же шепотом соглашается Павел. Громкий голос сейчас кажется ему неуместным.
Он мягко подступает ближе к обнимающей себя за плечи Лине и замирает в каком-то шаге от неё, когда слышит тихий сбивчивый шёпот:
– Знаешь, мне так страшно… Нет, с одиночеством я справлюсь, до того как я переехала сюда я почти всегда была одна, маме нужно было строить карьеру и искать себе нового мужа, друзей у меня близких не было, но… Я не хочу терять тебя, понимаешь? Без тебя не просто одиноко, пусто. Не вокруг… Внутри.
Павел вздрагивает от этого признания и от того, как морщится, растирая грудину Лина.
«Всё будет хорошо» – хочется ему сказать, но язык не поворачивается. Будет ли это самое «хорошо»? Получится ли восстановить связь или тот, кто всё это делает, добьётся своего? Да и стоит ли что-то говорить, если она всё равно не услышит?
– Я только сейчас поняла… – Лина замолкает, прикрывая рот ладонью, и в свете мигающих огоньков капельки влаги в уголках её глаз вспыхивают разными цветами.
– Всё будет хорошо, – всё-таки шепчет Павел и, обняв Лину со спины, прижимает к себе. – Я буду рядом.
– Паш… – дрогнувшим голосом шепчет Лина и ладонь её ложиться поверх его переплетённых рук. Будто она чувствует… – Паш, это действительно ты?..
«Чувствует» – понимает Павел, когда пальцы Лины сжимаются на замке его рук и сердце заходится в груди от недоверчивой радости.
– Я, это я. Я рядом, – шепчет Павел на ухо, прижимая Лину к груди теснее и не боясь той пресловутой жадности, что вновь вспыхивает в нём.
– Паш, кажется… Я тебя слышу. И чувствую…
Лина разворачивается в его руках, обнимая за шею и упираясь макушкой под подбородок. И оставаясь в его объятиях.
– Только не вижу, – ворчит она, продолжая обнимать. – Но я закрою глаза.
– Всё будет хорошо, – повторяет он уже уверенней, ведь их связь начинает восстанавливаться.
Сейчас ему плевать, что они просто хозяин и домовой. Об этом он подумает потом.
* * *
Павел снова спит с Линой в форме кота, прижимается пушистым боком к её животу и слушает тихое, уютное сопение, а наутро дёргается от телефонного звонка.
Серая хмарь заглядывает в окно, будто удивляясь, и чего это люди проснулись, однако мелодия звонка так и не затихает. Лина тянется к мобильнику, отвечая не глядя, и тут же садится, распахивая глаза.
– Привет, Лев.
Павел, решивший в этот момент потянуться, замирает в неудобной позе, прежде чем сесть и прислушаться, только вот собеседника расслышать не удаётся, как он не старается. По ту сторону линии слышится лишь белый шум, будто и нет там никого кроме сплошных шипящих помех.
– Нет, я сегодня тоже…
Лина замолкает и появившаяся меж бровей хмурая морщинка исчезает. Всё её лицо как-то внезапно разглаживается, приобретая пустое выражение. Павел подступает ближе, осторожно трогая лапой локоть, но Лина на это никак не реагирует. Так и продолжает с отсутствующим взглядом слушать собеседника и только обвивающий запястье нитяной браслет пульсирует, вновь набираясь цвета.
– Хорошо, – отмирая, соглашается Лина и на губах её внезапно появляется едва заметная улыбка. – Встретимся сегодня, посидим. Ладно, я там буду. Увидимся.
«Что?..»
– Паш, прости, сегодня я учиться не буду. Да и компанию тебе не составлю. У меня свидание. Поможешь выбрать платье?
«Платье?..» – хочется переспросить Павлу, но он только молча наблюдает за тем, как Лина, соскользнув с дивана, спешно направляясь к шкафу. – Ты обычно не носишь платья…»
Обращаясь внутрь себя, Павел чувствует, как вновь истончается связывающая их нить, и сердце в его груди болезненно сжимается.
* * *
«Всё, я ушла. Ужин можешь не готовить, буду поздно» – единственное, что сказала Лина прежде чем хлопнуть дверью.
Будто и не было вчерашнего вечера, будто и не было объятий и вновь крепнущей связи. И тихого признания: «Без тебя не просто одиноко, пусто».
Павел меряет комнату шагами: от одной стены до другой, от ёлки в уголке, до балконной двери и стола и так вновь и вновь.
День прошёл в приготовлении к пресловутому свиданию. У Павла Лина спросила только про платье и больше к нему не обращалась. Будто забыла о его существовании.
Перед глазами Павла до сих пор стоит её лицо: отстранённое, равнодушное, будто налепленная кем-то маска. И этот пульсирующий нитяной браслет, что обвивает запястье… Будто поводок.
«Поводок!» – вспыхнувшая в голове мысль заставляет Павла замереть на месте.
Он так и не посмотрел их проблему в книгах, но сейчас даже и не думает об этом, всё равно даже не понятно в какой из них искать нужное. Да и есть ли там… это самое нужное. А Лина ушла ко Льву и…
«Ты просто ревнуешь».
Павел мотает головой, отгоняя от себя мысли и пытаясь сосредоточиться. Только холодок внутри становится всё сильнее.
– Ты не должен, – бормочет вслух Павел, не боясь быть услышанным, и косится сначала на ведущий в коридор проём, а затем на ящик, где скрывается амулет.
– Ты не сможешь, – поправляет он себя, но всё-таки открывает верхний ящик, где среди ручек и нескольких блокнотов лежит то, что ему нужно.
Костяной кругляшок на шнурке больно жалит пальцы, когда Павел пытается коснуться его. Ведь только с помощью амулета есть надежда выйти за порог.
Новое прикосновение к амулету оканчивается ещё одной вспышкой боли и Павел снова отдёргивает руку. На коже, словно крапивница, растекаются красные точки.
Прикрыв глаза и сжав пострадавшую руку в кулак, Павел обращается внутрь себя и, глядя на то, как прямо на глазах бледнеет их с Линой связь, решается.
Шнурок причиняет не такую боль, как сам амулет, будто по нему приходят лишь отголоски не желающей подчиняться ему силы.
– Прости, но мне нужно выйти, хоть ты и считаешь, что мой удел это эти стены. Я хочу убедиться, что с Линой всё в порядке, что ей ничего не угрожает. Но для этого мне нужно выйти за порог. Ты понимаешь, кусок ты кости этакий?
Шумно выдохнув, Павел надевает амулет, опуская его за ворот тонкого джемпера цвета кофе. Стоит костяному кругляшу коснуться кожи и тело сводит болью, так что дыхание перехватывает и Павел сгибается, хватаясь за грудь и опираясь на стол.
«Мне нужно убедиться, – повторяет он мысленно, хватая ртом воздух, будто амулет разумный и может его понять. – Я не буду докучать, если у неё всё хорошо и отступлю. Обещаю».
Боль отступает. Она не уходит полностью, но становится вполне терпимой, будто амулет действительно понял и убавил мощности. Дыхание восстанавливается и вот уже Павел может стоять без поддержки стола.
– Спасибо, – шепчет он в пустоту.
В следующий раз он замирает на пороге. Всего-то и нужно, распахнуть дверь и сделать шаг. Однако… Мысли о том, что может не получиться, что стена может снова встать на пороге, не давая ему его переступить, заставляют медлить.
