Текст книги "Я спас СССР! том 1 (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Еще две. Но я их обещал декану и генералу.

А еще надо Асе дать рукопись. Ох… как же не хватает обычного ксерокса!

– Миша, я передам тебе свою копию, как прочитаю – Федин встает, смотрит в окно – Чувствую, это будет роман года. Ты, Русин, нашел настоящую золотую жилу. Секретная операция, патриотическая тема, интрига… Насчет писателя не знаю, а журналист из тебя получится!

И поэт. И спасатель страны.

– Спасибо, вы же тоже по образованию журналист?

– Бери выше! – хмыкает Шолохов – Костя, был специальным корреспондентом «Известий» на Нюрнбергском процессе.

Мы почтительно киваем.

– А вступай ка к нам в Союз! – вдруг предлагает классик – Роман у тебя есть, с изданием книги поможем.

– По правилам нужны две книги – сварливо говорит Федин – Хотя в данном конкретном случае, конечно, можно пойти навстречу. Но я бы все-таки хотел сначала почитать «Город». Если это то, что я думаю, то нам такое сейчас позарез нужно. Отвлечь молодежь от этого западного визга. Из ЦК уже всю плешь проели.

Это вы товарищи дорогие, еще не знаете, что в августе выйдет пятый, шедевральный альбом "Битлз" "Help!". С него начнется повальная битломания во всем мире и в СССР тоже.

– Вот что Русин – решается секретарь союза писателей – Позвони мне завтра. Где-нибудь вечерком. Я прочитаю роман и наведу справки в Главлите. Вот мой телефон.

Федин вынимает из бювара листок и пишет номер, жмет мне руку. Мы прощаемся с Шолоховым, выходим на улицу. Я делаю глубокий вдох. Прохладный воздух приводит меня в чувство. Это хорошо, что сегодня немного похолодало – в жару в свитере я бы упарился.

– Какие люди! – рядом тоже вздыхает Вика – Ты, кстати, про «Город не должен умереть» так ничего и не рассказал.

– Не хотел сглазить… Пить хочется.

Мы идем в сторону красного автомата, который продает газировку.

– Дашь почитать?

У автомата я приобнимаю девушку, шепчу на ушко:

– Сам тебе почитаю отрывки.

Мою стакан, бросаю внутрь копейку. Автомат урчит и выдает мне порцию газированной воды.

– Может все-таки не стоит одеваться как моряк? Тебе еще трубки не хватает – смеется девушка – Неужели нельзя было в костюме, бритым?

– Нельзя – я допиваю воду, ставлю обратно стакан – В костюме и бритый я выгляжу как пацан. А пацан может написать серьезный роман о Великой Отечественной войне? Нет, не может.

– Ты и с бородой пацан – нежно проводит рукой по моей щеке. Меня пронзает «электрический» заряд. На улице почти никого. Прислоняю девушку к автомату, целую. Наши языки сплетаются, рука сама собой опускается на аппетитную попку подруги. Я чувствую, что сегодня мне все можно. Можно, но нельзя. Но на улице появляются прохожие, я с сожалением отпускаю возбудившуюся девушку.

* * *

После Союза писателей, попрощавшись с Викой, еду развозить другие копии. На Лубянке с проходной звоню Мезенцеву. Генерала нет, за папкой спускается его адъютант. Молодой, улыбчивый лейтенант. С Заславским все проходит тяжелее. Перед поездкой на Моховую, я заезжаю в общежитие, переодеваюсь. Не зачем дразнить гусей еще и в универе.

Декан в своем кабинете, что-то быстро пишет. Увидев меня, возмущается:

– Русин, мне самому тебя побрить?

– Ян Николаевич, врачи все еще запрещают – пожимаю плечами – Нельзя шрам тревожить. Вот справочка.

Подаю справку, которую мне выписала Вика утром. Пришлось долго упрашивать, пообещать Луну с неба, но результат того стоил. Заславский сдувается.

– В Известиях не обрадуются твоему внешнему виду – ворчит декан – Я уже договорился, 29-го мая выходишь в отдел репортажей. К Седову. Это наш выпускник, он о тебе позаботится. Справишься одновременно с работой и со сдачей экзаменов?

– Спасибо! – я прикладываю руку к сердцу – Справлюсь.

– Ладно, поверю. Что у тебя в руках?

Показываю папку с названием романа. Брови Заславского лезут вверх.

– «Город не должен умереть»?? Роман за неделю? Я даже читать эту графоманию не буду. Запомни! Роман за неделю не пишется. Главу еще можно. И то если сильно напрячься.

– Я тогда пойду? – делаю вид, что разворачиваюсь – Отнесу в КГБ.

– В Комитет?

– Да, генерал Мезенцев просил почитать.

Заславский барабанит пальцами по столу, раздумывает. Протягивает руку. Отдаю папку с рукописью.

– Мнда… – декан протирает очки, читает синопсис. Поднимает на меня удивленный взгляд – Похоже, я сегодня ночью не засну.

Вот! Еще один полуночник появился.

И уже себе, тихонько под нос, декан шепчет – Просто уникум какой-то. Роман за неделю!

– Это я напечатал за неделю – решаю расставить точки на i – А замысел Города мне еще в начале знакомства с Асей пришел. Кое-что записывал от руки, героев там, сюжет…

Вряд ли Заславский будет допрашивать «Грушу».

Декан быстро просматривает рукопись, останавливается в каких-то местах, несколько раз перечитывает. Смотрит на меня в некотором обалдении, качает головой. Прости, Юлиан Семенов, но мне важнее. Твой роман станет моей ступенькой во власть. А власть даст возможность спасти страну.

– На первый взгляд все отлично. Но я просто глазам поверить не могу… Как такое возможно?

– Что-то щелкнуло в голове и все сложилось – вру я не краснея – Персонажи, сюжет…

– Мне говорили, что ты падал в обморок на лекции?

– Да, у Сыча.

– У Сычева! Имей уважение к заслуженному преподавателю – Заславский злится. И злится он потому, что не понимает. Пришел какой-то вундеркинд, притащил роман. Ладно стихи, их каждый третий сочиняет. Но роман! Большую прозу заслуженные писатели годами пишут, а тут какой-то студент… Надо его «переключить».

– Ян Николаевич, а можно мне экзамены досрочно сдать? С Розенталем я уже договорился, Западов и Ухалов, думаю, тоже не будут против.

– А Сычев?

Я тяжело вздыхаю. Этот преподаватель меня не любит, а когда увидит «в бороде»…

– Ладно, с ним я сам поговорю. Вот тебе записка – декан быстро пишет на листке бумаге – Отдай секретарше, она проведет приказом.

* * *

На Шабловку я приехал на полчаса раньше. Несколько раз прошелся вдоль забора из бетонных блоков, поглазел на железную ажурную башню. За пять минут до назначенного встал в небольшую очередь на проходной. Это была довольно большая комната с окошечками, куда протягивали паспорта и говорили:

– На «Голубой огонек».

После получения пропуска – специальный человек отвел меня в гримерную. Тут меня припудрили, чему я удивился.

– Софиты очень жаркие – пояснила женщина, что меня пудрила – Лицо начинает блестеть от пота, бликовать…

После визажиста, за меня принимается Элла Петровна. Та самая редактор программы. Бойкая толстушка с высоким начесом на голове. Предлагает кофе. Я соглашаюсь и меня ведут в кафе на 1-м этаже студии. Тут битком, но столик нам находится.

На стойке был расположен никелированный кофейный аппарат с рукоятками. Буфетчица насыпает кофе, нажимает рукоятку, чашка мгновенно наполняется дымящейся темной жидкостью. Все с удивлением смотрят на процесс. Экзотика! К нам подсаживается высокий мужчина с высоким лбом и квадратным подбородком, в строгом костюме.

– Вот, Алексей, познакомься. Игорь Кириллов, будет у вас ведущим.

Знаменитый телевизионщик здоровается со мной достает бутерброды из портфеля, тоже заказывает кофе.

– А это, Игорь, наша новая звезда. Алексей Русин. Поэт.

– И писатель! – вставляю я.

– И писатель – соглашается Элла.

– Еще не изданного, но уже нашумевшего романа «Город не должен умереть» – наглею я.

– Так и представлять? – удивляется Кириллов.

– Так и представлять – киваю я.

– Ну хорошо – соглашается ведущий, поворачивается к редактору – Ты знаешь, что сегодня будут космонавты?

– Еще бы – отвечает Элла – С утра ребята из конторы проверили все камеры и опечатали студию.

– Героев надо беречь! – пафосно говорит Кириллов своим торжественным дикторским голосом, доедает бутерброды, допивает кофе. Уходит. А Элла просит меня прочитать стих, который я собираюсь представить в студии. Начинаю читать, на нас все оборачиваются.

– Да… Это сильно. Не зря мы тебя позвали.

Прихлебывая кофе, я тем временем рассматриваю окружающих. Мужчины очень обыкновенные. Все одинаковые, в костюмах, при галстуках. Некоторые с медалями. Женщины делятся на две группы. Те, которые держатся свободно, смеются, курят, явно работают на телевидении. Другие, в модных прическах с начесом, покрытым лаком – приглашенные. В основном работницы разных предприятий. Их можно опознать по рабочим рукам без маникюра.

В буфете я также замечаю несколько молодых мужчин в серых костюмах и черных до блеска начищенных ботинках. Они осматривают каждого входящего и выходящего. Ясно. Эти из Комитета госбезопасности.

Элла двумя глотками допивает кофе, достает из пачки картонный номерок.

– Будешь сидеть за пятым столиком.

– Как все будет проходить? – я смотрю на часы, подходит время съемок.

– Ты видел когда-нибудь «Огонек»?

– Конечно.

– Все смотрят на тех, кто выступает на сцене. Ведущий иногда подходит к столикам, за которыми сидят всякие знаменитости, и задает им вопросы. Все заранее оговаривается – и вопрос, и ответ. Кирилов подойдет к тебе, представит и ты прочитаешь свой стих. На сцену подниматься не надо. А так… Сиди, смейся, когда смешно, и аплодируй, когда аплодируют. И все. Да, на столиках будут стоять, фрукты, кофе и лимонад. Фрукты лучше не есть.

– А почему? – удивился я – Они восковые?

– Сегодня натуральные. Но когда надкусываешь яблоко, то широко раскрываешь рот. Это некрасиво. На монтаже потом такое вряд ли оставят. Ты лучше не рискуй.

– Не буду – пообещал я.

– Мне пора – Элла посмотрела на часы – Ты подожди здесь. Вас вызовут. И ты пойдешь в первую студию.

Я остался, а редактор ушла. Вставать за новой порцией кофе нет смысла – как только кто-то вставал из-за столика, его место тут же занимали. Допив напиток, я погрузился в свою память. Надо закончить "аудит" Союза. Про внешнюю политику все ясно, что с внутренней тоже понятно – заговор Брежнева и «комсомольцев» зреет, времени определяться «с кем вы мастера культуры» – остается все меньше.

Экономика. Вот с ней у Союза конкретные проблемы. Весь распад страны был связан большей частью с экономическими проблемами.

Со всем можно справиться. И с прогнившей элитой и с бунтующими окраинами. А вот плановое хозяйство – это те рельсы, с которых просто так не свернешь. И ведут они в пропасть.

Классическая, сталинская модель социалистической экономики уже не работает. Она годилась для индустриализации, подготовки к войне и для послевоенного восстановления. Но больше не объявить мобилизацию кадров и ресурсов (деревня вычерпана до дна), исчез страх, и возникли задачи посложнее, чем «даешь больше чугуна и стали!». А приказ «больше хороших товаров!» советская экономика не в состоянии выполнить – она их не отличает от плохих. Конкуренции то нет!

В 65-м году на мартовском пленуме ЦК колхозам и совхозам спишут долги, повысят закупочные цены, а цены на технику снизят. Иначе увеличения продовольствия не добиться: сельскому хозяйству нужна хоть какая-то заинтересованность. Признают дефицит «товаров народного потребления» – одежды, обуви, мебели и прочего. Тоже пообещают выпускать побольше.

В том же году на сентябрьском пленуме премьер Косыгин объявит о переводе промышленности на «хозяйственный расчет»: заводы, оставаясь госпредприятиями, вроде бы сдаются в аренду и дальше живут на самофинансировании. Главный показатель работы – не выпущенная продукция (как прежде), а проданная. Дирекция вправе расходовать часть прибыли на премии. Но план при этом не отменяется.

Перейти от «государственного капитализма» к «коллективному» не удастся. При монопольном положении Госплана, Госснаба и Госкомцен не возникают конкуренция, рынок и равновесие спроса и предложения. Экономическая логика, может, и заставила бы сделать следующие шаги. Например, запустить какие-нибудь социалистические биржи для внеплановой продукции.

Но впереди маячили политические риски: появление «как бы хозяина» ставило вопрос о собственности. Уже на первом этапе реформы деятельность предприятий должен был оценивать потребитель, а не министерство и ЦК, которые назначали директора. Но как тогда вообще быть с партийным руководством? Зачем оно тогда нужно? Сказывалась и личная ревность Брежнева: реформа сделала бы премьера – регулятора экономики – самым влиятельным лицом в стране. Окончательно «окно возможностей» захлопнется в 1968 году – события в Чехословакии покажут Кремлю, к чему ведет «обновление социализма». Люди выходят на улицы и требуют к экономическим свобод политических.

Тем не менее, это требование свобод в Китае на площади Тяньаньмэнь удалось подавить. По сути капиталистическая экономика со свободным предпринимательством может сосуществовать с диктатом Партии. В Поднебесной смогла. Но раз смогли китайцы, сможем и мы. Решено! Мягким реформам Косыгина-Либермана быть.

СЛОВО в голове вдруг взвыло. Я очнулся и обнаружил в кафе нового персонажа.

Точнее старого. Старший лейтенант КГБ Андрей Литвинов. Беседует о чем-то с коротко стриженными парнями, замечает меня. Я встаю, подхожу.

– Поэт-метеорит? – усмехается Литвинов – Пойдем, поговорим.

Мы выходим в коридор, мимо бегают запаренные сотрудники телестудии. Литвинов молчит, мнется. Лицо его нахмурилось, по широкому лбу пролегли складки.

– Сегодня здесь? – начинаю разговор я.

– Да, на Маяк других бросили.

– Что-то случилось? – нейтрально спрашиваю.

– Не имел я права твой протокол допроса из милиции забирать – вздыхает лейтенант – Теперь у меня проблемы по службе.

– Ясно…

Литвинов мне нравится. Открытый, целеустремленный. Надо ему помочь.

– Дело вот в чем – осторожно начинаю я – Твои проблемы из-за меня и я хочу помочь.

– Мезенцев? – прямо спрашивает меня лейтенант.

– Откуда знаешь? Ах, да «глубокое бурение» – я улыбаюсь, Литвинов тоже – Давай, я попрошу генерала – он все уладит с твоим начальством.

– Пусть он меня из 7-ки к себе заберет – решается лейтенант – Даю слово, не пожалеете!

– Лады, договорились. На днях с ним встречусь и поговорю.

Литвинов крепко жмет мне руку, уходит. И тут же объявляют:

– Товарищи, кто на «Голубой огонек», прошу пройти в первую студию!

Снова появился человек, который провожал меня с проходной и все двинулись за ним в студию.

Впереди шли генералы. Когда один из приглашенных, может быть боясь, что ему не достанется места за столиками, попытался вырваться вперед, перед ним сразу же возникла спина молодого человека в сером костюме. Приглашенный попытался обойти эту спину, но дорогу ему перекрыла другая, точно такая же. Вижу Литвинова. Тот мне подмигивает.

Нет, в будущем как-то все попроще будет. Но сейчас телевидение – это самая модная игрушка властей. Над ней трясутся, вкладывают большие деньги. Очень скоро будет открыт телецентр в Останкино, построена самая высокая в мире телебашня, будет запущено цветное вещание.

У входа в студию парни в серых костюмах проверяли пропуска и номерки. Одна женщина шла с цветами, ее попросили отойти сторону и прощупали букет.

На столиках стояли номера. Я нашел свой пятый. Здесь уже сидели молодая женщина с медалью «За трудовую доблесть», седой пожилой мужчина с двумя орденами: «Знак Почета» и «Трудового Красного Знамени». Еще одно место было свободно.

– Не будет ли дама возражать, если я сниму пиджак? – обратился седой к медалистке.

– Я-то не буду – ответила женщина – А вот как они? – она кивнула в сторону телевизионных камер.

– Не они нам нужны, а мы им – засмеялся мужчина, открыл бутылки, разлил всем лимонада и спросил женщину:

– Вас как зовут?

– Надежда.

– А меня Виктор Степанович.

Представился и я.

– Кто-нибудь знает, почему у нас свободное место?

Мы с Надей пожали плечами.

В этот момент молодой парень, который снимал со столов таблички с номерами, увидев, что открыты бутылки и все пьют лимонад, набросился на нас:

– Вы что, не могли подождать? Всех же предупреждали, ничего не трогать до передачи.

– Меня не предупреждали – ответил Виктор Степанович.

– Нет, предупреждали, – настаивал парень.

– Иди, гуляй! – я сделал морду кирпичом. Поискал взглядом редактора. Элла как раз зашла в студию.

Парень хотел что-то ответить, но передумал и направился с жалобным лицом к редактору.

– Ну сейчас будет скандал – я допил лимонад.

– Не будет – уверенно ответил Виктор Степанович.

Элла подошла к столику, открыла папку, достала лист бумаги, на котором, по-видимому, было помечено, кто такие Надя и седой мужчина, глянула в него, сказала:

– Извините!

И пошла, что-то раздраженно выговаривая парню. Работница с медалью облегченно вздохнула – тоже испугалась скандала. Только Виктор Степанович был абсолютно спокоен. Какой-то он непростой товарищ.

И тут в студию ввели космонавтов. Первым шел генерал, за ним Юрий Гагарин и Герман Титов. Их встретили аплодисментами. Женщина с букетом, подбежала к Гагарину и вручила ему цветы. Он улыбнулся, пожал руку. Это вызвало новую порцию хлопков.

Наконец, все успокоились и редакторы начали рассаживать героев. Гагарина определили к нам за стол.

– Ну вот теперь ясно кому свободно место – улыбнулся Виктор Степанович.

– Юра. Гагарин – по-простому представился космонавт, кладя цветы на стол. Улыбнулся. Да… Я на себя почувствовал магию гагаринской улыбки. Мужественное лицо, короткая стрижка… Космонавт был в форме – зеленые китель и рубашка с галстуком, синие брюки, звезда героя на груди, депутатский значок.

– Внимание! – с потолка раздался мужской голос из колонок – Начинаем запись.

У камер загорелись красные огоньки, на сцену вышли Игорь Кириллов и Светлана Жильцова. Совсем молодая, пухленькая.

Слова произносились привычные: о нашем первенстве, о героях космоса. Гагарин встал, еще раз улыбнулся.

Первыми выступали куплетисты Рудаков и Лавров.

 
«Что ни день – сдаёт в продажу холодильники завод.
Но народ их, прямо скажем, втрое больше ждёт и ждёт.
Ах, снег-снежок, белая метелица —
Холодильник не поллитра – на троих не делится».
 

Я смеялся вместе со всеми. Куплеты и правда, были смешными и едкими. Кто говорил, что в СССР не было критики и всех закатала в асфальт цензура?

Вторым спел песню Кобзон. Очень понравился его мощный голос и манера держаться на сцене. Наконец, дело дошло до меня. Сначала подъехала камера. Потом подошел с микрофоном Кириллов.

– А теперь нам прочитает свои стихи молодой поэт, писатель, автор нашумевшего, но еще не изданного романа «Город не должен умереть», Алексей Русин. Поприветствуем его.

Встав под аплодисменты и улыбнувшись, я начинаю в микрофон Кириллова:

 
«Не думай о секундах свысока,
Наступит время, сам поймёшь, наверное.
Свистят они, как пули у виска,
Мгновения, мгновения, мгновения…»
 

Адресуюсь я к Гагарину. Он поймет. Уже понимает.

 
«…Из крохотных мгновений соткан дождь,
Течёт с небес вода обыкновенная,
И ты порой почти полжизни ждёшь,
Когда оно придёт твоё мгновение…»
 

Подъезжает вторая камера. Берет крупно мечтательно лицо Юры. Уверен, что он вспоминает свои мгновения в космосе. Моя же задача не скатиться на пение а-ля Кобзон. Поэтому читаю стих немного рублено, слегка вытянув левую руку в сторону Гагарина.

 
«..Придёт оно большое, как глоток,
Глоток воды во время зноя летнего,
А в общем, надо просто помнить долг
От первого мгновенья до последнего…»
 

Аплодируют мне мощно. Некоторые даже вскакивают на ноги. Операторы суетятся, берут планы. Гагарин не выдерживает, тоже вскакивает, сильно жмет руку. Даже немного больно. Ну и хватка у Юры. А ведь я совсем не хлюпик.

– Как же называется этот замечательный стих?? – подходит Жильцова с микрофоном – Наверное, Мгновения?

– Совершенно верно. Написал после полета Юрия Алексеевича, но вот не было возможности лично прочитать.

– Теперь у вас такая возможность появилась – Кириллов улыбается, поворачивается к Гагарину – Может быть стоит позвать Алексея в Звездный городок? У вас, Юрий бывают творческие вечера?

– Я и сам об этом сразу подумал – просто отвечает Гагарин – Обязательно позовем и не один раз! И спасибо нашему советскому телевидению, что предоставили такую возможность познакомиться с творчеством товарища Русина. Очень хочется прочитать и другие его стихи. Вдохновляет!

На этом наше мини-интервью заканчивается, ведущие переходят к другим гостям. Я же просто падаю на стул. Чувствую себя шариком, из которого сдули весь воздух.

– Алексей, я тут записала стих – шепчет мне на ухо Надежда-орденоносец – У меня просто слов нет!

Виктор Степанович одобрительно хлопает по плечу.

Съемки идут своим ходом. С небольшими перерывами все занимает часа два. После окончания, я обмениваюсь телефонами с Гагариным и Виктором Степановичем, который оказывается известным физиком, еду в общежитие. Надо отдохнуть.