Текст книги "Влюблённый домовой (СИ)"
Автор книги: Алена Сереброва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Глава 3
Обратно Павел идёт куда как медленней. Можно сказать, что плетётся в хвосте людей, которые, на удивление, поднимаются на тот же этаж, только сворачивают направо, оставляя левую сторону коридора всё такой же пустой. Будто соседей у занятого им с Линой номера и вовсе нет.
«Есть» – поправляет себя Павел, останавливаясь. Взгляд устремляется в сторону самой последней двери, а память услужливо подбрасывает девушку в зелёном платье, с которой Павел сегодня чуть не столкнулся. Она, конечно, не могла его видеть, поэтому так и вышло, но… Почему-то Павлу показалось, что она вообще никого не видела и будь на его месте Лина, то всё было бы в точности так же.
«И что она там напевала?..» – пытается вспомнить Павел, наконец-то отмирая и продолжая движение.
Он уже подумывает дойти до этой самой двери и, может быть, поскрестись в неё. Вдруг откроют? Однако реальность вводит свои коррективы. Чем ближе Павел оказывается к их номеру, тем отчётливей слышит ещё один напев. Тихий Линин голос вплетается во вновь опустившуюся на второй этаж тишину, не разбавляя её, а будто дополняя.
– В дом приходит коляда,
Открывайте двери.
Мы желаем вам добра.
Вы должны нам верить.
Дайте яблок, пирожок
Этому бельчонку.
Будет счастье вам в срок
И дары под ёлкой.
Будет много добра и любви, и мира.
Всё готовит для вас… – Лина спотыкается, будто забыв слова, но быстро находится, очень тихо и уже не напевно заканчивая: – Символ ламантина.
Дверь в номер оказывается приоткрытой, поэтому-то голос Лины так хорошо и слышен, хотя Павел уверен – она мурлыкала этот странный стишок себе под нос.
«Колядку» – поправляет себя он, вспоминая начало стишка.
Проскользнув в комнату и прикрыв за собой дверь, Павел уверенно находит глазами Лину. Та стоит полубоком у приоткрытого шкафа, рассматривая что-то сероватое в руках.
«Игрушка?..»
– Лин?
Улыбка у неё выходит какая-то рассеянная, да и взгляд странный, затуманенный.
– Лин? – ещё раз зовёт Павел, подходя ближе.
В руках у неё оказывается действительно игрушка: небольшой, с две ладошки, серый потрёпанный ламантин.
– Лин, что ты делаешь? – Павлу становится неспокойно. Взгляд у Лины так и не проясняется, да и не смотрит она на него вовсе, скорее куда-то мимо.
– Да вот… Нашла на полке…
– Положи обратно, пожалуйста, – просит он, подступая ближе. В игрушке кажется нет ничего особенного, по крайней мере Павел не чувствует, но с Линой что-то творится.
– Зачем?.. Пусть лучше…
Она не договаривает, когда Павел, будто простой кошак, хватает её когтями за ногу. Кусать из такой позиции неудобно, но когти тоже подойдут. Просыпается и от того и от другого она всегда на раз два. Может и сейчас…
Срабатывает.
Ойкнув, Лина вздрагивает, роняя плюшевую игрушку на пол. Взгляд наконец-то проясняется, а Павел облегчённо выдыхает. Здоровый кусь или царап не только на пробуждение срабатывает на отлично, но, как оказывается, и чарования разрушает.
– За что?!
– За всё хорошее, – ворчит Павел, осторожно подходя к игрушке и обнюхивая её. – Откуда игрушка?
– В шкафу… На полке, кажется, нашла.
Ламантин не пахнет ничем кроме пыли и старости. Потрёпанный, но явно когда-то любимый и лелеемый. Павел находит парочку не особо умелых швов и одну заплатку на серых боках.
– Что с ним? Я ничего не чувствовала от него…
– С ним ничего. Или уже ничего. Брось где был, может за ним вернутся.
Даже сказав так, Павел всё равно следит за тем, как Лина касается игрушки, поднимая её с пола, и как закидывает на самый верх.
– Так что случилось? Почему тебя так долго не было?
Закрыв дверцы шкафа, Лина возвращается на кровать. От того что было совсем недавно не осталось ни единого намёка. От неё даже не пахнет никакой волшбой, будто и не было ничего, а ему просто показалось.
– Долго? Минут пятнадцать от силы… Не думаю, что дольше…
– Около часа, – огорошивает Лина. – Я успела пролистать учебник по амулетам и талисманам, найти раздел символов, как ты и просил, а тебя всё не было…
«Час? Там и время иначе идёт?..»
– Так что ты нашёл? – прерывает его Лина, наклоняясь и дёргая за ушко. Ухо дёргается следом, но в обратном направлении.
– Дай посмотрю, – требует Павел и, пока Лина копается в мобильнике, снимая его с блокировки, переходит в человеческую форму. – Так удобней будет.
– Вот и ехал бы так сразу, – ворчит Лина, протягивая ему мобильник, а потом насмешливо продолжает: – Или на плечах прокатиться захотелось?
– Или билет был один, – в тон ей отзывается Павел, выискивая увиденный на статуе символ, а найдя, лишь убеждается в его значении: «Защита».
– Так что?
– Ритуал не дал закончить оберег, в который когда-то превратили статую. Ты можешь позвонить куратору и всё объяснить, пусть вызовет кого надо.
Павел падает на кровать, с удовольствием вытягиваясь во весь рост и потягиваясь. Места для его человеческого тела тут не так уж и много и, если он хочет спать не на полу, то придётся возвращаться в кошачью форму, но пока что ему хватает.
– Или, – начинает Лина тихо. – Мы можем сами попробовать зачистить место, без привлечения, а потом уже сообщить.
– Ты занятие по зачистке-то уже проходила? Знаешь как? – поддевает Павел, переворачиваясь на бок и подпирая голову кулаком. Чего-то подобного он от неё и ждал. Впрочем, ему и самому хотелось бы попробовать, тем более что защиту ставить не придётся, она уже есть. Кто-то другой когда-то постарался.
– Об этом не переживай. Обедать пойдёшь? Вроде бы самое время. Не хотелось бы и его пропустить.
Лина улыбается, поднимаясь с кровати, и Павел с обречённым вздохом возвращается в форму кота. Похоже, походить на двух ногах ему пока не светит.
* * *
Мобильник начинает звонить, когда они едва возвращаются с ужина. Лина долго смотрит на экран, прежде чем всё-таки принять звонок и отозваться усталым:
– Да мам? Просто телефон в номере оставила, прости.
Павел вздыхает. Лина уже взрослая, но мать, похоже, этого замечать не хочет, распекает как ребёнка при любом удобном случае.
– Нет, мы ещё не встречались. Нет, не буду я его искать. Зачем?!
Дальше Павел не слушает, не его это дело. Если захочет, то сама расскажет.
Бросив последний взгляд на забравшуюся на кровать с ногами Лину, Павел закрывает глаза и меняет ипостась, чтобы добраться до заброшенной на верхнюю полку игрушки.
Даже не почувствовав ничего в первый раз он всё равно хочет перепроверить.
Плюшевого ламантина пальцы нащупывают в самом дальнем углу. Будь Павел чуть ниже, а шкаф выше, и добраться до игрушки бы не удалось без сторонней помощи.
«Что в тебе такого?»
Игрушка всё ещё не ощущается никак. В руках она вроде бы есть, а по ощущениям её нет. Будто белое пятно. Только вот так быть недолжно. Все вещи ощущаются хоть как-то, Павел привык к этому и воспринимает, как аксиому. Однако здесь выходит, что он держит в руках пустоту.
– Мне одиноко…
Тихий голос звучит, кажется, совсем рядом. Павел даже оборачивается, но в номере только они вдвоём и Лина всё ещё разговаривает по телефону, успев правда снять толстовку и растрепать ещё недавно аккуратно причёсанные волосы. Ей явно не до игры в эхо.
– И тебе одиноко.
– Мне не одиноко, – не соглашается Павел едва слышно, но в ответ получает лишь короткий смешок.
– Одиноко, одиноко. Больше некому чесать за ушком.
От пробежавшего по спине холодка перехватывает дыхание.
«Некому?»
Только сейчас Павел понимает, что не слышит больше Лининого голоса, да и связи почти не чувствует, будто и там… белое пятно.
Сглотнув, Павел медленно оборачивается, чтобы увидеть Лину всё так же на кровати. Только она больше не сидит, скрестив ноги, а лежит, неудобно откинувшись на подушку и свесив руку вниз. Потерявший опору мобильник молчаливо валяется на полу.
Когти впиваются в потрёпанную временем игрушку, вспарывая плюшевые бока, но Павел едва ли это замечает. Как и то, что та падает на пол, когда он устремляется к Лине.
– Лин?
В приложенные к шее подушечки пальцев толкается медленный, тягучий, но вполне себе равномерный пульс и Павла отпускает.
«Живая. Просто спит…»
Положив мобильник на тумбочку, Павел осторожно меняет позу Лины, так чтобы ей было удобней.
«Вымоталась» – думает он пока не получает ещё один смешок из пустоты.
– Приходи поиграть, котик. Иначе она не проснётся.
– Куда? – выдыхает Павел, разгибаясь и оглядываясь. В номере они по-прежнему одни, но голосу, похоже, и не нужно быть рядом.
– Ты знаешь, котик. Мы встречались.
– Встречались…
Укрывая Лину брошенной на краю кровати толстовкой, Павел перебирает всех, с кем сталкивался за последнее время, но все они либо далеко, либо не видели его. Да и контактировала с ними скорее Лина, чем он сам. Кроме…
Память услужливо подбрасывает хрупкую девушку в зелёном платье. Он едва ли смог её рассмотреть, прежде чем отскочить в сторону.
«Ты знаешь…» – эхом звучит в памяти голос незнакомки, и Павел вынуждает себя отступить от кровати, хотя оставлять Лину в таком уязвимом состоянии совершенно не хочется.
– Я скоро вернусь, – обещает он, прежде чем всё-таки отвернуться.
«Совсем скоро».
Плюшевый ламантин, из которого теперь торчит начинка, как-то совсем неожиданно оказывается под ногой и только инстинкт второй формы не позволяет Павлу позорно упасть.
«Выкину» – обещает он, подхватив игрушку. Та всё ещё ощущается, будто пустота и лишь физическое восприятие не позволяет поверить этому ощущению.
* * *
Дверь самого дальнего номера оказывается чуть приоткрытой, будто его тут ждут. Только и надо ещё чуть-чуть толкнуть её, сильнее открывая, и войти. Что Павел и делает, нетерпеливо шагая через порог и оглядываясь.
Темнота окутывает со всех сторон, будто Павел шагнул в ночь. Даже зрение второй ипостаси не справляется.
– Где ты? – зовёт Павел, осматривая темноту и одновременно ощупывая стену рядом с дверью в поисках выключателя.
– Здесь.
Голос звучит одновременно со вспыхнувшим под потолком светом.
Павел жмурится на мгновение от его яркости, а когда открывает глаза, взгляду предстаёт комната. Не такая как у них, а вполне себе полноценная и совершенно не похожая на номер.
«Скорее на детскую» – приходит в голову Павлу сравнение.
Небольшая кровать под балдахином, столик со стулом, шкаф, стеллаж с книгами, небольшой старый телевизор и плотные, не пропускающие уличный свет занавески на окне.
Хозяйку комнаты любили. Единственное, что не вяжется с этим утверждением это слой пыли. Будто тут давно никого не было.
«Не было, – соглашается сам с собой Павел. – Зачем кому-то быть и бередить старые раны, если девочка мертва.
«Девочка…» – повторяет Павел, оглядывая маленькую, худенькую фигурку в зелёном платье. Волосы у неё не распущены, как казалось прежде, просто изумрудная лента, что некогда их сдерживала, съехала и теперь болтается на самом кончике.
– Поиграй со мной, – просит девочка, поднимая взгляд, и Павлу кажется, что он смотрит в бездну.
– Отпусти Лину.
Павел и сам не знает, требует он или просит. Хотя на самом деле ему всё равно, главное чтобы Лина открыла глаза, а едва теплящаяся связь, что протянута между ними, наконец-то снова окрепла.
– Поиграй и отпущу.
Девочка улыбается, пряча руки за спиной.
– И сколько мне с тобой играть?
– Всегда, – улыбка девочки становится мечтательной, тогда как сам Павел содрогается от перспективы. – Ты ведь можешь, я знаю. Все они могли.
Ткнув пальцем в сторону окна, девочка вздыхает:
– Могли, но папа их не пустил.
«Не пустил?..»
Мысли в голове, будто шестерёнки, спешно крутятся, собирая пазл из разрозненных фактов.
Граница, тела животных…
«Он хотел запереть её здесь, но что-то пошло не так?..»
От следующей мысли морозец снова скользит по спине.
«Это не животные… Вот почему я не чувствовал никого в ближайшей округе с тех пор как мы приехали».
– А ты прошёл, значит ты будешь играть со мной! А если не будешь, – девочка недовольно упирает руки в бока и хмурится. – А если не будешь, то отдай мне то, о чём ещё и сам не знаешь, но оно уже в тебе есть. Отдай и можешь не играть. Других найду.
– А может… – только сейчас Павел неожиданно вспоминает, что до сих пор держит в руке игрушку. Ту самую, плюшевую и вспоротую в нескольких местах когтями. – Не твоё?
Павел видит, как загораются глаза девочки, как они светлеют и тьма отступает, как открываются губы в удивлённом вздохе и как они шепчут тихое, почти благоговейное:
– Лимик.
– Отпусти Лину и я отдам тебе твоего Лимика.
– Ну, он мне как-то и не нужен особо… – бормочет девочка, напуская на себя безразличный вид. Только глаза всё ещё следят за плюшевой игрушкой.
– Значит, я могу сделать с ним что угодно?
Шантажировать так ребёнка неправильно, Павел это прекрасно знает и в другой ситуации даже не подумал бы об этом, однако… Протянутая между ним и Линой связь звенит натянутой струной, того и гляди лопнет, а что будет тогда он не знает. Да и, признаться честно, не хочет знать.
Когти появляются на руке стоит только о них подумать, а в следующий момент он тянется к одному из грубых швов на боку, чтобы вспороть его.
– Нет!!
От крика звенят стёкла и вибрирует что-то внутри самого Павла. Даже ниточке связи достаётся и ему кажется, будто он слышит тихий, болезненный стон.
– Отпусти Лину.
– Ладно. Ладно! – недовольно топнув ногой, девочка протягивает руку. – Отдай Лимика и иди. Я её отпускаю, только сам будить будешь свою спящую царевну..
– Ты пообещала.
– Пообещала и слова свои держу.
Вложив игрушку в ладошку, Павел отворачивается, выскакивая в коридор. Перед глазами всё ещё стоит картина того, как девочка прижимает потрёпанного игрушечного ламантина к груди, когда он добирается до двери в их номер.
– А поиграть ты со мной всё равно поиграешь, – несётся вслед отзвук голоса, но Павел ему ничего не отвечает.
Провернув дверную ручку, он одновременно жаждет шагнуть за порог и боится, а вдруг ему не удастся разбудить Лину?..
Глава 4
«В этом они тоже отличались: Эйнар изображал сушу…» – всплывает в памяти строчка из какой-то книги, которую то ли вслух читала Лина, то ли он сам.
«Лина…»
Дверь Павел прикрывает на ощупь, потому как взгляд прикован к кровати.
Он не художник и изобразить сушу не может, но… Вот она его «суша», его якорь. Часть его дома.
– Лин, – уже вслух зовёт он, осторожно опускаясь на самый краешек кровати, совсем рядом со спящей Линой. Кажется с момента его ухода она и не шевелилась вовсе: всё та же поза, всё так же сомкнутые глаза, только прядка волос соскользнула, упав на лицо.
«Открой глаза» – просит он, но так и не произносит эту просьбу вслух. Лишь убирает осторожно ту самую, вредную и своевольную прядку, отчего Лина поморщившись, прячет лицо в укрытой покрывалом подушке.
В груди Павла что-то вздрагивает, а протянутая между ними нить наконец-то наполняется силой.
«Отпустила?» – дыхание перехватывает, и Павел не выдерживает, встряхивает Лину за плечо, хотя обычно не позволяет себе этого.
– Что?.. – выдыхает Лина, наконец-то открывая глаза, отчего облегчение затапливает его с головой.
«Отпустила».
Павел обнимает не задумываясь: прижимает к себе, ощущая тепло и всё ещё сонную мягкость.
– Паш… – тихо бормочет Лина, а он лишь утыкается носом в плечо, не желая отпускать ту, что едва не потерял. Ведь он чувствовал, ощущал, что это может произойти. Ещё немного и ниточка связи порвалась бы, слишком уж она истончилась и натянулась.
Думать о том, что было бы тогда, Павел не собирается. Не случилось.
– Паш? – теперь Лина уже спрашивает, а ещё хлопает ладошкой по боку, призывая наконец-то отпустить её, и, когда он это делает, уточняет: – Да что с тобой случилось такое? Почему ты меня обнял?
«Мы могли не вернуться домой» – Павел глотает готовый сорваться с губ ответ и пожимает плечами.
– Захотелось?
Он улыбается, отступая и глядя на то, как скулы Лины окрашивает ещё больший румянец.
– Ах, захотелось ему! Ну, погоди!
Она дёргается с места, но так и не поднимается на ноги. Коварное покрывало, краем которого Павел укрыл Лину перед уходом, превращается в ловушку, из которой ещё нужно выбраться.
– Я до тебя всё равно доберусь! – грозит пытающаяся избавиться от покрывала на ногах Лина и Павел улыбается шире:
– Жду не дождусь.
Он действительно ждёт, а когда дожидается, то ловит влетевшую в него Лину в новые объятия.
Ребячливый? Домовому такое поведение не положено? А ну и пусть! Всё равно никто кроме них двоих этого не видит, а они сами не осудят.
– Так что случилось? – затихая в руках, шепчет Лина, устроив подбородок на его плече. – Что-то ещё, о чём я не знаю?
Вздохнув, Павел всё-таки размыкает кольцо рук, отпуская Лину и отступая сам. Тепло будто уходит следом.
– Садись. Сейчас чай сделаю. Где-то тут чайник был. Ты же взяла из столовой пакетик?
– На столе.
Павел кивает и отворачивается, прежде чем говорить, ему нужно немного отвлечься.
* * *
«I'll be back».
Фраза всплывает в памяти без привязки или контекста, когда Павел заканчивает рассказывать о случившемся, но настолько хорошо ложится на сказанное безымянной девочкой, что он едва сдерживает нервный смешок.
«А поиграть ты со мной всё равно поиграешь».
Чем не то самое «Я ещё вернусь»? Ведь невозможно поиграть с кем-то без его непосредственного присутствия.
– Так значит вместо того чтобы разбудить меня и пойти вместе, ты пошёл проверять свои догадки сам?
Павел пожимает плечами. О случившемся он рассказал, только немного подправил причину, по которой пошёл в ту комнату, да и о том, что понял, умолчал. Лина и так прекрасно знает, что он о ней беспокоится, какая разница, что на самом деле всё это гораздо сильнее и глубже?
«Какая разница…» – повторяет про себя Павел, забирая пустую чашку у Лины и поднимаясь с края кровати.
– Слушай… – задумчиво начинает Лина пока он моет чашки в раковине. Дверь из ванной в комнату открыта и совсем не мешает разговору, но тишина всё равно образуется. Будто Лина ждёт, пока он вернётся.
«Или…»
Нехорошее предчувствие царапает внутри, и Павел спешно выключает воду, боясь, что что-то снова может пойти не так. Вдруг призрак девочки вернулся? Однако всё оказывается гораздо прозаичней и проще. Лина просто зависла в мобильнике и теперь что-то сосредоточенно читает с экрана.
– Лин?
– Я просто подумала над тем, что ты только что рассказал. Про отца. Не думаю, что он ушёл после того как запер её здесь. Может до сих пор работает или ещё что…
– И что ты узнала?
К кровати Павел больше не подходит, седлает стул, скрещивая руки поверх спинки и укладывая на них подбородок.
«Отдай мне то, о чём ещё и сам не знаешь, но оно уже в тебе есть…» – вспоминает он наблюдая за тем, как Лина заправляет соскользнувшую на щеку прядь за ухо продолжая молча листать страницу с каким-то текстом, будто и не слышала его вопроса.
«Что такое есть во мне, чего я сам пока не знаю?..»
– Так вот, – сбивает с мысли Лина, наконец-то отвлекаясь от мобильника и поднимая взгляд. – Я тут кое-что нашла в интернете… В общем, тут сказано, что это место совсем недавно открылось после ремонта. Буквально в этом году. Да и то не до конца, в части комнат всё ещё не закончен, а лишь приостановлен ремонт.
– И?
– Владелец поменялся… – очень тихо отзывается Лина, вновь возвращаясь к экрану мобильника. – Родственники владельца продали это место после его смерти. Говорят, он так и не оправился после смерти его маленькой дочери…
Неприятная, вязкая тишина опускается на плечи. Будь Павел в кошачьей форме и шерсть у него на загривке непременно встала бы дыбом, а так только мурашки бегут.
– И что с ней случилось?
Павел вспоминает образ девочки, что видел совсем недавно, но никаких повреждений не припомнит. Она слишком уж походила на человека, он даже перепутал её сначала.
– В интернете говорится про несчастный случай. Упала с яблони на одной из аллеек.
– А отец? В смысле как он…
– Сейчас.
Лина снова принимается за поиски, тогда как Павел переваривает услышанное. Ему становится понятно, почему девочка осталась, как и то почему это происходит.
«Видимо отец мог её видеть, но… зачем он запер её здесь? Она бы и так не ушла…»
– Её отец умер в больнице от истощения через несколько лет после смерти дочери.
– Неправильно проведённый ритуал?
Их взгляды встречаются, и Павел видит, что Лина прекрасно понимает, о чём он говорит.
Во время проведения ритуала легко можно ошибиться или о чём-то забыть, особенно если ты чем-то расстроен, а у этого человека были причины для расстройства.
– Он мог привязать себя к защитной границе, – Лина озвучивает мысли Павла и ему остаётся только кивнуть.
«Мог. Вполне мог. А, скорее всего, так и сделал, но сам этого либо не заметил, либо заметил уже слишком поздно».
– Поэтому и умер от истощения, – заканчивает Лина, а потом внезапно вскакивает с кровати. – Он наверняка ещё здесь, Паш. Если он привязал себя к границе, значит, та его и после смерти притянет. Если уж его дочь тут, то он непременно…
Павел ловит Лину за запястье прежде, чем она успевает шагнуть к шкафу, чтобы одеться. Инерция движения даёт рывок и, если бы Павел не поднялся на ноги, то Лина непременно упала бы на него, а так просто влетела в руки, едва не поздоровавшись лбом с его переносицей.
– Паш?!
– В снег и темень решила идти? Хочешь быть третьим призраком?
«Хочешь меня оставить?..» – скребётся холодком внутри мысли, но Павел быстро её отбрасывает в сторону не желая анализировать.
– Утром сходим. Позавтракаем и сходим к границе. Если он связал себя с ней, то бродит где-то там же.
– А если мы не правы? – тихо, будто мышиный шорох, спрашивает Лина. С того момента, как Павел её поймал, она даже не шелохнулась. Лишь сейчас поднимает голову, чтобы встретиться с его взглядом.
– Вот завтра и узнаем.
Павел не отшатывается, просто отступает, опуская руки, чувствуя, как заходится в груди сердце и как вместе с отдалением Лины становится холодно.
– Мы приехали сюда отдыхать, вот и давай отдыхать. Может, спустимся? Наверняка какое-нибудь развлечение для гостей есть.
Отвернувшись и прикрыв глаза, Павел меняет форму, перетекая из человека в кота. Сейчас он вполне согласен походить и на четырёх лапах, лишь бы сердце так не стучало и выражение лица не приходилось держать.
– Хорошо, – дрогнувшим голосом отзывается Лина, а потом, кашлянув, добавляет уже насмешливо, будто поддевая: – Снова будешь моим воротничком или своим ходом?
– Своим. Нечего нагружать твои плечи.
– Ой, вспомнил наконец-то, что они у меня не казённые, – смеётся Лина, обуваясь и открывая дверь. – Идём.
* * *
По подсказке администратора, одной из тех девушек, что участвовали в подслушанном ранее разговоре, они находят те самые развлечения и Лина вздыхает.
– Купальник не взяла, а здесь можно было поплавать, оказывается…
– Тебе его сначала купить надо и не жалеть денег на себя, – тихо, себе под нос, ворчит Павел, а громче говорит уже совсем другое: – Дальше ещё что-нибудь найдём, а потом в бассейн запишешься, дома.
– Но…
– Я сказал, запишешься. Пни мать, пусть хоть что-то хорошее под новый год сделает.
– Добрый котик, – бормочет Лина, заглядывая за очередную приоткрытую дверь.
Павел тоже суёт туда нос и в ответ на них смотрят пар десять глаз, блестят, как бриллианты в три карата в свете потолочных ламп, и спицы в руках тоже блестят. Павел даже отступает на шаг от дверей вязального клуба. Был бы настоящим котом – зашёл бы, а так нет, не его.
Лина тоже отступает, извиняясь на ходу за беспокойство и плотнее прикрывая дверь.
– Может, всё-таки лучше выйдем наружу? – тихо, так чтобы снующие туда-сюда по коридору люди не услышали, уточняет Лина.
– Тебе не лень идти в такую метель? Иди лучше дальше. Всё равно бестолково сейчас выходить, занесёт только.
– Тебя ворчальник укусил, Паш?
– Вон, посмотри лучше следующую комнату.
Павел и сам не знает, что именно его «укусило», но отпускать Лину в разыгравшуюся ещё сильнее непогоду не хочет. Лучше уж сам, если надо, сходит. Он-то хотя бы по ниточке связи и с ней и с амулетом на её шее вернётся.
– Танцы… – тихо, немного восхищённо выдыхает Лина. Из приоткрытой двери, у которой она замерла, льётся плавная, нежная мелодия ласкающая слух.
– Заходи, ты же любишь танцевать, – подбадривает Павел, заглядывая в щель.
Небольшая зала, украшенная к празднику мишурой, дождём и стеклянными шариками сияет, переливаясь в ярком свете потолочных ламп. Тут даже своя маленькая ёлочка есть, притулилась в самом уголке, будто смущённый детёныш, и тоже поблёскивает.
– Да я… вот… – закусив губу, Лина разворачивается так, чтобы Павел смог увидеть это самое «вот». Хотя он прекрасно всё уже видел и не раз: мягкие синие спортивные штаны, сине-серый джемпер и чёрные кеды.
– Крррасивая, – срывается с губ, прежде чем он успевает подумать, а потом уже и менять что-то не имеет смысла. На щеках Лины уже появляется смущённый румянец. – Иди.
– Паш, это парные танцы и они уже начали.
Павел снова заглядывает в зал и, заметив, что к ним идёт человек, отступает за дверь.
– Вы хотите поучаствовать?
– Я смотрю у вас тут парное, а у меня…
– Ничего-ничего, – симпатичный, статный мужчина расплывается в улыбке. Павел слышит это по голосу, по тому, как меняется его тембр. И что-то от этой перемены царапает внутри: неприятное, недовольное. – Проходите, я могу составить вам компанию, а если кто-то ещё заглянет, так и сменимся. Вы умеете или начнём с азов?
«Умеет. Немного, но основные шаги некоторых танцев освоила, когда её водили в детстве».
Даже внутренний голос звучит нервно и собственнически. Не помогает даже мысль о том, что Лина человек, ей нужно налаживать человеческие отношения, а он сам всего лишь домовой. Служил у её бабки, служит ей и будет служить её детям.
«Детям…»
Павел прикрывает глаза и меняет форму, прежде чем успевает подумать. Он тоже умеет танцевать в принципе. Не только бабке Лины служил в своей жизни и не только в типичной квартирке жил.
Отряхнув несуществующие пылинки с джинсового костюма, уж воспроизвести-то одежду при необходимости он может, Павел выступает из-за двери.
«Раз, два, три. Открывайте двери».
– А для меня место здесь найдётся?
Чёртов эгоизм взял своё и позже Павел непременно себя за это поругает, но это будет потом. Тогда, когда перед глазами не будет стоять лицо Лины, на губах которой дрожит мягкая, облегчённая улыбка.
– Проходите.
Павел не знает, кажется ли ему или на лице мужчины мелькает тень кислого недовольства, да и не хочет знать.
«Потом. С людьми она может начать налаживать отношения и потом. В конце концов, из дома я почти никуда и не выбираюсь, налаживай сколько угодно».
– Позвольте вас пригласить?
Он галантно подаёт руку, будто сбросил с плеч сотни лет и вновь стал человеком. Тогда он, правда, не танцевал и имя это обрёл позже, однако ощущение чего-то щёкотно-искрящегося внутри определённо точно из тех времён.
– А сейчас, – хлопнув в ладоши, прерывает его пассаж, хозяин данного мероприятия и музыка смолкает. – Фокстрот. Не пугайтесь те, кто сегодня с нами первый раз. Шаги этого танца не так страшны, как может показаться на первый взгляд. К тем, кто не поймёт, я подойду, так что не бойтесь.
– Сможешь? – спрашивает Павел, отворачиваясь обратно к Лине, когда начинает играть музыка. То, что незнакомец смотрит на них, его никоим разом не волнует.
– Давай уйдём, – шепчет Лина жмурясь. – Я слишком давно выходила на паркет, бабушка же должна была рассказывать. Я не…
– Всё хорошо. Если не получится, уйдём. Давай покажу?
Павел касается осторожно, привлекая к себе её внимание и, добившись кивка, приобнимает: не так как хочется, а так как нужно.
– Слушай сердце, просто открой в него дверцу, – шепчет Павел. – Двигайся со мной и смотри.
Он медленно показывает шаги, осторожно наступая и отступая. Ведёт, плавно скользя по старому, вытертому паркету и чем дольше длится музыка, тем больше вспоминает Лина. Павел чувствует это по тому, как всё более уверенными становятся шаги, как она всё меньше смотрит на его ноги и требует подсказок, по тому, как ускоряется темп.
«Лети со мной, будь собой» – отстукивает сердце, а Павел улыбается уголками губ, видя, как Лина прикрывает глаза. Она вспомнила и вошла в ритм.
«Танец, как езда на велосипеде, ему невозможно разучиться» – довольно думает Павел и тоже прикрывает глаза.
На те мгновения, что звучит музыка, кажется, что всё вокруг растворяется и есть только они одни. Её рука в его руке, её тепло рядом и ритм, плотно вплетающийся в сердце. И неважно сейчас, что он всего лишь домовой, а она человек. И дела тоже не важны. Они займутся всем этим потом.
