Текст книги "Полковник. Я тебя раскрою (СИ)"
Автор книги: Алена Московская
Соавторы: Кара Райр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)
Глава 24
Эльвира
Прошёл месяц.
Ровно тридцать дней.
Без писем. Без звонков. Без следов.
Давид исчез так же внезапно, как вошёл в мою жизнь.
И я – не нашла ничего.
Ни зацепок. Ни подтверждений. Никаких официальных нитей.
Медицинские связи оказались крепко завуалированы, файлы – пусты или вычищены.
Всё, что было у меня на руках – пара косвенных контактов и бесконечные догадки.
Официально я закончила только пару дел:
разгребла документы по Центральному ОВД, вычистила хвосты, закрыла несколько висяков. И всё.
Пшик.
Ноль.
Пустота.
Сегодня – мой первый день отпуска.
Я не просыпалась по будильнику.
Но и выспаться не удалось.
Утро было такое же, как последние тридцать.
Серое. Плоское. Беспристрастное.
Я встала без желания. Тело двигалось по привычке.
Включила чайник. Кинула в тостер кусок хлеба.
Масло на тост. Авокадо. Половина. Солёное яйцо.
Кофе – без сахара, с молоком.
Села на кухне. Поглядела в окно. Ни одной мысли.
Включила новости. Выключила через минуту.
Пошла в душ. Помыла голову. Промокнула полотенцем.
Выпрямила волосы. Без макияжа.
Смотрела на себя в зеркало, думая:
хотя бы не беременна.
С этим повезло.
Мы не предохранялись. Тогда.
Но я проверилась. Всё чисто.
Спасибо хотя бы за это.
Обед – макароны с курицей.
Без вкуса. Просто, чтобы было что-то в желудке.
Потом снова в окно.
Дорога до дома – пешком.
Прошла мимо того самого кафе, где говорила с Аллой.
Мимо школы, где когда-то стояла с Ваней.
Никаких эмоций.
Никаких мыслей.
Просто – будни.
Просто пустая жизнь, в которой когда-то была страсть, риск, азарт.
Теперь – только тишина.
И одиночество.
Тонкое. Пронзительное.
Как будто всё во мне замерло и ждёт.
Не звонка. Не письма.
А развязки.
День тянулся, как холодная резина – ни начала, ни конца, ни смысла.
Я пересматривала одно и то же – документы, которые уже не имели значения, старые записи, папки с метками «важно», которые давно утратили актуальность.
Ничего. Ни одного следа.
А я – прокурор, собака-ищейка, обученная находить даже крошки на дне сгоревшей сковородки – ничего не нашла.
Больше всего бесило это.
Не поражение.
А то, что он ушел красиво.
Как будто не проиграл и не выиграл, а решил, что игра закончена.
Я вышла к закату.
Села на старую деревянную скамейку возле дома.
На лавку, где когда-то сидела с отцом. Где училась завязывать шнурки. Где когда-то мечтала стать майором.
Небо полыхало рыжим и золотым. Солнце медленно тонуло в крышах домов, словно не торопилось прощаться.
Ветер тянул волосы, воздух пах деревом и вечерней сыростью.
Я посмотрела вдаль.
И вдруг, как будто вышло из темноты, пришло осознание.
Я ведь влюбилась.
Не сразу.
Не тогда, когда он дарил платья. Не когда тащил в кино.
Даже не в постели.
А когда он смотрел. Молчал. Слушал.
Когда вёл себя, как сволочь, и всё равно внутри что-то замирало.
Влюбилась. Кажется. В человека, которого собиралась посадить.
Это было как укус.
Медленно, с ядом.
Сначала не чувствуется. А потом – разъедает всё внутри.
Я не знаю, что это значит.
Что будет дальше.
Что будет с делом.
Но точно знаю одно:
он теперь не просто фигура в папке.
Он внутри меня.
И, возможно, это самое страшное, что могло случиться.
Глава 25
Давид
Я не знал, когда успел потерять контроль.
Наверное, где-то между её губами и её голосом.
Я думал, что встречал разных женщин.
Красивых, умных, дерзких, покладистых, продажных, слишком честных.
Все они оставались где-то в прошлом, как кадры из старого фильма, который я давно перестал пересматривать.
А эта… рыжая бестия.
Неженка.
Она – в голове.
Она – под кожей.
Она – между пальцами, даже когда я их сжимаю в кулак.
Наверное, я никогда так не хотел написать женщине. Просто так. Без повода.
Просто чтобы услышать, как она фыркнет.
Просто чтобы вспомнить, как щурит глаза, когда злится.
Просто чтобы знать, что она – где-то рядом.
И эти грёбаные дни…
Они были как пытка.
Я тянулся к телефону по десять раз за день. В голове крутились варианты:
«Как ты?»
«Жива?»
«Где ты?»
«Я скучал.»
Но всё казалось не тем.
Недостойным.
Слишком простым.
Или слишком откровенным.
А ещё… я знал, что если напишу – сломаюсь.
А я же – не тот, кто ломается.
Но она…
Она умная.
Острая.
Мягкая внутри, как будто из стекла.
И сильная так, что это бесит.
Говорит, как прокурор, смотрит, как женщина.
Целует, как будто умеет лечить раны.
И ранит – так, что задыхаешься.
Что ты со мной сделала, рыжая?..
Я поймал себя на мысли, что хочу не трахнуть её – а просто сидеть рядом. Молча.
Просто чтобы она была. Чтобы не пришлось придумывать, как жить дальше без неё.
Но вопрос в том – можно ли?
Можно ли вернуть то, что, возможно, уже не ждёт?
Можно ли простить то, что она пришла ко мне с корочками прокурора и сердцем актрисы?
А может… я просто не хочу, чтобы это всё закончилось.
И в этом – самый страшный знак.
Потому что я не такой.
А с ней – даже себя не узнаю.
А я…
Я, Давид, который не привязывается, не просит, не нуждается – хотел ей написать.
Просто так. Без повода. Просто чтобы она была.
Я вновь и вновь ходил по дому, кидал взгляд на телефон, выходил на балкон, курил одну за другой, злился.
На неё.
На себя.
На всё это.
И всё равно – думал.
О ней. О рыжей. О неженке.
Вечером приехал Алик. Принёс бутылку. Потом подтянулся Фармацевт.
Сели на кухне. Молча налили. Без тостов. Просто – чтобы выпить.
Виски жгло горло, но разума не проясняло.
– Пиздец, – выдохнул я, крутя стакан. – И что мне написать ей? Она, между прочим, хотела меня убить. А теперь я сижу как идиот и думаю, как бы ей намекнуть, что соскучился.
– Моя Карина вообще в меня чуть рой пуль не всадила, когда узнала, что я там оттянулся в клубешнике. Рой, блять. Сука, прицельно стреляла, как на войне, благо промахнулась, но я знал, что может и попасть, – ухсмехнулся братан.
– А моя сожгла лабораторию. Буквально, – подхватил Коля, отпивая со стакана, – ты сам эту возню помнишь.
– Они все с ума сошли, реально. То молчат, то дышат в трубку, то глазами сверлят, будто ты им жизнь сломал, хотя только спросил: "Ты не голодная?" – Я закурил, выдохнул струю дыма.
– Женщины, блять. – со смешком выдохнул Алик.
– Сначала мечтаешь о милой телочке, потом через месяц хочешь, чтобы она хотя бы сутки тебя не трогала. А в итоге – или огонь в квартире, или тишина, от которой самому страшно.
Фармацевт откинулся на спинку кресла.
– А моя… Рыжая бестия. Она не просто огонь – она кислота. Я с ней чувствую, будто меня по лезвию водят. Но сука… Хочется обратно. Как дебил. – Я смотрел на друзей, зная, что они меня понимают.
– Все мы дебилы, брат. Кто-то молча, кто-то вслух.
– Просто не признаемся себе. Но как только уходит – дышать нечем. Даже если знать, что с ней – ад. Без неё – пусто. Я точно знаю, я на два года свою отпускал.
– Ладно. Мне надо подумать. Хорошо подумать. Иначе сделаю глупость. Либо позвоню… либо приеду. – Я смотрел в пол, мыслей куча, но не могу зацепится ни за одну.
Глава 26
Эльвира
Я гуляла по парку.
Он был скучный, серый, как и вся моя жизнь в последнее время.
Я шла медленно, в руке – пакет с черствым хлебом.
На скамейке у пруда я села и начала бросать куски этим вечно голодным, наглым уткам, которые с таким рвением били клювами по воде, будто в этом их последняя миссия на земле.
Гребаные утки.
Они не знали разочарования. Не испытывали чувства, что отдала себя не тому.
Им было всё равно – кто ты: прокурор, предатель или просто разбитая женщина.Лишь бы хлеб.Лишь бы крошки.
Я вздохнула, бросая очередной кусок.
Он упал, утка налетела на утку, заквакали.
Вот так и мы, люди. Толкаемся за внимание, за иллюзию любви, за право быть рядом. Даже если ничего не получим.
Я почувствовала, как в груди стало пусто. По-настоящему. Как будто внутри – только воздух, и тот выдохся.
И вдруг...
Гул двигателя.
Тихий, уверенный, тяжёлый.
Я даже не сразу посмотрела. Но звук был до боли знаком.
Повернула голову – и застыла.
Его машина.
Тот самый внедорожник.
Я не дышала.
Он остановился прямо у края дороги.
Дверь приоткрылась.
И он вышел.Давид.
Шел ко мне.
Не быстро. Немедленно.Ровно так, как ходит человек, который всё решил.
Я вцепилась в край скамейки.
Сердце заколотилось.
Что я чувствовала?
Радость?
Нет. Это было бы слишком просто.Боль?Конечно. Она всё ещё во мне.
Гнев? Страх? Вина? Желание?
Всё сразу.
Я не знала – встать ли, убежать ли, закричать или просто разрыдаться.
Но он уже подходил ближе.
И с каждым его шагом моё сердце стучало громче.
Потому что я понимала —
это не случайная встреча.
Он пришёл.
И теперь вопрос только один:
зачем?
Я не успела даже ничего сказать, как он остановился передо мной. В нём уже не было той ледяной отстраненности, что была тогда, в квартире. Он был совершенно другой. Таким я его еще не видела, или не хотела видеть?
– Привет, неженка, – сказал он.
Голос хриплый, теплый, как будто прошел через полдюжины сигарет и тысячу мыслей.
Он опустился рядом, забрал у меня из рук пакет с хлебом и начал кидать крошки уткам, будто это был самый обыденный разговор в мире.
Я сидела молча. Дыхание – сбивчивое.
– Я не спал с твоей сестрой, – выдохнул он. – Она приехала по вызову как… ты сама знаешь кто. Спала с самым бедным из нас. С залётным. Я хоть и был в дрова, но даже тогда понял – с ней бы не лёг.
Я не повернулась, но губы дрогнули.
– Она, может, и думает, что я пьяный и ничего не пойму. Может, хотела бабла пососать. Но я не идиот. Я помню.
Тишина повисла между нами, плотная, как осенний туман.
– А я… – выдавила я. – Я просто хотела отомстить. Я знаю, что Ваня не твой.
Он бросил хлеб.
Утки закрякали. Но мы уже не слышали.
– Нормально так отомстила? – спросил он, повернувшись ко мне.
– Нормально, – шепчу. И чувствую, как слезы подступают. Только не падают.
Он смотрит. Я тоже. И в этот момент между нами нет фальши. Ни одного слоя.
– Я знаешь, что понял за это время? – говорит он, глядя прямо мне в глаза.
– Что? – прошептала я.
– Хоть ты и стерва… – он на секунду замолчал. – Я по тебе скучал.
Я не успела ни выдохнуть, ни пошевелиться.
Он просто потянулся и поцеловал.
Резко.
Жадно.Как будто все эти дни он сдерживал себя, и вот наконец сорвался.
И я…
Я не оттолкнула.Не отвернулась.
