Текст книги "Чертополох и золотая пряжа (СИ)"

Автор книги: Алёна Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

2.8 Противовес

—Не стоит этого делать, сир, – запыхавшийся лэрд Конна возник в дверях. – Лучше придушить его и всем сказать, что королева не смогла разрешиться от бремени.

– У тебя есть дети, Льял? – Николас поднял на советника тяжелый взгляд.

–Нет, сир, только племянница.

–Тогда понятно, почему ты говоришь мне такое. На первый раз я прощу тебя, но впредь постарайся, чтобы твои советы были более разумны, – Николас влил в младенца ритуальную смесь.

– Я признаю его своим сыном и наследником.

–Но король не может быть изувеченным! – Советник был в ужасе от увиденного.

–Он не изувечен, а проклят. И потрудись скрыть этот факт. Найди слепую кормилицу. Мой сын не должен испытывать голод и неудобства. Остальные слуги пусть будут мужчинами. И вот еще что: моя супруга мертва. Я желаю, чтобы ей насыпали курган в Долине Героев. Она заслужила свое право покоиться там… – Николас замолчал, а потом все же закончил: – Мне кажется, она так и не вернулась с той битвы. Жаль, но месть порождает только месть и ничего иного. Ненависть замыкается колесом и мчится под гору, круша все на своем пути.

–Ваше величество, это лишнее. Она сида, предавшая ваше расположение и проклявшая наследника. Кинуть тело собакам и дело с концом.

Николас вздохнул, сил на спор с советником не было. Однако оставить дерзость без ответа он не мог.

–Как ты думаешь, Льял, мне лучше женить тебя, а потом приказать умертвить супругу и бросить ее тело псам или все же вздернуть тебя самого за непристойные речи в сторону своей королевы? И с каких это пор ты стал перечить моим прямым приказам?!

Советник поджал нижнюю губу так, что алая полоса рта целиком исчезла в складках лица. Он не любил, когда ему указывали, как поступать. Пока король и лэрд Умайл воевали, лэрд Конна полностью взял на себя бразды правления страной и сейчас с неохотой отдавал власть. Поклонившись, он вышел, и только одна мысль грела его душу. Как бы ни упирался король, но уродца никогда не примут на троне. А значит рано или поздно Николас будет вынужден жениться в третий раз. Вот тут-то он и не упустит свой шанс. Пусть своих детей лэрд не нажил, но на далеком острове Мэн подрастает племянница, которую он надеется рано или поздно посадить на трон.

***

Похоронили Кам Воронье Крыло по обычаю сидов – насыпали курган без жертвенного огня, устроили шумную тризну и позвали плакальщиц. Одна из женщин в синем плаще на завязках растрепала волосы и стенала громче остальных. Она выла и раздирала на себе одежды.

– Хорошо плачет эта горбатая старуха, – довольно произнес Николас. – Пусть позовут ее ко мне, я щедро одарю за труды.

Старуха подошла к столу правителя, и Николас, сняв с пальца кольцо, протянул ей.

– Ты громко рыдала по моей жене. Расплела свои косы и сидела у подножья кургана до самого захода солнца, расчесывая их. Я доволен тобой.

Женщина покачала головой, не желая принимать королевский дар.

–Кам оплатила мой плач сполна. Ты же, король Семи островов, выслушай меня, а после реши, как одарить. Люди меня называют спакона Тэрлег, и я знаю о твоем горе. Возьми меня за руку, и тогда я скажу, как можно помочь твоему сыну.

Николас задумался, он не любил магию и все то, что с ней было связано. Тем не менее проклятье сына сильно тяготило его, и он не знал, как снять его, не отправляясь на поклон к ненавистным сидам. Король хмуро взглянул на старуху, силясь вспомнить, где мог видеть ее. Ведьма терпеливо ждала, и он рискнул протянуть руку. Спакона вцепилась в запястье длинными узловатыми пальцами, и мир вокруг замер: повисла в воздухе летящая собаке кость, остановила свое падение капля эля с бороды лэрда Конны. Виночерпий замер с кувшином в руках, а скальд едва успел коснуться пальцами клавиш колесной лиры.

–Чем меньше ушей это услышит, тем лучше. Говори, какое проклятье произнесла Кам?

– Ты же сказала, что знаешь.

– Знаю лишь то, что оно есть. Ну же. Или ты думаешь, мне просто удерживать время?

Николас опешил от напора старухи и попытался высвободить руку. Безуспешно.

– Я жду!

– Дословно не помню! – рявкнул король, – в этом-то и беда. Вначале она бормотала о поле чертополоха, на котором полегли ее воины. Потом сказала, что ребенок будет страшен, как ее ненависть ко мне, и каждый, кто до него дотронется, получит раны, а любая женщина, посмотревшая в его глаза, умрет. Стоило Кам скрепить слова собственной смертью, как проклятье начало действовать, и младенец превратился в уродливого горбуна.

Старуха задумчиво покусала губу.

–Плохо твое дело, король. Кам нарекла младенца, но ты не знаешь, как… Теперь слушай меня внимательно, запомни и передай сыну. Не бывает проклятий без противовеса и без условия снятия. Кам по понятным причинам не назвала их, но они известны уже многие сотни лет. Хотя проще от этого не стали. Первое, что ты должен знать. С посмертным материнским проклятьем отдается и вся ее сила. А потому твой сын целиком получит магию матери. Она была сильной сейдконой, и он не будет уступать ей в искусстве. Соткать туман, распустить радугу, превратить траву в золото, а воду в эль легко он сможет. Однако сейд – это женская магия, и вряд ли кто-то из мужчин сможет обучать принца. Поэтому я пришлю ему наставницу. Не перечь. Она знает, как обойти условие и не погибнуть. Как только ребенку исполнится семь, сейдкона придет в ваш замок и станет его обучать. Далее, проклятье можно снять, но для этого нужна любовь настолько сильная, насколько была сильна ненависть Кам. Но и этого недостаточно. Проклятье спадет только тогда, когда будет названо истинное имя принца. Ты понял меня, король?

–Понял, – выдохнул Николас, и стоило произнести это, как ведьма отпустила его руку. Время продолжило свой ход, а горбатая старуха исчезла, словно и не было ее. В тот же миг он вспомнил, где видел эту сгорбленную женщину. Старая сида, обитавшая в Холмах Ноденса и некогда рассказавшая, как спасти Давину от помешательства.

Король скривился, как от зубной боли, раздумывая, стоит ли верить одной из сид, но сказанное не отпускало, а мысль избавить сына от проклятья затмила все остальные.

«Ладно, до прихода сейдконы еще целых семь лет. Будет время принять решение. Однако если разрушить чары может любовь, то надо окружить ребенка заботой и лаской, и, быть может, настанет день, когда мои отцовские чувства смогут разрушить материнские чары».

С тех пор король окружил ребенка лучшими слугами и учителями. Он платил им золотом и требовал лишь неразглашения тайны короны, безукоризненного выполнения долга и подобающее отношение к принцу. Увы, любовь за золотые монеты не купишь, и учителя, прекрасно выполнявшие свой долг, все же не питали любви к уродцу и лишний раз брезговали притронуться к ребенку. Единственной отдушиной маленького наследника стали ежедневные беседы с отцом. Король положил за правило каждый вечер проводить с сыном. В один из таких вечеров Николас и познакомил его с гроганом.

– Когда-то давно мой отец сделал огромную ошибку, не представив мне хранителя замка. Знай, Брен Кухул – это то существо, на которое ты сможешь положиться, даже если весь мир обернется против.

Ребенку понравился гроган, он знал много сказок, а кисточка его хвоста приятно щекотала бока. Лишенный прикосновений, принц больше всего на свете любил, когда Брен Кухул играл с ним.

Шло время, и вот в день, когда черноволосому наследнику трона исполнилось семь, в дверь замка постучалась нескладная, состоящая из сплошных костей и острых углов девчушка.

– Я от спаконы Тэрлег, король обещал мне работу! – прокричала она на весь двор. И Николас понял: пришел час принимать решение. Он хотел прогнать гостью прочь, но увидел ее пепельную косу до пят и не посмел.

– Как тебя зовут, дитя, и отчего ты решила, что можешь быть учителем для моего сына?

– Делать мне нечего, как всякому встречному-поперечному свое истинное имя называть. Вот отгадаешь загадку – скажу!

Лязгнул о каменную стену доспех – это один из молодых гвардейцев, пораженный дерзкими речами гостьи, непроизвольно попятился назад. Николас мысленно пообещал запомнить юнца и отправить его на конюшню.

– Ну что ж, давай свою загадку, – хмыкнул король.

– Пожалуйста. У крестьянина была кобыла, конь да телега. И вот однажды крестьянин под телегой нашел жеребенка и растрезвонил всем, что его телега жеребенку мать. Соседи смеялись над ним, потешались, а он знай одно твердит. Телега – мать, а кобыла с конем ни при чем. Ну что, прав крестьянин?

Король хмыкнул. Угловатая девчушка его веселила.

– Ответ очевиден: телега не может родить ребенка.

Гостья заулыбалась во весь рот, и улыбка эта впервые за долгие годы отозвалась теплом в сердце короля.

– Не слушал ты меня, повелитель Семи островов. От этого и беды твои. Не спрашивала я, кто родил жеребенка, а спрашивала, кто мать его.

– Разве это не одно и то же? – Николас понял, на чем его поймала девчушка, но отступать не хотел. Разговор его забавлял.

– Конечно, нет! Если кобыла унеслась в поле, а телега закрыла от палящего солнца, опрокинула крынку с молоком, дабы накормить жеребенка, стопорила колеса, пока крестьянин не нашел малыша, не она ли мать а, ваша милость?

– Ладно, твоя взяла. Если ты в сейде так же искусна, как в разговорах, то цены тебе не будет, но как мне называть тебя?

– А как вы назвали своего сына? – не унималась гостья. Кто-то из стражников с грохотом уронил копье.

«Совсем распоясались, – покачал головой король. – Нужно срочно в поход всех отправить. Там лэрд острова Мэн второй раз подряд «забыл» мне ежегодную дань выслать».

– Я называю его Румпельштицхен, что дословно означает «хромец со смятой кожей».

Девчушка скривила свой острый носик.

– О, сколько отцовской любви заключено в этом слове! Неужто вы не знаете, какая сила кроется в именах, даже не в истинных? Ладно дело ваше, но я буду звать его Румпель – это такой рычаг, определяющий ход лодки. Думаю, будущему правителю такое имя больше подойдет. Меня же, ваша милость, можете называть Силис.

Король даже привстал со своего места.

– Силис? Что значит «слепая»? Почему ты так назвала себя?

– Потому что взгляд на принца не причинит мне вреда. Здорово я с именем придумала, верно?

– Что ж, если ты погибнешь, плакать по тебе не стану, болтливая сейдкона.

– А вы и так по мне ни слезинки не проронили, сир, – хохотнула девчушка, а потом добавила: – Ну, ведите меня знакомиться с вашим сыном. Сил нет, как любопытно!

Первая реакция принца на Силис оказалась совершенно неожиданной, он закрыл лицо руками и закричал:

– Уходи!!!

Учителя вбили ему простую мысль: показываться на глаза женщинам нельзя.

Король опешил, а юная сейдкона только фыркнула:

– И не подумаю. Я ведь только пришла. А у тебя комната больше, чем мой дом от флигеля до заднего двора, и игрушек вон сколько. Ты один с ними что ли играешь?

Принц раздвинул пальцы. Пурпурный глаз осмотрел наглячку с ног до головы, но стоило ей повернуться, как тут же зажмурился.

– О! Мы с тобой в прятки играем?! Тогда не подглядывай.

Силис сорвалась с места и, роняя на ходу деревянных лошадей, ринулась под стол.

Учитель древнего права недовольно кашлянул. Николас почесал бороду. То, что творила сейдкона, не укладывалось ни в какие рамки этикета, но на другой чаше весов лежал взгляд сына, полный восторга.

«Раз ему хорошо, то пусть остается. Девочка старше, умнее, и, если не мать, так сестру заменить сможет. А дальше видно будет. Девицы – существа влюбчивые, вдруг и освободит сына от проклятья».

– С этого дня вы и другие учителя обучаете леди Силис наравне с моим сыном, – обратился Николас к раскрывшему рот преподавателю древнего права. – Ты же, всеискусная, не забывай об обещании, что дала мне спакона Тэрлег.

– Идет! – ответила Силис и взвизгнула, когда принц схватил ее за подол платья. – Теперь я вожу!

– Ваше высочество, тан Хредель! – чуть не плача, воскликнул учитель. – Прошу вас, сядьте на место.

Принц застыл, не зная, как ему поступить.

– Я выучу эту нудятину быстрее тебя! – Сейдкона плюхнулась на скамейку, подперла кулаками щеки и уставилась на преподавателя.

– Еще чего, – принц уселся рядом. Учитель жалобно посмотрел на короля, но наткнулся на твердый взгляд и стушевался, прячась за толстым фолиантом.

– «Сыновьями семейства делает не только природа, но и усыновление. Посредством усыновления не умаляется достоинство усыновляемого, но увеличивается. Поэтому сенатор, если он усыновлен плебеем, остается сенатором, также остается и сын сенатора...[1]», – продолжил чтение учитель. Король довольно кивнул и вышел из покоев сына.

Сейдкона Силис, словно вода, заполнила собой все жизненное пространство принца. Очень быстро наследник принял и имя, данное ей, и манеру поведения. Девушка словно не видела его уродства, не страшилась прикосновений, а главное – смогла стать не только учителем, но и другом. Маленький Румпель настолько привязался к ней, что и не заметил, как отец женился в третий раз. Но всему хорошему рано или поздно приходит конец, вот и трехгодичное обучение сейду завершилось.

– Я вынуждена оставить тебя, мой принц, – в разгар жаркого лета произнесла Силис. – Моя матушка сговорила меня замуж за мельника, и после этого я уже не смогу смотреть тебе в глаза. Мне безумно жаль, что придется расстаться, но моя бабка говорит, что наши пути еще не раз пересекутся. Я буду ждать этого с нетерпением. Ты научился всему, что было мне доступно, но знаниям нет конца.

Румпель хотел расплакаться, но потом вспомнил, что он принц и наследник целых десяти лет отроду. И не стал. Вместо этого он преклонил колено, взял руку Силис и поцеловал ее.

– Леди, есть ли у вас желание, которое я мог бы исполнить?

Сейдкона задумчиво посмотрела на принца. У нее было желание, которое она могла бы попросить, но она не знала, имеет ли на него право. Потом дева вспомнила, что любой дар и предложение, если они честно заработаны, принято принимать, и произнесла:

– Есть то, что ты можешь сделать, юный принц. Пообещай, что придешь на помощь к моему чаду в час наибольшей скорби и опасности, поможешь ему в трудную минуту.

Принц поднялся и кивнул.

– Я, тан Хредель, наследник без имени, клянусь, что где бы ни был, что бы ни делал, приду на помощь ребенку сейдконы Си…

– Эйнслин, мое истинное имя Эйнслин.

– Ребенку сейдконы Эйнслин, – закончил клятву Румпель.

Наставница покинула замок, и Румпель с ужасом начал замечать, что забывает ее. Сначала стерлись из памяти лицо и голос, потом людское и истинное имя, а после и вовсе факт ее существования. Наследник лишь помнил, что был некто, научивший его сейду, но воспоминания, кто именно это был, утекали, словно песок.

–

[1] Дигесты Юстининана. Источник по Римскому праву.

2.9 Страшиться сидов – в лес не ходить

Долго правитель Семи островов не хотел признавать очевидное. Румпелю не стать королем. Ни один из колдунов за все это время не сказал больше, чем старая сида. А шарлатанов, обещавших снять проклятье посредством приготовления панацеи[1], Николас вешал вдоль дороги, ведущей в замок. Да так успешно, что иначе, как «Миля Мудрецов», ее нынче никто и не звал. Однако вера в то, что истинное имя ребенка будет названо, таяла с каждым днем, а уродство рвало сердце в клочья. Много раз стареющий король представлял, как мог бы выглядеть его сын без проклятья, но мечты эти разбивались о неумолимую реальность. И не спасали положение тренировки и изнуряющие занятия, коими нагружал Николас своего отпрыска.

– Ваше величество, – сказал в один из ветреных дней лэрд Конна, – так дальше продолжаться не может. Вы не молодеете, и вопрос наследия престола так и не решен. Неужели вы позволите распре разорвать государство на части?

– И как ты это себе представляешь, Льял? – Николас с грохотом опустил кубок на стол. – Неужели тебе не страшно привозить в этот Хегговый замок даму благородных кровей? Или я, по-твоему, похож на чудовище, способное поставить жизнь своей жены под угрозу? Что, если она случайно встретится с Румпелем?

Первый советник сжал кулаки. Перстни на руках зловеще блеснули. Разговор этот поднимался не первый раз и вновь не приносил никакого результата. Притом лэрд Конна был не единственный, кто желал упрочить свое положение за счет правильного наследника. Предложения найти жену равно, как и отправить проклятого принца куда подальше на юг, сыпались, словно из Дагдова котла, но вызвали у короля лишь приступы ярости.

– Насколько я знаю, в Восточной башне, без вреда для собственного здоровья, отирается девчонка. Быть может, и молодую супругу минует несчастье, – аккуратно продолжил лэрд гнуть свою линию.

– Я не намерен рисковать и ждать, когда моя борода из седой станет синей! А сейдкона на то и ведьма, чтоб уметь обходить проклятье. Ты думаешь, я не спрашивал, как она это делает? Но ответ един – безопасность в ее естестве, и точка. Нет ни зелья, ни порошка, ни слова.

– Закрыть бы девку в подземелье и допросить с особой тщательностью. Она явно знает больше, чем говорит.

– Тронешь сейдкону хоть пальцем, – прорычал Николас, – и я тебя на ремни пущу!

Лэрд Конна замолчал, пережидая бурю. Но не отступил.

– Тогда нужно взять невесту из опального рода, – наконец придумал он, как повернуть разговор в нужное русло. – Чтоб жалко не было, в случае если она по глупости своей столкнется с тан Румпелем. Думаю, дочь последнего лэрда, правящего островом Мэн, идеально подойдет. Помните, вы разрушили его замок в прошлом году?

– Конечно, я помню твоего брата, – раздраженно бросил Николас. – Только из-за уважения к тебе я так долго терпел его выходки.

– Все верно, – лэрд Конна состроил страдальческую гримасу, – так вот, у его дочери этой весной пошла кровь. Призвав ее к себе, вы усмирите буйный нрав моего братца, получите невесту из древнего знатного рода и в случае, если она внезапно

скончается, уж точно жалеть никто не будет. Ведь главное, чтобы она успела родить вам ребенка. Даже неважно, девочка это будет или мальчик. Люд примет любого из рода Хредель.

– Вот как. Значит, время пришло… – задумчиво протянул Николас и откинулся на резную спинку стула. Как бы ни старался король оттянуть неизбежное, судьба дышала ему в спину. Стоило наконец развернуться и взглянуть ей в лицо.

– Что ж, Льял, давай, вези свою племянницу, посмотрю, насколько она любит своего короля.

Гинерву Мэнскую ко встрече с правителем первый советник готовил лично. Он ревниво осмотрел богато украшенное платье из тончайшей шерсти и шелка и недовольно бросил сопровождавшим ее нянькам:

– Это никуда не годится. Вы ее что, совсем на своем острове не кормили?! Она на ребенка похожа, а не на женщину.

– Но леди определенно женщина, ей уже пятнадцать, и Индех Мэнский прислал рубаху в подтверждение того, что кровь уже шла.

Лэрд Конна поморщился.

– Мне мало это интересно, а королю и вовсе будет все равно. Давайте, – он покрутил рукой над головой Гинервы, – конус этого жуткого убора сделайте повыше, а вуаль сверху пожестче. Камни с пояса перенесите на лиф и привяжите ей, ради всех богов, паттены[2] к ботинкам. Она мне в пояс дышит, что о Николасе говорить!

Пока дамы колдовали над нарядом племянницы, советник еще раз внимательно посмотрел на нее, словно сомневаясь, стоит ли тратить время на разговоры, но все же, поразмыслив, решил, что некоторые наставления надлежит дать.

– Слушайте меня внимательно, леди. Сегодня вас представят королю. Надеюсь, вы достаточно хорошо обучены и понимаете, что это значит для вашего отца, меня и, в конце концов, вас лично. Так вот основная и единственная ваша задача – понравиться его величеству. Поэтому улыбайтесь и молчите, если вас не спрашивают, смотрите в пол, будьте милы и покорны. Если боги будут на вашей стороне, то вы вскоре станете королевой и родите наследника. Большего и не нужно…пока.

– А потом? – Гинерва подняла глаза. Платье оттягивало плечи, камни давили на ребра, а еду последний раз ей приносили вчера днем.

– Похлебка с котом! – рявкнул лэрд Конна. – Выполните хотя бы это. И запомните: вы должны быть послушны. Не смейте перечить и своевольничать. Я не потерплю скандала.

– А супруг? Супруг что должен своей жене? – прошептала Гинерва.

– Ничего! – Хлесткая пощёчина обожгла щеку. – Неужто вы настолько глупы, что не способны понять даже этого? Будьте добры, впредь избавьте меня от подобных вопросов!

Платье привели в порядок, и Гинерва Мэнская тем же вечером предстала перед правителем Семи островов. Николас удостоил ее лишь мимолетным взглядом.

– Это и есть та самая невеста?

– Да, сир.

– И вас не смущает, что она явно младше, чем моя старшая дочь?

– Не смущает, – лэрд бросил на племянницу равнодушный взгляд, – главное, она из древнего рода и способна родить наследника.

– Что ж, – протянул Николас, – хочется в это верить.

Свадьба состоялась через месяц. В покои, где ждала его молодая супруга, король заявился вусмерть пьяным.

– Сколько раз я смотрел смерти в глаза, но вот ложе делю с ней впервые, – сказал он и захрапел.

В ту ночь Гинерва глотала горькие слезы: ведь с главным своим обязательством – зачать наследника – она не справилась, и страх перед гневом дяди захлестывал с головой.

На следующий день Николас приказал Румпелю перебраться в Западную башню, освободив для супруги Восточную.

– Тут жили мои предыдущие жены, а значит, и вам понравится. Вы можете устроить все по своему желанию. Содержание я вам выделил достойное, хватит на все женские глупости, но, если понадобится сверх того, обратитесь к казначею. Он даст. Люд исправно платит налоги.

– Но, сир! – Гинерва вскинулась, но, испугавшись собственной смелости, сжалась под пристальным взглядом короля. – Может, вы не будете переселять сына и дадите мне Западную башню? Право слово, совершенно не обязательно селить меня в Восточной.

– Вы перечите мне, леди? – с едва заметной угрозой произнес король. – Восточная башня находится в женском крыле, и обе королевы занимали ее. Так почему вы не желаете? И вот еще что. Запомните, ради вашей безопасности вам запрещено без сопровождения покидать женскую половину замка и тем более посещать Западную башню, а также видеться с тан Румпелем. Вы поняли меня?

– Да, сир, но, если у вас есть наследник, зачем вам еще одна жена? – Король открыл было рот, чтобы поставить наглую девицу на место, но Гинерва стушевалась, втянула голову в плечи и залепетала:

– Простите. Ради солнца, простите меня, сир. Это только ваше дело. Я буду рада видеть вас у себя в любое время.

Главные покои Восточной башни оказались поистине огромны. Толстые стены, увешанные гобеленами, пушистые шерстяные ковры, резная мебель, темный камин с кованой решеткой и узкие проемы окон, пропускающие лишь тонкие ниточки света.

Гинерва вместе со служанками разложила свои вещи по сундукам, приказала заменить перину и выбелить стены. Постелила новую льняную постель, разожгла огонь и принялась ждать мужа. Но Николас не пришел в эту ночь, впрочем и ни в какую другую тоже.

Годы шли, смена сезонов соревновалась со сменой фавориток его величества, а для юной королевы все оставалось по-прежнему. Муж не желал делить с ней ложе. Лэрд Конна попрекал за неспособность очаровать мужчину. А придворные и слуги относились как к вещи, забывая порой убрать покои или подать еду в дни отсутствия короля. Однако подслушанный однажды ночью разговор заставил Гинерву пойти на отчаянный шаг.

Глазами и ушами королевы стал личный гроган Кейр Мулах, которого она привезла с острова. Когда Николас разрушил Берфудский замок, принадлежавший ее отцу, дух-хранитель начал чахнуть. Ведь для поддержания жизни гроганам нужны не только эмоции и силы хозяина, но и жар очага. Увы, но простой дом согреть замкового духа был не способен. Однако грогану повезло. Гинерве среди прочего приданного передали и заветную цепь с крюком. Но у Бренмарского замка уже был свой хранитель, много поколений служивший семье короля. Прогнать такого Кейр Мулах даже в свои лучшие годы не смог, а уж, будучи ослабленным, и подавно. Потому вместо силы, дух сделал ставку на хитрость и не прогадал. Сумел приспособиться, выжить, не попасться на глаза истинному хранителю замка, а заодно помочь своей королеве.

– Госпожа! – гроган появился без вызова, это значило лишь одно: беда. – Нужно уходить, бежать!

Гинерва замерла, не в силах пошевелиться. Страх потек по венам. Как в тот раз, когда солдаты короля ворвались в замок.

«Нужно уходить, бежать!» – Крик замкового духа и грохот. Обрушилась северная стена. Отец до последнего не желал выводить семью из замка, надеясь устоять в осаде. Не устоял. Он всегда считал, что бегство не выход. Загнанный зверь дерется насмерть. Может, правда, если речь идет о мужчинах. Она же тогда не дралась и не бежала. Так и застыла статуей, заслонив собой маленького духа и глядя на незнакомца в черненом шлеме с золотыми узорами. С его меча медленно стекала капля крови. Кого он убил минуту назад и кого убьет в следующую?

«Оказывается, у моей смерти голубые глаза, – произнес незнакомец глухо. – Интересно, я мог бы прирезать тебя сейчас...? Хотя провидение все равно сыграет со мной злую шутку, поэтому живи». – Он развернулся и ушел, чтобы потом вернуться в кошмарах.

– Госпожа, ну опомнитесь, очнитесь! Скорее, пойдем. Я знаю выход!

– Что произошло, Кейр Мулах? – Гинерва все же нашла в себе силы спросить.

– Лэрд Конна и леди Исеут замыслили убить вас сегодня ночью. Пойдемте же!

Однако королева не сдвинулась с места.

– Я не понимаю, почему мой дядя и фаворитка сира Николаса решили от меня избавиться? Что я им сделала такого?

Гроган торопливо переступил с ноги на ногу. Время утекало. Магия, которой он окутал стражу Восточной башни, таяла, как снег на солнечной опушке.

– Госпожа, леди Исеут ждет ребенка от короля. Лэрд Конна узнал об этом раньше других, и раз вы не оправдали его надежд, предложил ей сделку. Вы умираете, а она становится королевой и матерью наследника. А он – ее советником и любовником. Нужно спешить, спасаться!

– Нет! – слово рассекло жизнь на "до" и "после". – Мы не будем убегать. Пока я здесь королева, хоть об этом, кажется, забыли все, включая тебя, Кейр Мулах.

Гроган стушевался, взял в руки хвост и принялся нервно теребить его кончик. Уши его безвольно повисли.

– Жду приказаний, моя госпожа.

Гинерва некоторое время молчала, расхаживая по комнате. Мысль, которая возникла еще в первый год замужества, наконец сформировалась если не в план, то хотя бы в идею.

– Скажи, Кейр Мулах, ты можешь меня отвести к Холму?

Гроган поднял удивленные глаза.

– К какому именно Холму хочет пойти, отправиться госпожа?

– Мне нужен холм Дин Ши, владения дочери Грианана.

Из духа словно выбили весь воздух, он сжался, скукожился, как высохший бычий пузырь.

– Это плохая, неправильная идея, госпожа.

– Знаю, – отмахнулась королева, – но другой у меня нет. Веди.

И Кейр Мулах повел. Удивительно, но тропа сама стелилась под ноги. Трава приминалась, открывая ход, а ветки кустов раздвигались. Вдруг лес расступился, и королева оказалась на ровной, круглой поляне, усеянной множеством светящихся грибов и цветов аконита.

– Дальше госпожа сама. Если найдешь, отыщешь дверь, Холм впустит.

Гинерва сглотнула, пытаясь продавить сухой ком в горле, сжала руки в кулак и сделала шаг на поляну. Зеленые листья зашуршали, застрекотали и взметнулись в небо сотней маленьких фей. Гинерва остановилась, сердце бешено колотилось, страх звенел в ушах, аромат цветов заполнил легкие. Следующий шаг дался с трудом. Ноги налились свинцом. Из глаз брызнули слезы, губы онемели. Трава звенела, будто стеклянная, и от этого звона голова пошла кругом, накатила слабость. Гинерва упала на колени, силы испарились. На их место пришла злость. «Все равно дойду, а не дойду, так доползу». Острые стебли секли руки, земля забивалась под ногти, но заветный холм приближался дюйм за дюймом. У подножья появилась маленькая деревянная дверь. Королева собрала всю свою волю, сделала последний рывок, схватилась за ручку и провалилась в черноту холма.

– Как же долго я ждала тебя, дитя. Открой глаза. Здесь тебе нечего бояться.

Гинерва не сразу поняла, что лежит на полу, зажмурившись. Боль и тяжесть отступили, и она распахнула глаза. Над ней, опершись на посох, нависла старуха с синим, словно от холода, лицом.

– Вы сида? – королева поднялась, отряхивая от сорной травы и земли свое платье.

– А кого ты ожидала увидеть в холме Дин Ши, девочка?

Гинерва вспыхнула.

– Я вам не девочка! Я королева Семи Островов!

– Хорошо, что ты наконец осознала это, – старуха улыбнулась, обнажая ровные белоснежные зубы. – Так зачем ты так настойчиво искала меня?

– Я хочу ребенка! Сына королевской крови, наследника трона! – Звонкий голос королевы разнесся эхом.

– Вот как! – Сида выглядела довольной. – И чем же ты расплатишься со мной за колдовство?

– Мне ничего не жалко! – выпалила Гинерва.

Скрипучий смех был ей ответом.

– Сказала та, чьи булавки от чепца и те принадлежат мужу. Ладно, не грусти. Есть у тебя то, что так и не досталось королю. Пойдем.

Сида повела гостью по подземным коридорам и залам. Отовсюду слышались шорохи, скрипы и стоны. С потолка капала вода, и звуки эти усиливались тьмой.

– А мне говорили, что Холмы сидов прекрасны.

– Они лишь отражение твоего мира, девочка. Мы с тобой одинаково смотрим вокруг, но видим разное. Вот пришли.

Гинерва огляделась. Этот зал ничем не отличался от всех предыдущих. За исключением того, что тут было жарко, а у стены, на мху, лежало светящееся яйцо. Сида подошла к нему и нежно коснулась пальцами.

– Вот, королева, твое спасение. Здесь заключена жизнь. Хочешь, я дам тебе ее?

Гинерва нахмурилась.

–Что я буду должна взамен? Я знаю, любая магия требует оплаты.

– Лично я за это я ничего не возьму с тебя. Цена чуда рождения и так слишком высока, но ты, как и хотела, получишь ребенка. Мальчика.

Глаза Гинервы блеснули.

– Я согласна.

– Скажи это в третий раз, и ты получишь желаемое.

– Я согласна на твою магию!

Сида расхохоталась, отчего по теплой пещере заплясал ледяной ветер.

– Твои слова услышаны, Супруга короля людей. Взгляни: это яйцо наполнено жизнью. Выпей его содержимое и ровно в срок ты родишь дитя. Но у всего есть своя цена. Плод, растущий в твоей утробе, станет питаться твоим сердцем и к моменту своего рождения выест его целиком.

Гинерва облизала пересохшие губы.

– Я умру?

– Не самая страшная цена. Тем более ты сказала, что тебе ничего не жалко.

– Кроме собственной жизни!

– Ах так, – сида сделала вид, что задумалась. – Но тогда это уже второе желание. И мне придется попросить что-то взамен. Что-то настолько же ценное… Думаю, жизнь короля людей подойдет.

Гинерва попятилась, глядя, как разъезжаются губы старухи, как заостряются зубы, а синее лицо покрывает изморозь.