Текст книги "Сапер (СИ)"
Автор книги: Алексей Вязовский
Соавторы: Сергей Линник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Я достал парабеллум и выстрелил вверх. Замолчали, но не до конца. Я выстрелил еще раз.
– Разойдись! – закричал во всю мочь. – Кому не ясна команда?!
Вокруг меня образовалось пустое пространство, сначала небольшое, но с каждой секундой оно увеличивалось.
– А всё ж фашиста надо бы подвесить, – проворчал кто-то у меня за спиной.
Я повернулся. Передо мной стояли пятеро раненых. Раз приперлись восстанавливать справедливость, значит, здоровья хватает. Разбираться, кто из них самый кровожадный, не стал.
– Вы все, за мной, – махнул я правой рукой, заметив, что пистолет я так и не спрятал. – Вон к той машине, – и показал на грузовик, который сам и пригнал. – Ты, ты и ты, в кузов, вскрыть ящики, проверить, доложить. Вы двое – внизу, принимать груз и складывать в сторону. Приказ ясен?!
Вернувшись к машине, где были Вера с раненым, я застал момент, когда санитар, не торопясь, нога за ногу, принес ей сумку с перевязкой. Я спрятал парабеллум и дернул медлительного парня к себе за рукав.
– У тебя что, ноги болят?! – завопил я. Порядок надо восстанавливать побыстрее, лучше даже немного с избытком. Пообижаются и перестанут. А то если начнут тут голосование по любому поводу устраивать, толку из этого не будет.
– Н-нет, – проблеял он.
– На исходную! – продолжил я разыгрывать командира-зверя. Санитара как ветром сдуло и он мгновенно оказался шагах в двадцати от меня. – Ко мне! – санитар побежал, шагов за пять перейдя на строевой шаг. – Отставить! – и он помчался назад.
– Хватит уже издеваться на человеком, помоги лучше мне, – послышался голос Веры.
– Он боец Красной армии – наставительно произнес я, но санитара отпустил
Подошел к кузову «мана» и залез в него. Вера, с раскрасневшимся лицом и растрепанными волосами, пыталась одной рукой придержать извивающегося немца, а другой начать накладывать ему повязку на огромную кровоточащую рану на голове. Она стояла на коленях возле раненого. Юбка задралась, я увидел голые коленки врача. Отвел глаза – не до этого сейчас.
Пока толпа пыталась учинить разборки, натекла уже немаленькая лужа крови, в которую она залезла ногами, но не обращала на это внимания.
Я присел, схватил немчика за плечи, прижал к днищу кузова. Он как-то сразу притих, успокоился. Вера начала бинтовать ему голову, и вдруг он еще раз дернулся, раз, другой, и затих, перестав дышать.
– Ну вот и всё, кончился, – сказал я, поднимаясь и подавая руку Вере. – Не мог чуть раньше окочуриться, только буча из-за него началась.
– Спасибо, что помог, – сказала она, поднимаясь. – Ты же понимаешь, я по-другому не могу…
– Успокойся, всё кончилось, – оборвал ее я. – Ты в его крови испачкалась, переодеться надо. Подожди, помогу тебе спуститься.
Я спрыгнул вниз, поймал за талию спрыгнувшую за мной Веру. Мы замерли – ситуация оказалась неловкой.
– Спасибо, – коротко сказала Вера и побежала к своей палатке.
Я наткнулся глазами на стоящего поодаль санитара. Почему-то он не скрылся с места его экзекуции и продолжал глазеть на происходящее.
– Ко мне! – скомандовал я и продолжил после того, как он подбежал: – Тело оттащить вон к тем кустам, здесь, – показал я на лужу крови, – убрать и доложить мне! Чего стоим?! – и его как ветром сдуло.
Я вытирая пот, пошел к машине, в которой везли тело Толика. Возле нее собралась вся команда, принимавшая участие в налете на немцев. Стояли все, кроме Оганесяна, который сидел, прислонившись к переднему колесу «мана». Видать, забег по лесу и последующая поездка дались парню нелегко. Но ничего, держится, молодец. Ни разу не начал ныть.
– Ну что, пойдемте, похороним Евстолия, – сказал я, стащив с головы пилотку. Даже ее мне достал Толик, помогавший мне здесь чуть не с первой минуты. Что ж ты полез под осколки, санитар? Почему самые лучшие гибнут первыми?
– Да мы уж подготовили всё, – сказал Николай. – Вот, лопаты две штуки, плащ-палатку, чтобы завернуть. Наверное, вон там, на пригорке, – показал он направление. – И недалеко, и в сторонке.
В сторонке, это от небольшого кладбища, уже выросшего возле медсанбата. Ну да, парень достоин отдельной могилы, не в общую же его бросать!
В две лопаты по очереди мы быстро вырыли яму метра полтора глубиной. Хорошее место, сухое, земля пополам с песочком. Завернули тело в плащ-палатку и аккуратно опустили вниз. Так же быстро и зарыли, что тянуть? Толику уже всё равно, а у нас времени ни секунды лишней. Пока мы рыли могилу, Юра притащил крест, на котором над годами его жизни написал фамилию санитара – Бильченко, несуразное имя, которого тот так стеснялся при жизни, и даже умудрился где-то взять красной краски, чтобы нарисовать звезду и символ медиков с петлиц, как они сами шутили, тещу с мороженым. Оказывается, покойному было всего двадцать семь лет. Выглядел он лет на сорок.
– Хотел на врача пойти учиться, – сказал Николай. – А видишь, не получилось, такая смерть…
Мы начали расходиться, когда Оганесян дернул меня за рукав.
– Товарищ старший лейтенант, послушайте, – зашептал он. – Боря тут ходит, всем рассказывает, что это вы Толика специально подставили под осколки, не объяснили, как правильно всё сделать…
Вот же, ну почему обязательно найдется вот такая вонючка, которая вместо того, чтобы подойти и прямо сказать, обязательно начнет по углам шушукаться? И так не по себе, что хороший парень сам себя в могилу загнал, так еще и этот кусочек дерьма всё испоганить решит!
– Борис, – позвал я военфельдшера, – подожди-ка!
Остановились все. Боря посмотрел на меня исподлобья.
– Слушаю, – нехотя отозвался он. Понятное дело, задачу мы выполнили, я ему уже не командир.
– Боря, – я подошел поближе и остановился прямо перед ним, в шаге, наверное. – А скажи мне, дорогой товарищ, ты где был, когда я людей в засаде расставлял?
– Известно где, – буркнул он. – Как пацана, посыльным отправили.
Так вот где обида взялась, не по чину бегать отправили. Да, парень, несладко тебе придется, если надолго жить останешься.
– Так вот, товарищ военфельдшер, – продолжил я, – как, кстати, твоя фамилия?
– Сезин, – всё так же недовольно буркнул он.
– Я, военфельдшер Сезин, хоть и не обязан тебе объяснять, но всё же сделаю это. Перед тем, как распределить людей по местам, я каждому, слышишь, каждому объяснил порядок его действий. От и до. Вплоть до того, можно ли в засаде курить и каким образом сходить отлить, если приспичит. Можешь у кого угодно спросить, – я обвел взглядом собравшихся, которые к этому моменту обступили нас, и они кивнули, соглашаясь. – И покойному особенно указал на меры предосторожности, потому что у него была особая задача. Это, дорогой товарищ, я специально для тебя объясняю. Остальные и так знают. Понял?
– Понял, – явно нехотя кивнул он, отводя глаза в сторону.
– Вопросы ко мне есть?
Он ничего не ответил, только повернулся и ушел
– А вы тоже хороши, – сказал я оставшимся. – Не могли ему сразу мозги вставить. Зачем слушали? Сегодня он про одного ходит, слухи распускает, завтра про другого. Мы же на войне, братцы, тут держаться друг за друга надо, а не интриговать!
Я ушел, оставив их стоящими на месте у потупившимися в землю.
* * *
Несмотря на кажущийся бардак, собрались быстро. Кузова «манов» очистили влет. Не было в них почти ничего интересного. Пригодились только немного продуктов да три ящика с обувью, рассосавшиеся как кусок сахара в кипятке. Остальное, большей частью немецкую форму, решили утопить при отъезде.
Раненых набили в кузова как селедку – ни повернуться, ни сделать что-то. Но тут уж ничего не поделаешь – зато влезли все лежачие. Ходячих пришлось отправить пешком. Все все понимали, что другого выхода нет. Шли мрачно, тяжело переставляя ноги.
С направлением движения мы определялись недолго. Совещались вчетвером: Аркадий Алексеевич, выглядевший уже немного получше, Вера, я и Николай. Пожалуй, Коля был самым ценным участником собрания – он знал местность. Расстелив двухкилометровую карту, посмотрели на нее. Самым выгодным маршрутом было, конечно, двинуться на Броды, а потом через Ямполь и Шепетовку на Житомир. Вот только Броды сегодня займет немец, Ямполь как бы уже не заняли, а в том районе сейчас творится сплошное месиво из наших и немецких войск. Ехать через Броды сейчас и на танках не очень интересно, а уж на грузовиках, да еще и без сопровождения и поддержки – и подавно.
Выход подсказал Николай, который, как оказалось, до войны исколесил чуть не всю Западную Украину. Он и показал на точку на карте.
– Вот здесь поедем. Лучше не найдем.
– Там же нет ничего, – возразил командир медсанбата.
– На карте нет, а в жизни есть, – сказал водитель. – Так себе дорожка, направление. Может, кое-где и прорубиться придется, по ней в основном местные на подводах ездят, зато безопасно. Немцы по такую точно не сунутся. У них же на картах ее тоже нет. Вот здесь выедем, – ткнул от грязноватым пальцем в какое-то место, – дальше на юг еще немного – а там прямая дорога на Тернополь. Повезет, так за пару дней и до Житомира доедем.
* * *
– По машинам! – крикнул бледный Аркадий Алексеевич.
Мы полезли в «маны».
Глава 10
Приключения начались почти сразу. Стоило свернуть на просеку и покалдыбать по ямам, как сзади просигналили. Я шел вторым, впереди Николай, он тоже услышал гудок и затормозил раньше меня. Я же чуть не уперся капотом в зад его машины.
– Что случилось? – забеспокоилась Вера, сидевшая рядом со мной в кабине.
– Сейчас узнаем, – ответил я. – Сиди пока, не выходи.
Несмотря на соседство, мы пока и парой слов не перемолвились. После случившегося с немцем она со мной почти не разговаривала, а я за дорогой смотрел. Захочет, сама заговорит. У женщин обычно долго молчать хуже получается, чем у мужчин. Хотя бывают исключения.
Все машины встали, из последнего «мана» вылез Оганесян. У него открылось кровотечение. И так у нас водителей две с половиной калеки, а теперь еще это! Причем, заставил его остановиться сидящий у него в кабине Аркадий, сам этот герой, наверное, собирался ехать до тех пор, пока не упадет.
– Говорил же тебе! – вспыхнул я – Ты еще не готов вести машину.
– Сейчас я все решу – Вера принялась заново перевязывать мехвода, я подошел к последней машине. Тут курили мрачный Боря, улыбчивый Юра, а рядом с ними околачивался Гюнтер с наивным и виноватым выражением лица. Наши на него внимания вроде не обращали, но, судя по тому, как то и дело поглядывали ребята, без присмотра он не оставался ни на секунду. Надо бы, конечно, из кабины его не выпускать, да пусть, ноги разомнет.
Я прошел, посмотрел на бледного Оганесяна, над которым колдовали Вера и одна из медсестер. Судя по катящемуся по лбу мехвода поту, удовольствия от процедуры он получает мало. Надо бы поддержать парня, ему хуже, чем остальным. Может, у Гюнтера есть? Что это за водила, у которого заначки нет? Машины, конечно, перетрясли, но что-то же могло остаться.
– Hast du Schokolade? – спросил я немца. Давай, колись, сынок, ты же любишь сладкое!
– Йа, Йа, – закивал водитель, обеспокоенно оглянувшись на Борю.
– Гони тормозок Гюнтера, – повернулся я к санитару, правильно поняв мимику немца.
– Что сразу я? Не брал я у фашиста ничего! – обиделся фельдшер.
– Я считаю до одного! – прикрикнул я на него.
Боря вернулся, неся сверток. Я протянул руку и он с недовольным лицом передал его мне. Так, что тут у нас? Я развернул бязь, в которую Боря собрал трофеи. Не густо. Бензиновая зажигалка, помазок, зеркальце, пачка галет, баночка джема и пол плитки шоколада. Отодвинул в сторону всё, кроме шоколада и джема, и направился к Оганесяну, который как раз вырвался из рук медиков и сидел на травке у колеса.
– Где твоя фляжка с водой? – спросил я.
Мехвод попытался встать, но здоровая рука соскользнула с подножки грузовика, на которую он попробовал опереться, и чуть не упал. Я успел подхватить его в последний момент. Оганесян молча кивнул и достал свою фляжку, лежавшую на сиденье.
– Вот, – потряс он ею, доказывая, что вода в ней есть.
– На, съешь сейчас, – отдал я ему сладости.
– Спасибо, товарищ…, – начал он.
– Ешь и поехали, люди ждут, – оборвал я его.
С другой стороны кабины стоял Аркадий Алексеевич. Бледный, с серыми губами, тяжело дышащий, будто ему пришлось сейчас бежать за нами. Вот кому отдохнуть надо. Видать, сил залезть на подножку не хватает. Я подошел к нему и подсадил. Даже это заставило его дышать тяжелее.
Наконец, все расселись по местам и тронулись. Хорошо дальше ехали, скучно. Ничего не происходило. Я таки приспособился к вождению «мана» и рулил спокойнее. Вера рядом со мной даже задремала. Пару раз продирались сквозь мелкую поросль кустарников, но немецкий грузовик – не наша полуторка, весом придавил, проехал.
Остановились, когда уже начало смеркаться. Надо было и покормить людей, и на ночь устроиться. По этим лесным дорогам и днем ездить мало радости, а в темноте только сумасшедший поедет.
Я подошел к Николаю. Только он и знает, сколько мы проехали и где находимся. Оказалось, не так уж и далеко мы уехали, по прямой – километров тридцать. За пол дня.
– Да не переживайте, завтра полегче будет, – заверил меня водитель. – Утречком Михнов минуем, тут немного осталось, а там через Изяслав на Шепетовку.
Санитары расставили палатки, час мы только переносили туда раненых. Трое умерло, двое находились в критическом состоянии. Наблюдать агонию сожженных заживо людей было очень тяжело. Всего лежачих насчитали сорок шесть человек. В основном рядовые красноармейцы, но нашлось и три лейтенанта и даже один капитан из артиллеристов.
Палатку Вере я установил сам, накидал туда свежего лапника, зажег рядом маленький костерчик в ямке. Поставил вариться кулеш, разогрел черствый хлеб.
– Завтра умрет еще с десяток, – на Вере лица не было.
Пришла она, когда уже совсем стемнело, сил у нее не осталось даже стянуть сапоги. Помог. Потом полил воды из фляжки – рыжая долго оттирала красные от крови руки.
– Поешь, а я пошел проверять караульную службу. – особой надежды на фельдшеров и санитарок не было. Все устали, легко ночью заснут.
– А как же ты? – спросила она, пододвигая котелок.
– Поем позже.
Я обошел лагерь, проверил два поста. Послушал, что говорят в медсанбате. Настроения были самые плохие.
– Немец прет – не остановить, – вещал двум раненым жующий Боря. – К осени в Москве будет.
Тут я уже не выдержал и дал санитару в ухо. Боря упал на землю, вскочил, выплевывая сухари изо рта. И тут же получил в «солнышко». Согнулся, его вырвало.
– Вот, товарищ лейтенант – один из раненых подал мне серый листок. Эта была листовка немцев, в которой предлагалось сдаваться, сообщалось, что доблестный вермахт уже взял Минск и Львов. Оперативно так напечатали.
– Откуда это? – я пнул скулящего Борю.
– Кто-то из парней подобрал на позиции, – ответил мне тот же раненый. – Этот сидел, читал.
Вокруг нас столпились санитарки медсанбата, кое-кто из фельдшеров.
– Запомните! Немцам соврать, что мне высморкаться, – сказал я, показывая листовку. – . Не верьте ихнему вранью.
Энтузиазма на лицах не наблюдалось – по темному небу на Киев опять шли армады фашистских бомбардировщиков.
Когда я вернулся к палатке Веры, рыжая уже спала.
– Умаялась, бедная, – к костру подсел Аркадий Алексеевич. – Не место женщинам на войне.
– Как сердце? – поинтересовался я.
– Сейчас легче, – коротко ответил военврач. – У меня уже был один инфаркт. Второй я не перенесу. Сегодня три приступа грудной жабы случилось, думал, конец мне.
– Ну зачем так себя накручивать, Аркадий Алексеевич?! – я попытался его успокоить.
– Петр Николаевич, я вас прошу…, – сказал он, помолчал немного и продолжил: – Как коммуниста… вы же член партии?
– Кандидат, – я вспомнил документы лейтенанта.
– Так вот, – врач повернулся ко мне и посмотрел в глаза. – Если я… Если со мной что-то случится… Позаботьтесь о людях. Кроме вас – некому вывести медсанбат из окружения.
* * *
Утро первого июля тоже началось не гладко. Я собрал санитаров на утреннюю проверку, приказал показать Мосинки. У половины оружие быле не чищено, да и сами фельдшеры выглядели помято. Особенно выделялся распухшим ухом мрачный Боря. За ним всю ночь следили, чтобы не сбежал.
– Там лошадь чья-то впереди пасется, – к нам подошел Аркадий Алексеевич.
Я взялся за бинокль и рассмотрел серого «в яблоках» коня под седлом. Он мирно жевал травку на просеке, прядя ушами.
Я взял из кузова МГ, что мы сняли с ганомага, прошел, оглядываясь, лесочком к лошадке. Было спокойно, даже фронт не громыхал – видимо, уже ушел вперед.
– Тихо, тихо, – я маленькими шажками взял коня под узды, посмотрел на клеймо на седле. 192 ОБС. Что, видимо, расшифровывалось, как 192-й отдельный батальон связи. Ясно, чья лошадка. Как же тебя зовут? В армии с кличками не заморачиваются. Раз серой масти, значит, Серко.
Будто услышав мои мысли, конь потянулся ко мне губами, причмокивая.
– Извини, друг, ничего нет. Но в следующий раз обязательно, – я повел коня к нам.
– Вот, Юра, – я подозвал к себе санитара, похлопал ладонью по седлу. – Можешь управляться? – и после утвердительного кивка передал ему уздечку. – Садись и езжай дозором впереди колонны. Ехать будем медленно, сторожась. Там могут быть немцы, смотри, чтобы не нарваться. Увидишь что непонятно, подай нам знак остановиться, руку вверх подними.
Юра отвел коня в сторону, начал проверять седло и подпругу, даже нашел где-то сухарь и скормил Серко. Убрал из гривы запутавшиеся там веточки. Сразу видно: специалист, лошадник, не промахнулся я, сразу увидел, как у него взгляд загорелся.
По уму головной дозор надо было сразу пустить. Но пеший патруль нас бы сильно тормозил, а раздергивать колонну на машины я не решился. Мы с Колей водители так себе, Оганесян ранен, немцу доверия нет.
Я увидел как Аркадий Алексеевич побрел к первой машине.
– Вы же вчера с Оганесяном ехали, – спросил я его. – Случилось что-то?
– Да нет, парень хороший, там в кабине дышать нечем, я решил пересесть, – объяснил он.
– Ну ладно, раз вы в первой машине – смотрите внимательно.
* * *
Спокойно ехали недолго. Юра не только знак показал, но и соскочил на землю, замахал руками. Мы как раз проходили небольшой поворот, так что и я это хорошо увидел. По тормозам я ударил сразу. Схватил бинокль и пулемет, подбежал к санитару.
– Что там?
– Немцы, – выдохнул он. – Пленных ведут…
– Николай, – я обратился к подошедшему водителю, – давайте по машинам пока, ждите сигнала. За немцем посмотрите, чтобы не учудил чего.
Нам, можно сказать, повезло. Нам – это нашему отряду. Потому что мы стояли буквально в сотне метров от нашей смерти – для кого-то быстрой, если застрелят сейчас, для кого-то медленной, в плену.
Просека, по которой мы ехали, пересекала дорогу. Простую грунтовку, ненамного лучше той, по которой ехали мы. Только расчищенную. С нашей стороны выезд с просеки зарос кустарником. Может, даже прорубить немного придется. А с другой – нет. Там на въезде стоял мотоцикл с немцами. Пулеметчик в коляске сидел в полной готовности.
Видно их было не очень хорошо, потому что его постоянно кто-то закрывал. По дороге вели толпу. Наши солдаты, пленные, брели по дороге. Молча, глядя себе под ноги. Временами сталкиваясь с затормозившими впереди. Некоторые босые, но почти все в пыли. По бокам на расстоянии метров тридцать друг от друга шли немцы, держащие эту толпу в куче, не давая разбрестись. Охранники вели себя деловито, спокойно. Изредка тишину, наполненную шарканьем ног по дороге, прерывали стоны изнутри колонны и лающие окрики снаружи.
Сколько их там было? Сколько они шли? Я не помню. Что хочешь делай, а вспомнить не могу. Может, их там сотни были, а может – тысячи. И нам с Юрой оставалось только молча смотреть на эту огромную змею, ползущую по дороге. Змею, сожравшую наших людей.
– Петр Николаевич! – жарко зашептал мне Юра – Давай ударим по охране. Мы же считай в засаде сидим. Спасем наших.
Парень передернул затвор винтовки.
– Сиди тихо, дурак – я прижал санитара к земле – Ты положишь только боковое охранение. А впереди немцы? А в мотоцикле?
– Вы берите пулеметчика, а я…
– Заткнись! Так засады не устраивают. Надо изучить дорогу, как часто по ней немцы передвигаются. А если за этими – я кивнул на колонну пленных – Танки идут? Подавят наш медсанбат. Да и мотоцикл этот не один…
И тут я охнул. Увидел в толпе стрелка КВ, Антонова. Парень брел, еле передвигая ноги, баюкая правую руку. Все его лицо было в синяках и застывшей крови. Не далеко, значит, убежал.
Наконец, колонна закончилась. Скрылись за поворотом последние охранники, завелся и уехал мотоцикл. Осела поднятая проходящими пыль. А мы лежали в кустах и смотрели на уже пустую дорогу.
– Это, значит, сюда нас Боря звал…, – прошипел Юра. – Убью тварь!
По большому делу, он прав. С паникерами особо не заморачивались. Вывели перед строем, застрелили, бросили в кусты и пошли дальше. Но то не мое дело, а командира подразделения. Решит Аркадий Алексеевич расстрелять его, выделит команду, те его и исполнят. А надумает везти до наших, чтобы с ним чекисты разбирались – так тому и быть.
* * *
Сквозь кусты и вправду пришлось прорубаться, еще минут двадцать потеряли. Вроде и немного, но когда вокруг немцы – дорога каждая минута.
Аркадий Алексеевич, узнав про пленных, разнервничался и у него опять прихватило сердце. Он даже не смог достать из кармана своё лекарство и Вера вытащила пузырек сама, а потом вложила ему таблетку под язык. Валидол, наверное. Через несколько минут доктору стало легче. Я провел его до кабины первой машины, взревели моторы, и колонна двинулась дальше по узенькой просеке. Мы миновали дорогу, по которой вели пленных, опять пошли ухабы и ямы. В машине стонали раненые, я с трудом представлял каково там обожженным.
И снова только зад впереди идущего «мана» перед глазами и деревья по бокам, будто едем по кругу.
Вдруг Николай начал притормаживать, и вскоре его машина замерла на месте. Затормозил и я, вылез из кабины и прошел вперед, чтобы узнать причину остановки. Спрашивать не стоило, я увидел всё сам. Просека кончалась, а за ней открывалось поле. Что там дальше, с нашего места видно не было. Я вернулся за выручавшим нас уже столько раз биноклем, и мы прошли на опушку леса к Юре, который перезапрягал Серко.
– Попона бок натерла – пояснил в ответ на мой взгляд санитар – Плохо запрягли
Примерно через полкилометра поле кончалось, дорога, которую мы только что пересекли, резко поворачивала влево, чтобы тут же выйти на мост, как ни странно, совершенно пустой. Вот только от него отъезжала какая-то машина, рассмотреть которую я смог только в бинокль. С помощью оптики я увидел удаляющийся «ганомаг». Откуда они здесь? Шепетовку сдадут только через несколько дней. Залетный отряд? А вдруг дорога перекрыта? На каком промежутке? Где фронт? Одни вопросы и никаких ответов.
– Это что за река? – поинтересовался я.
– Горынь. Как переедем, дорога на Шепетовку прямая, – сказал Коля – Там укрепрайон, там наши. Ну должны быть – подумав, добавил он
– Если ехать по другой дороге, далеко получится? – спросил я санитара, который невозмутимо ковырялся в зубах сорванной травинкой.
– Объезд неудобный очень, – Николай почесал в затылке. – Можем и не проехать, там болото совсем близко к дороге в паре мест, если прошли дожди, застрянем.
А это значит, что придется рискнуть. Даст бог, и получится проскочить до Шепетовки, а там, не останавливаясь, переть до Житомира. Надо бы только немного помочь нашей удаче.
– Коля, у тебя же осталась немецкая форма? – спросил я, как бы между делом.
– Да откуда? – удивился он. – Зачем она мне нужна? Спросишь тоже.
– Да хоть на тряпки. Коля, я же видел, вы что-то оставляли себе, колись.
На самом деле, когда уничтожали груз с «манов», меня там не было, но с Николаем простая уловка сработала.
– Ну остался китель, взял на тряпки, – виновато сказал он – Пилотки только нет.
– Пилотку у Гюнтера возьмем. Размер кителя хоть большой? – уточнил я.
– А я примерял? – возмутился водитель и тут же, посмотрев на меня, признался: – Должен подойти. Наверное.
Ну что же, надо становиться на дневку. До вечера тут побудем, а как начнет темнеть – рванем.
* * *
Начало смеркаться. Вроде и потихоньку, а свет пропадал. Что же, пора. Пол дня я занимался неизвестно чем. То оружие чистил, то в кабине убирался, то еще что-то. Вера предлагала поесть, но мне не хотелось. В курсе того, что предстояло сделать, были только бойцы, с которыми мы ходили за машинами. План безумный, но ребята согласились, что по другому к нашим не попасть.
Юра расседлал коня и, сняв с него уздечку, отпустил пастись. Сам сел в кузов задней машины с МГ. Предварительно я провел с ним занятие, как пользоваться пулеметом и менять ленту. Пулеметчиком он, конечно, не стал, но хоть понял, что и как нажимать.
На меня накатило как перед боем. Когда знаешь, что сейчас можешь лечь, а на душе только предчувствие драки. О раненых и медицине я не думал. Пусть простят, если успеют. Всё равно, если искать обходные пути, шансов попасть в лапы немцам больше.
Натянул китель рядового, который на меня почти подошел. В плечах только узковат оказался. Нацепил пилотку, отобранную у Гюнтера. Положил в карман зольдбух одного из водителей, слегка похожего на меня. Фотография маленькая, поди разбери в темноте, кто там. В другой карман положил Парабеллум и гранату.
Как выехали на поле, я пересадил Веру во вторую машину, поменялся местами в колонне с Николаем. К себе в кабину никого не сажал, чтобы никто не мешал в случае чего. К реке подъехали плотной группой. Как ни странно, проезд через маленький мостик был свободен. Никто его не охранял. Не было никаких мешков с песком, за которыми прятался пулеметчик, никакого поста – пустота. Будто и не было войны. Чуть притормозив на въезде, я, включив фары, прибавил газку и мы попылили дальше.
Неужели я перестраховался и мы могли бы давно быть в Шепетовке, за укреплениями хоть и недостроенного, но всё же укрепрайона?
Рано расслабился, Петя! Ничего еще не кончилось! Вот они, немчики, нарисовались. Мы отъехали от моста совсем немного. И прямо навстречу нам, лоб в лоб. Два мотоцикла, четыре немчика с оранжевыми шевронами, блестящими в свете фар бляхами фельджандармов на шеях. Оба мотоцикла затормозили, встали рядом, из первого вылез толстый фашист, подняв жезл, скомандовал остановку. Я посмотрел в зеркало заднего вида. И тут же выругался про себя.
Сзади на мост вьезжал Хорьх, запирая нас на этом берегу. Не уйдешь теперь. Откуда они хоть взялись тут, в чистом поле, на своей пижонской машине?
– Добрый вечер, – поздоровался толстяк, останавливаясь возле двери моей кабины.
– Гутен Таг, – кивнул я.
– Документы покажите. Что везете? Куда направляетесь?
– Пожалуйста, – я подал ему зольдбух. – Мы едем в Михофф.
– Михнофф, наверное. Вы не в ту сторону едете. Михнофф у вас сзади остался. Документы на груз покажите. Акцент у вас странный какой-то. Вы откуда?
Насчет своих языковых способностей я иллюзий не испытывал. Мигом расколют, начни бегло говорить. Поэтому я наклонился вбок, как бы разыскивая бумаги, достал лимонку левой рукой, дернул за кольцо, в правую взял Парабеллум.
– Вот мои документы – с этими словами я выстрелил в лицо толстяка и тут же, привстав, аккуратно кинул лимонку между двумя мотоциклами. Упал на пол. В тот момент, когда прозвучал взрыв, я услышал стрекот МГ сзади. Юра понял все правильно.
Со звоном раскололось стекло кабины, меня засыпало осколками. По щеке и шее потекло горячее. Несмотря на боль в месте порезов, я выскочил наружу, поводя по сторонам стволом пистолета. Рядом со мной уже топтались санитары с винтовками наперевес.
– Амба немчикам, – удовлетворенно произнес Никита, целясь в перевернутые мотоциклы из ППД. – А вы рисковый, Петр Николаевич.
Фельдшеры осматривали место взрыва, добивали фельджандармов, а я бросился назад. Но и тут моя помощь не требовалась. Юра основательно так покрошил Хорьх, на всю ленту. Машина, паря радиатором, была буквально изрешечена пулями.
– Испугался и вдарил, – простодушно пожал плечами санитар, пока я обшаривал в бинокль этот и тот берег Горыни. А ну как сейчас на стрельбу кто-нибудь пожалует? Но нет, фронт громыхал совсем в другой стороне.
– Кончай болтать, иди собери документы в машине, – у меня начался отходняк, задрожали руки.
– Да там месиво! – Юра брезгливо сплюнул.
– Сам устроил – сам лезь. На таких машинах кто попало не ездит. Видишь, на плече вон того трупа витой шнур, – я ткнул пальцем в сторону левого пассажира. – Какой-то важный чин.
– Петя, что с тобой? Ты весь в крови! – услышал я сзади испуганный возглас Веры.
