Текст книги "Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде"

Автор книги: Алексей Соловьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

Симеон Гордый принял татар в малой зале. Бояр не было, присутствовал лишь Федор Бяконтов, часто бывавший в Орде и при встречах великого князя с южными соседями исполнявший обязанности толмача.

Симеон пригласил Саид-хана и Андрея присесть на широкие, изукрашенные резьбой скамьи, произнес несколько дежурных фраз о здоровье великого хана, здоровье самого баскака, затем перешел к делу:

– Пошто видеть меня хотел срочно, хан? Вести срочные из Сарая аль здесь какие нелады?

– Это тысячный гвардии Джанибек-хана, да продлит Аллах его юные годы! Он сам тебе все расскажет. Я же хочу посмотреть, что Великий князь Владимирский ответит.

Саид-хан ехидно улыбнулся и откинулся к стене. Андрей поймал испытующий взгляд князя, набрал полные легкие воздуха и начал свой неторопливый рассказ. Федор, не дожидаясь пауз, быстро и уверенно переводил.

Когда гость закончил, Симеон надолго задумался. Его широкая ладонь правой руки охватила подбородок, пальцы блуждали по бороде.

– Ты хочешь, чтобы суд был по ордынским или русским законам? – наконец вопросил он баскака.

– Русь – улус Орды! – напыщенно произнес Саид. – Пострадал ордынец. Неужели не ясно, князь?

– Тогда суди сам! – неожиданно улыбнулся Симеон. – Ты ведь знаешь, я верный слуга великого хана и соглашусь с любым его приговором. Но я не могу выносить его от ИМЕНИ хана!

Саид-хан побагровел. Он невольно попал в ловушку: баскак также не мог выступать судией, он был обязан лишь сообщать о всех винах русичей в Сарай и в случае вызова виновного на суд великого хана обеспечить его прибытие.

– Ты стал скользкий, как змея, – прошипел татарин. – Я напишу великому хану, что ты становишься дерзок!

– Раз уж так, дозволь спросить: кому ты пошлешь грамотку? Я знаю, что великий хан еще не приведен к присяге. Или ты хочешь, чтобы этот пустяк остался безнаказанным? Тогда я тоже должен буду об этом написать. Федор вскоре вновь в Сарай собирается.

Боярин Федор глянул на князя и послушно опустил голову. Симеон вдруг улыбнулся:

– Меня другие князья часто кличут Гордым. За что – не ведаю! Грозным бываю, но какой правитель может быть добрым? Я давно знаю тебя, Саид-хан, ты верно служишь Орде уже много лет. Ты справедлив был всегда, и за это я уважаю тебя. Прими это кольцо в знак моего уважения, и давай закончим дело побыстрей!

Князь снял со среднего пальца большой золотой перстень с алым рубином, передал его Федору. Тот встал и с поклоном вручил хану. Андрей не мог не заметить, с какой радостной жадностью загорелись узкие глаза татарина.

– Спасибо за подарок, князь! И ты знаешь, что я еще ни разу не оболгал тебя. Я согласен, заканчивай сам, в твоем уделе все это произошло!

Саид-хан подобрал под перстень палец и принялся любоваться им с видом человека, сделавшего свое дело. Московский князь обернул лицо к Андрею.

– По нашим законам с обидчика положено имать виру в пользу потерпевшего и князя. Имать ее не с кого, пока, поэтому спрашиваю: тебя удоволит серебро, чтобы все забыть и простить?

– Да, князь!

– Великий князь! – поправил Симеон, подняв вверх указательный палец. – Соблюдай титл, Кадан, он мне дарован ярлыком великого хана!

Краем глаза Андрей заметил, как Саид расплылся в довольной улыбке. Баскаку явно понравилось, что не он один на этой встрече был оконфужен. Андрей покорно опустил голову:

– Да, великий князь, я согласен!

– После этой встречи пойдешь с моим боярином в кладовую, сам отберешь себе подарок.

Андрей понял, что этот ход был заготовлен москвичами заранее. Ему давалась возможность под благовидным поводом остаться в княжьем тереме без зоркого глаза баскака и обговорить все дальнейшие действия. Он вновь согласно кивнул.

Баскак приподнялся, считая встречу законченной, но великий князь жестом остановил его:

– Мы решили вашу проблему, Саид-хан! Давай теперь вместе со мной решим мою.

– Если это будет зависеть от меня, – высокомерно ответил хан, присаживаясь вновь.

– Только от тебя все и будет зависеть! Ведь именно ты здесь должен следить, чтобы я неустанно блюл интересы Орды, верно?

Саид интуитивно почувствовал, что ему опять готовится какой-то неприятный сюрприз. Он напрягся, чтобы не совершить неверного шага. Князь тем временем продолжал:

– Ты знаешь, Саид-хан, что я взял с Нового Города недавно ордынский выход. Я бы хотел переправить его вместе с этим багатуром в Сарай немедленно. Ты подтвердишь передачу своей грамоткой, я дам в охрану еще две сотни до Ельца. Что скажешь?

Баскак ответил не сразу.

– Но… Тинибек-хан сейчас не в Сарай-Берке… Он все еще в Хорезме.

– Знаю. Серебро тоже под грамотку Кадан передаст хранителю казны. Я не хочу, чтобы меня мои недруги – князи обвинили в задержке выплаты царского выхода. Ты ведь знаешь, они постоянно пытаются оболгать меня в этом, чтобы лишить ханского ярлыка и милости!

Саид понял все! Если он говорил «нет» – царский выход задерживал он, что грозило не только отставкой: русским князьям за это сносили голову. Если ж он говорил «да», он благословлял переправку русского серебра в руки Джанибека. А за этим могло последовать…

Симеон не торопил. Он внимательно наблюдал за игрой мышц на лице татарина, продолжая оглаживать бороду. Наконец нарушил затянувшуюся паузу:

– Не ошибись в своем решении, Саид-хан! Я свое уже принял. Я бы хотел видеть тебя в Москве еще долгие годы!

«Все понятно! Эта русская лиса хочет видеть на троне Джанибека и Тайдулу! А почему бы и нет? Получись по его – в этом будет и часть моей заслуги! Значит, будет и новая милость великого хана. Не выйдет ничего – могу сказать, что серебро шло Тинибеку, а русские шакалы пытались обокрасть уже провозглашенного хана! Решено!»

– Пиши свою грамоту, князь, я поставлю на ней мою печать. Я согласен!

Не дожидаясь слов об окончании встречи, баскак тяжело поднялся, подчеркивая свою независимость от воли московского князя, и тяжело зашагал к выходу. Симеон проводил его взглядом и повернулся к Федору:

– Проводи нойона до Андрея Кобылы. Пусть тот сделает все, что надо.

И неожиданно задорно подмигнул растерявшемуся Андрею.

Глава 11

Долгий переход из Москвы подходил к концу. Степь перекатывалась волнами трав, обильно покрывших ее от Итиля до горизонта. Великая река манила к себе во время полуденного зноя, обещая прохладу и отдых мокрым от пота воинам. Но длинная вереница людей и коней неустанно продвигалась вперед, ведомая волей Андрея. Лишь двухчасовые остановки в тени, когда солнце стояло в зените, и короткие ночевки, достаточные для кормежки коней и сна нукеров. Когда не встречались кочевники, у которых можно было разжиться бараниной, резали одну из заводных лошадей. Некоторые татары начинали глухо ворчать, но одно лишь появление властного Камиля приводило сотню в порядок. Всем была обещана награда по прибытии в Сарай, и это заставляло напрягать последние силы измученных людей.

До Ордынской столицы оставалось десятка два поприщ [12]12
  Поприще – старорусская мера длины, равная примерно 1,5 км.


[Закрыть], когда встречь колонне вынырнул десяток конных. Зоркий глаз Камиля сразу узнал некоторых из них.

– Это воины Хызр-бека, – произнес он. – Наверное, простой дозор.

Нукеры поравнялись с головой сотни и остановили свежих, танцующих коней. Десятник оценивающе пробежался взором по усталым людям, покрытым пылью лошадям и многочисленным вьюкам. Гортанно поприветствовал Кадана, слегка наклонив голову.

– Откуда едете? – вопросил он.

– Какое право имеешь ты, десятник, задавать мне дерзкие вопросы? На них я бы еще ответил Хызр-беку, а не тебе!

– Повелением Исы-Гургена, да продлятся его дни, нам велено досматривать все караваны, прибывающие в Сарай со стороны русского улуса! Вам придется тоже показать свои тороки!

«Что-то случилось за время нашего отсутствия! – подумал Андрей. – Неужто московский баскак нас опередил и подал весть? Либо Хызра прознал, что старший брат пытается скопить серебро? В любом случае этих надо завернуть и любой ценой пробиться к хану. Любой ценой!»

– Пошел прочь! – со свистом выхватил он саблю из ножен. – Я подчиняюсь только одному хозяину – Джанибек-хану.

Вслед за своим тысячным оружие обнажили многие нукеры. Но сшибка не состоялась, дозор мгновенно развернул коней и полетел назад.

– Их нужно догнать и убить, Камиль! Они не должны въехать в город раньше нас!

Сотник с сожалением посмотрел на Андрея.

– Их кони сегодня ели ячмень и спали в табуне. Они резвы, как джейраны. Наши не выдержат даже короткой скачки. Мы не сможем их перенять, Кадан!

– Тогда вперед! Что есть сил, вперед, к переправе!

Но когда сотня достигла причала парома, тот уже подплывал к другому берегу, еле видимый в густых сумерках. На правом не осталось ничего, даже утлого челнока. Андрей соскочил на землю и обессиленно присел. Было ясно, что люди Хызры сообщат вскоре о непокорных хану и беглербеку, и утром все будет кончено! На замученных лошадях не уйти далеко в степь, против переправленных сюда сотен боя не выдержать.

Конец!

Камиль, ставший за все эти трудные дни близким товарищем, присел рядом. Участливо положил ладонь на колено Андрея.

– Тебе надо этой ночью быть в шатре Джанибек-хана, – негромко произнес он. – Все должно быть решено этой ночью! Они не сунутся до утра, я знаю Ису-Гургена. Он не воин, он не позволит будить себя до первого крика петуха.

– Ты предлагаешь переплыть Итиль без лодки?

– Да! Сейчас он гораздо уже, чем в начале лета. Возьмешь самых жирных лошадей, они осилят.

– А серебро? Если они переправятся раньше?

Камиль хитро улыбнулся:

– Ты стал совсем глупый после того удара, Кадан! Серебро тяжелое, оно ведь не уплывет! Топим его в затоне неподалеку, так, чтобы не наследить. При тебе еще делаем это. Потом берешь Айбека и Торгула, плавитесь ниже Гадючьей балки, там есть длинный перекат. Я же уйду с остальными в степь, как только замечу, что Хызра готовится переправлять свои сотни. А если первым на берегу будешь ты с нашими джигитами – дай знать огнем! Как, согласен?

Андрей обдумал услышанное. Импульсивно обнял Камиля и ткнулся губами в гладкую щеку.

– Если будем живы, все расскажу хану! Ты достоин великой награды, Камиль! Вели развести костры, пусть думают, что мы встали на ночлег!

Спрятав серебро, татары разделились. Камиль увел сотню к месту ночлега, Андрей же отправился ниже по течению. Он плохо знал местность, опять пришлось прибегнуть к «провалу в памяти». Два молодых нукера Айбек и Торгул привели к месту переправы, по пути заготовив три большие связки сухого тростника. Из них были сделаны подобия плотиков, на которых закрепили одежду и оружие. Арканами плотики привязали к седлам лошадей. Кони вошли в воду без особого понукания, прошли едва ли не треть ширины реки и лишь затем поплыли, уверенно рассекая грудью упругость живой струи. Татары держались за плотики, не прикладывая для переправы много усилий. Андрей еще раз поразился воинской мудрости степных багатуров! Русичи б потратили на лодейный перевоз сутки. Этим способом без особой подготовки могли переправляться тысячи за очень короткое время.

Затем они в полной тиши шагом добирались до окраин Сарая. Проследовали широкими улицами. Лай собак сопровождал их всю дорогу. Андрей по пути давал последние наставления:

– Если встретят люди Хызр-бея или еще кого – мы едем из стойбища моей матери Галии. Ни в какой Руси мы уже давно не были! Если придется все же обнажить сабли – вы обязаны дать мне возможность оторваться. Если меня убьют или задержат, любой из вас должен добраться до Джанибек-хана и сообщить, что Камиль с большим запасом серебра ждет помощи на том берегу…

Наставления не потребовались, до стоянки своего хана нукеры добрались беспрепятственно. Стража преградила путь копьями, даже узнав своего тысячного:

– Повелитель отдыхает со своей женой!

– Где Тайдула?

– Она в юрте хана.

«Лихо! Мать стала женой собственного сына?! Не планы же войны со старшим сыном и братом они обсуждают на подушках?!»

– Мне нужно срочно видеть повелителя! Пропустите! – потребовал Андрей, но нукеры словно окаменели. Тогда русич решился и закричал что было сил:

– Тревога! Повелитель, это я, Кадан-нойон! Я должен срочно войти и доложить!

На шум тревоги первыми дружно появились из темноты десятка три дежурных нукеров. Одни плотным кольцом окружили прибывших, другие оцепили ханскую юрту.

Но крик возымел успех – не прошло и пары минут, как ковер на входе отлетел в сторону и молодой хан поспешно вышел на свежий воздух. Он стремительно подошел к страже, выхватил из рук нукера трещащий факел и осветил лицо Андрея.

– Кадан?! Вы прибыли? Что случилось, зачем ты кричишь?

– Дозволь мне войти и рассказать, повелитель? У нас очень мало времени.

Джанибек помедлил мгновение, затем властным движением руки взял Андрея за запястье и повлек за собой.

Внутри действительно была одна Тайдула, и тот беспорядок на постели, что свойственен только любовным играм, сам говорил за себя. Женщина была спокойна, надев халат на голое тело, она c любопытством взирала на ночного гостя.

– Ты привез серебро? – первой спросила она мягким грудным голосом.

– Да, я привез серебро. Много! Московский князь прислал вам Новгородский выход. Во вьюках больше тысячи рублей. Но Хызр-хан уже узнал про наш приезд, его люди встречали нас на дороге. Нужно срочно занять переезд, улицы вокруг, перевезти сюда деньги и людей! Прикажи поднимать всех твоих багатуров, повелитель?!

Казалось, от лица хана начало изливаться сияние. Он неверяще улыбнулся и прошептал:

– Тысяча рублей? Мать, это же наша победа! Прости, я оставляю тебя! Кадан, общий сбор на моей площади!

Последующий сумбур не сразу смог уложиться в памяти. Была бешеная скачка сотен по ночным улицам. Была короткая схватка у паромной переправы, где дежурили нукеры беглербека. Была дружная работа десятков рук на широком пароме, мокрые мешки с русским серебром, один из которых еще на противоположном берегу нетерпеливо распорол кинжал хана. Было утреннее посещение могущественного бека Черкаса, не принявшего пока ничью сторону в братней борьбе за трон. Реальная сила войска стояла за этим человеком, и Джанибек прекрасно это понимал. Поэтому…:

– Черкас-бек, возьми это серебро! Клянусь, получишь впятеро больше, когда увидишь меня на троне. А в моем сердце ты всегда будешь первым!

Рослый крепкий мужчина приподнял кожаный мешок, бросил его на землю и преклонил перед ханом колено.

Потом был короткий штурм ханского дворца. Закрытый дворик, на котором Черкас одним замахом снес голову Исы-Гургена. Сопротивления нигде больше не было, воины либо сдавались силе и воле Джанибека, либо, подобно крысам, пытались выскользнуть за стены дворца. Притащили полуодетого Хызр-хана, поставили его перед старшим братом.

– Как ты посмел командовать моими людьми? Как ты посмел объявить свою волю в этом городе?

– Это не я! Так велел Тинибек! Это была воля великого хана…

– Великий хан стоит перед тобою, сын гиены!

Джанибек махнул правой рукой, и уже обагренная чьей-то кровью дорогая дамасская сталь поспешила утолить свою жажду вновь…

Четко запомнилось объятие молодого хана уже днем, когда резня стихла и город полностью перешел под контроль сына и матери. Джанибек сам подъехал к донельзя измученному тысячному, при всех привлек его к груди и проговорил:

– Вот таким должен быть настоящий слуга своего господина! Твоя награда впереди, Кадан-бей! Ступай, отдохни, а вечером за чашей кумыса ты расскажешь нам с матерью обо всем, что с тобой произошло!

Глава 12

Каждый шаг таил для Кадана новые и новые трудности. Дом, в котором жил его брат, слуги, молодая жена Ханум, что успела соскучиться по долго отсутствующему хозяину. Камиль был с Андреем до вечера, напоминая и подсказывая «забытое» тысячным. Русич не мог не заметить растущего удивления в его глазах, оттого все больше и больше нервничал. Выслав всех слуг из комнаты, он отрешенно растянулся на кошме и с тихим ужасом думал о предстоящем визите к хану. Только теперь, в круговороте городской жизни и окружении массы новых людей, он понял, насколько наивны были все рассуждения московских бояр о проникновении в ближайшее окружение Джанибека.

«Господи! В руци твои предаю тело и душу мою! Да свершится во всем воля твоя, да пребудет во всем торжество твое! Не остави мя, Господи, ни в трудный час, ни в радостную минуту. Укрепи, Господи, дух мой и силы мои…»

Сумбурная полумолитва, полукрик души, металась в мозгах, рвалась на волю самозабвенным выкриком. Но он не мог ни встать на колени, ни наложить на себя двоеперстный крест: кто знает, кто еще кроме Всевышнего наблюдает сейчас за ним. Но тем не менее горение мыслей потихоньку утихло, уступая место расслаблению. Андрей хлопнул в ладоши, потребовал кумыса, выпил большую пиалу крепкого хмельного напитка и тихо-тихо погрузился в долгожданную дрему.

«Господи, да будет во всем воля твоя…»

Для встречи с ханом и его матерью Андрей был приглашен поздним вечером.

Джанибек, заметно выпивший, возлежал на груде шелковых подушек. Тайдула сидела на свернутой верблюжьей кошме, изукрашенной красивым орнаментом. Ее кошачий взгляд неотступно следил за гостем на протяжении всей встречи.

– Садись, Кадан! Кушай, пей. Ты привез радость в мое сердце, пусть она войдет и в твое!

– Кому передать все записи по собранному добру в ваших слободах, великий?

– Оставь их здесь, мы потом просмотрим.

Слуги неслышно сновали меж своих господ, подливая кумыс, накладывая на блюда парящую баранину, плов, восточные сладости.

– Расскажи нам все, что с вами произошло, Кадан? Я знаю, что ты был тяжело ранен неверными. Как это случилось? Как твоя память теперь?

Хмель сделал свое дело. Андрей плел и плел нити лжи, переплетая ее с тем, что произошло реально. Когда он дошел до встречи с Симеоном Гордым, Джанибек сел.

– Подожди, не спеши! Ты не путаешь, московский князь сам предложил передать мне выход? Может, Саид подтолкнул Семена на это?

– Князь первым заговорил о новогородском серебре. Он объяснил, почему хочет отправить его со мной. Баскак вначале противился.

– Противился?.. – на губы хана легла нехорошая улыбка. – Отчего?

– Я не знаю, великий! Он говорил, что выход должен получать Тинибек… Князь заставил подписать Саида грамотку, что я вручил. Теперь я даже не исключаю, что это его гонцы успели опередить наш караван и сообщить о выходе Руси Орде.

– Гнусный шакал! Как жаль, что Иса-Гурген уже ничего не скажет!

– Но остались живы хранитель казны, хранитель печати, главный муфтий, приближенные к Исе и Хызре эмиры, – прозвучал бархатный голос Тайдулы. – Если была весть от баскака, Иса не мог не сообщить об этом ближним. Не спеши обрушивать меч своего гнева на того, кто долго и верно служил твоему отцу. Саид всегда был предан нам. Преданный пес может случайно гавкнуть по ошибке, это следует простить. Беда, если он начинает облаивать всех подряд!

Джанибек согласно кивнул. Потом поинтересовался у матери:

– Почему, ты думаешь, Семен решил поддержать меня, а не Тинибека?

– Потому что он молодой и умный! Он уже был не раз в Орде, он знаком с вами обоими. Тинибек не скрывал, что он презирает русичей, он даже не здоровался с Семеном, когда тот с отцом Иваном был на приемах. Ты же к нему всегда был дружелюбен, я это видела. Так кого предпочтет правитель, чтобы спокойно жилось ему и его стране? Я бы советовала выказать открытое расположение московскому князю, когда ты призовешь их на съезд.

– Я еще не сел на трон, мать! – буркнул сын.

– Ты сядешь на него теперь, если доиграешь эту шахматную партию до конца. Эмиры уже приняли твою сторону.

– Ты забыла про Кутлук-Тимура! Он один их всех стоит! Он всю жизнь был подле отца, это все помнят!

– Я уже знаю, что сказать сладкого этому старому лису! – довольно проговорила Тайдула. – Мы предложим его сыну Харунбеку взять в жены мою дочь. Пообещаем старику место рядом с троном, когда ты на него сядешь. А также пообещаем, что если он останется верен твоему брату, то…

Хан понятливо кивнул. Он уже был изрядно пьян, багровое лицо вспотело, дыхание становилось все более тяжелым. Джанибек решил вновь перевести разговор на своего тысячного:

– Я сказал тебе, что щедро отблагодарю за верную службу. Завтра домой тебе доставят серебро и прекрасную саблю бухарских мастеров. Ты скоро пустишь ее в дело, Кадан!

– Против кого приказываешь мне выступить, о великий?

– Против Тинибека! Ты погрузишь ее в его ленивое тело!

Андрей знал законы Орды. Нукер, обагривший свое оружие ханской кровью, подлежал немедленной казни. Даже если этот хан был противником твоего повелителя!

– Я не смею, великий! Род моего отца идет из простых кочевников.

– Сделаешь! Я СКАЗАЛ!

Джанибек сделал несколько больших глотков кумыса, возбужденно глянул на побледневшего Андрея. Сообразил причину его несговорчивости:

– Не бойся, твоя голова не расстанется с телом! Она лишь украсится шапкой темника. Ха-ха-ха!

Джанибек прервал свой жутковатый смех так же неожиданно, как и начал.

– Князь Семен ничего не просил тебя передать на словах?

– Нет, великий. Только свою любовь и почитание.

Хан вновь припал к чаше, затем как-то долго и странно посмотрел на Андрея.

– Второй мой подарок ты получишь прямо сейчас. Гюль-Джамал сюда!

Толстый евнух тотчас ввел юную наложницу с осиным гибким станом.

– Ты уже один раз провел ночь в ее объятиях, Кадан! Я помню, как ты был счастлив, этот сосуд сладострастия заставит забыть о возрасте даже седого старца. Сегодня она вновь твоя, веди ее в заднюю комнату! А когда выполнишь то, что я велел, я подарю ее тебе навсегда!

Андрей оглядел юную деву с ног до головы. Тонкий шелк просвечивался насквозь, выказывая все прелести девичьего тела. Узкие длинные глаза смотрели вызывающе-маняще, легкая улыбка обещала скорый земной рай осмелившемуся…

– Бери и веди! Ложе вам уже готово. Мы хотим спать!

Когда двое скрылись за пологом входа, хан допил кумыс и глянул на мать:

– Он не показался тебе каким-то странным?

– Я мало его знала, Джанибек. Тебя что-то насторожило?

– Он стал какой-то не такой… До отъезда был смел и дерзок даже в речах. Теперь стал похож на угодливого бека… Камиль говорит, что очень многое забыл и постоянно расспрашивает.

– Покажи его нашему лекарю, пусть изучит голову. Если действительно рана была столь серьезна, кости не могли остаться целыми. И спроси, может ли память навсегда улетать? Но чем вызвана твоя тревога, милый? Он что, дал повод усомниться в его верности?

– Нет. Я бы сказал, что он стал еще более предан, сделав немыслимое. Ладно, дождемся встречи с моим любимым братцем. Пусть он свершит то, что я велел, и мой туман сомнений окончательно развеется!

Но настало утро, и туман еще более сгустился. Приведенная к хану Гюль-Джамал, специально положенная Джанибеком под Андрея, поведала:

– Это Кадан, мой любимый! Та же родинка на ноге, те же волосы на груди. Так же страстно готов любить снова и снова. Но…

– Что НО?!

– Но сегодня ночью он кончал, словно девственник. Я смогла вознестись на вершину блаженства только после третьего совокупления.

– А в первый раз?

– В первый раз он проникал в меня глубоко и надолго…