355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Макеев » Отель с видом на смерть (сборник) » Текст книги (страница 2)
Отель с видом на смерть (сборник)
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 22:00

Текст книги "Отель с видом на смерть (сборник)"


Автор книги: Алексей Макеев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

2

После гибели Агнессы Маринка сильно изменилась. Круглые щечки стали плоскими – ни одно баловство не спасало. На дворовые тусовки почти не ходила, почти все время молчала. Книжки почитывала, чего раньше за ребенком не замечалось. Научилась готовить пиццу – причем освоила дюжину абсурдных начинок – от рыбы скумбрии до спецбананов – наивно полагая, что это разные блюда и папа должен быть рад.

– Опять не гуляла, опять весь день уроки делала? – сокрушался Максимов, норовя приобнять дочь. – И в кого ты у меня такая растешь?

Он ни разу не обругал ее за последние полгода! Всеобъемлющее чувство вины и рана на сердце не рубцевались. Не желали! Наоборот, чем больше проходило времени с того дождливого понедельника, тем муторнее становилось на душе. Он старался как можно реже подходить к зеркалу, ни разу не встал на весы, все семейные фотоальбомы запер в секретере, а ключ старательно потерял. На прошлой неделе он обнаружил на замке следы взлома неумелой детской рукой, а Маринка в тот вечер была предельно молчалива…

– Не нуди, папахен, – огрызнулась дочь. – Настроения не было гулять. Тележурнал смотрела – «Хочу все забыть», понимаешь? Есть будешь?

– Буду, дочь, непременно. Но позже. Когда приду.

– А ты еще не пришел?.. Ах, прости, к тете Маше собрался. Как всегда, ненадолго и не всерьез. Вот только душ примешь.

– Не брюзжи.

Но Маринка уже завелась.

– И не надоест тебе жить на две постели? Ну скажи, папахен, почему бы тете Маше не перебраться в наш дом? Она не против, ты не против, я не против, мне уже до лампочки. Тогда по вечерам ты будешь дома. Будем чинно сидеть в гостиной за круглым столом и играть в подкидного дурака, вернее, дуру, поскольку выиграть у тебя в эту народную игру невозможно… Почему бы ей не переехать, пап? Проще-то ведь только сплюнуть.

– А как до дела, так ничего у нас не выходит, – развел руками Максимов. – Не ладится ее переезд, Мариша. Это сложная философия, с которой не справится ни одна женщина.

– Почему?

– А потому что это ваша природная черта – усложнять там, где не надо, и упрощать там, где сложно.

Впопыхах он принял прохладный душ и вырядился в чистое.

– Не скажешь ничего приятного напоследок? – выкрикнула с кухни Маринка.

Очень он хотел сказать своей дочери что-то приятное. И не только сказать, но и сделать. Самое время. А напоследок он еще ох как скажет…

Максимов мялся на пороге, понимая, что слово не вернуть.

– Мариш, давай машину купим?

На кухне воцарилось потрясенное молчание. Через минуту из ослабших рук ребенка выпала шумовка. Через другую показалась сама – какая-то ватная, растерянная.

– Стиральную, швейную, закаточную?..

– Нет.

– Ты серьезно, папа?

– Серьезно, – кивнул Максимов с важным видом. – А какие проблемы, дочь? Давно пора. Заработал за последний квартал по-божески, долгов не наделал.

– Ясненько, – осенило Маринку, – тетя Маша надоумила.

– При чем здесь тетя Маша? – обиделся Максимов.

– Чтобы в маршрутках больше ни с кем не знакомился. – Он впервые за много дней узрел на губах ребенка озорную улыбку (а ведь всякого можно купить…). – Ладно, папа, шучу. Новость просто блеск. Когда пойдем? И учти, я с тебя теперь не слезу. Обещал – выполняй.

– Не пойдем, – возразил Максимов. – Ты девица взрослая – доверяю подобрать достойную нашей семьи тачку самостоятельно. Не дороже пятнадцати. В Интернете покопайся, журналы полистай. Не забудь, что через три года ты получишь права и должна смотреться за рулем так, чтобы народ не смеялся. Но во дворе не трепать. Подберешь – телефонируй.

– Понимаю, пап. – Маринка сглотнула и невольно приняла стойку смирно. – Я все сделаю, пап, краснеть не будешь. Только скажи, в какой промежуток времени тебе не звонить?..

Очень быстро темнело. Так всегда, тянется серость и, кажется, никогда не кончится, а потом вдруг обвал – и разом черно. Он топал через «любимую» подворотню – кратчайший путь с проспекта в яму на Котовского – одолел половину сводчатого тоннеля, когда что-то надоумило его обернуться. Бывает такое. «Обернись», – командует височная доля мозга.

Сыщик напрягся – на краю арки явственно шевельнулось тело. Такое ощущение, что человек, узрев вращение Максимова, предпочел обождать.

Арка вытекает в малопосещаемый проходной двор, на другом конце – пустынная улочка, с которой полминуты назад он решительно свернул. Сумерки густые, склеенные, руками не раздвинуть… Он, встревоженный, отошел к облупленной стене и затаился. Снова что-то шевельнулось. Подглядывает, сообразил Максимов.

Гул улицы куда-то запропал. Он слышал тиканье часов на запястье. О стеснительных хулиганах до текущего дня информацией не владели. Догоняют в подворотне и конкретно бьют. Могут насмерть, могут попугать. Устаревшие данные? Или нечто иное? Газовик привычно грел подмышку. Большого страха не было. Но можно и по-разному испугаться. Он стоял не дыша, всматриваясь в серый арочный проем. Незнакомец не высовывался. Ну и ладно. Он не может тратить время на возню с призраками.

Максимов энергично зашагал дальше, выбрался в проходной двор, уставленный мусорными контейнерами. Короткий взгляд назад подтвердил опасения – человек на обратной стороне присутствовал. Но какой-то робкий, нерешительный. Максимов добежал до ближайшего контейнера, сел на корточки, приготовив на всякий случай пугач. Подходящее местечко – ни прохожих, ни бомжей… Соглядатай не выходил.

Подождав пару минут, Максимов перебежал двор и сунул нос обратно в арку. Померещилось, видать. Пустое пространство, никого живого. Чертыхаясь, он на крейсерской скорости миновал подворотню и выбежал на параллельную проспекту улочку.

Тишина вечерняя. Тополя с набухшими почками заслоняют фасады сталинских домов. На углу материализовалась кучка подвыпивших детей – потащились по диагонали через дорогу. Он сместился вправо – на щербатый угол, следили с этой точки. И застыл, уловив в неподвижном воздухе аромат… Тончайшие флюиды дорогих французских духов. Не успели раствориться. Это вовсе не означало, что женщина вылила на себя целый флакон. Достаточно символического мазка в районе обеда. Максимов обладал несвойственным для курящего мужчины обонянием.

– Ты чем-то озабочен, но это не я, – грустно вымолвила Маша, гнездясь у него под мышкой. Он курил, пуская дым в приоткрытую форточку. Телевизор в углу бесшумно транслировал вечерние новости НТВ. В Багдаде что-то привычно взрывалось. Женская нога привычно покоилась на коленях. Привычная постель привычно смята и шуршит. Но состояние сегодня какое-то подвешенное. Неспокойно на сердце.

– Прости, Маша, настроение не в дугу. Клиентка под занавес испортила… Не могу избавиться от ощущения, что со мной это уже происходило. Время года, правда, другое – сентябрь, дожди… Перевари ситуацию: у тебя зазвонил телефон, и незнакомый голос с придыханием сообщил, что жить тебе осталось ровно неделю. Двое суток проходит, снова звонок – с напоминанием об оставшихся пяти. И так далее – вплоть до последнего дня. Ты не имеешь возможности высказать свои претензии, ты не знаешь, шутка ли это, а если нет, то чем заслужила. Каковы твои действия, Маша?

Женщина оцепенела. Он почувствовал, как мягкое плечо обрастает гусиной кожей.

– Это страшно, Костя… – Ее передернуло. – Даже шутка – все равно какая-то нелюдская, до инфаркта может довести. Ничего себе шутка! Не приведи бог. Неделя… Это хуже, чем один день. Сутки пролетают быстро, а неделя тянется как резиновая. Семь дней неизвестности… Да я от ужаса бы померла, ты же знаешь, какая я трусиха…

– Думаешь, неспроста назначается недельный срок? – насторожился Максимов.

– Ну разумеется, Костя. Кто-то хочет, чтобы женщина подольше помучилась… А ты не шутишь? Ей правда позвонили и сказали, что она умрет?

Затрещал телефон на тумбочке. Маша подпрыгнула и села, заблестев глазенками. Сердце невольно сжалось. Не лучшее мгновение в жизни. А он-то сам чего боится? Скрипя зубами от досады, Максимов первым схватил трубку.

– Гуд найт, папахен, – бодро сообщила Маринка. – Я так и знала, что в этом городе должен быть кто-то живой. Тебе не кажется, что пора и честь знать?

– Не надо ее знать, дочь, – облегченно вздохнул Максимов, – Честь желательно иметь и расставаться с ней как можно позже. Ты имеешь что-то сообщить?

– Прикинь, папахен, я залезла в компьютерную адресную книгу. В нашем городе двенадцать Константинов Андреевичей Максимовых, шесть Александров Сергеевичей Пушкиных, ни одного Михаила Юрьевича Лермонтова и целых два Бориса Годунова, один из которых – Федорович… Стоп, папахен, не бурчи, я твою краденую программу уже закрыла. Перехожу к делу. Как тебе нравится «Кадиллак-эскаладо»? Знойный вариант, но с мелким дефектом: в две тысячи втором году компания «Дженерал моторс» отозвала шестьсот тысяч внедорожников из-за возможности самопроизвольного опускания подголовников. Четырнадцать человек защемили пальцы, вставляя их между подголовником и сиденьем. Бедные людишки. Ты не знаешь, пап, зачем они туда вставляли пальцы?

– Без понятия, дочь. – Он едва сдерживал смех. – Логичнее вставлять их в нос. Забудь о внедорожниках, Мариша, мы не бурим нефтяные скважины. Требуется что-нибудь попроще. Мини-«БМВ», например. Или «Ока». Не звони больше, я скоро приду.

– Чудит? – улыбнулась Маша.

– Немного. – Максимов положил трубку, с хрустом размял локоть и вернул Машу в прочные объятия. – Мы с дочерью решили купить машину, и я полностью полагаюсь на ее вкус.

– Я очень рада за вас, – томно прошептала Маша. – Теперь ты станешь респектабельным и не будешь с кем попало знакомиться в маршрутках.

Снова телефонный звонок – стилизованная трель из популярного каприса Паганини. Это сотовый – в глубинах максимовского гардероба. Он со вздохом свесился на пол и разрыл одежду.

– Константин Андреевич? – осведомился глуховатый женский голос. – Это Ирина Кулагина, помните? Я была у вас сегодня. Вы свой номер оставили…

– Не узнал, Ирина Владимировна. Долго жить будете.

Шутка на том конце провода осталась неоцененной.

– Прошу простить, Константин Андреевич, видите ли, я задерживаюсь на работе, у нас аврал, завтра шведы приезжают… Просьба огромная – не могли бы вы проводить меня до дома? Понимаю, это не совсем для вас удобно, но я тут подумала – если… ну вы понимаете… случится завтра, то ведь завтрашний день начнется через полтора часа, так? Знаете, не по себе как-то… Вы не волнуйтесь, расходы я оплачу. – «Приговоренная» выжидающе замолчала.

Максимов поморщился и покосился на циферблат. Не совсем удобно – это верно подмечено. Но решаться надо – он сам обещал позвонить.

– Я прекрасно понимаю вас, Ирина Владимировна. Где мы встретимся?

– Адрес фирмы: Красный проспект, шестьдесят. Это новый дом напротив «Научной книги». А живу я рядом с вокзалом. Пять минут езды.

– Хорошо, через полчаса буду.

Пришлось вылезать из кровати и, чертыхаясь, одеваться.

– Счастливая, – обиженно поджала губки Маша, – проведет с тобой остаток вечера.

Он поцеловал ее в губы, пресекая бессмысленную попытку вырваться.

– Лишь бы не остаток жизни. Остерегайся случайного счастья, Маша. Эта женщина может завтра умереть.

В «мистической» подворотне, кроме серой кошки, никого не было. Лохматый комочек сдавленно мяукнул и рванул на улицу. Пристроив руку за пазухой, Максимов быстрым шагом одолел арку. Десять минут спустя ночное такси уже везло его на правый берег.

Фирма «Бетаком» занимала пол-этажа в недавно отгроханном модерновом строении со смешными «ушами»-мезонинами. По освещенному вестибюлю болтался охранник. Еще один покуривал на крыльце. Ирина Владимировна поджидала в темной иномарке у парадного входа.

– Присаживайтесь, Константин Андреевич. Вы на редкость пунктуальны. Это радует.

Ему казалось, ее голос подрагивает. Но держалась Ирина Владимировна достойно. Спокойно завела двигатель, мягко вырулила на проспект. Замелькали желтые огоньки светофоров. У потенциальной жертвы бесстрастный, картинный профиль. В меру вздернутый носик, по-негритянски выпуклые губы (говорят, такие губы стоят тысячу долларов и два визита к пластическому хирургу). Только палец по рулю как-то судорожно елозит.

– Вы закуривайте, Константин Андреевич, не смущайтесь – вижу, хочется, – заметила Ирина, не отрываясь от дороги. – Я сама курю, просто не люблю это делать во время движения.

Максимов охотно воспользовался предложением.

– Надеюсь, подготовка к встрече с норманнами не помешала вам лишний раз задуматься, кому вы насолили?

Пухлый ротик дрогнул, показались зубки, цепко впившиеся в нижнюю губу.

– Вы считаете, угроза моей жизни реальна?

– Нет, Ирина Владимировна, я так не считаю. – Максимов стряхнул в форточку пепел и устроился поудобнее – лицезреть темный профиль клиентки. – Но хотелось бы рассмотреть все версии. Давайте исходить из неприятной: это не шутка. Есть один настораживающий момент – упорство «шутника». Пошутить можно раз. Но звонить практически через день, игнорируя опасность, что тебя могут вычислить… Призадумайтесь, кому вы могли перейти дорогу?

Ирина плавно прошла поворот и вырулила на широкую вокзальную магистраль.

– Я теряюсь в догадках… Нет, серьезно, Константин Андреевич. Фирма «Бетаком» занимается информационной поддержкой малых городских предприятий. Установка программ, создание компьютерных сетей. На горло конкурентам не наступала, экономическим шпионажем не занимается… Это не тот жирный кусок, ради которого…

– Безусловно, Ирина Владимировна. Давайте оставим в покое вашу профессиональную деятельность. Наемные киллеры не звонят за неделю. Они, прошу прощения, приходят и убивают. Поэтому решительно отвергаем снайпера и тому подобные прелести эпохи. А то, с чем вы столкнулись, наводит на мысль о каком-то изощренном отмщении: дескать, вы помучайтесь с недельку, а я погляжу. И совсем необязателен, заметьте… м-м, летальный исход. Достаточно того, что вы натерпитесь. И вторая версия – вы столкнулись, прошу понять меня верно, с маньяком. Здесь сложнее.

– Вы пугаете меня, – невесело усмехнулась клиентка. – Разве встречаются маньяки в реальной жизни? А я по простоте душевной считала их выдумками режиссеров и сценаристов.

– Встречаются, – неохотно признал Максимов. – В нашей жизни бывает все. Про бердянского маньяка слышали? Или про нашего – пенсионера: убивал бомжих в районе облбольницы, отрезая на память пальцы рук?.. Но это все не то, не пугайтесь. Нет изящества, знаете ли. Классического маньяка, с уважением относящегося к своим жертвам, надо хорошенько поискать. Остерегайтесь подделок, как говорится…

Они сидели в машине в тихом дворике напротив типовой девятиэтажки, и Максимов пытался выудить из Ирины хоть какую-то полезную информацию. Десять лет назад окончила факультет АСУ местного политеха. В девяносто восьмом оформила частное предпринимательство. Сошлась с удачливым компаньоном. Компаньон давно в Цюрихе, вилла под Лозанной, акции продал Ирине Владимировне. Оба довольны. Бизнес на подъеме. Детей нет. Замужем была лишь однажды – и уже разведена (адрес Вадима Кулагина прилагается). О любовных похождениях повествует как-то приглушенно, загадочно косясь на собеседника. Можно подумать, раньше его не замечала. Был один смазливый Шурик в октябре месяце – солидный коммерсант, приезжал втайне от жены, цветы дарил, чаще всего хризантемы, от которых ее тошнит, пару раз приглашал в ресторан «У Леопольда». Начали идеалом, завершили, как водится… одеялом. Больше жизни любил побарахтаться в койке – потенциал имел кипучий, а с женой не разгуляешься. Заглохло быстро. Испарился Шурик, как туман под солнцем, да и шут с ним. Вслед за Шуриком появился Алексей из налоговой полиции – обходительный парень с загадочным мерцанием в глазах; две недели вели беседы в спальне по льготному налогообложению и прорехах в одноименном законодательстве; расстались лучшими друзьями. Журналист Исхаков из «Вечерки» – с этим типом вообще познакомилась сумбурно и рассталась без жалости – что с них взять, с этих нервных журналюг?

– А теперь – отвергнутые, – потребовал сыщик. – Очень важный момент, Ирина Владимировна. Если брать в расчет означенную версию, вы столкнулись с ненормальным. Месть и все такое… Повествуйте, не стесняйтесь. Представьте, что я ваш доктор.

С чувством юмора у клиентки все отлично. С основным инстинктом даже лучше: попросив прикурить, она подалась навстречу – тонкий локон пробежал по носу (он стоически перенес желание чихнуть). Сладкий запах парфюма раздразнил ноздри. В подворотне пахло иначе – свежестью, горными цветами и сочными луговыми травами…

Впрочем, оба запаха ни в коей мере не относились к дешевым.

Отвергнутых соискателей оказалось немного. Однокурсник Борик, двенадцать лет влюбленный в Ирину страстной, безответной любовью, волочившийся хвостиком, а затем внезапно разбогатевший и взявший моду приезжать на двести тридцатом «Мерседесе». Выйдет, скажем, Ирина Владимировна утром на работу, а Борик тут как тут – она идет пешком на автостоянку, он тащится на «мерине» сбоку и гундит, гундит… Остепенился Борик три весны тому назад – решительно не приезжал с тех пор. Поначалу такое положение вещей сильно задевало Ирину Владимировну (привыкла как-то за двенадцать лет), а потом ничего, втянулась. Был еще следователь следственного управления прокуратуры – в доме напротив обретался, ежедневно с лоджии знаки внимания оказывал, даже бинокль приобрел, на что у Ирины Владимировны была отлаженная реакция – с поднятием руки и загибанием в кулак всех пальцев, кроме среднего. В прошлом году этот деятель съехал: прибыла машина, и трезвые грузчики таскали мебель. Видно, взятку ценную дали. А неделю назад хамоватый, неопрятный щеголь в плаще от «Гуччи» в элитном супермаркете привязался. Настойчиво приглашал в койку, предлагая сэкономить на скучных стадиях ухаживания. Насилу отвязалась от нахала, потом жалела – а стоило ли отказываться?..

Прокрутив информацию, Максимов задумался: и куда ее девать?

– Пойдемте, Ирина Владимировна, провожу вас до квартиры…

Скромная обитель коммерсантки располагалась на пятом этаже. Лифт не работал («Он и днем-то не в охотку», – нервно хихикнула клиентка). Поднимались пешком, на ощупь, исследуя повороты и затыкая носы около безжалостно воняющих крышек мусоропровода. Воспоминания о былых возлюбленных не лучшим образом подействовали на Ирину – сладкий запах духов окончательно въелся в нос, она пыталась прижаться к сыщику и исправно спотыкалась, вынуждая хвататься за выступающие фрагменты не по-детски заводящего тела…

Квартира, как и ожидалось, типовая. Отдельная комната («тещина»), две смежные. Лоджия, балкон, раздельный санузел. Техника импортная, от ведущих производителей, обои под гранит, мягкая мебель, чистенько. На кухне двойные стеклопакеты, в остальных помещениях – деревяшки. Комнатных растений нет в помине, за исключением искусственной розы на тумбочке в прихожей. Нет у дамы тяги к зелени и хлорофиллу – это случается. С молчаливого разрешения хозяйки он придирчиво осмотрел ниши, антресоли, шкафы для одежды. Выглянул на лоджию, балкон, обозрел окрестности. Стало смешно.

– Ложитесь спать, Ирина Владимировна. У вас надежный засов. Запритесь, и никто вашу дверь не взломает. Открывайте только мне. Ни друзьям, ни родным – никому. Тем более незнакомым. Впрочем, женщина вы умная, сообразите. Утром наберете мой номер, я приду.

Женщина нерешительно мялась в прихожей, кусая губы. Неуютно ей было в уютной квартире. И Максимову неуютно. Домой хотелось, спать. До чего нелепая ситуация! Он чувствовал, что краснеет. Женщина подошла вплотную. Он немало повидал особ, заводящихся в экстремальной ситуации, когда опасность заставляет бурлить гормоны. Ирина Владимировна исключением не стала.

– Вам не нравится, что можно быть смешным, Константин Андреевич? – произнесла она вкрадчиво. – Мне тоже не нравится. Но я боюсь, как вы не понимаете? – Она потянулась к висящей на крючке связке из двух ключей. – Возьмите ключики, Константин Андреевич, это запасные, может, пригодятся…

Он взял, отметив машинально, что проку от ключей при запертом засове маловато.

– У вас имеется еще один дубликат?

– Нет, не имеется… – Ее дыхание обжигало. Это вожделение пополам со страхом – убойная пороховая смесь…

– Спокойной ночи, Ирина Владимировна. – Он сглотнул и заставил себя отстраниться.

– Вы можете остаться, Константин Андреевич… – Мягкая ладошка прикоснулась к щеке, поползла на шею, скользнула к верхней пуговице. Она дрожала.

Отступать достойно уже не получалось. Он отодвинулся к двери, как-то судорожно тряся головой. Трудно объяснить возбужденной женщине, что ты хочешь, можешь, с удовольствием швырнул бы ее в койку… но остатки совести не позволяют.

– Вы чего-то боитесь? – разочарованно прошептала женщина.

– Боюсь, Ирина Владимировна, – попробовал он отшутиться. – В детстве паровоза боялся, в зрелости – женщин в полумраке прихожих… Очень рад бы, Ирина Владимировна, но, извините, не могу. Я уже наблюдался сегодня в чужой постели. Из нее, собственно, и к вам. Пригласите меня, пожалуйста, послезавтра, когда проблемы утрясутся, договорились?..

Он не мог уйти просто так, чувствовал – совершает ошибку, но куда уж тут вникать в ее природу? Забрался на ребячьей площадке в паровозик (таких он в детстве не боялся) и принялся безжалостно опустошать сигаретную пачку, наблюдая за ночными посетителями дома.

На лампочках над подъездами местный ЖЭК экономил – все равно побьют, а не побьют, так выкрутят. Двор в районе полуночи погрузился в тишину. Гасли окна. Последним в наблюдаемом подъезде погасло кухонное – на первом этаже. Входная дверь стала серой. Холодало. В ноль часов семь минут соседний двор огласил хохот загулявшей компании. Неясные тени проплыли по пустырю и пропали. По прошествии четверти часа зашуршало по подъездной дорожке. Максимов напрягся. Человек до подъезда не дошел – свернул в соседний. Приглушенный мужской кашель, скрежет петель. Через несколько минут по этой же аллейке, но с другой стороны, зацокали каблучки – женщина спешила. Но и данную особу подъезд клиентки не привлек, проследовала мимо и свернула за мужчиной – в соседний. Невнятное пятно и тот же скрип…

Нагулялся Максимов предостаточно. Будет спать как убитый. Подавив зевоту, он выбрался из паровозика и размашистым шагом направился к вокзалу – ловить первое подвернувшееся такси.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю