Текст книги "В джунглях Юкатана (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Журналист появился около одиннадцати. Он спустился по лестнице медленно, держась за перила, и лицо его казалось серым и осунувшимся. На загорелой коже особенно заметно проступали синие круги под глазами. Он не увидел меня сразу, прошёл к столику у окна, опустился на стул и подозвал официанта. Тот принёс ему кофе, и Лесли начал пить маленькими глотками, морщась от каждого.

Я поднялся и направился к нему.

– Доброе утро, сеньор Лесли, – сказал я, останавливаясь напротив.

Он поднял голову и дёрнулся, в его глазах мелькнул страх – быстрый, как ящерица на камне, но я успел его заметить. Потом он взял себя в руки, и лицо его приняло то самое надменное выражение, с которым он, наверное, привык встречать мир.

– Дон Эрнесто! – голос его хрипел, он откашлялся. – Не ожидал вас увидеть.

– Я хотел убедиться, что вы живы, – я сел напротив, положив блокнот на стол. – Вчера вы были в плохом состоянии. Перебрали текилы, как я понимаю.

– Да, – Лесли криво усмехнулся. – Праздновал вместе с вами, полагаю. Что вам нужно от меня? Сегодня я уезжаю из Мериды.

– Знаю, – кивнул я, -и это хорошо. Но перед отъездом я хотел бы задать вам ещё несколько вопросов.

– Я уже всё рассказал, – быстро сказал он, и в голосе его снова прорезалась нервозность. – Вчера… я не помню всего, что говорил, но…

– Вы наговорили достаточно, – я раскрыл блокнот, перелистнул несколько страниц, давая ему время осознать, что я держу в руках. – Но есть одна вещь, которую я хотел бы уточнить. Адвокат Ганадо. Какие у него отношения с Эвансом? Только факты, сеньор Лесли. Без того, что вы уже рассказали.

Журналист побледнел ещё больше. Он посмотрел на дверь, словно прикидывая, успеет ли добежать, но я спокойно ждал. В конце концов он сдался.

– Что вы от меня хотите? Я ничего не знаю и не собираюсь вам ничего рассказывать. Покиньте мой столик или я вызову…

– Кого вы вызовете? – резко прервал его я. – Полицию? Здесь вам не штаты, руралес? Так я сам командир отряда асьендадос, и руралес меня не тронут, к тому же, я знаю, что вы отравили Пабло, и поверьте, это вам даром не пройдёт в любом случае.

– Я не знаю никакого Пабло, и я отказываюсь отвечать на ваши вопросы. Более того, я сам укажу на вас, как на известного отравителя!

– Логично, – я усмехнулся, – говорить вы обучены, потому как журналист. Однако это вам не поможет. Послушайте, что вы уже успели мне рассказать. И будьте уверены: ваши сведения я смогу переправить напрямую мистеру Эвансу. Протянув ему, ну скажем так, не руку дружбы, а предложив выгодную для него сделку. После которой за вашу жизнь я не смогу дать и ломаного цента, сеньор.

Я выдержал паузу, позволяя словам осесть. Лесли сидел неподвижно, только побелевшие костяшки пальцев выдавали его напряжение.

Сказав то, что хотел, я воспользовался временным замешательством журналиста и стал быстро зачитывать многое из того, что записал сегодня утром. Перелистывая страницы, я чеканил имена, даты, суммы, названия гостиниц, имена посредников. По мере того, как я озвучивал детали, Лесли становился всё мрачнее и мрачнее. К концу моего монолога на его лице появилось явное желание исчезнуть из ресторана или отобрать у меня блокнот вместе с моей головой.

Я закрыл блокнот и положил его на стол, придавив ладонью.

– Ну что, многое вы мне рассказали или совсем чуть-чуть? Я думаю, мистер Эванс это оценит.

– Что вам нужно от меня? – выдавил Лесли, и в голосе его не осталось и следа былой надменности.

– Сотрудничество. И информация. И тогда вы останетесь при своих, и даже что– то приобретёте сверху. Признаться, вчера я хотел вас убить. Но в последний момент передумал, решив, что живым вы принесёте мне гораздо больше пользы, чем мёртвым. Цените.

Я откинулся на стуле, давая ему время обдумать услышанное.

– И, кстати, Пабло вы всё же убили. Сегодня утром его похоронили на местном кладбище за мой счёт. Поэтому, кроме всего прочего, вы мне должны ещё целых пять полновесных песо.

Журналист долго думал. Очень долго. Я наблюдал за ним, не торопя. На его лице сменялись эмоции: страх, злость, отчаяние, расчёт. И это при том, что он умел их скрывать. Наконец он поднял голову и ответил.

– Хорошо. Я расскажу вам кое-что.

Он говорил медленно, словно взвешивая каждое слово, но теперь уже не пытался уйти от ответа.

– Ганадо – человек Эванса. Вы правы. Он получает процент с каждой сделки. Через него идут все подставные имена при покупке земель. У него в конторе хранятся копии договоров, имена продавцов, суммы. Эванс платит ему хорошо, поэтому Ганадо и рискует.

– А что насчёт самого Ганадо? – спросил я. – Есть ли у него слабые места?

Лесли замялся. Я видел, как в нём борются страх и желание сохранить лицо, но здравый смысл взял верх.

– Он трус. Любит деньги, но не любит рисковать. Если ему показать, что Эванс не сможет его защитить, он, возможно, станет сговорчивее. Ещё он боится церкви. У него есть незаконнорождённая дочь, и он дал обет, что отдаст её в монастырь, если дела пойдут хорошо. Я слышал, он даже внёс задаток в какую-то обитель в Мериде.

Я записал. Информация оказалась весьма ценной. Если надавить через церковь или пригрозить разоблачением, Ганадо мог стать союзником. Или, по крайней мере, нейтральным. Главное – это подобрать правильный ключ.

– Благодарю, сеньор Лесли, – я закрыл блокнот. – Прошу вас отдать мои пять песо, я не шутил насчёт того, что оплатил похороны Пабло, и давайте с вами обговорим, каким образом мне связаться с вами, при удобном для меня случае.

– Я не желаю с вами больше иметь никакого дела, мистер.

– А я желаю, – улыбнулся я в ответ ехидной улыбкой, – и что вы скажете мистеру Эвансу насчёт того, что я вновь остался жив?

Журналист задумался вновь, видимо эта простая мысль не приходила ему пока в голову.

– Скажу, что нанятый мной человек не вернулся из джунглей.

– Он вам не поверит.

– Почему, я сделаю это убедительно.

– Думаю, что вряд ли вы сможете убедить его в этом. Может вам дадут ещё одну попытку, а может, и нет, в любом случае, у вас большие проблемы, мистер Лесли, и денег вы не заработали. А у вас большие долги, которые непременно нужно отдавать, если вы не хотите досрочно покинуть этот бренный мир. А я вам могу дать возможность заработать, мне нужен такой человек, как вы, так как у меня есть то, что можно продать за очень большие деньги, но, к сожалению, не здесь. Вот, например, – я полез в свой карман и достал из него фигурку человека с головой орла, что нашёл в схроне старых развалин. – Сколько она будет стоить, по вашему мнению?

У журналиста загорелись глаза, он подхватил фигурку и долго её рассматривал.

– Здесь немного, может пару песо, а в США я могу её продать минимум за десять долларов.

– Согласен. Я дарю её вам, и приплюсую её озвученную вами стоимость к тем пяти песо, что вы остались мне должны за похороны отравленного вами Пабло. И это мелочь, есть у меня находки и гораздо крупнее, и красивее, чем эта фигурка. Однако я спешу, если вы вновь захотите меня найти и встретиться, то вы знаете, где меня искать. Только предупреждаю заранее, сеньор, следующей попытки покушения на меня у вас не будет, и вы закончите свою жизнь так же, как и пресловутый Пабло. Хорошего дня, сеньор! Мне пора.

Он кивнул, не поднимая головы. Я вышел из ресторана и направился к площади, где меня ждали Кан Эк и Себастьян. Солнце уже поднялось высоко, и в его свете белые стены Мериды казались почти ослепительными.

– Всё? – спросил Чак, когда я подошёл.

– Всё, – ответил я, -теперь к падре Антонио, без церкви с Ганадо не справиться. Да и вообще, хотелось бы переговорить с падре обо всём.

Мы двинулись по улице, и я чувствовал, как внутри созревает план. Эванс далеко, но его люди здесь. Если удастся перетянуть Ганадо на свою сторону, или хотя бы заставить его бездействовать, у Эванса не останется глаз и ушей на Юкатане. А без этого его планы рухнут.

Но тут нужен правильный подход. Попробую спросить об этом у падре, если подвернётся к тому разговор, если же нет, то нет. Не стоит испытывать судьбу и рассказывать о себе больше того, чем нужно. Мои интересы всё же мне ближе, чем интересы церкви…

Добравшись до монастыря и переговорив с падре, я вышел из его стен с совсем другим настроением и в глубокой задумчивости отправился в свою гостиницу.

Глава 8
Себастьян

Себастьян Чак дождался, когда Кан Эк уйдёт с хозяином, и не торопясь зашёл в рядом стоящее с гостиницей кафе. Заказав себе чашку горячего шоколада и две тортильи, он со вкусом поел и не спеша пошёл по своим делам, оставляя за спиной здание гостиницы. Путь его лежал к месту работы дона Альберто Вальдеромаро.

Опасаясь, что де ла Барра решит посетить дона Альберто и случайно может увидеть его, Себастьян не отпрвился к нему в особняк, а рискнул зайти на работу. Придя в самый разгар рабочего дня, он уведомил о своём прибытии мелкого чиновника по поручениям и стал терпеливо ожидать, когда его проведут к сеньору, которому он продолжал служить, несмотря ни на что.

Чиновник – тощий метис с вечно встревоженным лицом, узнал его, спросил, что он хочет, и исчез за дверью кабинета, вернувшись через несколько минут.

– Сеньор Вальдеромаро примет вас, – сказал он, и повёл его коридорами вглубь здания, пока не привёл прямо к кабинету заместителя губернатора.

Постучавшись, Себастьян шагнул в просторную комнату, обставленную с той строгой солидностью, которая отличала все помещения, где бывал дон Альберто. Тяжёлая мебель красного дерева, карта Юкатана на стене, стопки бумаг на столе, и сам хозяин, сидевший в кресле с неизменной сигарой в руке.

– Себастьян, – дон Альберто выпустил струю дыма к потолку, и голос его звучал ровно, без особого удивления. – Я уже думал, что ты совсем забыл дорогу к старому хозяину.

– Нет, дон Альберто, – Чак поклонился, как учили в молодости. – Дела, сами знаете. Племянник ваш покоя не даёт.

Дон Альберто усмехнулся, но в глазах его мелькнуло беспокойство.

– Садись. Что случилось?

Себастьян опустился на стул, который указал ему хозяин, и начал рассказывать. Не всё, конечно, всего он и не знал, но достаточно, чтобы дон Альберто понял: его племянник в очередной раз был на волосок от смерти и вышел из переделки живым, с новыми знаниями и, кажется, с новыми союзниками.

– Журналист? – переспросил дон Альберто, когда Чак упомянул Фрэнка Лесли. – Американец?

– Да. Его сеньор отпустил. Сказал, что он больше не вернётся.

– Хорошо, что отпустил, – задумчиво произнёс дон Альберто, гася сигару в пепельнице. – Труп американского журналиста в Мериде – это шум, которого нам сейчас не нужно. А живой… – он усмехнулся, – живой может и пригодится.

– Сеньор тоже так сказал.

– Умный мальчик, – дон Альберто помолчал, глядя куда– то в сторону, потом резко повернулся к Чаку.

– Хорошо, – сказал он наконец, – передай своему сеньору, что я буду держать руку на пульсе. Скажешь, что встретил меня в городе. Сейчас его дело – война. Возвращайся к Эрнесто, и смотри за ним в оба, Себастьян. Он у нас единственный.

– Слушаюсь, дон Альберто, но я сейчас на хозяйстве в асьенде.

– Смотри тогда за асьендой, чтобы она не разорилась, а то слышал я уже о нововведениях Эрнесто. С огнём играет, даёт волю пеонам. Впрочем, может они когда-нибудь за это на его сторону встанут. А пока пусть остается как есть.

– Слушаюсь, сеньор, – ещё раз поклонился Чак и вышел из кабинета, чувствуя на спине тяжёлый взгляд старого сеньора. Он знал, что этот взгляд означал: дон Альберто будет ждать вестей, и он их получит. Себастьян Чак умел стать незаметным, когда нужно. И верным тоже.

* * *

Вернувшись в гостиницу вместе с Кан Эком, я убедился, что Себастьян нас ждёт. К дяде я решил сегодня не ходить, мне хватило разговора с падре, итоги которого мне предстояло ещё обдумать.

– Ты узнал, Себастьян, журналист съехал из гостиницы?

– Да, сеньор, сегодня после обеда, – ответил Чак. – Я сам видел, как он садился в экипаж с вещами.

– Хорошо. Значит, возможен любой вариант событий, – я задумался на мгновение. – Что же, надо готовиться к худшему и надеяться на лучшее. Завтра мы зайдём в оружейный магазин и поедем обратно в асьенду.

– Как скажете, сеньор!

* * *

Утро выдалось ясным, без обычной для этих мест утренней духоты. Мы позавтракали в той же таверне, где останавливались раньше, и отправились в оружейную лавку на окраине Мериды. Хозяин, старый метис с седыми усами, узнал меня сразу, запомнив с прошлого раза, когда я долго покупал у него винчестер.

– Дон Эрнесто, – закивал он. – Чем могу помочь?

– Мне нужны патроны и недорогие винтовки.

– К вашим услугам, сеньор, сейчас покажу всё, что у меня есть.

– Давайте.

После недолгого осмотра и торга я купил патроны к револьверам и к своему винчестеру. А потом подошёл к витрине, где лежали новенькие, блестящие винтовки.

– Кан, – позвал я индейца, – подойди.

Он подошёл, молча глядя на оружие.

– Какую возьмёшь?

Кан Эк долго рассматривал ряды винтовок, перебирал, прикладывался, проверял механизм. Наконец, выбрал точно такую же, как у меня: винчестер модели 1873 года, с коротким стволом, удобный для боя в джунглях.

– Хорошая, – коротко сказал он, и в глазах его я увидел ту самую радость, которую не скрыть даже самому молчаливому человеку.

Я отсчитал деньги, и хозяин, довольно потирая руки, упаковал покупки. Потом я осмотрел предложенный на выбор арсенал дешёвых винтовок и остановился на старой, но надёжной модели однозарядного винчестера. Патроны к ней оказались недорогие, да и достать такие в будущем не вызовет проблем. Взял десять штук для новых бойцов и много патронов к ним.

Загрузившись оружием, мы уселись на коней и направились в сторону асьенды. Дорога назад обошлась без приключений. Солнце палило нещадно, но мы ехали быстро, останавливаясь только чтобы дать передохнуть лошадям.

Один раз я свернул с дороги к тому самому сеноту, где Кан Эк готовил настойку толоаче. Место выглядело таким же заброшенным, как и в первый раз. Тёмная вода неподвижно застыла в каменной чаше, окружённая древними деревьями, и ничто не нарушало её покой.

– Алюксам, – сказал Кан Эк, доставая припасённые с собой зёрна маиса и плоды какао.

Мы оставили подношение у края сенота, там, где среди камней по-прежнему лежала маленькая глиняная фигурка ягуара. Я обошёл берег, внимательно вглядываясь в камни и расщелины, но не нашёл никаких признаков или знаков, что здесь имеются спрятанные сокровища. Возможно, они лежат на дне сенота, но добраться до них без водолазного снаряжения не получится. Я мысленно отметил это место на будущее и вернулся к лошадям.

– Едем, – сказал я.

К вечеру мы добрались до асьенды.

Асьенда встретила меня привычным шумом и гамом. Ещё издали я услышал стук молотков, крики работников, ржание лошадей. Въехав во двор, я огляделся: порядок, никаких разрушений, люди работают.

– Сеньор вернулся! – разнеслось по двору, и работники, оставляя свои дела, начали собираться у главного дома.

Я спешился, отдал поводья подбежавшему конюху. Кан Эк и Себастьян уже тащили в дом тяжёлые тюки с оружием.

– В оружейную, – распорядился я, – всё туда. Потом разберём.

Мы сгрузили привезённое оружие, и я отправился в свои покои, чувствуя, как усталость наваливается после долгой дороги. Умылся, переоделся в чистую рубаху и уже собирался лечь, когда в дверь постучали.

– Войдите.

На пороге стоял Рико, помощник управляющего, тот самый, которого я оставил за старшего в своё отсутствие. Лицо у него выглядело озабоченным, и я сразу понял: без меня случилось то, о чём он не решился писать.

– Что случилось, Рико? – спросил я, жестом приглашая его войти.

– Сеньор, – он замолчал, переминаясь с ноги на ногу, – пока вас не было, приходили люди. Спрашивали о вас. Говорили, что хотят купить часть земли.

Я почувствовал, как внутри закипает злость.

– Кто?

– Не назвались, сеньор. Сказали только, что всё равно все земли здесь будут куплены. Я им ответил, что вы в отъезде, и без вас никаких разговоров вести не стану. Они ушли, но сказали, что вернутся.

Я подошёл к окну, взглянул на заходящее солнце. М-да, Эванс не унимается. Даже после всего, что случилось, даже после того, как его журналист и наёмник провалили задание, он продолжает давить. Но теперь я знал о нём достаточно, чтобы понимать: он не отступится. И значит, мне нужно готовиться к новой схватке.

– Рико, – сказал я, оборачиваясь, – если эти люди придут снова, скажи им, что дон Эрнесто де ла Барра не продаёт свою землю. Ни по какой цене. И если они ещё раз появятся на моей земле, я прикажу стрелять.

– Слушаюсь, сеньор, – Рико поклонился и вышел.

Я остался один. В голове крутились мысли об Эвансе, о Ганадо, о том, что сказал падре Антонио. Война, звание, земли – всё сплелось в тугой узел, который нужно распутать. Но сейчас, после долгой дороги, я мог позволить себе только лишь отдых. Завтра ждут новые заботы. А пока – спать.

Однако заснуть мне удалось нескоро. В дверь кто-то поскрёбся, и этим кем– то оказалась очередная индейская девушка, присланная тем самым Рико. Сначала я хотел отослать её, просто не доверял, не хотел лишних глаз и ушей в своих покоях. Но природа взяла своё. Девушка оказалась симпатичной, да и после всего, что я пережил в джунглях, после крови, грязи, лишений и постоянного напряжения, тело требовало простого человеческого тепла.

Я сдался, хоть и понимал, что с одной стороны – это глупо, а с другой – отсылать девушку обратно тоже не менее глупо. Ещё подумают что– то нехорошее про меня. А в асьенде, где каждый слух разлетается быстрее, чем пуля, лишние разговоры ни к чему.

Девушка оказалась молодой, лет семнадцати, с длинными чёрными волосами и глазами, которые в темноте казались бездонными. Звали её Исабель, и она не проронила ни слова, пока я не спросил сам. Только смотрела настороженно, как дикая кошка, которую поймали и принесли в дом. Но потом, когда мы остались одни, напряжение ушло, и она улыбнулась – робко, неуверенно, но искренне.

Мы стояли так несколько мгновений, а потом она сама сделала шаг вперёд, положила ладонь мне на грудь, провела по шраму, который виднелся из-под ворота рубахи. Палец её скользнул по неровной коже, и она прошептала.

– Больно было?

– Было, – ответил я. – Теперь уже не больно.

Она подняла на меня глаза, и я увидел в них не только страх, но и сочувствие. В этом мире, где каждый думал только о себе, она жалела меня. Странное чувство.

Я осторожно снял с неё платок, и она не сопротивлялась. Под грубой тканью оказалось тонкое тело, смуглая кожа, гладкая, как речная галька. Я провёл пальцами по её плечу, по шее, чувствуя, как бьётся под кожей жилка. Она вздохнула, прикрыла глаза и прижалась щекой к моей ладони.

– Тёплый, – прошептала она.

– Иди сюда, – сказал я, обнимая её.

Она уткнулась лицом мне в грудь, и я почувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается. Сначала она была напряжена, как струна, но потом расслабилась, доверилась. Я опустил руку ниже, обхватил её талию, притянул ближе. Она не отстранилась.

Потом всё случилось само собой. Свеча догорала, отбрасывая на стены пляшущие тени, а мы двигались в такт её мерцанию. Исабель оказалась не такой робкой, как я подумал сначала, брала инициативу, когда я замедлялся, шептала что– то на своём языке, что я не понимал, но чувствовал. Её пальцы скользили по моей спине, находили шрамы, которые я сам ещё не успел разглядеть, и каждый раз она замирала на мгновение, словно прося прощения за боль, которую причиняли мне другие.

Когда всё кончилось, она лежала рядом, тяжело дыша, и я смотрел на её лицо, освещённое последними отблесками свечи. На щеках её ещё горел румянец, губы были приоткрыты, и она улыбалась спокойно, удовлетворённо, как кошка, которая наелась тёплого молока.

Потом засмеялась, прижалась ко мне, и мы лежали так ещё долго, пока свеча не погасла совсем. В темноте я чувствовал её дыхание, тепло её тела, и все мысли о войне, об Эвансе, о деньгах и званиях отступили куда– то далеко, в другой мир.

Потом она всё же ушла. Я дал ей серебряное кольцо, которое нашёл в старом комоде – недорогое, но красивое, с голубым камнем. Она надела его на палец, посмотрела на свет, и в темноте её глаза блеснули.

– Спасибо, сеньор, – сказала она и выскользнула за дверь.

Я лёг на кровать, глядя в потолок, и мысли потекли своим чередом. Жениться бы пора, но пока рано. Слишком много врагов, слишком много дел, и я не хочу стать зависимым от чужого рода. Но вот иметь невесту всё же необходимо, и желательно не из простой семьи, чтобы укрепить положение, да и симпатичную, чтобы самому было не противно смотреть на неё по утрам.

Дон Альберто давно намекал, что пора подумать о будущем. Падре Антонио тоже говорил, что хорошая партия может решить многие проблемы. Но кого выбрать? В Мериде есть несколько семей, которые могли бы заинтересоваться таким зятем, как я, если, конечно, они не побоятся врагов, что кружат вокруг моей асьенды.

Я закрыл глаза, но сон не шёл. В голове вертелись имена, лица, прикидки. Я вздохнул и перевернулся на другой бок. Нет, невесту нужно выбирать сердцем, а не только умом, хотя и умом тоже. В этой стране, где каждый брак – это сделка, а каждая свадьба – политический союз, нельзя полагаться только на чувства.

Я перевернулся на спину, уставился в потолок, и мысли снова вернулись к делам. Эванс, Ганадо, война, отряд. Невеста подождёт. Сначала нужно выжить. А потом уж будь что будет.

Наконец, устав от собственных мыслей, я провалился в тяжёлый, без сновидений, сон. Через несколько часов предстоял новый день, полный забот и опасностей, как и все предыдущие.

Утро началось с привычной суеты. За окном уже хлопотали работники, слышалось конское ржание и мычание коров на недалёком пастбище. Я лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и мысли мои текли вяло, как утренний туман над сенотом. К дяде я так и не заехал, хотя обещал себе. Боялся, что разговор зайдёт не туда, начнутся бесконечные расспросы, а мне нужно ещё время, чтобы переварить всё, что случилось, и решиться на следующий шаг. К своему отряду я пока не торопился. Сейчас важнее разобраться с тем, что лежало в потайном сейфе.

Я встал, накинул рубаху и подошёл к стене, где за картиной скрывалась ниша. Отодвинул тяжёлую раму, нажал на незаметный выступ, и каменная плита бесшумно отошла в сторону. В лицо пахнуло сухим, спёртым воздухом, смешанным с едва уловимым запахом древности, земли, камня и чего-то ещё, неуловимого, что бывает только у вещей, пролежавших в темноте столетия.

Я выложил сокровища на покрытый сукном стол, и они засверкали в утреннем свете, пробивавшемся сквозь решётчатые ставни. Золотые слитки даже на вид выглядели тяжело. Неровные, с потускневшей от времени поверхностью, они лежали отдельно. На одном из них ещё угадывались какие– то знаки, стёртые почти до гладкости, но не до конца. Я взвесил их на ладони, каждый потянул бы на сотню песо, не меньше. Но главное было не в золоте.

Рядом я разложил камни. Первым лёг изумруд, прозрачно-зелёный, величиной с лесной орех, чистоты удивительной. Даже в этом тусклом свете он ловил лучи и переливался глубиной, как вода в сеноте в полдень. Я держал его на ладони, и мне казалось, что камень хранит тепло чужих рук, тех, кто добыл его и отполировал много веков назад. Такой изумруд, если повезёт, можно продать долларов за триста, а то и за пятьсот. В Нью-Йорке, конечно, а не в Мериде.

Рядом с изумрудом лежал гранат – тёмно-красный, почти бордовый, с лёгкой тусклинкой, как у запёкшейся крови. Не самый дорогой, но хороший. Голубой янтарь – вот это была редкость. Я поднёс его к окну, и на свету камень засиял холодным, почти ледяным огнём, словно в нём застыл кусочек зимнего неба. Таких камней в Европе почти не видели, и коллекционеры могли дать за него хорошую цену.

Теперь бирюза, её несколько кусочков, ярко-голубых, с тёмными прожилками, лежали отдельно. Каждый с палец величиной, не больше. Внутри одного из сосудов я нашёл россыпь мелких камней – гранаты, аметисты, осколки янтаря. Их можно продать ювелирам как материал.

Но всё это, вместе с золотыми слитками, тянуло, наверное, на две тысячи долларов. А то и больше, если найти нужного покупателя. Однако настоящую ценность представляли не камни и не золото.

Нефритовая маска. Я взял её в руки, и она легла в ладонь тяжестью ушедших эпох. Зелёный камень, вырезанный с таким искусством, что в полумраке кельи казалось, будто лицо, застывшее на маске, вот-вот оживёт. Глаза – два кусочка обсидиана, блестящие, как живые. Она не стоила денег в обычном смысле. Её нужно отдать тем, кто поймёт её ценность, учёным может быть, или в музей, хотя большую цену дадут за неё, конечно же, коллекционеры. Или может оставить её себе, как память о приключениях?

Пожалуй, нет, этих приключений у меня будет ещё очень много, и подобные сокровища, думаю, тоже я найду. Теперь каменные пластины с иероглифами, и это ещё один ключ к прошлому. Я пробежал пальцами по резьбе, острой, чёткой, не стёршейся за столетия. Смысла я в них не понимал, но знал: тому же падре Антонио они стали бы интересны. А обсидиановые фигурки ягуара и змея я отложил в сторону. Пусть останутся. Мне нравилось на них смотреть и чувствовать в руках эту древнюю, нечеловеческую силу.

Я долго сидел, перебирая сокровища, и мысли мои текли неторопливо. Чтобы продать камни и золото с выгодой, нужно ехать в Мехико. А может, и в США, как советовал Лесли. В Мериде за такие вещи дадут гроши, да и расспросов не оберёшься. Но ехать сейчас, когда война в самом разгаре, когда Эванс не успокоился, а отряд ждёт – глупо.

Я вздохнул и начал укладывать сокровища обратно. Сначала камни, каждый в отдельный мешочек. Потом золото, потом маску и пластины. Фигурки и сосуды оставил на столе, пусть стоят, напоминают, что в этом мире есть вещи поважнее долларов и песо.

Закрыв сейф, я подошёл к окну. Двор уже жил своей обычной жизнью. Где-то кричал Себастьян, покрикивая на работников. Кан Эк сидел у коновязи, чистил свой новый винчестер. Всё, как всегда. И всё же, что– то изменилось.

Я чувствовал, что пора решаться. Ехать к дяде, объясниться, попросить совета. Или взять с собой пару человек и отправиться в Мехико, пока Эванс не опомнился. Но отряд, война, асьенда – всё это держало меня здесь, как корни старой сейбы держат землю.

Я отвернулся от окна и вышел во двор. Сегодня ещё надо поговорить с Рико, проверить, как идут дела, да и Пончо, который выздоравливал, следовало навестить. А завтра посмотрим, что будет.