Текст книги "Мастерская Междумирья (СИ)"

Автор книги: Алена Орион

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

ЧАСТЬ 2. Поцелуй для мохнатого солиста

Пролог, в котором звезда теряет всё, включая право на эпиляцию

Меня зовут Грей, и еще месяц назад я был богом. Ладно, технически – эстрадным божеством местного значения. Мои афиши украшали каждый столб столицы, билеты на концерты испарялись быстрее, чем заначка алкоголика, а поклонницы дарили мне не только букеты, но и ключи от квартир (иногда вместе с фамильными бриллиантами в конвертах).

Я пел. Пело мое сердце, пела печень, а главное – пел мой бархатный тенор, от которого у дам в первом ряду случались массовые обмороки. Критики захлебывались восторгом: «Грей – это голос, способный заставить горгулью расплакаться, а ледники – закипеть».

Вот только, была одна крошечная деталь, которую я скрывал тщательнее, чем налоги. Я – оборотень. Да-да, те самые «творческие отпуска» в полнолуние, когда я якобы уезжал в горы «искать вдохновение», на самом деле заканчивались забегами по лесу и попытками не сожрать егеря. Но продюсеры верили, а фанатки считали это «загадочной натурой гения».

Однако у любой сказки есть срок годности. Мой истек в тот вечер, когда в гримерку вплыло мое прошлое. Гневное, эффектное и с очень нехорошим предчувствием в воздухе.

Ее звали Моргана. Красивая, опасная и мстительная, как налоговая инспекция. Одним словом – ведьма. В прямом смысле. Мы расстались... ну, скажем так, нехорошо. Я забыл про третью годовщину нашего первого поцелуя, потому что у меня был сольник в Опере. Моргана такие вещи не прощает. Она возникла в моей гримерке сразу после финала, когда я еще не успел смыть тонну пудры и самодовольства.

– Грей, – прошипела она, и в воздухе отчетливо запахло озоном и подгоревшими нервами. – Ты променял меня на визг этих облезлых фанаток? Будь ты проклят.

– Дорогая, это искусство! – я попытался изобразить свою фирменную улыбку №4 «Неотразимый грешник», пятясь к огнетушителю. – Ты же знаешь, я люблю только тебя... ну и немножечко аншлаги!

– Ах, сцену любишь? – ее глаза вспыхнули фиолетовым, как неисправная неоновая вывеска. – Так получай ее! Навечно!

Взмах руки, хлопок, вонючий черный дым – и мир внезапно стал ниже. А еще он чертовски отчетливо запах собачьим шампунем.

Когда туман рассеялся, я взглянул в зеркало и едва не родил ежа от ужаса. На меня смотрела гора рыжеватой шерсти. Руки превратились в мощные лапы с когтями, из дорогих итальянских брюк (стоимостью в чью-то почку!) по-хозяйски торчал пушистый хвост. А на шее, запутавшись в остатках шелкового галстука, висел массивный костяной амулет на кожаном шнурке. Лицо... ну, скажем так, морда была такой, что даже родная мать предпочла бы признать сыном кактус.

– Моргана! – зарычал я, но вместо чарующего баритона из пасти вырвался вибрирующий бас, от которого со стола посыпались флаконы с парфюмом. – Что ты сделала с моим имиджем?!

– О, это инди-рок версия тебя, милый, – донесся ее смешок из коридора. – Теперь ты застрял между мирами. Ни человек, ни зверь. И голос твой подходит только для того, чтобы пугать детей в тумане. Пока какая-нибудь сумасшедшая не полюбит тебя в этом виде – проклятие не снимется. А кто полюбит такое чучело? Только блохи! Ха!

Она испарилась, оставив после себя запах серы и разбитую карьеру.

Я остался один. Без контрактов, без тенора и с непреодолимым желанием почесать за ухом задней лапой. Амулет на груди неприятно холодил кожу, напоминая, что это не сон. Куда мне теперь? В цирк? Нет уж, спасибо. В цирке я был один раз в детстве: клоун украл мою сахарную вату, и с тех пор я питаю к ним классовую ненависть. К тому же я слишком гордый, чтобы прыгать через обруч за кусок ливерной колбасы.

Оставалось одно – бежать. Туда, где про Грея слышали только из новостей пятилетней давности. Я забился в трюм сухогруза, пахнущего ржавчиной и дешевым кофе, и отправился на юг.

Так я оказался в «Райской бухте» – баре на сваях, где коктейли крепче мужской дружбы, а публика слишком пьяна, чтобы удивляться поющему волку в гавайских шортах.

Глава 1. Знакомьтесь, новый бармен-экзот

Бар принадлежал Розе – гномихе с внешностью уютной булочки и характером противотанкового ежа. У нее были вечно нахмуренные брови, золотое сердце и правый хук такой силы, что местные вышибалы вежливо здоровались с ней шепотом.

Увидев меня, вылезшего из трюма, Роза не завизжала. Она даже не перекрестилась. Лишь устало вздохнула и ткнула в мой меховой живот шваброй, проверяя на плотность.

– Это что еще за дизайнерское недоразумение? Рекламная акция зоопарка или новый вид туристов, которые слишком долго не брились?

– Я… эээ… – я попытался включить внутреннего Казанову и выдать бархатное «Добрый вечер», но после недели на диете из крыс и сырой воды из горла вырвалось лишь утробное: – У-у-р-р-х-х-ы…

– Понятно, – кивнула Роза, возвращаясь к протиранию стойки. – Контуженный. Или просто из тех, кто сначала делает, а потом думает. Ладно, лохматый, кадров не хватает. Лапы есть? Стаканы не разобьешь?

– У-р-р! – рявкнул я, стараясь выглядеть максимально исполнительным, хотя внутри меня аристократично тошнило от слова «работа».

– Договорились. Будешь барменом-экзотом. Жить будешь в подсобке, там из удобств – дырка в полу и вид на закат. Зарплата – кокосы и объедки. И не смей линять в ром!

Так началась моя деградация. Еще вчера я купался в лучах софитов, а сегодня протирал липкие стойки. Иногда, когда бар пустел, я пытался взять высокую ноту из арии Каварадосси, но из пасти вырывался такой скрежет, будто кто-то пилит ржавой пилой железный бак. Посетители крестились, а Роза начала поговаривать, что в фундаменте завелись термиты-мутанты.

Но однажды вечером в «Райскую бухту» ворвался Четвертый Всадник Апокалипсиса. В четырех ипостасях и очень коротких шортах.

Алиса, Марина, Света и Катя. Три недели «дикого отпуска» превратили их в стихийное бедствие. Они вплыли в бар так, будто владели этим островом, всеми его пальмами и лично моим хвостом.

– Розочка, душа моя! – пропела Алиса в ярко-красном купальнике, от которого у любого нормального волка должен был начаться тик. – Где наш праздник? Почему в этом морге так тихо? Мы хотим петь! Мы хотим танцевать! Мы хотим забыть имена своих бывших!

Роза, не отрываясь от бокала, кивнула в мою сторону:

– Девоньки, караоке-машину накрыло цунами в прошлый четверг. У нас теперь только натурпродукт. Вон, бармен-оборотень. Поет… специфически, зато бесплатно.

Я на всякий случай оскалился. Чисто из вежливости.

– Ой, мамочки! – взвизгнула Света в зеленом лифе. – Гляньте, какой пушистик! Девочки, он настоящий? А пресс-то, пресс! Слышишь, песик, а ты умеешь делать «голос»?

Я чуть не раздавил шейкер. Песик?! Я – Грей! Тот, чей портрет фанатки вытатуировывали на самых интересных местах!

– Я – волк. Высший хищник. И я здесь работаю, – пророкотал я, стараясь не сожрать ее коктейльный зонтик.

– Ути-пути, какой грозный, – Марина, подкрашивая губы зеркально-черным блеском, томно посмотрела на меня. – Волки же воют? На луну там, на прохожих… Скоро полнолуние, милый. Покажи класс!

– Я не пою по заказам, – отрезал я, гордо задрав морду.

– А это что? – Катя, самая тихая, указала на старый микрофон, который Роза использовала, чтобы объявлять о закрытии бара.

– Это… реквизит, – буркнул я.

– Решено! – Алиса хлопнула ладонью по стойке. – Сегодня у нас эксклюзив. Оборотень и его «Стая сердцеедок». Мы будем на бэк-вокале. Если затащишь вечер, оставим такие чаевые, что купишь себе годовой запас шампуня от блох!

Я посмотрел на Розу. Гномиха выразительно погладила тяжелую дубовую скалку.

– Грей, они – мой основной доход. Если уйдут в «Синюю рыбу» к той крашеной русалке, я сделаю из твоего хвоста воротник. Спой им. Им всё равно, что ты звучишь как заведенный трактор. Они пьяные, им главное – движ.

Я вздохнул. Слава – она такая. Сначала тебя носят на руках, а потом ты подвываешь пьяным туристкам за кокосы.

Глава 2. Рык, который стал хитом (и чуть не снес крышу)

Вечер в «Райской бухте» выдался декоративным до тошноты. Над океаном зажглись пузатые плетеные фонари, бросая на палубу янтарные блики. Небо затянуло облаками такого густого синего цвета, будто кто-то пролил в ведро с белилами целую банку чернил. Идеальный фон для картины «Последний концерт падшей звезды».

Моя «стая» выстроилась на позиции. Алиса, Марина, Света и Катя в своих микро-шортах выглядели как десант из клипа нулевых. Алиса с видом торжественным, будто вручает мне «Грэмми», впихнула в мою когтистую лапу микрофон.

– Не подведи, Грей. Если облажаешься – заставим тебя вылизывать все барные стулья.

Я вышел в центр веранды. Деревянные доски скрипнули под моим весом. В воздухе пахло солью, кокосовым маслом и зашкаливающим адреналином. Я закрыл глаза, вспоминая многотысячные залы... и набрал полные легкие воздуха.

И выдал.

Из колонок ударил звук, от которого у Розы выпал стакан, а пара чаек на лету сменила курс и ушла в сторону Антарктиды. Это не был вокал. Это был концентрированный первобытный ужас, смешанный с ревом турбины самолета и басами, от которых внутренности начали играть в чехарду. Я пытался спеть старую балладу о любви, но выходило так, будто Кинг-Конг наступил на деталь от Лего.

Когда я замолчал, на террасе повисла такая тишина, что было слышно, как у мидии за бортом случается инфаркт. Я уже приготовился к летящим в морду гнилым кокосам.

– Вау! – вдруг взвизгнула Алиса. – Это же… это же чистый хардкор-метал! Девки, вы слышали этот гроул? Да шведские металлисты продали бы почки за такой тембр!

– Это же живой драйв! – Марина подскочила на месте. – Грей, это не пение, это секс для ушей! Девочки, в строй! Работаем фоном!

И началось безумие. Эти четыре стихийных бедствия схватили дополнительные микрофоны и принялись выдавать такие трели и па, что картинка сложилась окончательно. Их нежные голоса вплетались в мой утробный рык, создавая эффект, будто ангелы пытаются приручить разъяренного цербера.

А потом случилось то, чего не было в сценарии. Мой костяной амулет на шее внезапно раскалился, впиваясь в кожу. Вокруг сетки микрофона заплясали фиолетовые искры. С каждым моим рыком облака в небе начинали закручиваться в воронку, а волны под сваями бара бились в такт, рассыпаясь фосфоресцирующей пеной.

– Эй, спецэффекты входят в стоимость? – крикнула Катя, пытаясь перекричать гул магии. – У нас сейчас веранда взлетит!

– Это… это побочка! – прохрипел я, чувствуя, как шерсть на загривке встает дыбом от статического электричества. – Подарок от бывшей!

– Да твоя бывшая – гений маркетинга! – восхитилась Света, пританцовывая так энергично, что искры магии липли к ее волосам. – Грей, ты не просто волк, ты – портал в рок-апокалипсис! ! Мы сделаем тебя королем этого острова!

Я рыкнул в ответ, и небо отозвалось настоящим громом. Искры от микрофона превратились в настоящий фейерверк, заливая веранду фиолетовым светом. Кажется, мы только что нажали на кнопку «Пуск», и останавливаться никто не собирался.

​Глава 3. Звёздный час и «Белые штаны»

Слух о «поющем волке» разлетелся по архипелагу со скоростью тропического цунами. Каждый вечер в «Райской бухте» набивалось столько народу, что сваи жалобно поскрипывали. Туристы, суровые местные рыбаки и даже парочка русалок в экскурсионных аквариумах – все ломились послушать наш дикий ансамбль.

Моя «стая» – Алиса, Марина, Света и Катя – превратилась в полноценную рок-группу. Я был фронтменом-рыкуном, они – вокально-танцевальным спецназом. Мы ловили кураж, магия амулета искрила на кончиках пальцев, а выручка Розы заставляла её глаза светиться ярче, чем маяк в шторм.

Но самое странное происходило внутри меня. Я ловил себя на том, что по-настоящему привязываюсь к Кате. Пока остальные девчонки зажигали, она смотрела на меня не как на забавный аттракцион, а как на… мужчину? Или на кумира, который лишился сцены и лоска, но сохранил внутреннюю силу. Когда мы исполняли лирический блок – я тогда рычал шепотом, почти мурлыкал в микрофон, – она подходила совсем близко. Её плечо касалось моей шерсти, и по моей шкуре пробегал разряд круче любого проклятия.

– Знаешь, Грей, – тихо сказала она после одного из сетов, когда мы стояли у кромки веранды. – Ты ведь не просто орешь. Ты вкладываешь в это столько боли и силы… Я чувствую каждое слово, даже если это просто рык.

– Это просто дефект связок, Кать, – буркнул я, старательно изучая свои когти.

– Нет, это голос сердца. Не каждому человеку дано чувствовать музыку так, как чувствуешь ты.

Я замер. В столице меня хвалили за технику и диапазон. Здесь меня впервые похвалили за душу. В облике зверя я парадоксально стал больше человеком, чем когда-либо.

Но идиллия лопнула, как переспелый кокос. В бар явился Он.

Марсель. Звезда соседнего отеля «Синяя лагуна». Судя по всему, их штатная русалка подхватила ангину, и её временно заменили этим… недоразумением в ослепительно белых штанах и с прической, на которую ушло больше лака, чем у Розы – рома.

– О, так это и есть тот самый самозванец, который пугает чаек своим лаем? – пропел он, картинно опираясь на стойку. Голос у него был поставленный, сладкий, как патока. – Вызываю тебя на баттл, волчара. Победитель забирает пятничные прайм-таймы. И, в качестве бонуса, – сердце самой прекрасной женщины этого заведения.

Он плотоядно прищурился в сторону Кати. Моя внутренняя собака оскалилась, а когти непроизвольно вспороли дерево барной стойки.

– Катя не приз, – прорычал я, нависая над ним.

– А при чем тут эта девочка? – Марсель изящно выгнул бровь. – Я говорю о госпоже Розе. Поговаривают, у неё в наследстве три пивоварни и характер, который нужно укрощать лаской.

Роза за стойкой внезапно замерла, густо покраснела и начала с неистовой силой тереть идеально чистый стакан.

– Грей, порви его! – крикнула Алиса, вскакивая на стул. – Покажи этому шампуню, кто тут альфа!

– Ну, давай, лохматый, – усмехнулся Марсель, перехватывая микрофон.

И он запел. Черт возьми, он действительно умел петь. Его голос лился, как дорогой коньяк: мягко, обволакивающе, безупречно. Он пел о вечной любви, о лунном свете и разбитых сердцах. Дамы в зале начали синхронно всхлипывать, мужики задумчиво уставились в свои кружки, а Роза окончательно расплылась в лужицу умиления.

Марсель закончил на идеальной высокой ноте. Тишина. Гром аплодисментов. Он поклонился мне с таким видом, будто я уже был чучелом над его камином.

Мой черед. Я вышел вперед, сжимая микрофон так, что металл жалобно хрустнул. Посмотрел на Катю. Она не плакала от песен Марселя. Она смотрела только на меня и едва заметно кивнула.

И я выдал всё. В этом рыке не было техники. Там была вся моя злость на Моргану, вся тоска по прошлому и… страх потерять Катю. Да, я, великий Грей, влюбился в девчонку в бежевом купальнике, которая единственная видела во мне не монстра и не звезду, а просто меня.

Амулет на груди вспыхнул так, что на веранде стало светло как днем. Мой рев подхватили чистые, летящие голоса девчонок. Это был не вокал – это был первобытный шторм, сбивающий с ног. Волны под нашими ногами вздыбились валом, отвечая на вибрации моего голоса.

Когда мы замолчали, зал не просто молчал. Он дышал в унисон с нами. А потом начался хаос: свист, топот, крики «Ещё!». Даже Марсель, побледнев, нехотя признал поражение коротким кивком.

– Ладно, зверюга, твоя взяла, – прошептал он, пятясь к выходу. – Роза твоя. Вместе с пивоварнями.

– Вали уже, «белые штаны»! – рявкнула Роза, придя в себя, и запустила в него мокрым полотенцем. Потом она повернулась ко мне, вытирая слезу фартуком. – Победа за нами, Грей. А теперь… иди к ней.

Я обернулся. Катя стояла у самого края веранды, в тени раскидистой пальмы, чьи листья нависали прямо над настилом. В её глазах было столько нежности, что у меня внутри всё перевернулось. Похоже, проклятие Морганы начало давать серьезную трещину.

​Глава 4. Когда смолкает рык

Мы остались на веранде вдвоем. Остальные девчонки уже уехали в отель, Роза заперла кассу, и в «Райской бухте» воцарилась непривычная, звенящая тишина. Огромная золотая луна зависла над самым горизонтом, проложив через океан слепящую дорожку. Катя сделала шаг из тени ко мне, и в этом мягком свете она казалась еще прекраснее.

– Грей, – тихо позвала Катя. – Ты сегодня был… настоящим.

– Я просто орал в микрофон, Кать, – я попытался отшутиться, но голос предательски дрогнул.

– Перестань. Ты пел. Ты пел для меня, я же видела.

Она осторожно взяла меня за лапу. Ее пальцы, тонкие и теплые, утонули в моей жесткой рыжей шерсти. И странное дело – там, где она касалась меня, дикий зуд проклятия затихал.

– Ты не понимаешь, – я глухо зарычал, чувствуя, как внутри закипает горечь. – Я не тот, кем кажусь. Я был богом сцены, купался в шелках и обожании. А теперь я – мохнатая ошибка природы, застрявшая между мирами. Моргана сказала, что только искренняя любовь снимет это клеймо. Но посмотри на меня! Кто в здравом уме полюбит это… чучело с костью на шее?

– Я, – просто сказала Катя.

Я замер, боясь пошевелиться.

– Что?

– Я люблю тебя, Грей. Не за золотые диски и не за голливудскую улыбку, которой у тебя сейчас нет. А за то, что ты делишься последним кокосом с местными пацанами. За то, как ты спас Маринку, когда она свалилась с катера. За то, что под твоей шкурой бьется самое честное сердце из всех, что я встречала.

Она встала на цыпочки и, зажмурившись, поцеловала меня прямо в мохнатый влажный нос.

В ту же секунду реальность пошла трещинами. Костяной амулет на моей груди с оглушительным звоном лопнул, рассыпаясь ослепительной золотой пылью. Мое тело прошила горячая волна, кости начали перестраиваться с сухим хрустом, шерсть втягивалась, словно подчиняясь невидимому магниту.

Через мгновение пыль осела. Я стоял перед Катей – высокий, статный, в остатках тех самых гавайских шорт, но с абсолютно человеческими руками и кожей. Мои фирменные рыжеватые волосы растрепались, а в зеленых глазах отражался шок.

– Ой… – выдохнула Катя, округлив глаза. – Ты… ты симпатичный. Даже очень.

Я подошел к зеркалу за барной стойкой. На меня смотрел прежний Грей. Тот самый, с обложек. Но взгляд был другим – в нем больше не было самодовольства.

– Катя… – прошептал я, и мой голос прозвучал чисто, глубоко, без единого хрипа. – Ты сделала это. Ты правда меня любишь.

– А ты сомневался? – она лукаво улыбнулась, хотя ее щеки пылали.

Я хотел что-то ответить, но мелодия сама сорвалась с губ. Я запел ту старую балладу, с которой всё началось. Но теперь это был не рев раненого зверя, а триумф человека. Катя слушала, прижав руки к груди, и я видел в ее глазах слезы.

В баре внезапно вспыхнул свет. На пороге стояла Роза в ночной рубашке и с неизменной скалкой.

– Охренеть… – выдохнула она, выронив оружие. – Грей? Ты что, побрился топором? И поешь как архангел! Что тут стряслось?

– Любовь случилась, Роза, – ответил я, притягивая Катю к себе. – Самая настоящая магия.

​Эпилог. Новый дуэт (и немножко воя)

Теперь «Райская бухта» – самое пафосное место на архипелаге. Каждую пятницу у нас аншлаг. Пою я – теперь уже своим законным тенором, а на бэк-вокале у меня лучшая группа в мире. Алиса, Марина и Света зажигают так, что бар ходит ходуном, а Катя… Катя просто стоит рядом, и это важнее любых спецэффектов.

Иногда, по старой памяти и особой просьбе публики, я позволяю себе «минутку оборотня». Я научился контролировать трансформацию, и наши полнолунные шоу стали легендой. Туристы едут со всей планеты, чтобы увидеть, как красавчик-певец превращается в мощного зверя и выдает такой рок, от которого содрогаются джунгли.

Моргана, как донесли столичные сплетники, впала в глубочайшую депрессию и теперь шьет кукол вуду в форме микрофонов. Но мне плевать. Я благодарен ей. Без ее проклятия я бы так и остался пустым манекеном в блестках, никогда не нашел бы этот остров и не встретил девушку, которая полюбила меня за душу, а не за строчку в хит-параде.

Роза, кстати, до сих пор иногда в разгар вечеринки требует «Владимирский централ», но мы с Катей обычно поем свое. О море, о золотой луне и о том, что даже самый дикий рык может стать песней, если его слушают с любовью.

ИНТЕРЛЮДИЯ 2. Сказка старого ворона

Наверняка после грохота тропических гитар и шума прибоя в ушах всё ещё стоит легкий звон, правда? Признаться, после таких эмоциональных встрясок всегда хочется просто выдохнуть и хоть немного посидеть в тишине.

Но у Ори на слово «тишина» была стойкая аллергия.

Пока мы переводили дух после концерта, этот пушистый пройдоха уже вовсю уплетал финики из фарфоровой пиалы, которую я весьма неосмотрительно оставила на краю стола. Чавкал он с таким невероятно самодовольным видом, будто лично спас архипелаг от разъяренной мантикоры, а не совершил дерзкий налет на мои сухофрукты.

– Эй, полегче, герой, – рассмеялась я, легонько щелкнув наглеца по фиолетовому носу. – Финики – это, конечно, замечательно. Но настоящие ценители знают, что нет ничего лучше крупного соленого миндаля. Особенно если это главное лакомство одного не в меру спесивого пернатого.

Стоило мне произнести эти слова, как Мастерская, словно только этого и ждала, начала незаметно меняться.

Коктейльный зонтик тихо осыпался золотистой пыльцой. Воздух сделался прохладнее и плотнее. Вместо сладкого кокоса и морской соли пространство заполнили совершенно другие ароматы: сухой чабрец, горькая полынь, нагретый солнцем мрамор и та самая вековая пыль, что оседает на ступенях заброшенных храмов.

Я достала из резного шкафа старую глиняную плошку с миндалем и поставила ее между нами, прямо поверх разбросанных черновиков.

– Угощайся. Тот самый, из сердца античной Греции. Говорят, он хрустит на зубах точь-в-точь так же, как две с половиной тысячи лет назад.

Едва ты взял(а) один орех, как даже Ори перестал жевать. Лисёнок подозрительно принюхался, прижал свои огромные локаторы к голове и вдруг совершенно серьезно, бочком-бочком, перебрался поближе ко мне. Теперь он настороженно сверлил взглядом темные углы Мастерской.

– Не переживай, – я успокаивающе погладила его между ушами. – Это всего лишь ворон. Очень старый, невероятно высокомерный и с таким дурным характером, что, если верить ему самому, люди были созданы исключительно для одной цели – неправильно завязывать морские узлы и вовремя подавать ему еду.

Ори недоверчиво фыркнул, но всё же осторожно высунул нос из-за моего локтя.

За окном неспешно плыли туманные облака Междумирья. В мастерской стало так тихо, словно время здесь решило немного вздремнуть.

Я посмотрела на тебя, чуть понизив голос:

– Мы часто рассказываем истории о бурной любви, драконах и громких подвигах. Но есть магия куда более тихая. Та, что рождается из доверия. Из привычки каждый день оставаться рядом, даже если рядом с тобой – самый несносный мизантроп на свете.

Я придвинула пиалу с орехами еще ближе.

– Сейчас я расскажу тебе сказку, которую однажды принес на своих крыльях этот старый ворчун. И поверь... ворчал он при этом почти так же виртуозно, как рассказывал.