Текст книги "Три стрелы в его сердце (СИ)"

Автор книги: Алена Лотос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

А.Д. Лотос
Три стрелы в его сердце

Пролог

Посвящается В.М.

♪ Мелодия: NINJA TRACKS – Tartarus ♪

Маленькая дзи́рга собиралась плотно поужинать перед отходом ко сну в уютной норке. Весь день она потратила на то, чтобы найти пропитание и вот, на закате, удача улыбнулась ей. В маленьких цепких коготках уже перестала биться в конвульсиях крошечная серая птичка фо – и дзирга предвкушала этот небольшой пир. Отогнав пушистым хвостом от добычи кровавых закатных мушек, хищница вонзила клыки в теплую плоть. Землю оросили алые капли. Этот ужин она еще долго будет вспоминать. Но природная осторожность, свойственная хитрым скрытным дзиргам, не оставила ее и на этот раз. Предлетняя земля завибрировала, заставив охотницу отвлечься. Она повела ушком, навострила глаза и принялась часто дышать – втягивать воздух, чтобы определить, откуда придет опасность. И верно – вдалеке слышался оглушительный топот и крики, совершенно не свойственные этому темному лесу.

Пару секунд дзирга пыталась игнорировать звуки и продолжать пир, но они нарастали. Становилось ясно, что скоро шум докатится и до уединенной поляны. Тогда дзирга нервно потянула на себя серенькую птичку. Отпустила – в лапках не хватило сил. Затем она вцепилась зубами в безвольное крыло и продолжила тащить в куст под высоким деревом. Жалко было бросать такую вкусную добычу. Но крики неумолимо приближались и, громко пискнув, дзирга бросила тушку, чтобы спастись самой. Помогая пушистым хвостом, хищница вскарабкалась на мощный ствол дуба и принялась наблюдать и вслушиваться.

[ image1 ]

Вскоре на поляне появился юноша. Он взмок, то и дело озирался, шаги его были тяжелыми, а дыхание сбилось. Дзирга помнила, что также дышала птичка фо перед смертью. Чуть замедлившись, юноша окинул тяжелым взглядом поляну. Его черные волосы растрепались и прилипли ко лбу, одежда заляпана грязью. Тем не менее, он продолжал искать взглядом безопасную тропу, ведущую обратно в чащу леса. Хищница испугалась, что этот человек сейчас заберет ее ужин и грозно предупредительно пискнула. В надвигающихся огненных сумерках блеснула сталь – мужчина выставил перед собой длинный меч, будто готовясь к сражению. Услышав приметный писк, юноша вздрогнул, потерял самообладание и драгоценные секунды. На поляну вылетели три конных лучника. Лица их были скрыты за осклабившимися рогатыми масками – и они наводили страх даже на притаившуюся дзиргу. Их главный, чью шею украшал замызганный белый шарф с красной каймой, перекинутый через плечо, крикнул громовым голосом:

– Эй ты, отродье тьмы, брось меч!

– И не подумаю! – ответил юноша, еще крепче ухватившись за рукоять.

– Как знаешь, – хмыкнул главный и дал условный сигнал своим спутникам.

Дзирга вновь пискнула, теперь от ужаса. В ее крохотном зверином сердечке, мало подверженном сантиментам, зашевелилась жалость. Преследователи вздрогнули и даже будто бы сжались. Опустив луки, они на пару мгновений потеряли бдительность. На этот раз юноша успел. Ловким движением он бросил на землю и раздавил неприметный амулет с красным камнем. В его глубоких синих глазах заклубилась тьма и, истекая, начала волнами мощного прибоя заливать поляну. Испуганные кони заржали. Один сбросил зазевавшегося седока и, ощутив легкость и свободу, рванул прямо на юношу.

– Эй, Э́рлинг, что с тобой?! – за кричал упавший вслед коню.

Юноша уже был в седле. Две стрелы с черным оперением, слетевшие с тетивы, прожужжали над головой, когда он рысью помчался прочь со злополучной поляны. Не хватало еще, чтобы это отребье в масках схватило его. Сам лунный бес не сможет придумать пыток изощреннее, чем эти... Додумать он не успел – погоня возобновилась, рядом вновь свистели стрелы. Двое конных всадников, чертыхаясь и костеря друг друга, и не думали отставать. Тогда юноша направил коня в самую темную часть леса. Заповедную.

Солнце быстро садилось. Небо, бывшее когда-то нежно-янтарным, кровавело и растекалось по горизонту дурным предзнаменованием. Юноша старался не замечать этих знаков, но вбитые в подкорку с самого младенчества, они вспоминались в самые тяжелые моменты жизни. Слова, произнесенные старой каргой, которую отец выбрал ему в няньки, теперь громко стучали в голове и отбивали набат. «В кровавый закат оставаясь в седле, навлечешь на себя негодование небес – сам падешь кровавой жертвой». Вспоминалась и другая, тоже уже нарушенная примета – «Ступая в Заповедный лес без почтения и непокрытой головой, век не увидишь в жизни счастья». Свою шляпу юноша давно потерял – она висела где-то далеко на ветке ежевики. Да и счастья он никогда не видал – быть бы живу... Впрочем, все это сказки малограмотных старух.

Лес не разделял его циничных мыслей. Древний Заповедный лес на то и являлся источником множества примет, что сам мог влиять на нечаянных заблудившихся путников. Деревья начали смыкаться в плотную стену. Кусты вымахали в размерах, закрывая обзор и препятствуя быстрому движению. Огромные, поросшие мхом валуны все чаще встречались на пути. Юноша вдруг заприметил, что конь начал, то и дело, спотыкаться и трястись. Длинные острые сучья тыкали лошадиные бока, корни деревьев лезли под копыта, а колючки тыкались в глаза. Юноша понукал коня, но без толку – животное едва справлялось с внезапными трудностями. А погоня и не думала отставать.

– Мы поймаем тебя, упыреныш! – доносился крик, многократно усиленный магией. – И тогда ты пожалеешь, что не сдался сам!

– Пожалеешь, что на свет родился! – поддакнул второй всадник и разразился громким гадким смехом.

Юноша припал к шее коня, принялся умолять его ускориться, не дать в обиду. Конь лишь тряхнул головой и загарцевал на месте. Крик помог сдвинуть упрямое, напуганное животное с места. Приговаривая добрые слова заговоров, беглец успокаивал коня и пытался придать ему сил. Стрелы теперь свистели реже, видимо, колчаны преследователей постепенно пустели. Грохот копыт двух всадников то приближался, то отдалялся и в какой-то момент юноше показалось, что они начали отставать. Деревья будто начали расступаться, последние лучи солнца указывали дорогу прочь из темной чащи. Последний разрушенный амулет, бережно хранимый подарок отца, должен был подарить коню крылья. Но Заповедный лес сильнее любой магии и обладает собственной волей.

Со всего маху украденный конь и уставший всадник вылетели на высокое каменное плато. Не сумев вовремя затормозить, конь, сбивая копыта и отчаянно заржав, полетел вниз с обрыва, увлекая за собой юношу.

Краткий миг полета оборвался чудовищным ударом о землю. Тело коня смягчило падение. Бедное животное разбилось насмерть, юноша – лишь наполовину. Лежа на дрожащей переломанной туше, он вдруг подумал о том, как давно не смотрел в звездное небо. И о том, что не чувствует рук и ног. Кашлянув, он почувствовал, как рот заполняется кровью. Превозмогая резкую, острую, как кинжал, боль, юноша повернулся и выплюнул кровь на моховую подстилку. Все конечно. Бежать он больше не мог.

Солнце село. На темный лес опустилось покрывало ночной тишины и покоя. Как хорошо было тут лежать. Как в детстве... Когда все было не так, как сейчас. Сплюнув еще раз кровь, юноша, наконец, услышал тяжелую поступь кованых сапог. Даже мягкий мох не смог приглушить ее. Он ждал эти шаги.

– Вот так-так, – расхохотался главный. В его голосе появилась расслабленность победителя. – Смотрите-ка, кто тут лежит. Как отдыхается?

– Чудесно, Ви́згем. Как сам?

Один из спутников пнул переломанного юношу ногой, отчего он скривился. Мучителей снова было трое. Интересно, как он смог нагнать своих? Впрочем, уже не важно.

Названный Визгемом, схватил юношу за черные волосы, рванул на себя. Рот вновь наполнился кровью, только теперь ее было не сплюнуть.

– Думаешь, ты легко отделаешься, Артур? Мы гоняли тебя по этому чертовому лесу полдня. Ты как белка – все время ускользаешь. Пришло время расплаты, Артур.

– И что же ты сделаешь мне? – хохотнул Артур, обнажая окровавленные зубы. – Замучаешь, а потом убьешь? Что скажет Ло́урес, когда узнает, что вы нарушили условия договора?

– Что скажет Лоурес, – передразнил Визгем и сильнее потянул на себя голову юноши. – Мы оставим тебя здесь. Догнивать. Ты сам выбрал место своего последнего упокоения. Заповедный лес не любит человечьих трупов, и он быстро переработает тебя в желтых бабочек.

– А что ты скажешь, Уо́лтер? – Артур продолжил хихикать сквозь чудовищную боль и кровь. – Кажется, твой конь слушался меня лучше, чем тебя. Видал, я отличный наездник.

Уолтер скривился, невольно потерев ушибленный при падении бок. Сам он выглядел не менее ободранным, чем Артур, в колчане болталась лишь одна стрела, плащ был разорван на две неравные половины, шляпа тоже где-то потерялась. Даже обычная спесивая полуулыбка покинула его губы. Поэтому, стремясь отомстить и выплеснуть злобу с накопившейся ненавистью, Уолтер подошел и хорошенько пнул растянувшегося Артура в живот. Раздался тихий то ли всхлип, то ли стон.

– Ты убил моего лучшего коня, отродье! – сквозь зубы прошипел Уолтер и плюнул в окровавленное лицо Артура. – Заплатишь еще и за это.

– Заплатишь, заплатишь, не сомневайся! – поддакнул третий всадник, все еще остававшийся неузнанным.

– Довольно болтовни, – гаркнул Визгем. – У нас мало времени. Нужно быстрее убираться из этого леса, пока вся его ярость направлена не на нас. Как жаль, что не удастся утащить тебя в замок. В прочем, так даже лучше. Парни!

Трое в масках отошли, вновь открыв Артуру холодное звездное небо. Юноша вдруг отметил, что прямо сейчас на него светит летняя звезда Ами́ле. Звезда счастья. Артур ухмыльнулся. Счастьем для него будет легкая смерть. И избавление от нестерпимой боли, что разрывает сейчас каждую клеточку тела. Лишь недюжинное самообладание перед лицом врагов заставляло его не показывать своих страданий. Зря он покинул дом, чтобы встретить такую глупую смерть.

Затрещали натягиваемые тетивы. Уолтер шикнул, до крови порезав палец о тонкую струну. Три тихих тренька и три стрелы сорвались, чтобы через мгновение пронзить грудь Артура. Юноша со стоном втянул в себя воздух, собрав остатки сил, прикусил нижнюю губу, чтобы не закричать. Веки разом потяжелели, будто в них оказался вес трех горных троллей. Глаза медленно закрылись...

Визгем подошел поближе, потянул рукой одну из стрел. Сидят крепко. Значит, дело сделано. Артур еще тихо дышал, но ничего, они дождутся его смерти и только тогда покинут тело. Расплывшись в довольной улыбке, убийца потянулся к поясу умирающего. Там, в ножнах, лежал красивый кинжал, украшенный синими сапфирами – его Визгем заприметил еще во время прошлых встреч. Красивый, приметный. Фамильный. Кинжал лег в руку мужчины, как влитой, обжигая приятным металлическим холодом.

Внезапно, совсем рядом над их головами, раздался писк хищной белки дзирги. Палачи разом вздрогнули и заозирались. Из чащи раздался второй писк. Затем третий. Вскоре все место казни затопило грустным, отчаянным писком дзирг. Мужчины принялись стягивать с себя маски и дергать за мочки ушей – дзирг полагалось встречать с открытыми лицами. Но белки не унимались, а только все громче голосили. Их писк напоминал поминальную службу.

– Эй, давайте убираться отсюда! – воскликнул третий. У него затряслись поджилки еще в тот, самый первый раз. А то, что происходило сейчас в Заповедном лесу было приметой – дурной из дурных!

– Тише ты! Видишь, отродье еще не сдохло! – шикнул Визгем. Кинжал с ножнами он припрятал за пазуху.

– Да мне плевать! Ты слышишь, что они устроили?! Этот малой – не жилец, а чертовы белки привлекут внимание самого Леса!

– Ты в своем уме?! – зашипел Уолтер.

– А вы?! – завизжал третий. – Я говорю, это все не просто так!

Лес зашумел, вторя голосам дзирг. А потом пришел в движение. Не сговариваясь, мужчины надели маски и вскочили на коней. Визгем подал руку безлошадному Уолтеру и дал шпор. Из-под копыт полетели комья влажной земли и мха, вскоре след всадников потерялся где-то далеко за деревьями.

Дзирга, расстроенная сорвавшимся ужином, подбежала к юноше и положила лапку ему на грудь. Грудь слабо вздымалась. Артур был еще жив. Ругаясь на своем, на дзиргьем, белка кинулась в темную чащу Заповедного леса, прочь от тела. Юноше требовалась помощь. Причем срочная. Иначе он действительно умрет.

Звезда счастья Ами́ле сияла в эту ночь особенно ярко. В ее белоснежном свете пряталась еще одна звезда. Розовая звезда Неста́ны – звезда судьбы. В эту ночь пришли в движение древние силы, которым уготовано навсегда изменить этот мир.

_________________________________

Автор совершенно точно будет счастлив, если перед чтением следующей главы, вы оставите комментарий к этой! =)

Глава 1

♪ Мелодия: Rene Aubry – Titubant ♪

[ image2 ]

Маленький теленок умирал. Народившийся в позапрошлую седмицу, подслеповатый и смешной – он вывернул длинную неверную ногу и захворал. Мать, стареющая добродушная корова Луи́за, целыми днями вылизывала малыша и горестно мычала. В ее больших глазах собирались крупные слезинки, катились вниз по морде. Луиза страшно горевала и оттого давала меньше молока. Это не укрылось от глаз Э́рмы, очень рачительной хозяйки. По началу она подошла к корове с лаской, затем с криками, но ничто не могло вывести кормилицу из тяжелого страдательного состояния.

Ду́кан, муж Эрмы, предложил обоих отвести на скотобойню. В том был резон – Луиза старела, а теленок вообще не жилец. А они уж как-нибудь перетопчутся. Благо, весна выдалась теплой и можно было рассчитывать на богатый урожай. Значит, все крестьяне округи пойдут к нему, Дукану, на мельницу. Там и о новой телочке можно подумать.

Теленка с матерью спасло чудо. Точнее, примета. Как-то утром Дукан, отправившись к соседу договариваться о забое скотины, трижды запнулся о пороги левой ногой, а затем стремительно влетел правой в коровью лепешку. Напуганный знамениями, он стремглав кинулся домой и поведал жене о происшествии. Сели думать, что делать. Приметы ясно говорили о том, что смерть в их окружении в ближайшее время принесет еще много смертей и горя. Теленка надо было спасать. Дукан позвал на выручку среднего сына, рукастого Ру́дворта. Вместе они попытались приладить к ноге теленка длинную прочную палку, чтобы срастить кости. Эрма же поила кроху мятными отварами и мазала лоб карбу́зьим маслом – будто лечила от лихорадки своих собственных детей. Но теленок медленно чах и слабел.

Тогда соседка шепнула отчаявшейся Эрме обратиться к ведьме. Эрма с ужасом замахала на соседку руками и трижды постучала себя кулаком по лбу, отгоняя дурные мысли. Но мысль о ведьме, однажды появившись в голове рачительной хозяйки, не желала больше исчезать. Зажегши той же ночью лучину и распустив волосы, Эрма начала выспрашивать духов, правильно ли позвать на помощь ведьму. Духи молчали.

Ведьма, хотя она упорно требовала звать себя знахаркой, объявилась в их краях с полгода назад. Жители Зеленого Дола сразу приметили, что ведьмина избушка вновь светится огнями. То было на исходе осени и до самых зимних при́ночей никто не рисковал приблизиться к домишку. Но как приночи миновали – староста Вы́гош пошел навестить ведьму. Вернувшись в задумчивости, старик одобрил общение жителей с ведьмой, но только по большой нужде. Нужда была у всех. Потом и правило постепенно отпало, как ведьму признали за свою. Лишь немногие сторонились ее, и Эрма была среди тех немногих. Тогда, презрев материны заветы и наказы, к ведьме отправилась младшая дочь Эрмы, красавица У́льма. И привела ведьму с собой в их чистый нарядный дом.

Ведьма оказалась молодой статной девушкой. Черная коса свисала до самых округлых бедер, в зеленых, как летняя листва, глазах читалась горделивость, и сам ее стан выражал яркую особость. Красота ее была тем очевиднее, чем меньше она подчеркивала ее – рядясь в темную неброскую одежду, без вышивок да без украшений. Зато амулетов, разных колец и бусин на ней было навздевано целыми рядами. Завидев, как младший сын, открыв рот, вылупился на ведьму, Эрма закипела и припустилась на дочь:

– Зачем ты, неблагодарная, привела эту погань в мой дом?! Погубить нас вздумала?!

– И в мыслях не было, маменька! – воскликнула Ульма, покраснев до самых корней волос. – Мне лишь была утром примета о том, где искать нам помощи!

– Что за примета такая?! – не унималась Эрма. Все же женщина слегка смягчилась. Она, как и все, очень серьезно относилась к приметам.

– Увидела черного петуха, обернувшись через левое плечо, – ухмыльнувшись подсказала ведьма, и Ульма согласно закивала.

– Ой, тьфу-тьфу-тьфу! – заголосила Эрма и трижды плюнула перед собой. – Силы небесные, что же делается такое?!

– Так нужна вам моя помощь или сами управитесь? – спросила ведьма. Самодовольная ухмылка не покидала ее красивых губ, белые руки она сложила на груди и нетерпеливо ждала ответа.

– Не управимся! – промолвил дрожащим голосом едва пришедший в себя младший сын Щок.

Он вдруг все понял. Понял, чем занимались зимними ночами под пуховым одеялом родители. Понял, что имел ввиду Рудворт, хвастаясь мужицкой силой. Понял, что означала та тяжесть в чреслах, о которой шептались мальчишки-соседи. Глядя на эту, почти неземной красоты женщину, он желал, чтобы она удостоила его хоть одним взглядом, хоть одним прикосновением и тогда... Он и сам не знал, что будет тогда, но догадывался, что будет очень хорошо!

– Я тебе дам! – заголосила дурным голосом Эрма. – Я тебе дам «не управимся»! А ну, прочь пошел!

Парнишка просочился через узкую дверную щель на улицу и остался там подслушивать. Ульма теребила кончик косы и уже жалела, что обратилась за помощью к ведьме. Но ведь знаки не могут врать! Заскучавшая ведьма, тем временем, быстро обвела глазами дом рачительной и зажиточной хозяйки, и вновь ухмыльнулась. Заметив этот оценивающий взгляд, Эрма вся побелела от злости. Как смеет эта погань так себя вести?! Однако нужда и веские приметы заставили женщину сменить гнев на милость. Она повязала на голове белый платок и кивнула гостье.

– Пойдем. Покажу, в чем требуется твое участие.

Сбросив с черного платья на пол соринку и подмигнув повеселевшей Ульме, ведьма проследовала за хозяйкой. Эрма то и дело оборачивалась, следя, чтобы проклятая ведьма не утянула столовых ложек или еще какой домашней утвари. Ложки у нее дома, конечно, были самые обыкновенные, но хозяйка пребывала в полной уверенности, что у ведьмы и таких не водится.

Эрма прошла через широкий двор и крепкой рукой открыла ворота в хлев. Яркий дневной свет разогнал по углам тени, а острый запах нечистот заставил ведьму поморщиться. Подобрав повыше полы платьев, обнажив узкие щиколотки, в добротных башмаках, она вошла внутрь и устремилась к корове с теленком. Луиза подняла голову и протяжно, очень жалостливо промычала. Ведьма присела рядом, достала откуда-то из складок платья половинку красного яблока и протянула корове. Та быстро слизнула лакомство с руки и, как будто, успокоилась.

Эрма, все время цепко следившая за происходящим со стороны ворот, внутренне напряглась и вытянулась в струнку, готовая в любой момент выгнать взашей эту женщину. Но ведьма, казалось, больше не обращала внимание на происходящее вокруг. Горе коровы и малыша целиком поглотили ее. Она аккуратно касалась поврежденной ноги теленка, дотрагивалась до лба, осматривала глаза и нос. Потом женщина развязала грязные тряпки с ноги, которыми была примотана сучковатая палка, брезгливо отбросила все от себя. Обернувшись, ведьма не попросила – приказала:

– Выйдите все. И врата затворите.

Повинуясь приказу, Эрма, удивляясь самой себе, с легким поклоном вышла из хлева и закрыла ворота. Тут же хозяйка столкнулась с двумя парами любопытных глаз – младшая дочь и младший сын, пританцовывая от нетерпения, ждали новостей. Но Эрма не собиралась ничего им рассказывать. Лишь сухо отправила восвояси – делать дела по дому.

Как только свет перестал заливать хлев, ведьма потерла ладонь об ладонь и меж них засветились голубоватые искры. Женщина подула на ладонь и искры посыпались на голову теленку. Чихнув, малыш смешно встряхнулся и распахнул ясные глаза. Ведьма улыбнулась. Простой случай. Коснувшись ноги, женщина зашептала деревенский заговор. Силы она рассчитала верно – их хватит на то, чтобы срастить поломанные кости и прогнать лихорадку.

Через полчаса ведьма вышла из хлева, чуть покачиваясь. Эрма перестала рассыпать зерно для кур и крикнула:

– Эй ты! Ну что?

– Подойди ко мне, – вновь приказала ведьма, и глаза ее как-то необычно сверкнули.

Эрма отставила в сторону мешок с зерном и направилась к ведьме. Происходящее здорово пугало и досадовало хозяйку, которая в этот момент будто и не была хозяйкой самой себе. Подойдя, Эрма протянула к ведьме ладонь, на которую та положила вторую половинку красного яблока.

– Внимательно слушай, – приказала ведьма, и Эрма подняла на нее испуганные глаза. – Четыре дня, как утром дважды прокричит петух, открывай ворота в хлев. Корове давай свежей травы, теленку – полевых цветов. Цветы своей рукой рви на закате на поле, что за домом. Каждый вечер перед сном, зови его, желай здоровья. На пятый день утром дай четвертинку яблока ему, остаток – сама съешь. Тогда и поправится он. Собьешься, не так и не то сделаешь – отдача поприметная тебя найдет и покарает. Ясно?

– Ясно... – пролепетала Эрма. Тяжелый холодный взгляд ведьмы прибивал ее к месту, не давал ни вздохнуть, ни очнуться.

– Плату мне своей рукой дай, – усмехнулась ведьма.

И сразу, как морок слетел с Эрмы. Хозяйка снова была хозяйкой. Женщина сжала кусок яблока в кулаке и вихрем понеслась в дом, чтобы из сундука под кроватью достать пару монет. К ведьме бочком подошел младший сын и заглянул ей в бездонные глаза. Тихонько вздохнул. Ведьма и ухом не повела, лишь расслабленная полуулыбка стала чуть более кривоватой.

– Щок, я кому сказала уйти со двора?! – закричала на сына Эрма, сбегая с крыльца. – Ух, вы у меня получите с сестрой! Сладу с вами нет!

– Не ругай ты его, – добродушно улыбнулась ведьма. – Он еще молод, кровь играет.

– А ты, ведьма, – ярилась Эрма, – Не учи мать, как с детьми обращаться! Забирай свою плату и проваливай.

– Я не ведьма, – произнесла девушка, не повышая голоса, но каждый, кто мог слышать, услышал ее. – Я – знахарка. И звать меня Ева. А твое непочтение тебе еще аукнется.

Эрма хотела в сердцах бросить плату ведьме под ноги, но поостереглась. Она ссыпала монеты в протянутую ладонь и указала на ворота. Ева слегка поклонилась и, улыбнувшись напоследок молчаливой Ульме, покинула негостеприимный двор. Эрма же трижды плюнула ведьме вслед, проклиная на неудачи в пути, и постучала себя по левому плечу.

– Ух, чтоб ее Темный увел, окаянную, – пробормотала женщина и, расправив плечи, принялась гонять по дому и двору детей, пыль, кур и приметы.

Было Эрме страшно и противно. Страшно от предстоящей задачи и ведьминых угроз. Противно от самой себя, своей слабости и старушачьим преклонением перед приметами и знамениями. Вон, соседка Ирма не обращает ни на что внимания и все беды ее стороной обходят. А несчастная Эрма, как заговоренная, старается, соблюдает, постится по возможности, и никакого толку... Верно люди говорят – кто вокруг себя поменьше смотрит и замечает, того и знаки стороной обойдут. Вздохнула тяжело Эрма и еще более усердно принялась мести чистый двор, чтобы вымести любой дух ведьмы.

Ева шла по чистой улице деревни Зеленый Дол и старалась не смотреть по сторонам. Она чувствовала, что за каждым забором за ней наблюдают завистливо-злобные женские и похотливо-вожделеющие мужские взгляды. То было ее проклятием с самой юности. Наверное, она могла бы использовать это себе на пользу, будь у нее иное воспитание и склад характера. А уж теперь, в ее новом положении деревенской знахарки, эта странная особенность мешала сильнее обычного. Еве не было страшно или радостно, скорее, просто неприятно оттого, что многие, очень многие, воспринимают ее лишь за кусок сочного мяса. Такого мяса, которому можно хотя бы плюнуть вслед, если оно начнет сопротивляться. Поэтому Ева всегда старалась смотреть только вперед и, тем более, не смотреть людям прямо в глаза. Пока они сами этого не захотят.

Деревенька была маленькой, но очень дружной и ухоженной. Случались в ней и лихие времена, и даже голод, но местные крестьяне были уверены, что все это суета и лишь малые несчастья. Деревня стояла совсем недалеко от Заповедного леса – и данное обстоятельство лишь укрепляло веру жителей в собственном оберегаемом положении. Еще им очень везло на ведьм. Те имели обыкновение селиться возле Заповедного леса, как раз рядом с россыпью деревень. Или это деревни появлялись рядом с лесом и ведьмами – кто ж теперь правду отыщет?..

До ярмарочного дня было еще далеко, да и купцы редко наведывались в отдаленный Зеленый Дол. Чаще всего жители деревни снаряжали за покупками одного-двух самых честных мужиков и отправляли их с поручениями и деньгами за покупками. Поэтому Еве пришлось в очередной раз нарушить собственное правило – как можно меньше общаться с местными жителями вне работы – и постучаться в ворота одной из хозяек. Андра́да славились как непревзойденная птичница и добродушная женщина, оттого Ева решила обратиться к ней за помощью. Вдруг повезет и ее не прогонят. Голодная смерть Еве не грозила, но все основные припасы походили к концу, а сокровища лесной кладовой еще не успели вызреть.

Ворота отворила сама Андрада, высокая и дородная крестьянка. Широко улыбнувшись Еве, женщина с поклоном пригласила ее на двор. Затем она обмахнула ведьму белым платком, коснулась своего правого плеча и протянула для пожатия левую руку. Следуя сельской традиции приветствия гостей, Ева обхватила протянутую руку за запястье и получила ответное рукопожатие. Довольная Андрада промолвила:

– Доброго здоровья тебе, Ева. Ждала тебя которую неделю, сама подойти не решалась. Да ты уж, наверное, и сама в курсе.

– И тебе не хворать, Андрада. Сердечно извиняюсь за то, что не почувствовала, что нуждаешься во мне, но не было мне ни знаков, ни примет, – как полагается ответила Ева. Хоть она и попривыкла к простым деревенским обращениям, но некоторые странности и обычаи все равно были ей в новинку.

– Правда, что ли? – искренне удивилась Андрада, уперев руки в бока. – Значит врала мне бабка, когда говорила, что любая ведьма почует, коли звать ее будут.

– Я не ведьма. Я – знахарка, – мягко поправила Ева. Где-то на самом краю сознания она уже принялась жалеть, что вообще переступила порог этого двора.

– Да нам-то все одно! – махнула рукой Андрада и жестом поманила за собой Еву под тень придомового навеса. – Ну раз уж ты все равно здесь, так слушай, дело у меня к тебе есть! Сказывали в свое время старухи, что ведьмы гадать умеют. Так ли это?

– Так, – кивнула Ева. Она села на предложенную хозяйкой деревянную скамейку и впервые за весь день смогла немного передохнуть. Ноги ужасно гудели от долгой ходьбы.

– Помоги мне дочку сосватать! – выпалила Андрада, большими карими глазами вглядываясь в лицо Евы. – Точнее не так, помоги сперва жениха ей хорошего высмотреть, а затем и сосватать! Она же у меня и красавица, и ладная, и хозяйство вести умеет, а задержалась в девках. Ей хоть и всего девятнадцать годков – а в нашей семье все женщины и того раньше замуж выскакивали! Все приметы говорят, что есть где-то суженый то ее, рядом бродит, да все мимо нашего двора. А я тебе за это чего хочешь дам!

– «Чего хочешь» мне не надобно, – пробормотала Ева, не поднимая глаз и не глядя прямо на Андраду, и призадумалась.

Предложение очень привлекательное, но гадание на образ жениха всегда связано с большим риском. К тому же, оно предполагало тщательную подготовку. Однако именно в этот день Ева оказалась на пороге нуждающейся женщины и могла рассеять ее нужду, а значит, этого хотели сами духи. Значит, отказать нет никакой возможности, если она не хотела навлечь на себя гнев высших сил.

– Я помогу тебе и твоей дочери, – наконец, ответила Ева. Андрада собралась было схватить знахарку за руку и начать благодарственно трясти, но Ева подняла голову и, глядя прямо женщине в глаза, твердо проговорила. – Пришли ее ко мне перед закатом в ближайший же нарождающийся месяц. До этого времени вели волос и ногтей не стричь, тяжелой работой не заниматься, в зеркала не смотреться. Пусть с собой возьмет белую рубаху и вышитое полотенце. Все поняла?

Андрада, как завороженная, смотрела Еве в глаза и только кивала.

– Хорошо. О плате с тобой после договоримся, как дело выгорит.

– Спасибо тебе, Евушка! Удружила! Солнцем летним материнское сердце осветила! – заголосила Андрада, прижимая руки к груди.

– Да полно, Андрада, не сделано еще ничего. Ты мне лучше вот на эти монеты яиц дай, молока, муки да мяса куриного.

Долго еще Андрада препиралась с Евой. Счастливая хозяйка все норовила вернуть знахарке деньги за продукты. Но Ева упорно стояла на своем, поэтому Андрада положила в корзинку знахарке от себя еще конфет, пастилы да кислых ранних ягод ваго́зки. Бутылку домашнего вина Ева выложила из корзинки сама. Заповедный лес не любил, когда знахарки, живущие рядом с ним, употребляли алкоголь.

Нагруженная провизией, Ева вскоре покинула деревню и по широкой тропинке направилась в сторону леса. В воздухе уже чувствовался запах близящегося лета. Он был в цветах, в пряных полевых травах и сорняках, в пролетавших мимо бабочках и стрекозах. Ева шла медленно. Под ее ногами мягко приминалась земля, богатая и плодородная. Она наливалась силой и готовилась принести добрый урожай. Солнце ласково грело весь мир, как нежная любящая мать.

Вокруг расстилались поля. Еще не раскрывшиеся золотые головы подсолнухов наполнялись живительным светом и силой, тянулись вверх и ввысь. Молодая пшеница, невысокая да ярко-зеленая, набирала колоски, похожие на бусины малахитового браслета. Мерно гудели редкие пчелы – их время пока не пришло, но каждый день они вылетали на разведку и готовились к трудовым летним будням.

Ева закрыла глаза и шла теперь практически на ощупь, лишь каким-то десятым чувством распознавая дорогу. Ей было хорошо. Так хорошо, будто все треволнения и страхи последних лет никогда не существовали, будто самыми большими трудностями в ее жизни были сломанная нога теленка и неотысканный жених. Она дышала полной грудью, вдыхая сиюминутную сладость бытия и выдыхая воспоминания и тревоги. До леса и до нового дома оставалось совсем немного. Кончались поля, со всех сторон к дороге подступали дикие кусты и молодые деревья.

[ image3 ]

Вдруг под ногой хрустнул камешек, а слева громко зашевелились ветки. Ева распахнула глаза и, интуитивно защищаясь, выставила перед собой корзинку с продуктами. Из-за кустов выходили трое здоровенных лбов. У одного в руке была дубинка, которой забивают скотину, у двух других – по острой длинной косе. Сердце Евы юркнуло в пятки, застучало громко-громко. Никто из местных не рисковал не то, что нападать, даже слишком явно выражать неприязнь к «ведьме» словами! А эти молодцы, кажется, настроены решительно.