Текст книги "Высшее наслаждение"

Автор книги: Алена Белозерская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

Полина не помнила, как провела последние дни. Все они слились в бесконечную боль, от которой невозможно было избавиться. Она безжалостно резала сердце и яростно кромсала душу. Казалось, что сил не осталось даже на дыхание, однако их было еще достаточно, чтобы испепелять мозг мыслями о брате, оставившем ее навсегда. Призраки прошлого поочередно, а иногда вместе, посещали Полину. Все, кроме Алекса, они приходили к ней, а она безуспешно отмахивалась от них пустой бутылкой виски, умоляла уйти и плакала в пустоту. Но они не слушали, кружились по комнате, насмехаясь над ее беспомощностью.

– Пошла вон! – просила Полина свою младшую сестру, громкий, ядовитый смех которой разлетался по комнате, потом резко вскакивала, с облегчением понимая, что Катя приходила к ней во сне. – Как же так? – шептала она, допивая остатки виски или вина, затем рука тянулась к телефону, и уже через пять минут в номер стучался официант с новой порцией.

Полина не считала, сколько бутылок опустошила за те дни, что провела взаперти. Впрочем, это легко было сделать: все они стояли в гостиной у стены, торжественно и нагло, словно солдаты на плацу. Иногда она «веселилась», бросая в них подушками, с удовольствием слушая, как бутылки звонко падают на пол. По счастливой случайности ни одна не разбилась, но все недовольно громыхали, ударяясь боками о своих соседей. После Полина поднимала их и снова аккуратно ставила в ряд.

Потом она внезапно поняла, что выпила свой последний глоток и пустая бутылка, которую она держала в руках, поставила точку в ее закончившейся неудачей попытке сбежать от самой себя. Отныне никакого алкоголя! Впервые за много дней Полина позволила себе подумать об Алексе без слез и стенаний. Она легла на кровать, сложив руки на груди, и уставилась в потолок, прокручивая в голове их последний разговор. Наибольшую боль вызывала мысль о том, что он умер, испытывая к ней обиду и злость. Снова захотелось выпить. Полина быстро забыла о данном слове больше не прикасаться к спиртному, потянулась к телефону, но вдруг увидела стоящую у кресла наполовину полную бутылку вина.

– О, детка, как же ты вовремя, – довольно хихикнула она, на коленках доползла к своей «подруге» и сделала несколько жадных глотков.

Именно в таком положении ее застали Майкл и Тоня, без разрешения вошедшие в номер.

– Какого хрена?! – возмутилась Полина и от неожиданности пролила вино на майку. – Кто дал вам ключ? Уходите, – уже спокойно добавила она, вытирая мокрый подбородок. – Все.

Она взмахнула рукой, указывая на вошедших вслед за братом и подругой троих мужчин и одну женщину. Это были Дин, Робби и рыжий, имени которого она не помнила, зато хорошо знала в лицо, – охранники «VIP-life concierge», обычно сопровождающие Майкла на «особо важные» встречи. Дуболомы и ротвейлеры, такую характеристику можно было им дать, и она максимально точно обозначала формат их деятельности, заключавшуюся в защите и охране своего хозяина. Видимо, Полина представляла слишком большую опасность для Майкла, раз он привел их с собой. Это рассмешило Полину, она скривилась в неконтролируемом приступе веселья и затрясла тощими плечами.

– Господи, – обронил Майкл, глядя на сестру, которая комично упала на пол и выронила бутылку из рук.

Вино пролилось на светлый ковер, Полина неуклюже потянулась к лежащей рядом с кроватью подушке и приложила к расплывшемуся красному пятну.

– Сара, посмотри, что можно сделать.

Майкл повернулся к женщине, которая, нахмурившись, покачала головой.

– Сегодня она точно не выйдет из номера.

Сара возглавляла отделение реанимации в одном из городских госпиталей, преподавала в университете, но это не мешало ей сотрудничать с «VIP-life», где она за хорошее вознаграждение приводила в чувство клиентов, которых нельзя было везти в клинику. В основном «доктор Сара» помогала наркоманам, неудачно перешагнувшим черту, и алкоголикам, таким, как Полина, не умеющим самостоятельно выйти из запоя. Политики, бизнесмены, священники – люди, которые ни при каких обстоятельствах не должны были попасть под «обстрел» журналистов. Список спасенных Сарой «светил» поразил бы неподготовленного обывателя, причем сама Полина не раз удивлялась громким именам тех персон, которые были обязаны доктору жизнью.

– Не подходи ко мне, – предупредила Полина и попыталась выбежать из комнаты, вернее, выползти, ибо подняться на ноги у нее не получилось.

– Боже мой! – сквозь зубы процедил Майкл, схватил ее за шею и резко потянул на себя.

Она показалась ему слишком легкой, почти невесомой. Это неимоверно испугало, сдавило дыхание и болью отозвалось в груди.

– Отпусти, – без слез заплакала Полина, пытаясь вывернуться. – Убирайся отсюда! Оставь меня одну.

– Ты убьешь себя. Неужели не понимаешь? – Майкл подхватил ее под руки, прижал к себе, но она начала яростно сопротивляться. – Да успокойся же наконец! – он тряхнул Полину за плечи, не выдержал и ударил, выместив в этой пощечине всю злость, которая в первую очередь была направлена на себя самого за то, что позволил сестре дойти до подобного состояния.

– Ненавижу, – невнятно проговорила Полина, упав на кровать. – Лучше бы тебя убили вместо него.

Майкл с отчаянием посмотрел на Тоню, прижавшую руки к лицу, а после повернулся к Дину, который без слов понял значение взгляда босса. Мужчина быстро шагнул вперед, придавил Полину к кровати, не давая возможности двигаться, и подмигнул доктору. Сара также не бездействовала: пока Полина выкрикивала проклятья, она приготовила шприц с успокоительным и просто ждала команды к «наступлению».

– Вот так, моя девочка, – приговаривала она, вводя раствор в вену, с удовлетворением наблюдая, как расслабляется лицо Полины. – Конечно, в ее состоянии это опасно, сердце может не выдержать. Давление наверняка высокое, посмотри, как вздулись вены… Все, уходите. Дальше я сама разберусь.

– Парни останутся с тобой, – сказал Майкл. – Вдруг она придет в себя, попробует выйти из номера.

– Шесть часов покоя я гарантирую. Прямо сейчас поставим капельницу, начнем выводить гадость из ее крови. Робби, неси чемодан, – Сара указала рукой в сторону гостиной, где оставила свой «волшебный сундучок». – Ты зачем дотянул до такой критической ситуации? – приблизилась она к Майклу и провела рукой по лацкану его пиджака.

– Она не пускала к себе.

– Разве? – Сара, которая обожала Полину, в тихом гневе прикусила нижнюю губу. – Мне кажется, она только и ждала, чтобы ты пришел к ней. Прости за излишнюю резкость, но вместо этого ты бросил ее.

Майкл виновато посмотрел Саре в глаза, не зная слов, которые способны были бы оправдать его бездействие, затем подошел к сестре и, присев рядом, провел пальцами по заострившемуся подбородку.

– Прости, дорогая, – произнес он, низко наклонившись над ней. – Я все исправлю.

– Не бери всю вину на себя одного, – сказала Тоня, когда они вышли из номера, оставив Полину на попечение доктора и охранников. – Я тоже бросила ее.

В лифте Майкл обнял Тоню, поцеловал в шею и горестно вздохнул.

– Она пропустит его похороны, – сказал он.

– Думаешь, это так важно? То, что Полина не увидит, как урну с его прахом замуруют в стену, ничего не изменит. Алекса больше нет. Вот что имеет значение. Все остальное – бессмысленное сотрясание воздуха, дань традициям. Кстати, почему его хоронят так поздно? На девятый день…

– Так положено по законам англиканской церкви.

– Разве вы с Алексом не православные? – удивилась Тоня.

– Нет. Нас воспитывали в той же религии, что и Монику. Так пожелала Ребекка, впрочем, никто не сопротивлялся.

– А ваша мать?

– Ей было все равно. Она с легкостью оставила нас, поручив заботам отца, и долгие годы не принимала никакого участия в нашей жизни. Лишь изредка звонила и виделась с нами не чаще одного раза в год. Неужели ты думаешь, ее заботило, какую церковь мы с братом посещаем? – без каких-либо эмоций в голосе ответил Майкл, однако Тоня почувствовала, насколько больно ему было говорить об этом.

– Мне жаль, – тихо произнесла она, взяв его за руку.

– А мне нет, – вдруг улыбнулся Майкл. – Потому что Лиза, откровенно говоря, хреновая мать. Зато у нас с Алексом была Бекка.

* * *

В маленькой часовне на кладбище собрались только родные и близкие друзья. Зал буквально утопал в розах и лилиях, поэтому молодой пастор выглядел, как продавец в дорогом цветочном магазине. Он четко и одновременно уныло проговаривал слова, рассматривая сидящих перед ним людей в черных одеждах, изредка бросал взгляд на закрытый гроб, словно обращался к покойнику, при этом лицо его было сосредоточенным и очень спокойным, как и у всех собравшихся.

Тоня удивилась сдержанности людей, пришедших проститься с Алексом. Фрейманы еще утром рыдали, а теперь они замерли, и неподвижными, стеклянными глазами смотрели перед собой, не выказывая никаких эмоций. По окончании заупокойной службы в зал вошли трое мужчин в темных костюмах и повезли гроб в крематорий. Пастор предложил всем отправиться к склепу Хейзов, где будет покоиться урна с прахом Алекса, которого Ребекка любила и воспитывала, как родного сына…

– Как она могла пропустить похороны брата? – услышала Тоня за спиной недовольный голос Елизаветы Карловны.

– Не смей упрекать нашу девочку, – потребовал Сергей Дмитриевич. – Если ее здесь нет, значит, на то есть особые причины. И тебе о них знать не обязательно.

– Я лишь хотела сказать…

– Закрой рот, – прошипел отец Полины.

Тоня повернулась к нему и слегка кивнула, поблагодарив за своевременное вмешательство. Оно было не первым и явно не станет последним. Елизавета Карловна уже со вчерашнего дня, с того самого момента, как нога ее переступила порог дома Фрейманов, демонстрировала дурной нрав. Она обрушила на Марка и Ребекку нескончаемый поток упреков и злости.

– Я доверила их тебе, – надменно произнесла она. – К чему это привело?

Тоня расстроилась, вспомнив, каким ошеломленным и подавленным выглядел Марк в ту минуту. Если бы на помощь не пришел Сергей Дмитриевич, Марк наверняка расплакался бы, так как глаза его уже стали влажными от незаслуженного упрека.

– Где моя дочь? – спросила Елизавета Карловна, поправив аккуратно уложенные волосы.

– Лиза, что с тобой происходит? – удивился Сергей Дмитриевич. – Ты же плакала с того самого момента, как нам сообщили о смерти мальчика. Почему сейчас ведешь себя столь дерзко и бесцеремонно? – он, не стесняясь, ругал жену, которая краснела, слушая его. – Как ты смеешь неуважительно относиться к Марку?

– С каких пор ты стал его… – увидев гнев в глазах мужа, Елизавета Карловна замолчала, но надолго ее не хватило. – Так, где Полина?

– В отличие от тебя, она тяжело переживает убийство Алекса, – сказал Майкл. – Я отвезу вас в отель, – добавил он, показав тем самым, что матери не рады в доме Фрейманов. – Сергей, – пожал он руку отчиму, – благодарю вас за поддержку. А тебе, мамочка, следовало остаться в Москве.

– Сын, я… – Елизавета Карловна с обидой повела плечами и всхлипнула. – Мне тоже тяжело. Вы не можете представить, что чувствует мать, которая потеряла двоих детей. Заметьте, ни один из них не болел, не погиб случайно… – она в первый и последний раз продемонстрировала искреннюю печаль, когда забыв о накрашенных губах, приложила пальцы ко рту, сдерживая стон. – Их убили. Сначала мою Катеньку, потом Алекса. Это невыносимо. Поэтому не упрекайте меня в излишней грубости, просто я не знаю, как иначе выразить свое горе.

– Не ищи виновных среди нас, – посоветовал Майкл, одной рукой взял мать за локоть, а другой указал на дверь. – Нам тоже плохо, но мы не кусаем друг друга. Церемония прощания состоится завтра в двенадцать.

– Скажи адрес, – попросил Сергей Дмитриевич.

– Я пришлю за вами машину.

– Хорошо, – Сергей Дмитриевич направился к выходу, однако резко развернулся, подошел к Марку и взял его за руки. – Я знаю, мы никогда не были друзьями, – сказал он, глядя в глаза мужчине, которого всегда считал соперником, думая, что Фрейман все еще влюблен в свою бывшую жену. – Мы плохо относились друг к другу. Больше я, чем ты. Однако поверь, я отдал бы все, что у меня есть, только бы тебе стало легче. И жизни бы не пожалел, лишь бы вернуть твоего сына.

– Спасибо, Сергей, – сквозь слезы улыбнулся Марк. – В первую очередь за то, что много лет назад избавил меня от этой курицы, – полушепотом добавил он, указав подбородком на Елизавету Карловну.

– Она не всегда была такой черствой. После смерти Кати с ней что-то произошло. Лиза сломалась, Марк. На самом деле ей очень больно, но почему-то она не желает показать свою слабость.

Когда она вспоминала этот разговор, Тоне казалось, что он состоялся не вчера, а много дней назад. Время вело себя странным образом, то летело с угрожающей скоростью, то предательски замирало, заставляя с особой горечью ощущать трагичность каждой уходящей минуты. Печаль и боль, похоже, надолго поселились в семье, которую Тоня уже начала считать своей. А благодаря таким людям, как Елизавета Карловна, они еще больше заставляли сердце плакать.

– Тоня, где Поля? – к девушке подошел Миронов, друг Полины и клиент компании, вместе с ним была и Зина Михайлова, которая также прилетела на похороны. – Она не отвечает на звонки. С ней все хорошо?

– Не сказала бы, – покачала головой Тоня, но не стала вдаваться в подробности.

Понизив голос, Миронов спросил:

– Пьет? Скажи честно!

Тоня кивнула.

– Ее можно увидеть?

– Не стоит. Поверьте, зрелище не из приятных.

– Ладно. Придет в себя, сообщи, – он устало потер щеки и шумно выдохнул.

– Я завтра возвращаюсь в Москву, жаль, что не увижу ее. Думал, помогу. Хотя как слова могут помочь в этой ситуации? Бедная девочка. Ладно, пойду к Майклу. Дамы…

– И я уезжаю завтра, – задумчиво облизала губы Зина, глядя в спину Миронова. – У нас там переполох из-за смерти Алекса. Клиенты словно с ума сошли. Звонят без конца, уточняют, что будет с компанией без него. Будто мы собираемся закрываться, оттого что потеряли одного из боссов, – недовольно закончила она и ошеломленно округлила глаза, осознав бестактность сказанного. – Прости.

– Не извиняйся. Я поняла, что ты имела в виду.

– А здесь что происходит?

– Не знаю. Мы с Майклом не были в офисе со дня смерти Алекса. Всем занимается его первый помощник. Или ты спрашиваешь о расследовании?

– Как я понимаю, новостей нет?

– Нет, – покачала головой Тоня. – Иначе рассказала бы. Слушай, Ману с тобой? Или вы здесь как представители разных диаспор, отдельно друг от друга?

Тоня посмотрела на огромного Мануэля, который выглядел несколько нелепо в траурном костюме и рубашке, застегнутой на все пуговицы. Да, этому лысому, бородатому байкеру больше подходила его привычная одежда: кожаные брюки, майка и жилетка. Но, конечно, в подобном виде он не посмел явиться на кладбище.

– Мы вместе как пара, – тихо ответила Зина. – В общем, спали в одном номере, значит, пара. Здесь столько людей. И почти все мне незнакомы. Кто это? – она незаметно указала рукой на светловолосого мужчину, с которым разговаривал Мануэль.

– Люк, – также полушепотом сказала Тоня.

– Странно, я не раз видела его на фото, но сейчас не узнала. В реальности он кажется другим. Красивее, что ли… А остальные?

– Зина, ты на кладбище, а не в театре, – укорила Тоня Михайлову за излишнее любопытство, но тем не менее начала перечислять присутствующих по именам. – Гарми, шеф полиции, друг Марка. Тетка с уродливой шляпой на макушке его жена. Рядом друзья Ребекки, не знаю, как их зовут. Те два молодых человека, длинноволосый и горбатый, одноклассники Алекса. Вон те бабы, наверное, бывшие пассии. А, нет, ошиблась, – прищурилась она, рассматривая женщин в строгих брючных костюмах. – Кажется, рыжая, подруга Майкла. Да, он нас представил, но я забыла, чем она занимается. Черная, толстая, которая держит розу в руке, главный юрист компании. Остальные – близкие приятельницы.

– Хорошо ориентируешься, – усмехнулась Зина. – Все-таки подцепила Майкла? А я-то думала, отчего мадемуазель Арланова всех московских поклонников отбрасывает от себя, как ненужный хлам? Высоко нацелилась.

– Не завидуй, – Тоня вдруг обрадовалась их пикировке, сказавшей, что прежняя бойкая на язык Зина, наконец, вернулась. – Михайлова, как же я по тебе соскучилась! – жарко прошептала она и огляделась, испытывая неловкость за свой несвоевременный эмоциональный порыв.

Она увидела, что в десяти метрах от склепа, не подходя к людям, разбившимся по небольшим группам и ведущим тихие разговоры в ожидании, когда принесут урну, остановился мужчина, молча наблюдающий за происходящим. Высокий и очень привлекательный, он не был знаком Тоне. Он был в черной кожаной куртке и брюках, чем очень отличался от остальных мужчин, облаченных в строгие костюмы и пальто. Голову его обхватывала темная косынка, в руках он держал шлем. Тоня неотрывно смотрела ему в лицо, пытаясь понять, почему он здесь находится. Если бы он был другом семьи, наверняка подошел бы к Марку и Майклу, чтобы выразить соболезнования. Однако мужчина не сделал этого, впрочем и уходить не намеревался, явно желая дождаться окончания церемонии. Казалось, он кого-то ищет, расстроенно всматриваясь в женщин, и Тоня вдруг поняла, что этот человек пытается найти среди них Полину.

– Кто это? – спросила она Майкла, когда Зина оставила ее и ушла к Мануэлю.

Тот не ответил, быстро посмотрел на Люка, который задумчивым взглядом сверлил нежданного гостя.

– Роман Сафонов, – наконец, сказал он и с облегчением вздохнул, потому что мужчина удалился.

– Тот самый? – усмехнулась Тоня. – Он приехал к ней.

– Интересно, для чего?

– Чтобы поддержать, – Тоня посмотрела на пастыря, приближающегося к склепу, и похоронщиков, один из которых нес темно-бордовую урну. – Вот и Алекс. Хорошо, что Полины здесь нет. Черт! Почему вы не плачете на похоронах? – она прикусила губу, усилием воли сдержав слезы.

– Мы – воспитанные люди и никогда не демонстрируем эмоции при посторонних. Зато дома, когда нас никто не видит, даем волю чувствам.

– Я так хочу поцеловать тебя. Очень жаль, что это нельзя сделать прямо сейчас, – сказала Тоня, взяв его за руку. – Напомни, какая программа нас ожидает впереди?

– Поминального обеда не будет, – сказал Майкл. – Все займутся своими делами. Марк и Бекка уедут домой. Я отвезу мать в отель, там с ней и попрощаюсь. А ты возвращайся к Полине. Приеду к вам позже.

Тоня, соглашаясь, кивнула. После не удержалась и снова посмотрела на то место, где еще недавно был Сафонов. Она несказанно удивилась, увидев там Люка. Тоня поняла, что эти двое все еще испытывают чувства к Полине. Один удалился, так и не увидев даму своего сердца, а второй с ревностью «принюхивался» к месту, где только что стоял его соперник. Тоня вдруг побледнела и испугалась, но не смогла бы объяснить причин своего страха. Она просто почувствовала, как по спине побежал холодок, когда Люк повернулся к ней и смерил жестким взглядом, в котором было столько ярости, что у нее перехватило дыхание. Через секунду он уже улыбался, и девушка подумала, что увиденное было лишь ее фантазией. Однако в душу отчетливо впиталась ненависть, блеснувшая в глазах Люка, горевшая ярче, чем солнечные лучи, ласково трепавшие его волосы.

Глава 9

Иногда Полина открывала глаза, когда понимала, что находится в комнате одна. Ей не хотелось встречаться взглядом с братом или Тоней, которые постоянно были рядом. Она боялась увидеть в их лицах жалость или еще хуже презрение, страшилась упреков, которых вряд ли удастся избежать, учитывая насколько неразумным было ее поведение и к чему оно привело. Поэтому Полина предпочитала делать вид, что все еще спит, находясь под действием успокоительных и других лекарств. Она испытывала сильную жажду, но болезненную тягу к алкоголю утратила. Даже одна мысль о вине или виски вызывала тошноту и спазмы в желудке.

– Лучше? – спросила Сара, меняя капельницу. – Ну, открой глаза, я вижу, что ты не спишь. Не волнуйся, здесь никого нет. Майкл и его девушка ужинают.

– А ты почему не с ними? – спросила Полина, чувствуя, что язык с трудом повинуется ей.

– Не хотела оставлять тебя одну, – улыбнулась Сара, присела в кресло напротив кровати и с нежностью посмотрела на женщину, которую привыкла видеть в другом состоянии. – Ты, наверное, килограммов шесть потеряла, не меньше. Ключицы выпирают и шея такая тощая, что я могу обхватить пальцами. Жуткие синяки под глазами, морщинки появились. Ужасно выглядишь.

– А еще у меня болит живот и в горле саднит, – пожаловалась Полина, пытаясь подвигать затекшими ногами под одеялом.

– Неудивительно. Тебя рвало.

Полина облизала пересохшие губы и, почувствовав неприятный запах изо рта, сморщилась.

– И все это видели?

– О, ты покраснела, – довольно протянула Сара, отметив легкий румянец стыда, заигравший на щеках Полины. – Не волнуйся, в тот момент только я была рядом.

– Лжешь.

– Ну, еще Дин, Робби и Томас.

– Рыжего зовут Томас? – усмехнулась Полина. – А я не могла вспомнить его имя. Да-а, авторитет утерян навсегда. Мадам Матуа, лежащую в своей блевотине, они надолго запомнят.

– Я считаю, что ты идиотка, – заявила Сара, поправила очки на носу, а после измерила Полине давление. – Слегка повышено, но вполне сойдет для вернувшейся с того света. И парни придурки, потому что восхищаются тобой. Робби сказал, что никогда не встречал женщины, которая так любила бы брата. Может, он и прав, но твоя любовь оказалась безрассудной. Нельзя лишать себя жизни только потому, что тот, кого ты любишь, умер.

– Я слишком многих потеряла в этой жизни, – начала оправдываться Полина, но замолчала, заметив непримиримость во взгляде Сары.

– И еще сотни пройдут мимо. Умрут родители, будут уходить любимые, но ты не имеешь права идти вслед за ними раньше положенного срока.

– А кого ты потеряла?

– Сначала деда, – со странной улыбкой на губах ответила Сара. – Хороший был человек, баловал меня. Потом маму, следом любимую тетю. И Тейт, мою дочь. Она умерла от рака четыре года назад. После сдох мой кот. Вышел прогуляться и попал под машину. Прямо у дома. Как бы нелепо это ни звучало, но его гибель добила меня окончательно. Если бы не внуки, я бы точно выстрелила себе в голову.

– Внуки? – Полина в удивлении привстала на локте, но снова прилегла, чувствуя, как от слабости дрожат мышцы. – Сколько же тебе лет?

– Пятьдесят шесть, – Сара сняла очки и приблизила лицо к Полине, позволяя себя рассмотреть.

– Хорошо сохранилась, – констатировала Полина, глядя на гладкую кожу «доктора», ее блестящие черные волосы и искрящиеся глаза. – Мне такой не быть в твои годы.

– Бросишь пить – придешь в норму. Жизнь продолжается, дорогая. День сменяется ночью, на Востоке воюют, итальянцы веселятся, американцы толстеют, а наша королева живет и здравствует. Мир не рухнул со смертью Алекса, он лишь стал другим. Ты все еще дышишь, девочка, а значит, с каждым днем боль будет уменьшаться. Она никогда не уйдет, но уже не будет контролировать твое тело.

– Сара, меня не было на его похоронах, – Полина уткнулась лицом в подушку. – Я не попрощалась с ним. Не извинилась за слова, которые наговорила в нашу последнюю встречу. Понимаешь? Он умер, думая, что я его не люблю.

– Ты была самой дорогой женщиной в жизни Алекса. Все это знают. Так, твой второй брат вернулся, – Сара поднялась и подошла к двери, прислушиваясь к происходящему в соседней комнате. – Будешь с ним говорить?

– Не сейчас. Скажи, что я сплю.

– Как она? – послышался голос Майкла, заглянувшего в спальню.

– Как и два часа назад, – уклончиво ответила Сара. – Я ухожу. Моя помощь Полине больше не нужна. Теперь к дежурству приступаешь ты.

– Я перечислил на счет твоего фонда…

– Вот и отлично, – Сара не дала вслух озвучить сумму вознаграждения за свои хлопоты. – Не бесплатно же я меняла обоссанные простыни и вытирала блевотину с подушек. Знали бы коллеги, чем порой приходится заниматься мне, доктору наук, перестали бы здороваться.

Полина сморщилась, понимая, что последние фразы были сказаны только для нее, и повернулась на бок, поджав коленки к груди. В спальне воцарилась тишина, сказавшая о том, что она осталась одна, так как Майкл пошел проводить Сару до двери. Из гостиной послышался тихий голос Тони, разговаривавшей с кем-то по телефону. Беседа шла на русском, говорила она о Полине, следовательно, собеседником ее был либо Марк, либо близкий друг, возможно, Зина или Мануэль. Другим она не выдала бы секретные сведения о мадам Матуа, которую, наконец, привели в чувство. После дверь в спальню открылась, и Полина почувствовала, что на кровать кто-то присел. Едва потянув ноздрями, она уловила парфюм Майкла и глубоко вздохнула, не в силах пошевелиться.

– Полечка, – брат прилег рядом и поцеловал в засаленные волосы, не знавшие шампуня уже много дней.

Стало неприятно, что он учует запах ее грязного тела. Полина нервно вздрогнула, натянув капельницу, все еще подающую «живительный раствор» в ее вену, и застонала от боли, пронзившую руку.

– Все в порядке, – послышался за спиной голос Майкла, который обнял ее, нежно притянув к себе. – Успокойся.

Звуки тихо растворялись в воздухе. С необъяснимым спокойствием, окружившим ее после разговора с Сарой, Полина прикрыла глаза, чувствуя, что проваливается в сон. Часы пролетели, как минуты, и когда она очнулась, была уже ночь, вернее поздний вечер.

На маленьком диванчике в углу спал Майкл, смешно открыв рот и легко похрапывая. Полина осторожно вытащила иглу, отодвинула стойку с капельницей в сторону и поднялась. Неслышно подошла к брату и долго смотрела на его лицо, которое даже во сне выглядело измученным. Сначала показалось, что брат сильно постарел: морщинок прибавилось, щеки опали, седина появилась на висках. Потом Полина с облегчением поняла, что это игра воображения и неровно падающий из окна свет превратили Майкла в старика. Она подавила желание прикоснуться к его лицу и, бесшумно пройдя мимо дивана, настороженно выглянула из комнаты.

В гостиной тускло горел светильник, освещая лишь часть большого помещения. На диване с одной стороны спала Тоня, прикрывшись теплым пледом, с другой шумно дышал рыжий Томас. Эта громадина практически заняла собой весь диван, раскинув ноги и руки в разные стороны, но Тоне тем не менее спать не мешала, хотя и находилась в опасной близости. Полина быстро осмотрела комнату и поняла, что Робби и Дина скорее всего отпустили домой.

Она тихо вернулась в спальню, на мгновение почувствовала головокружение и прислонилась к стене. Потом несколько раз глубоко вздохнула, подошла к шкафу, вытащив из него первые попавшиеся под руку брюки и джемпер. Пальто достать не удалось, потому что дверцу заклинило, а двигать ее, создавая ненужный шум, не хотелось. С трудом натянув на себя брюки, Полина поняла, что потеряет их при ходьбе, настолько велики они оказались в талии и на бедрах. Пришлось подвернуть их в поясе, так как ремня поблизости не оказалось. Осторожно она открыла верхний ящик комода и рукой нащупала бумажник, затем тихо вышла из комнаты, но снова вернулась за обувью.

Аккуратно ступая по мягкому ковру, Полина прошла к креслу, на котором лежало пальто Тони, взяла его и, как воришка, выскочила из номера. Замерла на несколько секунд, прислушиваясь, не раздастся ли за дверью шум, после шагом, настолько быстрым, насколько это было возможно в ее состоянии, направилась к лифтам. Стараясь не попасться на глаза портье и другим служащим отеля, Полина вышла на улицу и едва не упала на тротуар от свежего воздуха, ударившего в лицо.

– Ох, ты ж мать твою, – выругалась она, схватившись за низкий фонарный столбик, отдышалась и оглянулась в поисках такси.

Остановив машину, со стоном упала на заднее сиденье и назвала адрес кладбища, где похоронили Алекса.

– Мэм? – проговорил водитель, опасливо рассматривая ее в зеркало заднего вида.

Полина протянула две сотни фунтов.

– Чаевые, – сказала она. – Не волнуйтесь, это обычная деловая поездка.

– Уже поздно, мэм, – ответил водитель, не решаясь взять деньги. – Вряд ли вам откроют.

– Сэр, – вежливо обратилась к нему Полина, – пожалуйста, отвезите меня. Поверьте, я не причиню вам неприятностей, – она беспомощно откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. – Просто отвезите и оставьте там.

Сердце тревожно стучало в груди, глухо отзываясь в висках и затылке. К горлу подкатывала тошнота, с которой она пыталась справиться всю дорогу. Полина несказанно обрадовалась, когда машина остановилась у главных ворот, и вылетела на улицу, сплюнув горькую слюну в траву.

– А это за проезд, – протянула она еще одну сотню.

– Мне вас подождать? – неожиданно забеспокоился водитель.

– Нет, – покачала она головой. – Спасибо, – и проводила благодарным взглядом исчезающие вдали красные огоньки.

Как и предсказывал водитель, главные ворота были закрыты на замок, а где находился другой вход, Полина не знала. Она обреченно огляделась и прислушалась к тишине, которая абсолютно не пугала ее. В душе не было страха. Он приходит лишь к тем, кто боится потерять что-то важное и значимое. Полине было нечего терять, кроме жизни, а в эту минуту она меньше всего ею дорожила.

Она подошла к ограде и вгляделась в темноту ночи, потом вдруг улыбнулась, осознав, что легко сможет протиснуться сквозь кованые прутья, так как они располагались на таком расстоянии, что вполне могли пропустить какую-нибудь худенькую фигуру. Решив проверить, верны ли ее предположения, Полина сняла пальто, чтобы оно не затрудняло движений, и просунула сквозь прутья. После осторожно и без особых усилий, настолько оказалась тощей, пролезла на территорию кладбища. Снова надела пальто и осмотрелась. Не зная, в какую сторону двигаться и где именно находится склеп Хейзов, она бесцельно побрела по дорожке. Через двести метров замерла, увидев огромного пса, преградившего ей путь. Черный мастифф беззлобно уставился на нее, но Полина не обольщалась, зная, насколько опасными могут быть эти «добрые» ребята. Один из таких красавцев без предупреждения щелкнул челюстью и «отхватил» два пальца на руке давнего приятеля Майкла. Пальцы пришили, но собаку пришлось усыпить, так как она нарушила главное условие: не нападать на своего хозяина. Если тот пес не пожалел человека, который каждый день кормил его и водил на прогулку, то что же с незнакомкой, без разрешения разгуливающей по его территории, может сделать этот?

– Бар! Сидеть! – послышался строгий голос, и Полина с облегчением выдохнула, когда пес выполнил приказ. – Мэм? Все в порядке?

– Все хорошо, сэр. Простите, что нарушила ваш покой, – сказала Полина, все еще не видя, с кем говорит.

– Решили прогуляться в столь поздний час? – улыбнулся мужчина, вышедший из-за ее спины.