Текст книги "Она слишком любила красное"

Автор книги: Алексей Макеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

16

Следующие полторы недели мы с Викторией продолжали жить под одной крышей, но все это время почти не разговаривали друг с другом. Я уезжал из дома рано утром, когда она еще спала, а возвращался из офиса поздно вечером, когда она уже спала. Мы даже не переговаривались с ней по телефону. Насколько я смог заметить, Виктория перестала интересоваться автомобилем. Она не выезжала из гаража и целыми сутками сидела дома в гордом одиночестве. Данила Луговой вновь устроился на прежнее место работы в свою бывшую мастерскую, и я о нем почти ничего не слышал. Мне были неприятны разговоры на подобную тему да и расспрашивать о нем Степаныча тоже не хотелось. Я знал, что наша размолвка c Викторией не будет продолжаться бесконечно долго. Или я, или она должны будем пойти на примирение. Но Вика не спешила просить у меня прощения, а я не собирался ронять в ее глазах свою честь и мужское достоинство. Моя гордость не позволяла мне сделать первый шаг к налаживанию наших отношений. Проходили дни, а над нами все сильнее сгущались сумерки, и однажды внезапно разразилась гроза. Я, как обычно, был в офисе и изучал смету на новые продукты. В какой-то момент я нажал кнопку селектора и позвонил в приемную. Буквально через пару минут Людмила принесла чашечку кофе и по обыкновению поставила передо мной вазу с печеньем.

– Людочка, – сказал я, с хрустом надкусив одно из них, – где вы покупаете такую замечательную выпечку? Даже в моих магазинах нет ничего подобного. Она приятна на вкус, тает во рту и имеет фруктовый аромат. Если не ошибаюсь, сегодня отдает черешней?

– Вишней, – подметила Людмила.

– И где же вы берете этакую прелесть?

– Роман Александрович, – улыбнувшись, сказала она. – Я никогда не покупаю подобные сладости.

Я изумленно посмотрел на нее. Она снова улыбнулась и неторопливо ответила на мой вопрос:

– Всякий раз, когда я выставляю перед вами вазу с печеньем, я угощаю вас своими изделиями.

– Вы занимаетесь выпечкой? – спросил я.

– Почему бы и нет, Роман Александрович? Помимо того, что я работаю у вас секретарем-референтом, я ведь еще и женщина…

Мне нечего было возразить.

– Спасибо, Людочка! – поблагодарил я. – Никогда бы не подумал, что вы такая искусная…

Я не смог подобрать подходящее слово.

– Кондитер… – подсказала она и тут же добавила: – Мне нравится возиться с тестом.

– У вас замечательное хобби! Главное – весьма аппетитное и очень вкусное, – пошутил я. – Мне остается лишь позавидовать тому мужчине, который получит возможность ежедневно пробовать вашу продукцию.

– Кроме вас, я больше никого не угощаю.

– Кроме меня? – переспросил я, поперхнувшись печеньем.

– Да, Роман Александрович! Вы перепробовали буквально все, что я могу выпечь.

– Секундочку… – возразил я. – Но ведь иногда вы приносили кусочки торта…

– Я никогда не покупаю ничего из мучного.

– Значит, и торты тоже ваши?

– Если пожелаете, я приготовлю вам торт по спецзаказу.

– Ради меня? – задумчиво поинтересовался я.

– Почему бы и нет, Роман Александрович? – Она вновь приятно улыбнулась. – Надеюсь, моя услуга не будет расценена как дача взятки вышестоящему лицу?

– О-о-о! Конечно же, нет, Людочка… – с восторгом произнес я. – Мы с вами столько лет работаем вместе… Почему бы вам не угостить меня печеньем?

Я на мгновение задумался. Мне вдруг стало стыдно за то, что я ни разу не подарил ей плитку шоколада. А ведь мы действительно проработали вместе с ней довольно-таки продолжительное время. Я постарался напрячь память, но когда понял, что все мои старания напрасны, посмотрел на нее отрешенным взглядом.

– К сожалению, не могу вспомнить, – признался я, – сколько же лет вы у меня работаете? Пять или шесть…

– Восемь с половиной, Роман Александрович!

Я уже был готов сказать, что за такой период времени с моей стороны было бы благоразумно преподнести ей небольшой подарок, но в это мгновение затрещал зуммер сотового телефона.

– Виктория? – удивленно произнес я. – Что-нибудь случилось? Мы не общаемся уже вторую неделю…

Людмила наклонилась ко мне.

– Я пойду, Роман Александрович? – тихо спросила она.

Я махнул ей рукой, успев при этом уловить непривычный запах духов. Проводив ее взглядом, я обратил внимание на ее новый костюм, в котором она смотрелась весьма элегантно. Мне показалось странным, что Людмила решила сменить имидж.

– Роман, – услышал я голос из мобильного телефона, – нам необходимо поговорить.

– Разве по ночам я не бываю дома?

– Нам нужно поговорить прямо сейчас! Немедленно!

– Прекрасно, дорогая! Я тебя слушаю…

– У нас чересчур сложные отношения.

– У нас вообще нет никаких отношений! – поправил я.

– Так больше продолжаться не может.

Я закинул ноги на стол и небрежно развалился в кресле.

– Ну и что ты хочешь мне предложить? – поинтересовался я с нескрываемой иронией в голосе.

– Пока я могу предложить только временное перемирие.

Я даже присвистнул.

– Вот это новость! Ты больше ничего не придумала? – усмехнувшись, спросил я. – Заманчивая идея…

– Перестань паясничать, Ромчик! Если ты намерен продолжать в том же духе, то я что-нибудь с собой сделаю.

– Что именно, дорогая? – с еще большей иронией спросил я. – Ты утопишься в Кольском заливе или вскроешь себе вены?

Я отчетливо слышал ее тяжелое дыхание.

– Прекрати, Роман! – выкрикнула Виктория. – Перестань надо мной издеваться! У меня сейчас не то настроение, чтобы я могла воспринимать твои идиотские шутки.

– Я не шучу! – строго ответил я. – У каждого начала есть конец. По-моему, мы не подходим друг другу.

– Даже так? – поникшим голосом спросила она.

Интонация ее голоса меня ничуть не смутила. Ради того чтобы меня разжалобить, Виктория могла прикинуться даже умирающим лебедем.

– Может, ты готов подать на развод? – осторожно спросила она.

– Может быть? У меня есть веские основания.

– Какие у тебя могут быть основания? – выкрикнула Вика. – У тебя не было и нет никаких оснований! Это у меня есть сомнения…

– Насчет чего?

– Насчет твоей верности!

– У тебя?

Я опустил на пол ноги и даже приподнялся в кресле.

– И какие же у тебя сомнения? – заинтересованно спросил я.

– Думаешь, мне ничего не известно о том, как твоя секретарша тебя обхаживает? Эта озабоченная сучка ежедневно угощает тебя печеньем.

Я машинально взглянул на вазу, оставленную Людмилой на моем столе.

– Если ты думаешь, что я ничего не замечаю, то напрасно, – высказалась Виктория. – Я сама женщина и вижу, каким завороженным взглядом она смотрит в твою сторону.

– Мы вместе проработали восемь с половиной лет! Это не так уж и мало.

– Оказывается, ты не теряешь времени даром. Еще совсем недавно ты ее не замечал, а теперь даже не поленился уточнить срок ее службы в твоем офисе!

Меня охватило легкое смущение.

– Иногда мне заново приходится просматривать личные дела моих сотрудников. Я еще раз ознакомился с ее документами. В этом нет ничего противоестественного.

– Неужели? Чем ты докажешь, что не пытался выяснить ее домашний адрес?

– Ты начинаешь молоть какую-то ерунду! – возразил я.

Мой голос заметно дрогнул и уже не был таким язвительным и дерзким.

– Разве я не права? – вспылила Виктория. – Будь добр, взгляни на рабочий стол. Если у тебя хватит смелости, Ромчик, то скажи честно и откровенно, какими сладостями тебя угостила Людмила… Сегодня она принесла хрустящее печенье или кусочек фруктового торта?

Я не нашелся что ответить.

– Ты молчишь, мой милый… – наступала Вика. – Так что же у тебя на столе?

– Документы… – невнятно пробурчал я. – У меня плановая ревизия…

– С каких пор ты сам занимаешься подобными пустяками?

– Я всегда проверяю отчеты.

– И все-таки, Роман, ты так и не ответил на мой вопрос. Чем же тебя угостила твоя секретутка?

– Она делает это бескорыстно.

– Да что ты говоришь… Людочка решила заняться благотворительностью?

– Нельзя быть такой недоверчивой. Ты раздуваешь из мухи слона.

– У меня хороший учитель! Ты самый лучший преподаватель по устройству семейных скандалов. Почему я должна быть плохой ученицей?

Она глубоко вздохнула и вновь пошла в наступление.

– Так ты скажешь мне или нет, чем тебя угостила эта озабоченная сучка?

– Людмила вовсе не сучка. Она добродушная и совершенно бескорыстная женщина.

– Ты ее защищаешь? Впрочем, меня это не удивляет.

– Нельзя быть такой…

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Я пил кофе и закусывал печеньем.

– Так значит, все-таки печенье? Кусочек торта ты сегодня не заслужил.

Я не мог понять, к чему она клонит, но предчувствовал, что ее расспросы не предвещали мне ничего хорошего. Во всяком случае, были не в мою пользу.

– Виктория, ты, вероятно, хотела мне сказать что-то более существенное?

– Тебе не кажется, Роман Александрович, что наша любовь висит на волоске?

– Кто в этом виноват? – вопросом на вопрос ответил я.

– У меня найдется гораздо больше поводов, чтобы устроить тебе сцену ревности.

– У тебя нет ни единого повода!

– Да неужели, милый…

Вика выдержала паузу. Я вновь отчетливо слышал ее возбужденное дыхание.

– Моему ангельскому терпению тоже есть предел, – предупредила она. – Или мы с тобой перестаем ссориться, или…

– Что будет? Ну, что ты можешь мне сделать?

– Прекращай, Ромчик! К чему весь этот скандал, ведь я люблю тебя!

– Последнее время я что-то начал сомневаться в искренности подобных высказываний.

– Ну и зря! Еще неизвестно, кто из нас больше виновен в нашей ссоре.

Я невольно пожал плечами, словно Виктория была рядом, в моем кабинете.

– Если ты беспочвенно приревновал меня к Даниле Луговому, – продолжила она, – то почему же я не могу приревновать тебя к твоей секретарше?

– Да хотя бы потому, что я не красавец. Я настоящий Квазимодо! Урод, каких свет не видывал!

– У тебя комплекс неполноценности, – сдержанно сказала Вика. – Если бы ты в самом деле был уродом, то я никогда бы в тебя не влюбилась.

– Я не верю ни единому твоему слову.

– Напрасно, Ромчик! Очень жаль, если ты до сих пор не уяснил, что женщины любят не за внешность, а за величие ума и доброту души. Женщины, мой милый, любят ушами. Не делай так, чтобы я в тебе разочаровалась. Неужели ты не понимаешь, что из-за какого-то незначительного пустяка может рухнуть наше семейное счастье?

– Ты считаешь измену пустяком? – окончательно озлобившись, спросил я.

– Прекрати, Роман! Это всего лишь плод твоих абсурдных фантазий. Я терпеливая женщина, но лучше не доводи меня до отчаяния.

– Что ты можешь мне сделать? – снова спросил я. – Подать на развод?

– Хотя бы…

– Ты не боишься, что я могу дать согласие?

– Я не намерена с тобой разводиться, но если ты будешь настаивать, то впоследствии об этом сильно пожалеешь! Потом не говори, что я тебя не предупреждала.

В ее голосе прозвучала откровенная угроза. Вероятно, моя милая кошечка решила выпустить острые коготки.

– Еще раз прошу тебя: пока не поздно, будь благоразумным и признай, что по отношению ко мне ты был не прав. Я люблю тебя, Ромчик! Я не намерена доводить нашу нелепую ссору до развода.

– А я теперь не знаю, хочу я этого или нет? – откровенно признался я. – Меня гложет сомнение…

– В таком случае, – монотонно произнесла Виктория, – сначала вспомни условия брачного контракта и прикинь в уме, какую кругленькую сумму тебе придется перевести на мой счет! Не думай, что мне нужны твои деньги. Я люблю тебя и так просто никому не отдам. Можешь передать своей секретутке, этой озабоченной старой деве, что я буду бороться за свое счастье. Я буду бороться за место под солнцем…

– При чем здесь Людмила? – вспылил я.

– А при чем Данила Луговой? – не ответив на мой вопрос, отпарировала Виктория и тут же отключила мобильник.

Я вновь откинулся на спинку кресла. Мое без того отвратительное настроение было окончательно испорчено. Да это и неудивительно. Брачный контракт загонял меня в тупиковое положение. Прав был Олег Звягинцев, когда предупреждал меня о том, что Виктория не такая простая и наивная, какой может показаться на первый взгляд. Я искренне пожалел о том, что своевременно не прислушался к его предостережению и не придал его словам серьезного значения.

17

Напоминанием о брачном контракте Виктория накрепко зажала меня в тиски и связала по рукам и ногам. Согласно юридическим документам, заверенным у нотариуса, в случае нашего развода я был обязан выплатить ей пятьдесят процентов от своего капитала. Практически я лишался не только всех наличных денег, которыми мог свободно манипулировать при решении любых финансовых вопросов, но и был вынужден передать в ее личное пользование как минимум два самых лучших супермаркета. Так или иначе я был вынужден признать тот факт, что Виктория могла нанести моему бизнесу непоправимый урон. Для решения столь нелицеприятной задачи мне пришлось как следует пошевелить закисшими извилинами. Я не скажу, что перестал любить собственную жену, но все равно никогда бы не смог простить ей неблагопристойные отношения с Данилой Луговым. С другой стороны, у меня не было достаточной уверенности в ее измене. Прямой и честный взгляд Данилы тоже сбивал меня с толку. Откровенно говоря, в некоторой степени я все еще сомневался в его непорядочности. Став любовником моей жены, он вряд ли имел бы такую хладнокровную выдержку. Если, конечно, не брать во внимание то обстоятельство, что Виктория без особых усилий могла вскружить ему голову. Влюбленный юноша мог позабыть о чести и совести. Хотя это тоже не соответствовало складу его характера и его поведению. В какое-то время я даже был склонен поверить Вике, что она всегда была мне верной женой. Но мог ли я поверить в искренность ее любви? Я был человеком с неприятной внешностью, и на этот счет у меня никогда не было обманчивых иллюзий. Мне самому было противно смотреть на собственное отражение в зеркале. Я был свято уверен, что Виктория могла любить только мои деньги. Точно так же, из-за денег, она могла вцепиться в меня клещами и опутать прочной паутиной, сплетенной из лживых слов и любовных признаний. Довольно-таки банальная ситуация: богатый, но уродливый муж, молоденькая жена и полный сил и энергии красавец любовник! Замкнутый треугольник, в котором всегда кто-то должен остаться не у дел. Самое обидное во всей этой истории заключалось в том, что я отчетливо осознавал, кто из нас троих оказался лишним. Я был постоянно окружен многими людьми, большинство из которых заглядывали мне в рот, боясь пропустить хоть одно мое слово, но на поверку выходило, что я всегда был абсолютно одиноким человеком. Мне не с кем было посоветоваться и некому было пожаловаться на козни моей судьбы. Я всегда должен был выглядеть сильнее и мужественнее других. Я не имел права выказывать постыдную слабость. Непонятно почему, но я вдруг подумал о Людмиле. Она всегда была осторожна в общении со мной, но если бы мне удалось вывести ее на откровенный разговор, то она наверняка смогла бы меня понять и, возможно, сумела бы дать хороший совет. Я решил приступить к решительным действиям, но перед тем как нажать кнопку селектора, я почему-то вспомнил о Виктории. Вернее, о ее необоснованной ревности.

«Что это? – невольно подумал я. – Несущественная придирка моей жены лишь бы доказать нелепость моих подозрений, или крик души отчаявшейся женщины? А если допустить, что Виктория могла заметить что-то такое, на что я сам никогда не обратил бы ни малейшего внимания? А что, если Вика права? Тогда, очевидно, Людмила относится ко мне гораздо лучше, чем она должна относиться к своему боссу. А что, если Людмила имеет какие-то виды… – Я мельком бросил взгляд на оставленное печенье. – Чего ради она должна меня обхаживать? Неужели в ее душе теплится надежда?»

Я не стал давать волю нахлынувшим фантазиям, иначе бы вообразил, что моя личная секретарша действительно в меня влюбилась.

«Хотя почему бы и нет? – снова подумал я. – За восемь с половиной лет можно привыкнуть даже к зеленому крокодилу!»

Я решительно нажал кнопку селектора.

– Слушаю вас, Роман Александрович… – звонким бойким голосом ответила Людмила.

Я вдруг понял, что мне даже нечего ей сообщить. У меня не было причины приглашать ее в кабинет.

– Я внимательно слушаю вас, Роман Александрович… – снова повторила она.

– У вас есть кто-нибудь в приемной? – спросил я, задав первый попавшийся вопрос, пришедший мне в голову.

– Роман Александрович, на сегодня приемный день закончен. Если вы кого-либо ожидаете…

– Нет, Людочка, я никого не жду. Зайдите ко мне на минуточку, – я немного подумал и добавил: – Пожалуйста!..

Через минуту дверь моего кабинета осторожно открылась.

– Я принесла аптечку, Роман Александрович, – сказала Людмила, посмотрев на меня взволнованным взглядом. – Если вам понадобился корвалол или аспирин…

– Спасибо, Людочка, вы напрасно беспокоились. У меня превосходное самочувствие.

– Вы уверены, что вам не нужен врач, Роман Александрович? – настойчиво спросила она.

– Присядьте, пожалуйста, – сказал я более мягким голосом, чем обычно. – У меня есть к вам несколько вопросов частного характера. Прошу вас ответить мне честно и откровенно…

Людмила присела на край кресла, положив аптечку на колени.

– Как вы считаете, я могу нравиться женщинам? – поинтересовался я.

Она заерзала в кресле.

– Прошу вас, не оставляйте мой вопрос без ответа! И уж тем более не напоминайте мне о том, что я женат…

– Если вы настаиваете…

– Да, я настаиваю!

– У вас есть соседи, с которыми вы встречаетесь каждое утро. Есть определенный круг знакомых, с которыми вы проводите свободное время. Какие-то друзья…

– У меня нет друзей! – неэтично перебил я. – Вы все ходите вокруг да около. Неужели так трудно ответить на мой вопрос?

– Я именно этим и занимаюсь, Роман Александрович, – спокойно сказала она. – Вы воспринимаете людей, которые вас окружают, именно такими, какие они есть. Вы не замечаете, кто из них слишком толстый, а кто худой. Вы прощаете им какие-то обособленные черты характера. Чью-то грубость, чье-то занудство, чью-то расторопность и, наоборот, чью-то медлительность. Вы не можете сказать о человеке, с которым постоянно общаетесь, что он вам неприятен. Вы все равно видите в нем только все самое наилучшее, что у него есть.

Я так и предполагал, что она будет всячески обходить мой вопрос стороной и я никогда не получу от нее прямого ответа.

– Людочка, это все замечательно! Вы, конечно, правы, я не могу оспаривать ваши доводы. Можно написать целый трактат по философии, но так и не сказать ничего вразумительного. Вот вы лично…

Я посмотрел ей в глаза и мужественно спросил:

– Вы бы согласились выйти за меня замуж?

Она густо покраснела. Вспыхнувший румянец делал ее только краше.

– Вы женаты, Роман Александрович… – поникшим голосом сказала Людмила. – У вас прекрасная, молодая и красивая жена. Я бы перестала себя уважать, если бы знала, что другому человеку стало из-за меня плохо. Ваша супруга вас очень сильно любит! Можете мне поверить. Как женщина, я чувствую это сердцем.

– Значит, вы не хотите ответить на мой вопрос?

Людмила поднялась с кресла и, держа аптечку в левой руке, посмотрела на меня понурым взглядом.

– Роман Александрович, вы хотите, чтобы я подыскивала себе другую работу? – напрямую спросила она.

Ее вопрос был ушатом холодной воды, вылитой на мою голову.

– Ни в коем случае! – поспешно ответил я. – Как работник, вы меня устраиваете. У меня нет к вам ни объективных, ни субъективных претензий. Прошу прощения, Людмила Геннадьевна! Я больше не стану задавать вам бестактные вопросы.

Она решительно направилась к выходу, но, подойдя к двери, вновь обернулась и, строго посмотрев на меня, укоризненно сказала:

– Очень жаль, Роман Александрович, что вы не замечаете людей, которые вас любят!

Я так и не понял, кого она имела в виду, себя или Викторию?

18

Возвратившись домой, я все-таки не спешил идти на примирение. Виктория, как я смог заметить, тоже не особо торопилась наладить наши отношения. Она даже не попыталась со мной заговорить. Как бы там ни было, но так больше продолжаться не могло, и мне пришлось сделать первый шаг. Я решил посмотреть на себя со стороны и внезапно пришел к выводу, что могу ошибаться. Если взглянуть в самый корень нашей размолвки, то ведь я сам был во многом виноват. Разумеется, я знал давнюю мудрость: «Если женщина не права – попроси у нее прощения!» Но мне не хотелось вдобавок ко всем неприятностям стать еще и жалким подкаблучником. В любом случае нам необходимо было прийти к обоюдному согласию.

«Сейчас или никогда! – подумал я. – Необходимо утихомирить амбиции. Наша ссора должна закончиться».

Я какое-то время колебался. Я не знал, с чего начать разговор. Наконец я решил пойти по наклонной плоскости, а уж затем – куда выведет интуиция.

– Виктория! – начал я, застав ее в гостиной. – Когда мы разговаривали с тобой по телефону, ты ненароком вспомнила про брачный контракт. Хотелось бы узнать, какую цель ты преследуешь?

Она подошла к окну. Посмотрела сквозь тюлевые занавески на улицу и, не глядя в мою сторону, печально произнесла:

– Ты понесешь колоссальные убытки, если надумаешь подать на развод.

Я не мог не согласиться с ее доводами. У меня не было косвенных доказательств ее измены. Суд присяжных непременно будет на ее стороне и вынесет вердикт в ее пользу.

– Если это тебя так интересует, то можешь обратиться к моему адвокату, – продолжила Вика. – Конечно, в том случае, если твоя позиция останется такой же жесткой. Смотри, Роман, как бы впоследствии тебе не пришлось сожалеть. Ты можешь потерять любящую тебя жену и лишиться довольно-таки крупной части капитала!

– Это угроза?

– Нет. Пока это всего лишь предупреждение. Прежде чем принять окончательное решение, ты должен как следует взвесить все «за» и «против».

Мне пришлось признать, что ее логика имела весомые аргументы. Мне нечем было крыть и нечего было возразить. От понимания собственного бессилия мне не стало легче. Даже наоборот, меня вновь так и распирала злость, ставшая основным придатком моей безысходности.

– Меня такая сторона медали не устраивает! – сказал я.

– Меня тоже.

– Нам необходимо спокойно во всем разобраться.

– Давно пора.

– У тебя есть ко мне существенные претензии?

– Нет, – ответила Виктория и тут же добавила: – Надеюсь, мой милый, у тебя тоже нет ко мне претензий? Наша ссора разбухла, как дрожжевое тесто, а ведь если разобраться, то окажется, что виной всему плод твоих необузданных фантазий. Если хорошенько поразмыслить, то ведь тебе не в чем меня упрекнуть.

Я протестующе взмахнул рукой.

– У меня есть уважительная причина, но у меня нет косвенных улик, – возразил я.

– Но, Роман, не будь же чересчур упрямым! Я ни в чем перед тобой не виновата. Зачем ты обижаешь меня и унижаешь мое человеческое достоинство?

– Разве оно у тебя когда-нибудь было?

Виктория с трудом удержалась от грубости. Я понял, что хватил лишнего. В этой словесной перепалке с моей стороны был явный перебор.

– Ты не до такой степени жесток и безрассуден, каким пытаешься себя изобразить, – с обидой в голосе сказала Вика. – Остановись, Ромчик! Остановись, пока не поздно…

Ее проницательный взгляд стал не в меру серьезным.

– Я тебя предупреждаю… – повысив голос, произнесла она. – Я не позволю втаптывать меня в грязь! Если ты вовремя не остановишься, я буду вынуждена пойти на крайние меры.

Мне захотелось ее ударить. Я даже испугался столь неприемлемой мысли. Я окинул ее гневным взглядом, но внезапно мной овладели сомнения.

«Какие чувства должна испытывать Виктория, если действительно ни в чем не виновата? – подумал я. – А что, если все мои подозрения о ее неверности на самом деле основаны на нелепых фантазиях моего больного воображения?»

– Будет лучше, если мы помиримся, – нарушив ход моих мыслей, сказала Вика в продолжение начатого диалога. – Зачем мы издеваемся друг над другом? Если любовь и ревность – одно целое, то кому нужна такая любовь? Мой автомобиль стал причиной нашего раздора. Ты можешь его продать. Можешь разбить или облить бензином и поджечь, чтобы от него не осталось ни единого винтика, ни единого шурупчика.

– Ни единой гаечки, – добавил я.

– Да, Роман! Пусть не останется ни единой гаечки, – подтвердила она. – Ты можешь полностью его уничтожить!

– Это всего лишь машина, – подметил я. – Она не имеет к нашей размолвке никакого отношения.

– А что же тогда имеет?

Виктория чуть ли не задохнулась от возмущения.

– Ты не догадываешься?

– Нет. Не имею ни малейшего понятия. Я не вижу ни единой серьезной причины. Будь добр, открой мне глаза. Хотя бы я буду знать, в чем провинилась перед тобой. Если ты намекаешь на Данилу, то знай… Мне нет до него никакого дела!

Виктория подошла ко мне, но все еще не решалась меня обнять.

– Прекращай, Ромчик! Неужели ты не видишь, что я тебя люблю? Зачем ты меня мучаешь? Почему ты так жесток…

Она заплакала и, закрыв лицо ладонями, вновь отошла к окну. Ее покатые плечи вздрагивали всякий раз, когда она начинала громко всхлипывать. Во мне проснулось чувство жалости. Даже самая великолепная актриса не смогла бы сыграть роль несправедливо оскорбленной женщины с таким неподдельным изяществом и с таким правдоподобием чувства обиды, как это удалось Вике. Одно из двух: или она была самой гениальной притворщицей во всем мире, или я действительно был настоящим кретином. В эту минуту я больше был склонен признать себя непрошибаемым тупицей, чем не поверить в ее искренность. Осознавая некоторую вину, я решительно подошел к ней и осторожно тронул за плечи. Она неторопливо повернула голову.

– Виктория, поверь мне, я не хотел с тобой ссориться, – с волнением произнес я. – Наверное, всему виной мои пылкие чувства, моя глупая ревность? Я очень сильно тебя люблю!

– Ромчик… Я тоже тебя люблю… – тихо прошептала она.

Я достал платок и вытер ей слезы. Тушь с ее ресниц растеклась по всему лицу, но Виктория все равно была прекрасна и очаровательна. Она прижалась ко мне, и я уже не мог не обнять ее за талию.

– Я люблю тебя! – дрогнувшим голосом повторил я.

– И я тоже люблю тебя! – снова сказала она.

Мы смотрели друг другу в глаза, выдерживая паузу, и не знали, что нам делать. Теперь я уже не помню: то ли я слишком сильно прижал ее к груди, то ли она сама прижалась ко мне. Так или иначе, наши губы слились в едином жарком поцелуе. Мое сердце вновь начало бешено колотиться. Вместе с его ударами я слышал не менее ощутимые удары ее сердца. Потом я безудержно целовал ее глаза, носик и шейку. Ее зеленые с поволокою глаза были самыми прекрасными из всех женских глаз. Ее носик был самым изящным и любимым носиком на свете. Ее шейка была самой тонкой и великолепной шейкой, которую я мог целовать бесконечно долго. Я был окончательно сражен ее красотой. В какую-то долю секунды я почему-то вспомнил о своей секретарше, но разве можно было ставить ее в сравнение с Викторией? Продолжая ласкать собственную жену, я понял, что я самый счастливый человек на свете. У меня в объятиях была не женщина, а богиня! Я должен был припасть к ее ногам и усердно молить о прощении.

– Я люблю тебя, Виктория! – снова произнес я, с нарастающей страстью целуя ее лицо.

– Я тоже люблю тебя! – ответила она полушепотом.

– Мы больше никогда не станем ссориться.

– Никогда, никогда… – подтвердила Вика.

Ее голос был певучим и приятно ласкал слух. Я был готов слушать его вечно и так же вечно был готов вдыхать пьянящий аромат ее губ.

– Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя… – вырывалось из моей груди.

– Я тоже люблю тебя… – отвечала она.

Мне казалось, что мы боялись потерять друг друга. Мы были готовы до бесконечности признаваться в любви.

– Зачем мы с тобой ссорились, милый? – спрашивала Вика.

– Наверное, чтобы понять, как нам тяжело в разлуке, – отвечал я.

– Мы ведь, правда, больше никогда не будем ссориться?

– Никогда, родная…

– Мне без тебя плохо, Ромчик!

– Мне без тебя тоже…

Я широко улыбнулся. В этот раз моя улыбка была открытой и искренней.

– Ты чему улыбаешься? – спросила Вика.

– Я без ума от твоих зеленых глаз.

– Они твои, Ромчик…

– Я знаю, любовь моя!

– Я вся принадлежу тебе. Только тебе и никому больше…

– Знаю, родная…

Я прервался на полуслове. Внезапная мысль о Даниле Луговом острой болью отозвалась в моем сердце.

«Неужели этот паршивец так же крепко обнимал ее гибкий стан, так же нежно целовал ее глаза, ее губы?.. – подумал я. – Неужели он посмел посягнуть на самое дорогое, что у меня есть? Неужели Виктория способна вести двойную игру? Разве ее слезы не искренние? Разве ее голос может быть притворным, а слова лживыми?»

– Я люблю тебя, милый! – вновь прошептала Вика.

– И я люблю тебя, моя родная, моя единственная…

Мои мысли о моем возможном сопернике мгновенно отошли на задний план. Я тут же постарался не думать о нем и уже буквально через минуту вовсе позабыл о его существовании.

Точно так же, как в первый день нашего знакомства, мы не могли насытиться любовью, так и в этот раз мы не выходили из спальни до самого утра. После этой нелепой ссоры наши объятия были как никогда крепкими; наши поцелуи – как никогда жгучими и долгими.

– Я снова хочу тебя, милый! – шептала Вика.

– И я тоже хочу тебя, мое счастье, моя радость… – отвечал я, не переставая удивляться недюжинному здоровью и необузданной страсти, с которыми вновь и вновь овладевал ею.

– Ты мой лев! Ты мой рыцарь! Ты мой царь и господин! Я твоя рабыня… – возбуждающе говорила Виктория.

Иногда ее голос затихал, но вскоре она уже вскрикивала от полученного удовольствия и безжалостно раздирала острыми ноготками мою спину.

– Ты мой, Ромчик! Только мой…

– Да, родная… – отвечал я. – Да, моя радость… Да, моя прелесть…

Ранним утром, когда мы оба изможденные, но счастливые, крепко обнявшись, лежали в постели, Виктория вдруг улыбнулась и сказала:

– Роман! Мне почему-то кажется, что именно сегодня у нас с тобой была по-настоящему незабываемая брачная ночь.

– Ты права, детка… – согласился я.

Прилив плотского вожделения вынудил меня еще крепче прижать ее к себе и с новой страстью поцеловать в губы. Неудивительно, что мы в очередной раз потеряли ощущение пространства и времени.