Текст книги "Полковник. Я тебя раскрою (СИ)"

Автор книги: Алена Московская

Соавторы: Кара Райр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 19

Эльвира

Я пыталась работать.

Правда.

Разложила перед собой дела, просмотрела папки, пробежалась по жалобе на МВД, пролистала пару отчётов… но всё это было как фоновый шум.

Я ждала.

Глупо. Знаю. Очень глупо.

Злилась на себя за это, но всё равно – ждала. Следующего сообщения. Следующего шага. Хоть какого-то сигнала от него.

После его "привет, неженка" я ответила "привет", а потом… тишина. Он не продолжил, не задал вопрос, не бросил ни намека, что будет дальше.

Выжидает. Конечно. Он всегда так делает. Я на крючке.

Давид не из тех, кто суетится. Он ставит фигуру – и ждёт, пока ты сама подвинешь свою.

Прошёл час. Потом второй.

Я даже забыла, где нахожусь, как вдруг – звонок.

Экран засветился его именем, и у меня внутри всё сжалось.

– Да? – постаралась сказать спокойно, но голос чуть дрогнул.

– Чем занята сегодня? – голос глубокий, ровный, как будто ничего не произошло.

А чего произошло то? Сама себе чего-то напридумывала, а теперь маюсь.

– Да в целом… планов не было. – Зачем я так ответила?!

Да что со мной такое?!

– Отлично. Хочу пригласить тебя в ресторан. Заберу из дома в девять. И… можешь надеть те синие серьги? Они тебе очень идут к глазам.

Пауза. Я просто сидела, уставившись в стену, с приоткрытым ртом.

Он запомнил серьги.

Он заметил, какие мне идут.

Он… сделал комплимент.

Эля приди в себя! Твердил разум.

Сердце стукнуло. Не в панике.

А… приятно. Неожиданно тепло. И страшно.

– Хорошо, – выдохнула я.

– До вечера.

Он сбросил. А я, не помня, как, уже вставала из-за стола, схватив сумку.

Платья, серьги, волосы. Надо всё успеть.

Дома я сбросила одежду, почти влетев в ванную.

Вода зашумела. Я намылила тело.

Горячая вода струилась по коже, как будто пыталась смыть тревогу. Я стояла под потоком, закрыв глаза, и на мгновение позволила себе забыться.

Но мысли – не отмываются.

Что может принести этот вечер?

Что он задумал?

Чего хочет?

Это свидание? Проба? Или ловушка?

Я не знала. И именно это пугало.

С мужчинами у меня всегда было… сложно. Не потому, что я была недоверчивой – просто слишком хорошо понимала, на что они способны.

Кто-то хотел мной гордиться, как трофеем. Кто-то – подавить, укротить. Кто-то – вытащить из меня мягкость, которую я не разрешала себе показывать.

Но никто из них не умел… принять. Или не хотел?

Я слишком быстро повзрослела.

Слишком много видела.

Слишком рано поняла, что никто, кроме тебя самой, не вытащит тебя из ямы.

Мужчина рядом? Хорошо. Нет? Ничего.

Главное – не зависеть. Главное – не просить. Главное – не проснуться утром и не почувствовать себя использованной, слабой, ненужной.

Но Давид… с ним все иначе.

Он не просит. Не объясняет. Он берёт.

Он ставит границы – и тут же их ломает.

Он дразнит. Бросает вызов.

И я – не знаю, кто я рядом с ним. Женщина? Или всё ещё прокурор?

Под водой было спокойно. Без мыслей, без решений. Просто я.

Но даже в этом спокойствии…

внутри звучал вопрос, как пульс:

Что же будет сегодня?

Что он от меня на самом деле хочет?

Он снова рядом. Он снова тянет меня в свою игру. И я… иду. Как последняя дура.

После душа – крем на тело, легкий парфюм. Тот самый, который не навязчивый, но шлейф оставляет.

Брови – подчеркнуты. Губы – мягкий нюд.

Ресницы. Немного румян. Никакой вульгарности.

Волосы – моя отдельная война. Они вились, как хотели, не слушались, но я упорно сушила, вытягивала, укладывала, пока не стало идеально. Или почти.

Платье – чёрное, чуть выше колена, строгое, но с открытыми ключицами.

Синие серьги – те самые.

Оделась. Оглядела себя. И впервые за долгое время подумала: да, ты всё ещё умеешь быть женщиной, не только прокурором.

Часы показывали 20:47.

Оставалось 13 минут.

И с каждой – мое дыхание становилось всё тише.

Ведь я не знала – везут ли меня в ресторан…

Или в новую, ещё более глубокую ловушку.

Глава 20

Эльвира

Ресторан был идеальным – по всем параметрам.

Я люблю такие атмосферные места, но с моей работой посещение ресторанов уходит на второй план, да вообще развлечение – последние в моем списке желаний, так что, быть здесь было чем-то особенно удивительным.

Столик у окна. Мягкий теплый свет от ламп, рассеивающийся на стеклянной посуде.

Белая скатерть, мерцающая свеча, негромкая музыка в фоне.

Едва уловимый запах дорогого вина. Всё казалось поставленным, словно сцена для фильма.

Но внутри меня был хаос.

Я старалась говорить, удерживать лицо, тянуть нити банального разговора – про погоду, про работу, про что угодно, чтобы только сбить напряжение. Но всё обрывалось.

Но между нами – целый океан тишины.

Давид был холоден. Сдержан. Его глаза не улыбались, как раньше. Его губы двигались медленно, лениво.

Он смотрел сквозь меня. Или – вовнутрь, и от этого становилось ещё страшнее.

Он отвечал коротко, вяло, словно присутствовал здесь телом, но не разумом.

Что не так? Почему он такой? Что он знает? Что чувствует?

Вино в бокале было густым, тёмно-рубиновым. Я смотрела на него, как на омут.

Медленно поворачивала бокал, наблюдала, как капли скатываются по стеклу, оставляя после себя алые дорожки.

Что я вообще тут делаю?

Сидим, как будто всё нормально. Ужин, свечи, музыка, белая скатерть.

А он – сидит напротив, почти не дышит, не говорит, смотрит сквозь меня.

Зачем он меня позвал? Просто, чтобы держать рядом и молчать? Чтобы выдернуть из моей жизни, как из шкафа одежду, надеть, а потом снова повесить на вешалку до следующего случая?

Что в твоей голове, Давид?

О чём ты думаешь?Что ты задумал?Для чего всё это?

Ты шепчешь мне на ухо, что у меня красивые глаза, тащишь в больницу к детям, присылаешь вечерние платья, а потом…

молчишь, отказываешь, исчезаешь, снова появляешься и… что? Проверяешь, как я дрожу под твоими руками?

И я… хороша, конечно. Да.

А чем я думала, когда начинала соглашаться на все твои «хочу»?

На эти звонки без объяснений.

На твои намеки, игры, манипуляции.

Я, черт побери, прокурор.

Я должна быть стальной. Я сажаю таких как он, сдираю маски с коррупционеров.

Я держу под контролем свою команду, свои дела, свои эмоции.

А тут? Сижу, как девочка влюблённая, смотрю в вино и гадаю – хочешь ты меня или нет?

Что я вообще устроила? Что я позволяю?

Я начала забывать, кто я такая.

Я не чья-то игрушка.

Я не твоя неженка на поводке.Я – не сучка с течкой, чтобы кидаться на каждую твою команду.

Кем ты себя возомнил, Давид?

Кто ты в этой игре?Король? Бог?

Или просто очень умный хищник, который нюхает слабость – и пользуется ею?

А я? Я не слабая. Я просто зашла слишком глубоко.

И теперь мне придётся или вспомнить, кто я, или утонуть в тебе.

Я ловила каждую его реакцию, надеясь на ответ, хоть тень эмоции.

Но вместо этого – молчание. Стена.

Я опустила вилку. Посмотрела на него. Прямо. Открыто. Слишком искренне, чтобы это не было опасно.

– Что случилось? – спросила. – Ты не со мной. Где ты?

Он смотрел. Долго. Не моргая.

А потом встал. Медленно обошёл стол. Я замерла.

Он подошёл ко мне сзади. Не прикасался сразу. Только теплое дыхание у моего уха, и вот тогда – рука.

Пальцы легли на шею. Мягко. С усилием. Плавно скользнули вниз по позвоночнику.

У меня по коже прошёл ледяной ток.

Мурашки от затылка до поясницы.

Я вздрогнула. Не от страха – от напряжения. От осознания, что он управляет даже этим.

– Всё хорошо, – прошептал он.

И в ту же секунду – его губы на моей шее.

Тёплые. Настойчивые. Страстные.

И я… сломалась.

Разум отступил. Осталась только кожа, дыхание, запах.

Я обернулась. Его глаза были рядом. Слишком близко.

Я чувствовала, как внутри всё горит, плавится, просится наружу.

Мы оказались в номере. Или квартире.

Я не помню, как и когда.

Он поднял меня на руки, как будто я ничего не весила. Молча.

Не спрашивая, не предупреждая. Просто понёс.

Я прижалась. Вцепилась в него руками в его грубую кожу.

Закрыла глаза.

Постель. Мягкий свет. Его руки.

Мои пальцы на его спине.

Ткань платья соскальзывает с плеч.

Губы находят губы.

Он действовал так, как будто знал меня. Каждый гребаный сантиметр моего тела.

Ирис знал, где прижать, как поцеловать, куда провести пальцами, чтобы у меня закружилась голова.

Он был жёсткий, требовательный, просил подчинения, просил чтобы я отдалась ему, но не словами… руками.

И в этом – было всё, чего я боялась.

И всё, чего я хотела.

Толкчи… вот он пробивается членом в мое лоно, вот прикусывает мою шею и сдавливает сильными руками кожу на моем бедре.

Он входит глубже, совершенно не собирается останавливаться.

А я… я просто растворяюсь и отдаюсь ему всецело.

Глава 21

Эльвира

Эта ночь…

Я не была прокурором.

Не была хищницей.

Не была той, кто следит, анализирует, ищет лазейки и слабости в других.

Я была женщиной.

Живой. Оголенной. Уязвимой до дрожи.

От поцелуев живот свело, ноги, руки все свело, тело требовало разрядки.

Давил раздвинул мои ноги, широко, очень… мужская крепкая рука легла на живот, провел подушечками пальцев от верхних губ до нижних, сдвинул насквозь промокшие трусики и пошел в меня пальцем.

Я ахнула, приподнялась на локтях, но второй рукой Давид положил меня обратно на кровать, сжимая вставший сосок до мучительной сладкой боли.

Он входил и выходил из моей мокрой дырочки, я ловила ртом воздух. Неожиданно он добавил второй палец, я застонала и тогда он поцеловал меня… Нет, это был не поцелуй это был приказ!

Он трахал меня пальцами, орагзм был так близок. Вот он! Я чувствую еще чуть-чуть. И он вышел из меня. Убрал пальцы.

Я разочарованно начала поднимать голову как почувствовала, как что-то твердое, горячее и большое упирается ко входу в киску.

Боже… Как он в меня поместится…

Я ощущала как в меня входят уже явно не пальцы, посмотрела на Давида, в его глазах горел огонь, похоть смешанная с чем-то чего я не могла разобрать, да и плевать.

Давид резко качнул бедрами, входя в меня.

– Бляяя, какая ты узкая, – Давид держал мои бедра входя в меня под нужным углом.

Я стонала как дикая кошка, меня никогда никто так не трахал, Давид двигался все резче и кровать скрипела под тяжелым мужским телом, телом которое было на мне, доставляя самый прекрасный в моей жизни оргазм.

Я вцепилась в его плечо, кусала, царапала, сейчас он был мне нужен, очень нужен.

Всё произошло так стремительно, будто наши тела знали друг друга давно.

Без слов, без лишних разговоров – только прикосновения, дыхание, жадные губы, руки, не умеющие останавливаться.

Я отдавалась не телом – собой. Полностью.

С каждой секундой забывая, кто я. Что у меня миссия. Что он – моя цель. Что всё это неправильно.

Я была с ним. В его темноте, в его ритме, в его страсти.

И только под утро, когда воздух в комнате остыл, а я лежала, едва дыша, глядя в потолок, разорванная между удовольствием и стыдом, – услышала голос.

Он говорил по телефону. В другой комнате. Тихо, почти шепотом, но мне достаточно было одного имени.

"Николай".

И все внутри напряглось.

Холодно. Остро. Резко.

Я вцепилась в простыню, как будто могла удержать этим себя на месте.

Имя било по ушам. Не просто имя. Фамилия. Система. Схема. Связи.

Я вспомнила: этот человек не просто любовник.

Он – объект разработки.

Он – звено. Опасное, закрытое, сильное.

И я только что… позволила себе ослабить хватку.

Дверь в комнату открылась. Я резко прикрыла глаза, притворившись сонной.

Он прошёл, босыми шагами по полу, уверенно. Поднял что-то с пола.

И бросил на кровать.

Моя одежда.

– Можешь сходить в душ, – сказал он спокойно. Без эмоций. Почти лениво. – А потом уходи.

Я лежала, не двигаясь.

А потом, очень медленно, села. Обняла себя руками.

Не от холода. От стыда.

Не потому, что он меня использовал.

А потому, что я позволила.

Позволила себе поверить, пусть на ночь.

Позволила забыть, кто я.

Глава 22

Эльвира

Я не сразу поняла, что происходит.

Стою посреди комнаты, ногами на холодном полу, с простынёй, скомканной в руках, в одежде, которую он швырнул, как брошенный вызов.

И он – ледяной, смотрит с той самой насмешкой, которая всегда выводила меня из себя, но теперь… теперь она разрушила все.

Я подняла глаза, сердце колотилось в горле.

– Что ты сказал? – голос дрогнул.

– Можешь сходить в душ, а потом уходи. – он указал пальцем на дверь.

– Ты серьёзно?

Он пожал плечами. Неспешно. Посмотрел на меня с ног до головы.

– Если ты думала, что я настолько глуп и не понял, что ты прокурорша, ты глубоко ошибаешься.

Что?

Меня как обухом по голове. Всё внутри оборвалось.

– Ты… знал? – я едва нашла голос.

Всё это время?

С какого момента?

С самого начала?

Я... думала, что веду игру. Что контролирую ход. Что завоёвываю доверие. Проникаю в окружение.

А на деле – сама оказалась пешкой.

Он знал.

И всё равно затащил меня в постель.

Я стояла. Раздетая. С волосами, растрепанными от его прикосновений. С телом, все еще горящим от его рук.

С сердцем, которое глупо, предательски надеялось, что это было хоть немного по-настоящему.

Он знал. Всё это время.

Я открыла рот, но слова не шли. Никаких оправданий, ни одной фразы, способной объяснить, что я делала, почему поддалась.

Он смотрел на меня, будто уже вынес приговор.

Как будто я – не женщина, не человек, а ошибка, допущенная им в моменты слабости.

Мои руки дрожали, когда я подбирала с пола платье. Натягивала его, будто смывала с себя всю эту ночь.

С каждой застёжкой, с каждым движением я чувствовала, как что-то умирает внутри.

Он стоял, облокотившись плечом о дверной косяк, с холодной полуулыбкой, как человек, который уже поставил точку.

Я натянула пальто. Плечи опустились. Спина – прямая. Ни слёз. Ни сцены. Ни проклятий.

Я прошла мимо него, не глядя. Он не остановил. Не сказал ни слова.

Я вышла из квартиры, как будто из ловушки, и только на лестнице позволила себе выдох.

Ехала в такси долго. Уткнувшись в стекло. Не замечая улиц, не слыша радио, не чувствуя ничего, кроме глубокого, липкого унижения.

Как?

Как я позволила себя так обвести вокруг пальца?

Я, умная, осторожная, сильная… стала игрушкой.

Я думала, что веду игру. Что контролирую. Что приближаюсь к цели.

А он... с самого начала играл мной.

Он знал. Затащил в постель.

Чтобы доказать себе, что может.

Чтобы унизить.

Я чувствовала себя ущемленной. Раздавленной. Словно меня раздавили между пальцами – и бросили.

Где я ошиблась? Где прокололась?

Или просто – не могла не проиграть?

Это был самый страшный проигрыш в моей жизни.

Потому что он был – личный.

И я не знала, как снова себя собрать.

Я сидела, сгорбившись, в углу заднего сиденья. Губы были сжаты в тонкую линию. В груди стоял ком. Стыд. Боль. Злость – не на него, нет, – на себя.

Наивная, глупая, смешная. Умная женщина, которая позволила себя поймать, обнажить, сломать.

Пока за окном сменялись дома и фонари, превращаясь в размазанное пятно.

Мне конец.

Он действительно знал всё это время…

Если он докажет, что я вела за ним наблюдение, что я – прокурор, внедрившийся в его окружение…

Это будет конец всему.

Погоны – с плеч.

Карьеру – под откос.

Имя, которое я строила годами, – в грязь.

А если он подаст жалобу? Или спустит информацию наверх?

Или хуже… у него есть связи. У него есть Николай. А если они уже слили данные в ведомство?

Боже, что я сделала?

Что ты наделала Эля…

Я не просто следила за офицером ФСБ. Я позволила ему…

трахнуть себя.

Добровольно.

Я думала, что управляю ситуацией. А в итоге – он вёл меня, как слепую кошку.

Я сама всё запорола. Своими руками. Своими слабыми, дурацкими эмоциями. Своей жаждой понять его. Прикоснуться к нему. Убедиться, что он не зверь. А он оказался хуже.

А теперь… могу потерять всё.

Погоны.

Статус.

Судебную практику.

Будущее.

Чё ж делать, блин…

Я вздохнула резко, так, что в груди заболело.

Телефон завибрировал.

Алла.

Я нажала ответить, выпрямляясь.

– Алло?

– Элька… Элька… срочно… – голос сестры дрожал. – У меня сын… Ваня… в больницу попал…

И всё.

Все мысли. Вся боль. Весь позор – исчез.

Мир остановился.

А потом – резко перевернулся.

Но не было времени на панику.

Ваня.

Сейчас – только он.

А разбираться с собой я буду потом.

Если, конечно, будет потом.

Глава 23

Эльвира

Больничные стены давили.

Запах антисептика, яркий свет и детский плач из соседнего кабинета. Я сидела в коридоре, рядом с Аллой, которая сжала руки до побелевших костяшек, а Ваня за дверью – ему накладывали гипс.

Садик. Велосипед. Бордюр. Трамплин – он так назвал бетонное возвышение, с которого «полетел».

Мальчик просто хотел покататься. Просто играть. Просто быть ребенком.

Теперь – слёзы, бинты, врачи и его испуганный голос:

– Мама, мне больно…

Я смотрела на Аллу – она молчала, но в глазах был страх и боль, которые я знала наизусть.

Она уже была предана однажды. Давидом. Тем, кто дал, а потом отобрал. Кто появился – и исчез. Кто дал ребёнка – и забыл про него.

И теперь… меня он тоже кинул.

После ночи, в которой я была голая не только телом, но и душой.

После взгляда, после рук, после слов…

После всего.

Он знал. Всё знал. И позволил мне опозориться. Позволил всему случиться. Позволил раскрыться. А потом – с холодным спокойствием вышвырнул, будто выполнил задание.

И мы теперь сидим здесь, две брошенные бабы.

Одна – с ребёнком на руках.

Другая – с разбитой самооценкой, с мёртвой карьерой на горизонте.

Я проклинала себя.

И его.

И всё, что между нами было.

Но больше всего – свою слабость.

Мы обе – просто эпизоды в его жизни.

А у нас – руины.

Мы сидели в кафе напротив больницы.

Я заказала два чая, но мы не пили.

Ваня уснул в палате, под наблюдением. Уставший, измученный.

А у нас была… тишина.

Алла смотрела в окно. Сгорбленная, уставшая, с потухшими глазами.

Я долго собиралась. Слова ходили по кругу в голове. Но в какой-то момент, как резким рывком, я выдохнула:

– Алла. Мы должны поговорить.

– Говори.

– О Давиде. О том, что было. О Ване.

Она посмотрела на меня. Медленно. С тревогой.

– Что именно ты хочешь знать?

– Всю правду. Не красивые рассказы. Не то, что я «и так всё знаю». А правду, которую ты прячешь уже… сколько лет?

Алла молчала. Только сжала салфетку в руках.

– Я знаю, что он бросил тебя. Ты рассказывала. Что он исчез, когда узнал о беременности. Что он отвернулся от ребёнка. Что он не поверил.

Я сделала паузу. А потом… ударила точно:

– Алла. Что ты скрываешь?

Глаза ее дрогнули. Нижняя губа задергалась.

– Что ты…

– Ваня – не его сын, да? – Как пощечина наотмашь.

Она опустила взгляд. Салфетка разорвана в ее пальцах.

Молчание.

Потом – тихо. Почти беззвучно.

– Да.

Это было, как удар в живот.

Я села глубже в кресло, чтобы не упасть.

– Ты… всё это время… ты знала?! Знала, что это не он?!

– Я… я не хотела… – голос ее дрожал. – Мне нужна была опора. Имя. Сильное плечо за спиной. Мне нужна была история. Понимаешь?! Чтобы не быть просто… одинокой матерью.

– Так ты придумала? Целиком?! – я уже не могла сдерживать голос. – Ты втянула меня во всё это, Алла! Я пошла за него… я влезла в его жизнь… влезла слишком глубоко… из-за твоей лжи?!

– Эля… ты не понимаешь, мне было страшно… у меня не было никого. Он тогда только ушёл, и ты помнишь, какая у нас была жизнь… А Ваня – он…

– Кто отец? – спросила я жёстко.

Она замолчала. А потом, шепотом:

– Я не знаю точно. Это было… одноразово. Просто…

– Господи… – я опустила голову в руки. – Ты даже не уверена, от кого родила… а я…

Я поднялась. Слишком резко. Сердце билось в висках.

– Я поставила под угрозу всё. Карьеру. Погоны. Репутацию. Влезла к нему в дом, в постель, в голову. Ради тебя. Ради ребёнка. Ради того, что я считала справедливостью.

Алла ничего не сказала. Только смотрела в стол.

А я уже знала, что назад дороги нет.

Теперь у меня был другой враг.

И это была – ложь.

Я стояла, не веря, что это происходит.

Сестра, которую я защищала, ради которой я ломала себя, – всё это время врала.

– Ты хоть представляешь, что ты наделала? – мой голос сорвался почти на крик. – Ты водила меня за нос столько лет. Я строила планы, искала улики, шла на риск ради правды, которую ты… просто придумала!

Я глотала воздух, потому что дышать становилось тяжело.

– А Ваня? Ты подумала о нём? Ты хоть представляешь, что ты ему подсовываешь? Жизнь, построенную на вранье?! Образ отца, которого он никогда не видел, потому что его никогда не было!

Алла вспыхнула, как спичка. Но не отступила.

– Я хотела нормальной жизни! – выпалила она. – Я хотела, чтобы у Вани был шанс! Чтобы он чувствовал себя нужным! Чтобы не рос в бедности! Чтобы ему не пришлось тащить на себе всё, как мы с тобой!

– За счет лжи? За счёт меня? За счёт его жизни?!

Я не сдержалась. Глаза горели, дыхание рвалось на клочки.

– Ты просто лживая сука, Алла.

Она вздрогнула, как будто я ударила её. И, может, это и был удар – по остаткам чего-то между нами.

Я достала купюру, положила её на стол, не глядя на сдачу.

– За чай. И за всё остальное – расплата ещё придёт.

Я развернулась и вышла из кафе, не обернувшись.

За дверью был холодный воздух. Он ударил в лицо, как напоминание:

Всё.

Теперь – только правда.

И пусть она будет беспощадной.