Текст книги "Одинокая душа для ведьмы с ребенком (СИ)"
Автор книги: Алена Кручко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
– Ну-с, уважаемая Марина Витальевна, я так понял, вы уже решили, какие курсы выбрать? Рассказывайте.
– Да, вот, – я раскрыла буклет, – травник-фармацевт. Нужно только проверить, гожусь ли я по уровню.
В буклет была вложена записка от Ксении Петровны о том, что в случае моей пригодности к обучению оплату берет на себя благотворительный комитет Новониколаевска. Прочитав записку, Аполлон Афанасьевич оживился и словно даже подобрел:
– Проверим, сейчас же проверим, но я практически уверен, что вы окажетесь более чем пригодны. У Ксении, знаете ли, Марина Витальевна, верный глаз. Она крайне редко ошибается в таких вопросах. Ну что ж, вставайте сюда, на середину, закройте глаза, руки вперед, сконцентрируйтесь и медленно сводите ладони. Остановитесь, когда почувствуете отклик.
Вот когда я обрадовалась, что успела хотя бы пролистать кое-что об этой «силе», «потоках» и прочей ведьминской энергетике! Разбирая упражнения, я так толком и не поняла, что за «отклик» должна ощущать, но хотя бы нащупала, методом проб и ошибок, как и на чем концентрироваться.
Покой. Мир, тишина и безопасность. Тепло, текущее в ладони. Легкое летнее счастье.
Солнечные лучи щекочут лицо, вызывая улыбку. Между ладонями клубится пушистый, не страшный огонь, собирается в крохотное солнышко. Та грань между «тепло» и «горячо», которая вызывает ощущение уюта, дома, чашки с ароматным чаем в руках.
– Достаточно.
Я не сразу открыла глаза – слишком было хорошо. Вздохнула глубоко, выныривая из охватившей меня расслабленности.
– Отлично, дорогая моя Марина Витальевна, абсолютно замечательно. Ярко выраженное целительское направление, превосходная способность к концентрации, я могу лишь поаплодировать точности вашего выбора. Безусловно, это ваше. Резерв трудно оценить, видно, что совсем недавно сила была исчерпана до дна, но восстановление явно идет неплохо, к тому же для фармацевта концентрация куда важнее абсолютной величины силы.
Считайте, что вы уже зачислены. Оставьте свои данные секретарю, она вам перезвонит, когда пройдет оплата, приедете с документами и окончательно оформитесь. А я жду вас в последнюю неделю сентября в любой день, нужно будет уточнить расписание. И передавайте мое почтение Ксении! Впрочем, я и сам ей позвоню, за таких студентов не грех сказать «спасибо».
Я вышла из кабинета слегка ошарашенная и, кажется, такая же счастливая, как Олежка.
– Взяли! Он сказал «отлично»!
– Поздравляю, хотя я и не сомневался, – Константин широко улыбнулся и подмигнул Олежке. А я вдруг залюбовалась на его улыбку – очень искреннюю, живую, помальчишески озорную. Мой сынуля разулыбался в ответ. Кажется, они успели найти общий язык, ну и замечательно.
Ксении Петровне я позвонила прямо от секретаря. Она радостно уверила, что не сомневалась в моем успехе, сообщила, что предварительные переговоры со спонсором уже проведены и деньги будут в ближайшие дни.
– Сынок, – сказала я по дороге домой, – как ты думаешь, мы можем отпраздновать такие хорошие новости?
Ответом мне стало радостное «да!» на весь автобус, так что мы вышли на остановку раньше, у большого книжного магазина, и я предложила Олежке выбрать несколько новых раскрасок и книжек. Малыш радостно зарылся в гору раскрасок, а потом вдруг робко спросил:
– Мам, у меня есть книжки, и у Лены с Наталей книжек много, а давай лучше новые карандаши, вот эти? – и ткнул в красочную широкую коробку: чешский дорогой набор на шестнадцать цветов. Я тут же вспомнила собственное детство, когда такие карандаши действительно были не каждому доступным счастьем, и, конечно, сразу согласилась.
Пусть рисует. Это не каприз, это на пользу.
– Мам, а тебе что купим? – поинтересовался счастливый сынуля, прижимая к себе кулек с подарками. – Ты ведь тоже в школу пойдешь, значит, тебе тоже нужен подарок!
– Моя ж ты радость! Пойдем, посмотрим книги. Найдем для меня что-нибудь интересное почитать.
Я все равно планировала собрать хоть небольшую библиотечку, и не только учебников. Что за дом без книг, когда в доме растет ребенок. Нужны сказки, что-то приключенческое вроде Дюма, Купера и Майн Рида, познавательное, и кстати, все это и мне почитать не помешает, в плане знакомства с новым миром. Хотя для себя разумнее поискать городскую публичную библиотеку, наверняка такая есть, и спросить, есть ли библиотека в школе. Но малыш очень правильно решил, что маму тоже нужно порадовать, такое я собиралась поощрять. Поэтому, оглядевшись, подошла к стеллажу с надписью «Авантюрный роман». Настраивалась выбирать среди незнакомых авторов, листать, читать аннотации, но меня ждало настоящее потрясение. На столике перед стеллажом, под табличкой «новые поступления», лежало несколько стопок красочно изданных книг, и уж один автор мне был прекрасно знаком, как и название. «Три мушкетера».
Это ведь другой мир. Я уже ничего не понимала. Четверо со шпагами на обложке выглядели вполне узнаваемо. Я взяла книгу в руки, чтобы поискать аннотацию или полистать наугад, но тут же поняла – незачем. Я не смогу положить ее обратно и уйти с чем-то другим. Я хочу ее прочитать. Будем считать, что это судьба.
– Ну вот, сынок, и для меня нашли подарок. Спасибо тебе, что предложил. Пошли домой? Я думаю, нужно испечь что-нибудь вкусненькое.
Мы пообедали, немного отдохнули и вдвоем устроились на кухне – Олежка опробовал новые карандаши, а я испекла две шарлотки. Вечером, прихватив одну из них, мы пошли в гости. Олежка жаждал похвастаться Натуське, что он тоже идет в школу, а мне хотелось поболтать с Верой, да и обидится она, если не поделюсь такими интересными новостями.
Так что шарлотку дружно умяли под наш с Олежкой рассказ о школе. Потом детвора пошла играть, а Вера и Илья чуть ли не хором мне сказали:
– Молодец, давно пора!
– Ну в самом деле, у тебя к этому настоящий талант, а ты все: «Зачем оно мне, для себя и семьи умею, и хватит», – Вера возмущенно фыркнула. – Ты еще именным мастером станешь, дорогая наша скромница. Вот увидишь!
Что за «именной мастер», я спрашивать не стала. Смысл ясен, а конкретика сама собой постепенно узнается.
– Теперь проще, – объяснила я. – Мне туда все равно Олежку возить, а так – пока он будет заниматься, и я поучусь. Удобно. Да и о заработке нужно думать.
– Я на работе у девчонок поспрашиваю, кому что надо, – пообещала Вера.
Я кивнула, не зная, что ответить. Нет, смысл опять же ясен, но… а, ладно, махнула я мысленно рукой, прорвемся. Разберусь.
– Только не срочно чтобы, – попросила я, – сейчас как-то не до того, и резерв еще не восстановился.
– Ну уж это ясно, – закивала Вера. – Какая ты была, без слез не взглянешь.
Восстанавливайся!
Похоже, что такое резерв и почему он важен, моя подруга знала. Вот и отлично.
Значит, время у меня есть, а когда чему-то выучусь – будут и первые клиенты. Прорвемся!
* * *
Наступил сентябрь, и уже можно было сказать, что моя новая жизнь вошла в колею. Я обживалась в доме, налаживала хозяйство, занималась с Олежкой, знакомилась с соседями.
Мне продолжала сниться жизнь прежней Марины, так что теперь я уверенно здоровалась со знакомыми на улице, и лишь иногда приходилось, извиняясь, объяснять, что был шок с амнезией, и я не все вспомнила.
На самом деле сны тревожили. Они были нужны, с ними было легче принять новую жизнь и хоть как-то в ней ориентироваться, но просыпалась я не в своей тарелке, и требовалось некоторое усилие, чтобы отстраниться от приснившихся событий. Совсем плохо было, если я вдруг просыпалась ночью – тогда чудилось, что Макс спит рядом, и я включала свет и брала книгу, или шла пить чай, хотя никогда не одобряла еду среди ночи, или, если время шло к утру, уже и не ложилась.
Перебрав Олежкину одежду, я купила для него к осени новые брючки, три рубашки «настоящие для школы», курточку и ботинки. Не помешал бы и свитер: те два, что нашлись в «зимней» кладовке, были на мальчика уже малы, но я решила распустить их и сделать из двух один. Правда, спицы пришлось покупать, но они еще не раз мне пригодятся: вязать я люблю.
С моим гардеробом было хуже. Пока что я ходила в одном и том же траурном платье, но в октябре траур закончится, а то, что висело в шкафу у Марины, решительно мне не нравилось. Слишком короткие юбчонки, слишком кричащие цвета. Из немаленькой кучи я оставила себе всего ничего: одуряюще-розовый, но хорошего качества спортивный костюм (нужно же в чем-то заниматься!), летние брючки из желтоватого льна, цветастый сарафан длиной по щиколотку, синее шерстяное платье до колена. Все! Блузки, маечки, юбочки, джемпера, еще несколько сарафанов и платьев годились разве что на пэчворк. Кстати да, можно сделать яркое лоскутное одеяло и загорать на нем летом в саду. И пестрых хваталок в кухню нашить. И сумку с какой-нибудь интересной аппликацией. Когда раздобуду швейную машинку, а пока что я запихнула всю эту кучу в шкаф на антресоли и внесла одежду в список предстоящих покупок. Потом подумала, вывалила все обратно и, ругаясь сквозь зубы, набрала себе минимальный гардероб. Похожу уж пока в чем есть, ребенка одеть-обуть важней.
Да, покупки я жестко планировала – а иначе не получалось. Переключиться на рубли с копейками было сложно, поначалу мне все цены казались шокирующе низкими, а в итоге деньги улетали непонятно куда. Но ничего, приноровилась. Я теперь знала, где выгодней покупать картошку и овощи, а где – молоко, мясо и яйца. Нашла фермерский рынок, пару магазинчиков «секонд хэнд», а Вера посоветовала неплохую и вроде бы недорогую парикмахерскую.
В подвале теперь пахло яблоками – поспел другой сорт, который я опознала как более лежкий, так что самыми отборными наполнила десять плоских фруктовых ящиков. На полках стояло полтора десятка баночек яблочного варенья, небольших – все меньше литра, но так даже удобнее. Целый мешок разномастных банок мне отдала Вера – из-под майонеза, магазинных джемов, зеленого горошка и прочих покупных вкусностей. Я отдарилась вареньем, после чего Илья притащил два ведра яблок вдобавок к моим: Вере возиться с ними было некогда. А я решила, что лучше отложу осмотр сараев и чердака, но из урожая не потеряю ни грамма. Поэтому каждый день сушила сушку, варила варенье и джем, пекла что-нибудь к чаю. Крутилась, как сумасшедшая белка, но с каждым пополнением подвала у меня прибавлялось немного уверенности в завтрашнем дне.
У меня появлялись привычки. По пятницам я пекла яблочные пирожки, шарлотку или пирог, и мы с Верой устраивали посиделки. Детвора, наевшись «вкусняшек», убегала играть, Илья отсаживался к телевизору, а мы болтали о детях, школе, магазинах, Верочкиной работе, городских сплетнях и прочей интересной ерунде.
Утром, пока Олежка еще спал, я выходила в сад и там, на свежем воздухе, делала зарядку, а после нее – упражнения для восполнения резерва. Потом будила Олежку, мы завтракали и ехали в школу. Мои занятия еще не начались, но я записалась в школьный читальный зал и брала там рекомендованные Константином книги для родителей, так что ожидание не было скучным.
По дороге домой малыш взахлеб делился впечатлениями. В школе ему нравилось. В группе («Мама, в классе!» – гордо поправлял Олежка, когда я так проговаривалась) было пять мальчишек. Из привычных для меня школьных предметов их пока учили только читать, зато было много спортивных игр, бассейн, лепка и рисование, и среди всех этих веселых занятий прятались уже знакомые мне упражнения на развитие резерва и контроль силы.
Днем Олежка спал – Константин объяснил и мне, и ему, что это важно. Он и мне советовал: «сила после тренировок быстрее восполняется». Но я никогда не умела спать днем, поэтому читала или занималась чем-нибудь спокойным, давая себе отдохнуть.
Я прочитала «Трех мушкетеров». Заставляла себя не торопиться, вспоминать не фильмы, в которых мало что осталось от Дюма, а роман, искать отличия в мелочах, в быте.
Главное-то отличие бросалось в глаза сразу: у Дюма этого мира храбрые мушкетеры и храбрые гвардейцы кардинала вместе сражались с испанскими и английскими шпионами и противостояли интригам королевы. При этом мушкетеры были теми же мушкетерами, простыми как три экю, драчунами и дуэлянтами, а вот гвардейцы, как и сам Ришелье, владели магией. То есть, простите, «силой». Понятия «магия» в этом мире не существовало вообще. Никакой Инквизиции, Века Костров и охоты на ведьм. Сила, как считалось, была проявлением дара Господня. Ришелье был крутым магом по меркам нашего фэнтези, а здесь
– человеком, развивающим свой дар во имя Божье и во славу Его. Ну и во славу Франции, конечно.
В общем, мне понравилось.
Я все лучше узнавала этот мир, привыкала к нему. Мне больше не казалось, что я просто вернулась во времени в собственном мире. Даже если не брать в расчет ведьм, силу и прочую мистику, различия бросались в глаза. Во времена моей молодости не было визиток, немыслимо было увидеть в глубокой провинции роскошный автомобиль с открытым верхом, а магазины не радовали обилием товаров. Но это внешнее, а было и другое. Та самая «сила» и отношение к ней. Очень серьезное. Образование детей с выявленной силой брало на себя государство, и хотя в жизни они устраивались по-разному, дальнейшее обучение приветствовалось и поощрялось – мои курсы тому примером. Считалось правильным делать специальные упражнения для увеличения силы и резерва, всячески развивать свой дар. Причем это не внедрялось на уровне пропаганды, морали или религии, в которой, по сути, каждый волен выбирать, верить или нет. Это воспитывалось в детях такой же безусловной привычкой, как необходимость чистить зубы, мыть руки перед едой и купаться перед сном.
Когда я это поняла, меня перестало удивлять или напрягать то, как легко у меня все устроилось и как много мне помогали и помогают незнакомые, по сути, люди. Для них это было правильно, вот и все.
Благотворительный комитет тоже оказался для меня новой идеей, хотя вроде бы и в нашем мире что-то похожее существовало. По крайней мере, до революции – которой, кстати, здесь не случилось, уж не знаю, почему. Историю я быстренько проглядела по Леночкиным учебникам, объяснив, что хочу проверить память. Просто при слове «благотворительность» мне представлялось нечто вроде бы и понятное, но в то же время абстрактное, а здесь все было очень даже конкретно.
Комитет образовали жены нескольких влиятельных в городе людей и несколько одиноких дам, прочно стоявших на ногах и желавших занимать свое время чем-то полезным.
Вокруг них собрался кружок активисток и просто сочувствующих – кто-то принимал участие в работе постоянно, кто-то подключался в отдельных случаях. Например, уже знакомая мне Оля помогала с оформлением документов и всяческими юридическими вопросами. Помещение для благотворительных ярмарок, которые устраивались не меньше пяти раз в год, и рождественского детского праздника предоставляла жена городского головы – с полного, как я поняла, одобрения мужа, имеющего на этом жирный плюс в общественном мнении. А Ксения Петровна занималась случаями вроде моего, контактами со школами и, наверное, много чем еще – она как раз была одной из дам-основательниц.
После оформления на курсы я набралась нахальства и первый раз позвонила ей со своей проблемой. Поблагодарив за школу и извинившись за беспокойство, спросила, нет ли на примете приличного недорогого мастера: гостиную пора было привести в нормальный вид. Пусть денег на мебель пока нет, но хотя бы ремонт сделать!
– Ну что вы, Марина, совершенно незачем извиняться, – даже по телефону я чувствовала, что она улыбается. – У одной из наших девочек муж как раз ремонтом занимается. Прекрасный мастер. Сейчас же ей позвоню, узнаю, и если он не занят, завтра же подъедем.
Мастер был занят и перебрался в мою закопченную гостиную через три дня. Оглядев фронт работ, ужаснулся:
– Надо же, как полыхнуло, аж мороз по коже. Здесь всерьез поработать придется. Я вот завтра еще паренька приведу, фон вместе зачистим, а там уж можно будет и красоту наводить. Ничего, хозяюшка, будет вам комнатка как новая, без всяких кошмаров.
Что за фон и почему кошмары, мастер мне объяснил уже после: никогда бы не подумала, но это тоже оказалась одна из магических заморочек. Примерно то, что в голливудских триллерах шло под маркой «эманации смерти». Неприятная штука.
Вообще словоохотливый оказался дядечка, причем любил неторопливо рассуждать, приводить примеры: «А вот в прошлом году, скажем, был случай…» – и выводить из этих примеров вполне правдоподобные тенденции. Занимался он моей гостиной неделю, и уже на второй день я его называла «дядя Сеня», угощала чаем с пирожками и советовалась, закладывать ли картошку в зиму, раз уж есть отличный подвал, или не напрягаться и покупать по ходу дела, сколько понадобится.
А в последний день ремонта мне сделали сюрприз. Я с удовольствием оглядывала блестевший от краски пол, оклеенные светлыми обоями стены, сверкавшее новыми стеклами окно, когда с улицы послышался гудок клаксона.
– Ага, как раз вовремя, – дядя Сеня довольно потер руки и, не успела я спросить, что «вовремя», добавил: – Иди-ка ты, хозяйка, чайник ставь. Есть повод.
Я все же выглянула на улицу, но в дверях столкнулась с Ксенией Петровной. Та радостно улыбнулась:
– Добрый день, Марина! Как ваши дела? Как сынок?
Мы свернули в кухню, я поставила чайник, достала очередную шарлотку, свежее варенье, и тут мое внимание привлекли топот и голоса в коридоре.
– Сюда, – командовал дядя Сева, – да осторожней, краску мне не сцарапай.
Я решила не мешать, мало ли что там нужно еще доделать. Но едва успела достать чашки, как довольный дядя Сеня позвал в гостиную:
– Вот теперь, хозяюшка, принимай работу.
Я вошла и замерла. В центре гостиной стоял круглый стол, явно не новый, но основательный, из приятного светлого дерева, а вокруг – шесть обитых тканью стульев, живо мне напомнивших о приключениях Остапа Бендера.
– Подарок от нас, – мягко пояснила Ксения Петровна и, проскользнув мимо меня, одним движением накрыла стол белой скатертью с кремовой, в тон обоям, каймой. – Вот так. Теперь можно и чаю попить, верно?
Я накрывала стол к чаепитию, неудержимо улыбаясь. Мне так нравилась и новая светлая гостиная, и эти киношные стулья, и сам стол, а главное – я оценила заботу. Пусть даже благотворительный комитет был заинтересован в моей учебе, но сделали для меня намного больше, чем я могла бы рассчитывать. И дело даже не в деньгах, со временем я заработаю и на мебель, и на все прочее, а именно в заботе. Во внимании к мелочам. И в том, что это внимание не переступает ту грань, за которой могло бы восприниматься как подачка.
Я была растрогана, и дядя Сеня, и Ксения Петровна видели это. К счастью, как раз проснулся Олежка, и ситуация не успела стать неловкой. Мы пили чай, обсуждая Олежкины занятия в школе и мою скорую учебу, урожай яблок и мое варенье, погоду и прогнозы на теплую осень и снежную зиму.
Уже прощаясь, Ксения Петровна сказала:
– Вы, Марина, зайдите при случае к нам в контору. Познакомитесь, посмотрите. В конце сентября будет ярмарка, я думаю, вы могли бы поучаствовать.
– Ярмарка? – переспросила я. Дядя Сева мне рассказывал об этих ярмарках, там бывало весело, и я, конечно, сходила бы туда с Олежкой. Но участвовать? – А в чем выражается участие?
Ксения Петровна улыбнулась.
– Я почему, Мариночка, приглашаю вас в контору, а не рассказываю здесь. Там у нас и фотографии с прошлых ярмарок, и девочки все разное туда делают. В компании всегда веселей обсуждать, верно?
Что ж, решила я, новые знакомства не помешают. Тем более что в будущем мне так и так сотрудничать с благотворительным комитетом, вот и посмотрю на него поближе.
– Я приду завтра, – пообещала я. – Олежку в школу завезу и подъеду, пока он будет на занятиях. Так, наверное, будет удобнее, чем с ребенком.
* * *
Контора благотворительного комитета располагалась в небольшом особнячке в самом центре Новониколаевска, в двух кварталах от здания городской администрации. Кстати сказать, центр города почти весь состоял из особняков – двух– и трехэтажных, роскошных и скромных, классической архитектуры или с неожиданными наворотами. Это царство процветающего частного капитала разбавляли несколько платных гимназий, театр и четыре кинотеатра, городская публичная библиотека, роскошные магазины, парикмахерские, салоны, рестораны, бары и кофейни, а между центром и соседним районом, застроенным многоквартирными пятиэтажками, был разбит прекрасный парк. Новониколаевск оказался совсем не таким маленьким городком, как представлялось мне со своей окраины. Здесь было пять крупных заводов и с десяток не слишком крупных, чуть ли не с сотню мелких фабрик, мастерских и производственных артелей, вокруг города – несколько крупных ферм и опять же несчетно мелких хозяйств, так что рабочих мест хватало. Жили благополучно и спокойно, невероятным образом совмещая почти столичный, по моим прежним меркам, уровень достатка и провинциальную ленивую неспешность.
Честно говоря, я немного волновалась. Хотя Ксения Петровна мне нравилась, мало ли кто там будет еще. Не то чтобы я боялась новых людей, скорее это проснулась застенчивость прежней Марины. Пришлось напомнить себе, что я взрослая самостоятельная женщина, хотя в этом мире до настоящей самостоятельности придется очень хорошо потрудиться.
Встреча прошла вполне мило. Ксения Петровна познакомила меня со своей подругой Валентиной Васильевной – очень живой улыбчивой дамой лет сорока, женой известного в городе промышленника. Валентина Васильевна ни минуты не посидела спокойно. То поправляла мелко накрученные светлые кудряшки, то принималась вертеть в пальцах чайную ложечку, то с ловкостью завзятой картежницы перебирала фотографии, выискивая для меня самые интересные. Больше никого не было: «Вы рано, Мариночка, вот после обеда нас здесь больше собирается, а по вечерам и вовсе бывает шумно», – но я даже обрадовалась, все же проще знакомиться не со всеми сразу.
Мы пили чай – черный цейлонский, от которого я успела отвыкнуть, заедали миндальным печеньем и говорили, говорили, говорили. То есть в основном говорила моя новая знакомая, Ксения Петровна лишь изредка вставляла уточнения, ну а я – я спрашивала.
И только успевала осмысливать валившиеся на меня груды информации. Зато стало ясно, чем заняться ближайшие две недели: ярмарка оказалась очень полезным мероприятием, пропустить которое я не могла себе позволить.
Без денег я пока не сидела, но очень остро чувствовала это грозное «пока».
Положенная на Олежку пенсия не даст голодать, но крупных покупок с нее не сделаешь. Да что крупных, книжку лишнюю не купишь. А впереди маячит приобретение зимней одежды, да и на осень у мальчика всего впритык. О собственном гардеробе молчу: будь моя воля (то есть больше денег в кошельке), все вещи прежней Марины отправились бы на благотворительность в одной куче со шмотками Макса.
И тут – ярмарка!
Идея ее целиком и полностью вписывалась в понятие «благотворительность», но совсем не так, как я подумала вначале. Вовсе не распродажа по сниженным ценам – для бедных комитет держал благотворительный магазин, там цены действительно были от умеренных до крайне низких, и работал он без выходных. Ярмарка, наоборот, предлагала товар дороже, чем в прочих местах, и купить здесь что-либо считалось хорошим тоном у людей обеспеченных. А товар… о, вот тут-то и крылась главная для меня «фишка». Здесь выставлялись самодельные детские игрушки, вещи ручной работы, вкусности к чаю, встречались иной раз и по-настоящему ценные раритеты вроде старинных часов и книг или откопанной на чердаке прабабкиной прялки. Возможность подзаработать для женщин с детьми вроде меня, для небогатых семей, для детей на карманные расходы. Десять процентов от выручки шли в благотворительный фонд, остальное получали продавцы, и никаких налогов. Осталось решить, что я могу там выставить.
– Вы, Мариночка, не стесняйтесь, вот главное, – говорила Валентина Васильевна, веером раскидывая передо мной фотографии прилавков и стендов с прошлых ярмарок. – Не бывает бесталанных ведьм, это научно доказанный факт. Многим кажется, что их умения ничего не стоят, но, поверьте, это не так. Вам нужно поймать волну, найти оптимальное для вас решение, – она рассмеялась, тряхнув кудряшками: – Боже, я рассуждаю совсем как мой супруг, вот что делают с бедными женщинами эти вечные разговоры о бизнесе! Смотрите, Мариночка: вам нужны деньги, вы сейчас вынуждены считать каждую копейку. Ярмарка идет весь день, работает буфет, вы не представляете, сколько всего нужно к чаю! Напеките пирожков, они уйдут все – пусть с каждого копеечная прибыль, но все же. Успеете пару тортиков – вовсе прекрасно. Знаете, у нас есть такая замечательная девочка Танечка, она печет коржи заранее, а в день перед ярмаркой варит крем, намазывает и украшает. Приносит обычно пять – семь тортов и очень неплохо на них зарабатывает.
– Отличная идея, – кивнула я. – Полон сад яблок, уж как минимум, грех пирожков не напечь.
– Ну вот. А кроме выпечки? Вы ведь наверняка что-нибудь да умеете.
– Я неплохо вяжу, – я разглядывала фото с девчачьими ажурными платьицами, пушистыми шапочками, полосатыми яркими шарфиками и носочками. – Что-нибудь вязаное точно смогу принести.
– Отлично. Только мой совет, Мариночка: вот такое, – она выбрала фото с вязаными носками, рукавичками, шапочками-шарфиками, – улетает зимой. С руками отрывают. А вот сейчас лучше пойдет что-нибудь из одежды. Жилетки, юбочки…
– Для прогулок, а не для возни в снегу, – понятливо кивнула я. Прекрасно помню, как зимой не напасешься шапок и варежек! А сейчас детишкам в школу идти, да и вообще, не только я к осени детский гардероб обновляю.
– Да-да, именно! Конечно, это требует больше времени, но, скажем прямо, такое многие вяжут, так что переизбыток и не нужен.
– Что вязать к зиме, я уже поняла, а что сейчас, подумаю, – я снова кивнула. И вовсе незачем зацикливаться на детских вещичках, тем более, если их многие вяжут. Дамы вроде моей новой знакомой тоже наверняка обновляют гардероб…
Об этом я и думала весь остаток дня. Могла-то я много чего – идей хватает, опыта тоже, и руки растут откуда надо. Но… Меня ограничивали три фактора: время, деньги и абсолютное незнание рынка. Нужно что-то, что придется по вкусу здешнему «среднему классу», потребует минимума финансовых вложений, и что я успею за две недели.
Вкусностей напечь – это можно, но только в день перед ярмаркой. Варенья? Как-то это неинтересно, без изюминки, хотя можно и выставить несколько баночек. Вязание? Это хорошо, как раз по сезону, а что я здешней моды не знаю, так есть с кем посоветоваться. Вот только нужно разведать, какую здесь можно купить пряжу и почем. А значит, завтра школьная библиотека снова меня не дождется.
Ну что сказать, ассортимент пряжи заставил меня волком взвыть от жадности. Хочуу. От одного только вида десятка стендов с образцами пряжи любой толщины, расцветок и пушистости у меня аж руки зачесались. Даже хорошо, что денег взяла не очень много, а то б я просадила все что можно и что нельзя…
На прилавке лежала стопка модных журналов на русском, немецком и французском, так что всего за какой-то час я составила представление о тенденциях – и надо сказать, они мне понравились. Юбки чуть выше колена, женственный крой, мелкие красивые пуговички, насыщенные, но не кричащие цвета. Может, здесь и сейчас это был какой-нибудь авангард, но я воспринимала его как милое, изящное и стильное «ретро». А если говорить о вязании – стиль женщины делали жакеты, шали и палантины. Самое то. Даже без схем пока обойдусь, помню с десяток вполне подходящих.
Дальше пришло время захватывающего квеста «как не оставить здесь все деньги».
Набор крючков, набор спиц – не все понадобятся сейчас, но пусть будут. Мучительные колебания между нитками потолще (быстрей свяжется) и самыми тонкими (изящней будет выглядеть). Мучительные сомнения, на что сделать ставку – связать две-три дорогих вещи или побольше, но простого и дешевого, да хоть ярких девчачьих жилеток и беретиков.
Высчитывание расхода пряжи. Подсчет денег в кошельке. Подсчет примерного времени, которое мне понадобится на одну шаль, две шали, два-три палантина, десяток жилеток.
Удушение инстинкта шопоголика и включение в мозгу ограничителей.
В конце концов я решила рискнуть и взяла пряжи на одну богатую, дорогую шаль.
Цвет подбирала под себя, чтоб если не продам, самой носить. А вот если продам… Тогда я пообещала себе все вырученные деньги спустить именно в этом магазинчике!
Вязать из хороших красивых ниток – одно сплошное удовольствие, так что я дорвалась. Большая треугольная шаль была готова всего через три дня. Благородного темносинего цвета, с выпуклым ажурным узором, длинной бахромой, она красиво ложилась на плечи, легко драпировалась и так чудесно оттеняла мои светлые волосы, что даже жаль было выставлять на продажу. Ничего, себе еще свяжу.
Вера зашла, когда я крутилась перед зеркалом. Ахнула:
– Какая прелесть! Боже, Марина, как тебе хорошо! Обязательно носи!
– К зиме свяжу себе, – решилась я. – Если на пряжу заработаю.
– А эта кому?
– На ярмарке выставлю. – Я накинула шаль на Веру. – Тебе тоже хорошо, только цвет бы другой, посветлее. Поехали в воскресенье вместе в магазин, купишь пряжи, какая понравится, а я свяжу? Как раз тебе к дню рождения будет, хочешь? – до Верочкиного дня рождения остался месяц с небольшим, так что времени хватит.
Вера перекинула край через плечо, укутав подбородок. Теперь уже она вертелась перед зеркалом, а я оценивала свою работу со стороны и радовалась, как хорошо получилось.
– Почему ты раньше не вязала? Так аккуратно, и узор – загляденье.
М-да, спалилась. Или нет? Я пожала плечами:
– Как-то не до того было. Сейчас, знаешь, такое чувство, будто жизнь заново строю.
Пока над вязанием сидишь, отлично голова прочищается. Вроде как и думать легче. А раньше оно мне скучным казалось.
– Не бросай только, – серьезно сказала Вера. – Слу-ушай, Марин! Раз ты все равно продать ее хочешь… У нас скоро день рождения у начальницы, как раз голову ломаем, что дарить. Мы по пятерке скидываемся, это семьдесят рублей получается. Продашь? Ей точно понравится. Заодно рекламу тебе сделаем, как думаешь?
Тут и думать было нечего. Пряжи у меня ушло на двадцать рублей, это ж чистой прибыли – почти как Олежкина пенсия! За три дня! Кажется, один заработок я себе уже нашла.
Шаль Вера взяла с собой, а следующим вечером занесла мне деньги, кучу восторгов от сослуживиц и два заказа. Восторги я выслушала с удовольствием, насчет заказов уточнила:
– А как же цвет подбирать?
– Да очень просто, Светланку завтра с собой в магазин прихватим, а Ольга Павловна белую хочет.
