Текст книги "Я спас ссср! том iv (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Герман, задумавшись, замолкает, а я мысленно потираю руки. Та-ак… Тяжелая артиллерия в ход пошла. Нет, это даже ракетные войска скорее, если Мезенцев больного Козлова умудрился задействовать в своей борьбе против Микояна. Или это уже Екатерина Фурцева так расстаралась? Отношения-то со сватом у нее всегда были отличные.

После ухода Седова, который куда-то сильно торопился – долго стою у окна, переваривая обнадеживающую новость. По радио непрерывным потоком идет классическая музыка с минорно-траурным оттенком. Ну, только что Лебединого озера не хватает. Уж лучше бы про Пленум народу что-нибудь новое сообщили. Пойду-ка Асе позвоню, может она чего скажет.

Выглядываю в коридор – вижу, как все отделение обступило Стрельцова. Ох, нескоро еще ему удастся вырваться от своих поклонников! Ну, и хорошо. Пусть знает, что любовь народная не угасла, в отличие от любви властей. Пока все заняты звездой советского футбола, быстро дохожу до кабинета зав. отделением и стучусь в дверь. Сергей Леонидович сидит за рабочим столом, увидев меня, отрывается от чьей-то истории болезни.

– А, Алексей! Проходите. Что же вы, голубчик, парализовали мне работу всего отделения? – добродушно улыбается доктор – Вчера Константин Федин был, сегодня Стрельцов, а кто завтра придет?

– Даже не знаю что сказать. Может, Гагарин? – поддерживаю я шутку врача. А чем черт не шутит? Может еще и заглянет.

– Ну, тогда уже во всей больнице работа встанет! А вы что-то хотели, Алексей?

– Сделать пару звонков, если можно. Внизу есть телефон автомат, но…

– Никаких прогулок, из отделения ни шагу! – строго обрывает меня доктор – вот только осложнений нам сейчас и не хватает. Тамара Семеновна утром хвалила вас, как образцового пациента, а вы решили все ее лечение насмарку пустить? Нет уж, садитесь и звоните отсюда, сколько вам нужно. А я пока пойду, разгоню пациентов по палатам, иначе они бедного Стрельцова до самого вечера не отпустят.

Благодарно киваю Сергею Леонидовичу и пододвигаю к себе телефон. Первым делом звоню Асе. Но новостей у нее тоже нет. Иванов заезжал, завез обратно “боевиков” во главе с Судоплатовым, забрал какие-то документы и снова уехал в Кремль. Ага… дела то налаживаются! Забрал Иван Георгиевич наверняка компромат. А боевики не нужны, ибо все вырулило обратно в политическое русло. Попугали Пленум Судоплатовым с пулеметом, теперь какую-нибудь морковку покажут. Ну и “кнут” Микояну. В специальной папочке на шнурочках.

Размышляя обо всей этой кухне, на автомате прошу Асю забронировать номер в хорошей гостинице на предстоящие праздники на семью Селезневых.

– Пекин подойдет? – интересуется Ася.

– Вполне.

– Лешенька, за свой багаж не переживай, вчера доставили, все в целости и сохранности. Вещи ждут тебя в твоем кабинете.

Благодарю ее за заботу и хорошую новость, прощаюсь. Отлично! Будем надеяться, что комитетчики не сильно порылись в моих вещах и ничего не тронули. Главное, конечно, чтобы батарейки-контейнеры не повредили, остальное-то бог с ним – дело наживное. После Аси звоню своей соседке Ольге Мироновне узнать, как там ремонт в квартире идет? Добрая женщина сообщает, что за рабочими она лично присматривает и Никанор Алексеевич частенько к ним заглядывает, проверяет качество работы. Он, кстати, и сейчас там – за стеной слышен его голос.

– Ольга Мироновна, они не сильно шумят? – беспокоюсь я – В коридоре грязь не развезли?

– Да что ты, Леша! Все хорошо. Штукатурщицы были молодые, уважительные, за собой сами все убирали. Да, и Марина Сергеевна часто на наш этаж техничку присылала, чтобы общий коридор протереть. Сейчас у тебя электрик работает, шумит немного, но терпимо. Никто из соседей пока не жалуется. До праздников обещал управиться. Я сейчас Алексеича позову к телефону, пусть он лучше сам тебе расскажет, как ремонт продвигается.

Пока соседка ходит за техником-смотрителем, я вспоминаю, каких ему заданий надавал. В сейфе на работе ведь даже список остался. Но Алексеич, оказывается, и без меня все прекрасно помнит, не смотри, что уже в возрасте дядька.

– У нас все идет по плану! – бодро докладывает он – Все стены девчонки идеально выровняли, дверные коробки в комнатах столяры сняли, оконные рамы от краски зачистили. Электрик проводку тоже уже переделал, сейчас розетки и выключатели переносит на новое место, как вы и велели. Чудно конечно, что выключатели теперь так низко от пола, но хозяин-барин, вам там жить.

– Никанор Алексеевич, а денег-то хватило? – беспокоюсь я.

– Хватило, еще осталось немного. Марина Сергеевна спрашивала: плиту вам заменить на новую, более современную? Но только заплатить придется.

– Конечно, меняйте! Я уже в Москве, но приболел немного, а после праздников обязательно появлюсь в домоуправлении, и все оплачу. И еще, Алексеич – мне бы краснодеревщика хорошего, нет у вас никого на примете?

– Поищем. Знакомые-то есть, но вам же самого лучшего нужно! – посмеивается дядька.

– Желательно. А как Витек там? – интересуюсь я судьбой скандального соседа-”захватчика” – Не бузит больше?

– Присмирел. Не видно и не слышно его в последнее время.

Прощаюсь с веселым дядькой. Ну, хоть с ремонтом квартиры дело движется. Не терпится уже увидеть лицо Вики, когда я ее в наш высотный «шалаш» приведу.

– Ты чего такой довольный? – удивленно встречает меня Вика, когда я, насвистывая, возвращаюсь в палату.

– Э-э… багаж мой, наконец, нашелся – отмазываюсь я – а там сувениры для ребят и подарки для тебя.

В любимых глазах-вишенках вспыхивает жгучее женское любопытство, но воспитание не позволяет моей красавице прямо спросить, что я привез из Японии – это же совсем неприлично! Со стороны довольно забавно наблюдать, как любопытство и представление о приличиях борются в моей Вике. Воспитание все-таки побеждает, и она незаметно вздохнув, набирает в тарелку яблок и апельсинов, чтобы перемыть их. Фруктов гости уже притащили столько, что на месяц вперед хватит, поэтому мы решили угостить медсестер, врачей и пациентов из числа тех, к кому никто не приходит.

Пока Вика собирает для мытья плоды природы, я раздумываю. Облегчить что ли немного девичьи страдания по поводу подарков?

– Малыш, я бы с радостью рассказал тебе обо всех своих японских покупках, но, совершенно не уверен, что на Лубянке что-нибудь не покорежили, не сломали или не разорвали. Обидно ведь потом будет, правда? – Вика, снова вздохнув, кивает – Вот… Поэтому давай лучше дождемся, когда я привезу все домой и мы с тобой вместе убедимся, что там все в целости и сохранности.

Конечно, то, что предназначено для обустройства нашего семейного гнездышка, останется лежать на работе, ровно до того момента, когда после ремонта поедет сразу на площадь Восстания. Шикарный свадебный наряд я Вике тоже пока не покажу – сначала нужно подать заявление в ЗАГС и назначить время свадебного торжества. А вот все остальное – пожалуйста. Сам с нетерпением жду момента, когда Вика примерит нижнее белье и чулки с поясом. Думаю, меня ждет много радостей во время этой примерки.

До вечера больше ничего не происходит, а траурная музыка и некрологи уже засели в печенках. Но выключить радио нельзя – боюсь пропустить новости с Пленума и официальное заявление властей о дате похорон Хрущева. Ну, и по закону подлости важные объявления начинаются ровно в тот момент, когда в дверях моей палаты появляется сияющий Евтушенко. Ага… размахивая традиционной авоськой с яблоками и апельсинами.

– Героям больничного фронта физкульт привет!

– Тс-с-с… – дружно шикаем мы с Викой, прикладывая палец к губам. Я тянусь, прибавить громкость у радио. Женя, молча, плюхается на стул рядом с нами и тоже напряженно прислушивается к новостям. Прямо как к сводкам Информбюро во время войны.

Диктор скорбным торжественным голосом сообщает, что в Кремле закончился внеочередной Пленум ЦК КПСС, созванный в связи с кончиной Первого секретаря Никиты Сергеевича Хрущева. В адрес Пленума поступают многочисленные телеграммы со всего света со словами соболезнования советскому народу, Партии и Правительству. Весь прогрессивный мир скорбит, компартии скорбят, братские соцстраны скорбят. Минут на пять растягивается перечисление тех, кто именно печалится вместе со всем советским народом. Потом долго перечисляются названия предприятий и учреждений страны, приславшие коллективные соболезнования ЦК КПСС, Правительству, родным и близким Никиты Сергеевича. Мы все это нетерпеливо выслушиваем, боясь пропустить самое главное.

Наконец, диктор переходит к итогам прошедшего Пленума. Их он сообщает, не акцентируя внимания на чем-то отдельном, и словно специально создавая впечатление, что никакой заварушки на Пленуме не было, ничего особенного там не произошло. Сначала сообщается о том, что по многочисленным предложениям трудящихся и членов партии, Президиум ЦК КПСС отныне переименован в Политбюро ЦК КПСС. В него избрано 11 членов. Я в ожидании их перечня даже привстаю на кровати в нетерпении. Диктор произносит эти фамилии строго в алфавитном порядке – видимо, чтобы подчеркнуть равенство всех членов Политбюро.

Первым идет Юрий Гагарин. Я облегченно перевожу дух. Мысленно вытираю пот. Сдвинулась махина истори!

Рядом охают Евтушенко и Вика.

За Гагариным идут: глава ВЦСПС Гришин, Секретарь Ставропольского крайкома Ефремов, Косыгин – теперь уже Председатель Совмина, маршал Крылов – главком РВСН, белорусский “генсек” Мазуров, Мезенцев, Председатель Президиума Верховного Совета Микоян, Первый секретарь ЦК КП Латвии Пельше, Секретарь Ростовского обкома Соломенцев, зам Косыгина по ВПК Устинов.

Я быстро прокручиваю в голове расстановку сил. Ага… Микояна убрать не удалось, но это понятно – за ним стеной стоит старая гвардия и Верховный Совет – хрен пока его сдвинешь. Гришин тоже его человек – это фигура явно компромиссная, пришлось уступить. В противовес им Косыгин, как будущий реформатор, и его первый зам. по ВПК Устинов Д.Ф. – достойная замена выбывшему Кириленко. Ефремов и Соломенцев представляют сельскохозяйственные регионы страны. Последний еще недавно был вторым секретарем ЦК КП Казахстана, т. е. считай, интересы среднеазиатских республик через него тоже учтены, не смотря на удаление Рашидова. Еще два ярких представителя республиканских элит – Мазуров и Пельше – ничем не худший вариант. Ну, и силовики – маршал Крылов, который видимо, станет новым министром обороны, и Мезенцев. Грубо говоря – «всякой твари по паре», а во главе списка стоит политический новичок Гагарин – и он как бы над схваткой всех этих опытных тяжеловесов. Представляю, каких титанических усилий стоило Степану Денисовичу согласовать интересы всех заинтересованных и противоборствующих сторон – просто ювелирная работа!

Председателем похоронной комиссии назначен Гагарин – что ж… Ожидаемо. Кто рулит похоронами – занимает в итоге пост Генерального секретаря.

Похороны Хрущева назначены на понедельник 1 ноября. Закрытое заседание Политбюро, на котором и должны будут «выбрать» и назвать имя нового Генерального секретаря КПСС, состоится во вторник. Всем абсолютно понятно, что на Пленуме сегодня все уже окончательно согласовано и решено, дальше будут только постепенно озвучиваться и оформляться постановлениями ранее принятые решения.

Уже вполуха слушаю фамилии двенадцати кандидатов в Политбюро:

Аджубей, Громыко, секретарь ЦК Демичев, Секретарь Горьковского обкома Ефремов, маршал Захаров – начальник Генштаба, посол в Чехословакии Зимянин, предсовмина Белоруссии Киселев, зав. с/х отделом ЦК Кулаков, министр внешней торговли Патоличев, маршал Соколовский, зампред Госплана Тихонов, и вишенкой на торте Фурцева. Понятно лишь, что усилено представительство военных и МИДа – всем сестрам по серьгам. И отстранена от власти украинская группировка. Вопрос только – надолго ли?

– Леш, ты чего такой недовольный? – радостно интересуется Евтушенко – все ведь отлично! Гагарин… Это же ого-ого!

Женя закатывает глаза, впадая в поэтический экстаз:

– Я землянин Гагарин…

– Эй, стой! – я больно хлопаю Евтушенко по плечу, выводя его из “игры на публику” – Дело то еще не решенное!

– Ты про что? – удивляется поэт.

– Микоян – коротко поясняю я причину своего расстройства.

– Старик, это фигня на фоне того, что убрали Суслова! Я слышал, что Микоян к этому тоже руку приложил.

– Да, ладно…?

– Правда, правда! А раз убрали Суслова, теперь и остальных его клевретов задвинут. Ильичев – первый на выход. Может, бог даст – еще и Идеологическую комиссию при ЦК скоро расформируют.

Ну, кто о чем, а вшивый о бане. Экономика Женю мало волнует, ему идеологическую свободу подавай. Ох, чувствую, наша интеллигенция прямо сегодня отмечать и начнет – первая рюмка за упокой Хрущева, вторая – за снятие Суслова. Третья за скорую отмену цензуры. Нет, с цензурой мы так быстро не расстанемся. Иначе сразу и за упокой страны пить придется – система без тормозов мигом пойдет вразнос.

– Жень, а я слышал, твоего куратора тоже отстранили.

– Какого куратора? – настораживается Евтушенко.

– Генерала Бобокова из 2-го управления КГБ.

– А почему сразу мой куратор?! – негодует поэт – Он много с кем из нашей интеллигенции общался.

Я примирительно поднимаю руки. Видимо злые слухи о том, что Женя плотно контактирует с КГБ, его не на шутку бесят.

– Давай, лучше рассказывай, как тебе удалось удрать с Лубянки? – меняет щекотливую тему Евтушенко – Уже вся Москва гудит о твоем героическом побеге!

– И что же говорит людская молва? – усмехаюсь я.

– Якобы ты разоружил конвоира и, приставив пистолет к его затылку, заставил вывести тебя на свободу.

Я только шутливо закатываю глаза – представляю, что еще наш народ напридумывает в отсутствии достоверной информации.

– Жень, не верь ты этим сказкам. Все было совсем не так.

Рассказываю официальную версию своего побега из госпиталя, которую я уже отработал на друзьях. Просто череда счастливых случайностей и ничего более. Судя по недовольному лицу Евтушенко, такая приземленная версия ему совершенно не нравится. В его восторженном представлении мое пусть и короткое, но пребывание в лубянских застенках тянет как минимум на терновый венец и причисление к сонму невинно пострадавших страстотерпцев. А здесь как-то все просто, скучно и совсем не интересно.

– Сдается мне, старик, ты что-то подвираешь и скрываешь… – проницательно прищурившись, цедит поэт.

– Ничего не скрываю – развожу я руками, изображая предельную искренность – все было именно так!

– Знаешь, слухи на пустом месте не рождаются…

Ну, да… Где же, спрашивается, лихие погони, где перестрелка, где пытки несчастных жертв кровавой гэбни? Представляю, какие еще фантастические версии появятся после моего фееричного появления на Пленуме в окровавленной рубашке. Хотя Судоплатов с пулеметом тут вне конкуренции.

От Жени мне удается очень удачно отделаться – вскоре меня приглашают в кабинет физиотерапии на вечерний сеанс облучения ультрафиолетом, и мы быстро с ним прощаемся. А когда я через полчаса возвращаюсь, Вика смеясь рассказывает, что Сергей Леонидович ласково выставил нашего поэта из отделения, за то, что он собрал вокруг себя толпу почитателей и начал читать им свои стихи. Бедный, бедный доктор… Зато довольные пациенты всего за три дня имели счастье повидать кучу знаменитостей. Ох, чувствую, зав. отделением меня отсюда выставит при первой же возможности. Во избежание, так сказать, дальнейших массовых беспорядков…

* * *

Очередной вечерний визит друзей на этом фоне проходит практически незамеченным. Их лица, слава богу, никому пока не известны, поэтому и внимания на них никто не обращает. Пациентам в отделении сейчас и так есть о чем поговорить. Во-первых, все бурно обсуждают стремительный взлет всенародного любимца Гагарина на вершину власти, дружно одобряя его. Во-вторых, общественность никак не оправится от визита Евтушенко – наш поэт действительно умеет произвести впечатление на публику и очаровать ее.

– Леха, у нас такая новость, закачаешься! – выпуливает Лева, едва переступив порог и поздоровавшись со мной и Викой – Краськова написала донос на тебя. Ну, и на нас заодно.

– Это куда же? В партком? Или в деканат?

– Не. Бери выше – в КГБ!

– Смешно. – вот так и вижу полковника Измайлова, изучающего кляузу Крысы – И в чем же она нас обвиняет?

– В антисоветчине, конечно! – смеется Димон – Ираида Сергеевна сначала пыталась заставить Заславского отчислить всех участников митинга за прогулы, а когда он ее вежливо отшил, села строчить доносы во все инстанции: в министерство образования, в ЦК ВЛКСМ, в горком партии и в КГБ заодно. Заславскому в ее кляузах тоже досталось, и Солодовникову за потерю партийной бдительности.

– … и даже бедным библиотекаршам за потакание несознательной молодежи – добавляет Лена.

– Слушайте, прямо 37 год какой-то…

– И не говори! – подключается к разговору Юлька – Совсем рехнулась Крыса на старости лет.

– Ага, вспомнила боевую молодость – хмыкает Лева – привычки-то остались.

Я лишь качаю головой. Грешно было бы не воспользоваться декану удобным моментом и не выпереть на пенсию скандальную тетку. С другой стороны – она ж по судам потом затаскает. Ну, что за мерзкая баба!

– Ладно, пусть пишет, найдется потом и на нее управа. Лучше расскажите, как последний день прошел?

– Да, отлично! – сияет Коган – Народу собралось – тьма. Такие классные ребята подтянулись из разных институтов. Мы договорились продолжить наше знакомство, после праздников будем встречаться.

– Народ в гости на заседание нашего клуба просится – добавляет Лена – Позовем?

– Конечно, позовем. Но сейчас, когда митинг закончился, у нас в приоритете выпуск первого номера журнала. Все силы бросим на это и сразу начнем готовить второй номер, благо часть статей для него у нас уже есть. Подумаем еще, посоветуемся с Марком Наумовичем и Алексеем Ивановичем, но видимо стоит устроить официальную презентацию нашего журнала.

Ребята недоуменно смотрят на меня

– … Что устроить?

Я чертыхаюсь про себя… опять унесло меня в дальние дали! Какое же слово-то подходящее подобрать?

– Ну… официальное представление что ли… понимаете? Находим большой зал, приглашаем людей: коллег из разных изданий, студенческую общественность, героев наших статей.

– А! Так это как премьеры фильмов сейчас устраивают – быстро соображает Юлька – Тогда можно эту … презентацию провести в ДК МГУ на Герцена, Заславский нам точно не откажет.

– Или, например, в одном из залов кинотеатра Россия – скромно добавляю я.

Кузнец от неожиданности поперхивается долькой апельсина. Добрый Лева стучит ему по спине, помогая откашляться.

– Дим, нечего чужие апельсины точить, для тебя, что ли их принесли? – попрекает его подруга.

– Юль, да пусть ест. Куда мне их столько, солить?

Димон наконец приходит в себя.

– Рус, у тебя после Японии замашки просто наполеоновскими стали. Тебя там случайно не подменили?

Ребята весело смеются над шуткой друга. Я лишь печально улыбаюсь. Подменили, дружище. Еще как подменили. Только ты об этом уже никогда не узнаешь…

А поздним вечером, уже после ухода Вики, на пороге появляется Андрей Литвинов. Кивнув мне, как-то по-деловому осмотрелся и, широко распахнув дверь, пропустил в палату Степана Денисовича.

– Ну, как ты здесь? – Мезенцев присел на стул, откинулся на его спинку, устало потер глаза – Прости, что мы с Андреем так поздно и без гостинцев, заехали буквально на минуту.

– Все нормально. Иду на поправку – по-военному четко докладываю я – к праздникам врачи уже обещали отпустить домой.

– К праздникам? Это хорошо… – задумывается генерал – тогда у меня будет для тебя задание. 7 ноября после парада на Красной площади, в Кремле состоится торжественный прием по случаю годовщины Октябрьской революции. Сходи-ка ты туда, покажись людям. Хотя бы на час, другой. Пусть все убедятся, что ты жив и здоров, заодно пообщаешься со своими старыми и новыми знакомыми.

Мезенцев протягивает мне по-государственному, с серпом и молотом, оформленный пригласительный билет.

– А кто там будет? – проникаюсь я моментом.

– Легче сказать, кого не будет. Олимпийцы, творческая интеллигенция, космонавты, военные…

– Если нужно, схожу. А вы-то как? Выглядите, если честно, не очень.

– Устал как собака. Этот Пленум меня просто убил. Радио слушал сегодня? – кивает Мезенцев на приемник – тогда все главные новости уже сам слышал.

– Слышал. И новости в целом хорошие. Но Микоян…

– Плевать на Анастаса…! – машет рукой Степан Денисович – Сейчас не до него. Твой начальник провел с ним воспитательную работу, показал ему кое-какие документы. Человек проникся. Главное – нам удалось поладить с военными и получить их поддержку. Кандидатура маршала Крылова всех устроила, у него безоговорочный авторитет в Вооруженных Силах.

– А что с партийцами из Секретариата ЦК?

– Вот с ними-то и основная проблема – последовал тяжелый вздох – Хрущев их распустил, дал слишком много власти в последние годы. А когда недавно попробовал снова прижать, они начали огрызаться и плести против него интриги. Гнездо всех заговоров находилось именно в ЦК. А уж после ареста Шелепина и Брежнева дело и вовсе до тихого саботажа секретарей ЦК дошло, при полном попустительстве их покровителя Суслова. Так что пока аппаратчики деморализованы потерей своих идейных вождей, нужно срочно менять соотношение сил между партийной и государственной ветвями власти. Иначе профукаем мы дело Ленина.

Я внимательно смотрю на Мезенцева. Да, правильно генерал понимает момент. Ну, что сказать? Радует, что Мезенцев реально смотрит на вещи и понимает корень нынешних бед. Но хватит ли у него сил окоротить партийный аппарат и вернуть центр власти из ЦК КПСС в Совет Министров?

– Разве ж это дело – поддакиваю я – Чтобы секретари ЦК сконцентрировали в своих руках решение всех политических и экономических вопросов?

– Только, Алексей – строжает голос генерала – ты в политику пока не лезь! Просто поверь: в верхах сейчас такой передел власти начнется, такая борьба за влияние, что лучше тебе это время пересидеть в сторонке. Журналом вон своим занимайся, заодно и авторитет в журналистской среде приобретешь. А лет в тридцать, когда заматереешь немного, начнем и тебя продвигать наверх.

Ага… А эти шесть лет я буду со стороны смотреть, как реформаторы под руководством Косыгина себе шишки набивают, отбиваясь от ретроградов и спуская в унитаз самый благоприятный момент в истории страны – рекордные цены на нефть и предстоящую войну США во Вьетнаме…

Нет уж! Где смогу, постараюсь вмешаться по-тихому. Или по-громкому – это уж как получится.

– Степан Денисович, а Аджубея с Фурцевой нельзя было сразу в состав Политбюро ввести? Они же наши союзники, сильно помогли на Пленуме!

Мезенцев снисходительно смотрит на меня, как на несмышленыша.

– Ты знаешь какой на них зуб у всех в ЦК? Вот например, Аджубей – будучи всего лишь редактором популярной газеты, лез во все дела, начиная с МИДа. Встречался с Кеннеди, Папой Римским, выполнял тайные поручения Хрущева в Египте… Счастье, что он сейчас вообще смог усидеть на «занятых высотах», после смерти тестя многие требовали его крови. Так же и с Фурцевой – она могла бы легко лишиться всех постов. Оба они это прекрасно понимают, поэтому так отчаянно и сражались против Суслова и заговорщиков, поэтому и готовы подождать.

– Но у вас ведь есть планы на Аджубея? Хотите его на идеологию поставить?

– Соображаешь… – усмехается генерал.

Ага… Если Аджубей у нас стал кандидатом в члены Политбюро, то имеет теперь право принимать участие в заседаниях и вполне может участвовать хотя бы в обсуждениях. Суслов ведь тоже не имел официального поста главного идеолога партии, а всего лишь отвечал в Президиуме за идеологию и внешнюю политику, формально оставаясь одним из секретарей ЦК. Т. е. по сути, он был настоящим серым кардиналом. Так и с Аджубеем потом можно устроить такой же финт. Умеренный либерал Аджубей – не самый плохой выбор для человека, отвечающего за идеологию СССР. А еще его можно назначить на пост, который сейчас занимает Ильичев – секретаря ЦК и председателя Идеологической комиссии. Пусть он это осиное гнездо разворошит.

Мы еще немного обсуждаем судьбу вновь арестованных Семичастного и Захарова, перспективы Суслова с Малиновским. Никакой конкретики Мезенцев мне не сообщает – я так понимаю, что они сам еще не знает, как все повернется в новом Политбюро. Вскоре мы прощаемся, Степан Денисович с Литвиновым тихонько уходят.

* * *

Ночью меня будят женские крики и запах едкого дыма. Путаясь в штанинах и на ходу натягивая олимпийку от спортивного костюма, я выскакиваю в коридор, и сразу же начинаю кашлять. Пахнет чем-то химическим, ядовитым. В коридоре тускло мигают лампочки, санитарки с безумными глазами тащат куда-то каталки с лежачими больными.

– Звоните же ноль один! – кричит молодая дежурная докторша пожилому врачу. Тот трясущимися руками крутит диск телефона на медицинском посту.

– Что случилось? – я хватаю знакомую санитарку за рукав халата.

– В щитовой полыхнуло. Общая эвакуация – женщина подтолкнула меня в сторону выхода – быстрее, товарищ Русин…

– На каком этаже?

– На третьем – санитарка металась, не зная кого эвакуировать сначала. В коридоре уже собралось с десяток больных, половина из них лежала, на каталках. А лифт обесточен.

Что же делать? Чем помочь? Я схватил рулон марли со стола медицинского поста, заскочил в свой туалет. Сунул марлю под кран умывальника, намочил, быстро обмотал вокруг носа и рта.

Теперь бегом на третий этаж по задымленной лестнице, по которой навстречу еще спускались сотрудники больницы и пациенты. Здесь я сегодня был – в этом отделении находятся рентген и разные процедурные кабинеты, включая кабинет физиотерапии. Дыма тут было больше, он уж полз в сторону открытого окна по потолку. Молодцы! Пустили кислород в помещение.

Кашляя, я добрался до очага возгорания. Щитовая располагалась в конце коридора в какой-то комнатушке, заставленной разным хламом: старыми столами, тумбами и стеллажами. Здесь искрило, стены покрылись тонкой черной копотью. На полу лежал человек, лицом вниз, рядом с ним опрокинутое пустое ведро с подтеками воды на полу вокруг. Я выругался про себя – тушить замыкание водой и так захламить щитовую… Слов нет!

Перевернув мужчину в спецовке на спину, вытащил его из щитовой в коридор, усадил, прислонив спиной к стене. Заскочил обратно. Тут уже изрядно полыхало, языки пламени плясали на мебели и шторах, обдавая болезненным жаром. Где же рубильник?!

– Горим! Горим! – издалека раздавались громкие женские крики и, слава богу, вой пожарных сирен. Прибыли бравые советские огнеборцы. Но пока они добегут, развернут рукава…

Я, наконец, нашел рубильник и обжигаясь, дернул его вниз. Искрить перестало, зато пламя выплеснулось через открытое окно на улицу. Выскочив обратно в коридор, откашлялся, сдернул со стены огнетушитель. Перевернул его, ударил о пол. Огнетушитель чихнул и тут же выдал мощную струю пены, которую я направил в проем двери щитовой. Тушить очаг возгорания или тащить прочь потерявшего сознание техника? К счастью, решать эту дилемму мне не пришлось – в коридоре забухали ботинки пожарных, и я отступил к стене, давая людям возможность сделать свою работу…