Текст книги "В джунглях Юкатана (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17
Коротко о главном

Полковник Диего Моралес задумался над коротким письмом, адресованным падре Антонио. Текст касался одного интересного юноши-идальго, который пропал в джунглях почти три месяца назад, выполняя деликатное задание, порученное его отряду.

Полковник вздохнул. Жаль терять столь перспективного юношу, которого не грех было представить к первому офицерскому званию. Но прошёл месяц, потом второй, вот уже заканчивается третий, а от него нет никаких вестей. Никто из его отряда не вернулся и, скорее всего, уже не вернётся.

Десять его людей, оставшихся в Вальядолиде с митральезой, истратив последние деньги, начали буйствовать, требуя оплаты. Их прикомандировали к одному из батальонов, в составе которого они поучаствовали в небольшой стычке с индейцами, в результате чего потеряли двоих ранеными. После этого полковник решил их не трогать, подождать ещё пару месяцев, а затем уже окончательно решить их будущее, предварительно экспроприировав митральезу. Жаль идальго, но что поделаешь.

Полковник отложил перо, откинулся на спинку кресла и потёр усталые глаза. За окном штаба сгущались сумерки, и Вальядолид погружался в привычную вечернюю суету: где-то лаяли собаки, слышались пьяные выкрики солдат, звенели гитары. А он сидел в душном кабинете и думал о юноше, которого, вероятно, уже сожрали джунгли.

– Жаль, – повторил он вслух, словно проверяя слово на вкус. – Действительно жаль.

Он вспомнил их последнюю встречу: молодой, с цепким взглядом, не по годам серьёзный. Такие или погибают молодыми, или доживают до седин в больших чинах. Но джунгли не щадят ни молодых, ни старых. Там каждый куст может стать могилой, а каждая тень смертью. А он ведь предупреждал его…

Полковник развернул письмо, перечитал его ещё раз. Короткие строки, написанные сухим канцелярским языком, не передавали всей глубины потери. Просто констатация факта: отряд пропал, командир не вернулся, снаряжение утеряно. Но для падре Антонио эти строки значили больше, чем для любого другого. Ведь старый настоятель возлагал на этого юношу большие надежды.

– Надежды, – усмехнулся Моралес. – Все мы на что-то надеемся.

Он свернул письмо, запечатал сургучом и поставил печать. Завтра же рано утром гонец отправится в Мериду. А пока можно забыть об этом деле, как забывают о многих других, не принёсших результата.

Однако когда он вышел на крыльцо штаба и вдохнул вечерний воздух, напоённый ароматами цветущих деревьев и пыли, мысль о пропавшем идальго не отпускала. Где-то там, в глубине сельвы, может, ещё тлеют костры его отряда. А может, уже ничего и не тлеет, м-да…

– Чёртова война, – пробормотал полковник и зашагал в сторону гостиницы, где его ждал ужин и бутылка текилы.

Война есть война, и на ней всегда есть место потерям.

* * *

Альберто Вальдеромаро совсем закрутился в делах провинции и на время забыл о собственном племяннике. Вестей от него не поступало довольно долго и, думая, что парень воюет и ему не до писем, Вальдеромаро не тревожился, пока не пошёл четвёртый месяц отсутствия вестей от идальго. За это время вокруг асьенды Чоколь стали нарастать противоречивые события, причём не только вокруг неё, а тут и приглашение к падре Антонио подоспело.

Вот и сидел сейчас в своём кабинете сеньор Вальдеромаро, перебирая бумаги, но мысли его при этом витали очень далеко от лежащих перед ним документов. Дон Вальдеромаро не хотел признаваться себе, что с племянником что-то случилось, но тревога уже закралась в душу. Четыре месяца – слишком долго для глубокой разведки, даже той, которая выпала на долю его племянника.

Дон Альберто отложил отчёт о поставках сизаля, подошёл к окну и задумался. Мерида утопала в вечерней прохладе, где-то вдалеке слышался колокольный звон, призывая верующих к благодарственной молитве, но этот мирный пейзаж не успокаивал, а лишь подчёркивал напряжение, которое нарастало вокруг асьенды Чоколь.

Сначала пошли слухи, что пеоны начали роптать: мол, хозяин бросил их, землю отдал в аренду, а сам пропал. Потом вновь появились люди Эванса, пошла возня с документами, вновь оказался подан иск в суд о признании долгов и отчуждении земель асьенды Чоколь в пользу мистера Эванса. Дело пошло на следующий круг, и итог его пока не представлялся понятным.

Кроме того, адвокат мистера Эванса начал выведывать, кто сейчас управляет имением. А недавно и вовсе случилась стычка: неизвестные попытались угнать скот, но охрана, оставленная Эрнесто, легко отбила все притязания. И вот теперь поступило приглашение от падре Антонио, а старый настоятель не любил беспокоить по пустякам.

Дон Альберто вздохнул, взял со стола тяжёлую трость и направился к выходу. Экипаж уже ждал у крыльца. «В монастырь Сан-Франциско», – бросил он кучеру и всю дорогу думал о том, что скажет падре. Возможно, у того есть новости об Эрнесто, или он хочет обсудить странные события вокруг асьенды. В любом случае разговор предстоял нелёгкий.

Монастырские ворота открылись перед ним без лишних вопросов. Брат Хуан, молчаливый служка в грубой коричневой рясе, провёл дона Альберто по прохладной галерее, где в нишах мерцали глиняные лампады, а из сада доносился запах влажной земли и увядающих гардений. В келье настоятеля пахло воском, старым деревом и ладаном, тем особенным, густым ароматом, который въедается в камень на десятилетия.

Падре Антонио сидел в резном кресле у узкого стрельчатого окна. За его спиной сгущались меридские сумерки, и последние лучи солнца золотили верхушку колокольни. Он перебирал янтарные чётки, каждая бусина которых была выточена из окаменевшей смолы, привезённой из Веракруса ещё в давние годы. Увидев дона Альберто, настоятель кивнул и указал на стул с высокой спинкой, обтянутый потёртой кожей.

– Садись, Альберто, – сказал он глуховатым, но спокойным голосом. – Разговор будет долгим.

– Вы что-то узнали об Эрнесто? – спросил дон Альберто, опускаясь на стул и не скрывая тревоги. За окном кричали вечерние птицы, где-то на площади заиграла шарманка, нагнетая привычный шум Мериды, который сегодня казался особенно назойливым.

– И да, и нет, – ответил падре, и его пальцы на мгновение замерли. – Вестей от него нет, но я получил письмо от полковника Моралеса. Он пишет, что Эрнесто пропал в джунглях, и вот уже четвёртый месяц от него нет никаких вестей. Боюсь, что он погиб.

– Надеюсь, что нет, – дон Альберто провёл ладонью по уставшему лицу. – Малыш Эрнесто стал слишком жёстким и умелым типом, чтобы так просто сдаться судьбе. Я не верю, что он погиб, нужно подождать. Может, он попал в плен к индейцам или, наоборот, скрывается от них в джунглях, заблудился, или рыщет в поисках поживы. Он стал другим и так просто не сдастся.

– Может быть, – кивнул падре, продолжая в глубокой задумчивости перебирать чётки. Масляная лампа на столе бросала жёлтые блики на его хмурое лицо, на потемневшее распятие в углу, на грубые известняковые стены, помнившие ещё первых францисканцев. – Что думаешь насчёт его асьенды?

– Трудно что-то сказать определённо, – дон Альберто поднялся, прошёлся по келье, остановился у окна. Внизу, во дворе, монахи уже зажигали вечерние свечи. – Но я уже знаю, что у мистера Эванса появились очень влиятельные друзья в Мехико, и с этим трудно что-то поделать. Мы не сможем защитить юношу, если американец подключит весь чиновничий аппарат. Они сожрут имение и даже не подавятся.

– Возможно, – падре Антонио подался вперёд, и его тень выросла на стене. – Но и на них можно найти укорот. Это наша земля. Начнут с асьенды Чоколь, а закончат церковными землями, коих и так осталось немного, и это окажется только начало. Что стоит разорить мелких землевладельцев и отнять у них земли? А после мелких начнётся черёд и крупных.

– Падре, вы утрируете, – дон Альберто покачал головой, но голос его не звучал достаточно уверенно.

– Возможно, Альберто, возможно, – старый настоятель откинулся в кресле, и чётки тихо звякнули о подлокотник. – Но я многое повидал в этой жизни и знаю, как мыслят подобные дельцы. Даже то, как он взялся за Эрнесто и его землю, показывает, насколько важно для него не уступить и прогнуть де ла Барра. У него не получилось в первый раз, он повторил попытку, она не увенчалась успехом, он сделал третью, она также провалилась, и всё равно он продолжает упорствовать в своём стремлении всё переделать под себя и захватить чужую землю, не считаясь с финансовыми потерями. А потерял он уже достаточно, поверь мне. И тем не менее…

– Да, это так, – дон Альберто вздохнул, и его взгляд упал на старый образ Богоматери, висевший в углу. – Но я всё равно считаю, что рано или поздно он отступится, и все документы на асьенду у Эрнесто в порядке. Она охраняется хорошо, её есть кому охранять. Кроме того, я сейчас подозреваю, что Эрнесто сделал это не просто так. Он оформил почти всю свою землю в краткосрочную аренду пеонам, и я не удивлюсь, если из краткосрочной она может превратиться в долгосрочную. И тогда сеньору Эвансу придётся судиться не только с хозяином асьенды, но и с его многочисленными арендаторами, а это чревато…

– Возможно, – падре Антонио поднялся, подошёл к окну и долго смотрел на темнеющее небо, где уже загорались первые звёзды. – А возможно, зная, кто его прикрывает, Эванс наплюёт на них. В любом случае, без Эрнесто мы ничего не решим, а он пропал в джунглях и, боюсь, что пропал навсегда.

– Он вернётся, падре, вот увидите! – дон Альберто произнёс это с такой убеждённостью, что на миг даже старый настоятель поверил.

– Что же, Альберто, – падре Антонио повернулся к нему, и в тусклом свете лампы его лицо казалось высеченным из того же известняка, что и стены монастыря, – нам остаётся только верить и молиться за него.

– А что говорит адвокат Педро Ганадо? – спросил дон Альберто, не сводя глаз с настоятеля. – От него есть какие-то сведения или он отказался помогать вам, падре?

– Нет, не отказался, – падре Антонио сцепил пальцы, и чётки тихо звякнули. – И кое-что проясняется, но пока только лишь подтверждает то, что мы и без него знаем. Больше ничего.

– Жаль, очень жаль, – дон Альберто провёл ладонью по подбородку, где седина уже основательно смешалась с тёмными волосами. – А прижать его никак нельзя?

– Нет, – жёстко ответил отец Антонио, и в его голосе прозвучала та сталь, которая не раз заставляла умолкать самых говорливых его оппонентов. – Альберто, не лезь не в свои дела. Ты узнал достаточно для того, чтобы подготовиться самому и подготовить нынешнего губернатора. Тебе я могу сказать только одно: не вступай в прямое противостояние. Прикидывайся дураком и саботируй любые распоряжения. Отдавай путаные указания, требуй многие фунты самых разных бумаг, придирайся ко всему. Назначь специального чиновника из земельного комитета, чтобы он саботировал и запутывал все эти судебные и земельные тяжбы. Пусть будет много, очень много бумаг. Столько, чтобы мистер Эванс утонул в них и больше не смог сделать ни шага вперёд. Пока я не вижу никакого другого выхода.

Дон Альберто слушал внимательно, и по мере того, как падре говорил, на его лице проступало понимание. Падре предлагал старую, проверенную тактику: завалить противника ворохом бюрократических препонов, чтобы он завяз в них, как муха в говн… патоке. Эванс – американец, он привык к быстроте и эффективности, и к тому, что деньги открывают любые двери. Но во всей Мексике, как и на Юкатане, бюрократия оказывалась сильнее денег. Особенно если умело ею управлять.

– Я понял, падре, – произнёс дон Альберто, и в его голосе уже не чувствовалось прежней растерянности. – Так и сделаю. С завтрашнего же дня займусь этим. У меня есть один чиновник, старый крючкотвор, который тридцать лет сидит в земельном комитете и знает все лазейки. Он любит деньги, но ещё больше любит запутывать дела. Я дам ему свободу действий.

– Хорошо, – падре Антонио кивнул и впервые за весь разговор позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. – Только смотри, чтобы он не запутал нас самих.

– Не запутает, – заверил дон Альберто. – Я буду рядом.

За окном окончательно стемнело, и в глубине монастырского сада заухала сова, верная примета того, что ночь на Юкатане вступает в свои права. Воздух стал свежее, и из сада потянуло влажной прохладой, смешанной с ароматом ночного жасмина.

Дон Альберто перекрестился, низко поклонился настоятелю и вышел. Тяжёлая дубовая дверь бесшумно закрылась за ним, и в келье снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старых часов на стене.

Падре Антонио ещё долго сидел у окна, глядя на звёзды и перебирая чётки. Мысли его текли тяжело, как ртуть, и все они были об одном: о мальчишке, который где-то там, в зелёном аду, боролся за свою жизнь, а возможно и за их общее будущее. Настоятель поднял глаза к небу, где над крышами Мериды загорались одна за другой далёкие звёзды, и прошептал.

– Господи, сохрани его. И дай нам сил не ошибиться.

Ответа не последовало. Только сова ухнула в саду в последний раз и замолкла, и ночь окончательно поглотила монастырь.

* * *

Мистер Эванс недолго пробыл на Юкатане. Он не смог найти молодого идальго и лично встретиться с ним: тот уехал обратно на войну и вскоре исчез в джунглях. Ждать, когда он вернётся или, наоборот, не вернётся, Эванс не собирался. Его присутствия требовали более важные дела. Отдав указания своим людям, он отправился в ближайший от столицы Юкатана порт Прогрессо, чтобы оттуда отплыть попутным пароходом прямиком в Нью-Йорк.

Все указания адвокату Педро Ганадо он озвучил, нанятым здесь же людям тоже. Даже не счёл нужным встретиться с губернатором: при хорошем раскладе тот долго в своём кресле не усидит, так что, незачем и тратить своё драгоценное время.

Оставался ещё нерешенным вопрос о том, что делать с провалившим задание журналистом Фрэнком Лесли. Учитывая, что первые две попытки предпринимались гораздо более серьёзными людьми, мистер Эванс решил не наказывать бестолкового Лесли слишком строго, а оставить его здесь в качестве постоянного наблюдателя для контроля. Заодно станет мониторить всё, что касается Эрнесто де ла Барра, когда тот появится. Главное – вовремя узнать о его смерти, чтобы форсировать отъём асьенды Чоколь. Дальнейшее уже останется делом техники.

Пусть мучается здесь на минимальной зарплате и работает на него, как проклятый, отрабатывая свой провал. А дальше посмотрим. Окажется полезен – получит больший оклад, если же нет – Эванс вышвырнет его на обочину жизни нищим и никому не нужным.

Закончив размышлять над судьбами чуждых ему людей, Эванс закурил сигару и задумчиво посмотрел на воды Атлантического океана. С шумом выдохнул густой ароматный дым, наблюдая, как ветер уносит его в сторону мексиканского берега. Всё же он своего добьётся, причём в этом году. Надо всего лишь немного подождать, а ждать он умеет.

Пароход мягко покачивался у причала, и где-то в трюме уже стучали паровые машины, готовясь к отплытию. Эванс докурил, бросил окурок за борт и направился к трапу. У входа в каюту первого класса его встретил стюард, почтительно поклонился и принял пальто.

– Когда отходим? – спросил Эванс.

– Через полчаса, сэр.

Банкир кивнул, вошёл в каюту и опустился в мягкое кожаное кресло у иллюминатора. Всё идёт по плану. Де ла Барра лишь временная помеха, рано или поздно джунгли его поглотят. А если нет, то когда он вернётся в обескровленную асьенду, его уже будут ждать судебные приставы и новый иск, подготовленный Ганадо.

Эванс усмехнулся и закрыл глаза. Пароход глухо загудел, и через несколько минут берег Юкатана начал медленно удаляться, тая в вечерней дымке. Вместе с ним исчезали и тревоги, связанные с этим проклятым полуостровом. В Нью-Йорке его ждали более привычные и предсказуемые битвы с конкурентами, с биржевыми индексами, в общем, с теми, кто не умел считать деньги. А здесь, в этой мексиканской дыре, пусть местные разбираются сами. Главное, что рычаги давления уже нажаты, и механизм запущен.

– До скорого, сеньор де ла Барра, – прошептал Эванс, глядя на исчезающую береговую линию. – Посмотрим, как ты выкрутишься на этот раз, сучий потрох… – и, пододвинув к себе коробку с сигарами, Эванс взял из неё самую тонкую, отчекрыжил кончик ручной секирой и, запалив толстую серную спичку из новомодного коробка, поджёг сигару.

С трудом раскурив и пустив к потолку густой клуб дыма, он вновь заглянул в иллюминатор, за которым покачивалась серо-зелёная волна, взбивавшая о борт парохода белую пену, тут же сползавшую вниз по его стенке.

Да, определённо у него получится, и он станет крупнейшем землевладельцем на Юкатане, а если нет, то просто станет монополистом, скупая сизаль чуть ли не прямо с его плантаций. Только так делаются большие деньги, только так…

Океан мерно шумел за бортом, и где-то далеко позади остались джунгли, сеноты, индейцы и молодой идальго, который даже не подозревал, что битва за его землю только начинается.

«Ты всего лишь пешка в большой игре серьёзных дельцов с Уолт-стрит, приятель, и твоя судьба давно решена другими», – мелькнула последняя мысль о далёком идальго, после чего мистер Эванс резко переключился на другие, гораздо более приятные воспоминания.

Глава 18
В Чан – Санта – Крус

Я лежал в одной из хижин и медленно приходил в себя. Несколько недель назад мы захватили третий караван, а полученное оружие спрятали у трёх сенотов. После чего я отправил Кан Эка за подмогой и вьючными животными и ждал его почти пять суток. Всё это время мы хранили оружие в карстовых пещерах, каждый час ожидая нападения враждебных индейцев.

Нападения контрабандистов я не опасался: они убрались восвояси и по своей воле сюда ни за что не пришли бы. Запасов оружия у них больше нет, и в ближайшее время, я так думаю, и не предвидится. А вот индейцы крусоб могли хватиться, что их отряд с оружием не вернулся, и послать большой отряд на его поиски.

Правда, всё это чем-то напоминало гадание на кофейной гуще, а то и на игральных картах. Джунгли непредсказуемы, и быстро в них ничего не делается. Пока хватятся, пока соберут отряд, пока определят, сколько людей нужно и с каким оружием, пройдёт немало времени. В общем, задал я задачку вождям крусоб. Ну что же, пусть решают.

Я уставился в потолок, вспоминая прошедшие дни.

Хижина, где я лежал, оказалась сложена из грубо обтёсанных брёвен, крытых пальмовыми листьями. Сквозь щели в стенах пробивались редкие лучи полуденного солнца, в которых плясали мириады пылинок, делая невообразимые па. Пахло здесь сушёной рыбой, дымом и ещё чем-то кисловатым, и неуловимым. Где-то рядом, за тонкой стеной, перекликались куры и время от времени доносился приглушённый голос Пончо, который, как всегда, дежурил у входа.

Моё тело ныло после долгих переходов, болезненных укусов насекомых, ударов о камни и стволы деревьев, но это временное явление, и силы понемногу возвращались ко мне. Я приподнялся на локте, оглядел скудное убранство: циновка, на которой я лежал, глиняный кувшин с водой в углу, пара деревянных мисок на низком столике. Всё просто, даже аскетично, но после джунглей и эта простота казалась почти роскошью.

– Пончо, – позвал я негромко.

Дверь тут же приоткрылась, и в проёме показалось знакомое лицо моего верного оруженосца.

– Сеньор, вы очнулись. Как себя чувствуете?

– Лучше, – ответил я, садясь на циновке. – Кан Эк вернулся?

– А он никуда и не уходил, он здесь, в деревне.

– Это хорошо. Оружие всё разобрали и посчитали?

– Да, сеньор, – Пончо присел рядом на корточки. – Порох в нескольких бочонках подмок, но в остальном всё в целости и сохранности. Я слышал, как воины между собой говорили: этого оружия им хватит, чтобы вооружить почти каждого, кто способен держать его в руках. Вы обеспечили им существование и борьбу за жизнь, сеньор.

– Да, я такой, – сказал я и, кряхтя, начал вставать с лежанки, морщась от пронизывающей всё тело боли от мелких ссадин и ушибов. Пришлось, понимаешь, попрыгать по джунглям, как сайгак, да ещё и тащить на себе, наравне с другими, оружие. Слишком много его оказалось.

А всё почему? Потому что несколько животных погибло. Одного мула задрал ягуар, другого осла укусила ядовитая змея, и его пришлось забить на мясо. А груз кому нести? Правильно, людям, кому же ещё⁈ Время не терпело промедления, вот и я взял себе дополнительную ношу, но не рассчитал силы. Пришлось отлёживаться в хижине. Да и напряжение, которое не отпускало меня последние две недели, тоже сказалось на организме.

Ладно, хорош ныть, надо дела делать.

– Пончо, отряд выслали? – спросил я, опираясь на стену.

– Да, сеньор. Через два дня после нашего прибытия из селения ушли почти все воины.

Я кивнул. Такое количество оружия надо просто физически раскидать по всем селениям, вплоть до самых отдалённых, чтобы оперативно вооружить или даже перевооружить всех, кто этого достоин. Поэтому ничего удивительного в том, что воины ушли, нет. Им же и караваны отправлять, и оборону держать, так как рано или поздно крусоб пронюхают о том, что предназначенное им оружие оказалось у их врагов. Тут уж большого ума не надо, чтобы догадаться.

Стоит ли говорить, что мой авторитет среди людей племени ишканхи возрос до невообразимой высоты после таких событий. Но кроме ишканхи имелись ещё и другие племена, связанные с ними союзническим долгом, так что какая-то часть оружия наверняка перепадёт и им.

Казалось бы, какой в этом прок, и в чём моя личная корысть? Однако, как я уже думал, из ничего ничего не появляется. Мне это оружие ни к чему: будущее за магазинными винтовками, как мой винчестер. Сейчас гораздо важнее вооружить союзников, дать им возможность окрепнуть, помочь с продовольствием, чтобы они могли размножаться и усиливаться дальше, и уже потом привлечь их на свою сторону. Это долгая игра, и выгода от неё не сиюминутная и даже не совсем очевидная.

Я не знаю, что меня ждет дальше, и смогу ли я дожить до начала революции в Мексике, но если этот факт всё же произойдёт, то… Да и не только в этом дело. Мне и на Юкатане нужны свои люди, которые по первому моему зову придут на помощь явно или тайно и разберутся со всеми моими врагами, в том числе и с людьми мистера Эванса, если этот муда… мудрый человек от меня не отступится.

Я сделал несколько шагов по хижине, чувствуя, как ноги дрожат от слабости. Пончо протянул руку, помогая удержаться.

– Спасибо, не надо, – отмахнулся я. – Сам справлюсь.

– Как скажете, сеньор, – Пончо отошёл к двери, но остался стоять рядом, готовый в любой момент подхватить.

– Где сейчас Кан Эк? – спросил я, подходя к выходу и вглядываясь в щель между брёвнами. Снаружи виднелся двор селения, где женщины хлопотали у очагов, а дети возились в пыли.

– У вождя, сеньор. Они обсуждают, как лучше распределить оружие по дальним деревням. Кан Эк хочет, чтобы новые винтовки распределили среди тех воинов, кто находится вблизи границы, на случай нового каравана.

– Умно, – одобрил я. – Контрабандисты могут не знать, что мы перехватили их груз. Если они пришлют ещё одну партию, мы должны оказаться к этому готовы, хотя их склад уже пуст и новый караван прибудет ещё очень нескоро.

– Вождь тоже так думает, – кивнул Пончо. – Он ждёт, когда вы поправитесь, чтобы обсудить это лично.

– Тогда не будем заставлять его ждать, – я решительно толкнул дверь и вышел наружу.

Солнце ударило в глаза, и я зажмурился, привыкая к свету. Воздух оказался наполнен запахами дыма, варёной кукурузы и цветущих деревьев. Где-то неподалёку заливался петух, и этот привычный, почти домашний звук показался мне удивительно успокаивающим после грохота выстрелов и криков раненых.

– Проводи меня к вождю, – сказал я Пончо, – и предупреди Кан Эка, чтобы ждал.

– Слушаюсь, сеньор.

Мы двинулись через селение. Индейцы, попадавшиеся навстречу, почтительно расступались, и я ловил на себе взгляды, полные уважения. Некоторые даже кланялись, и это было непривычно, даже немного неловко. Но я старался держаться прямо, не показывая слабости.

Вождь ждал у своего дома, сидя на низкой скамье в тени пальмовой крыши. Рядом стоял Кан Эк, они о чём-то тихо переговаривались. Увидев меня, вождь поднялся и сделал шаг навстречу.

– Ахау-Барра, – сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. – Мы рады, что ты поправляешься, тебе и твоим людям выпало нелегкое испытание, но ты с честью выдержал его, захватив и сохранив для нас винтовки. Мой народ никогда не забудет этого.

– Спасибо, вождь, – ответил я, присаживаясь на подставленную скамью. – Силы возвращаются. Говори, что ты хотел у меня спросить.

Вождь и Кан Эк переглянулись, и вождь начал рассказывать о планах его племени на «мировое господство» в джунглях Юкатана. Я слушал, кивал, изредка задавал вопросы. Где-то в глубине души теплилась надежда, что всё это не зря, что когда-нибудь эти люди, вооружённые винтовками, отбитыми у контрабандистов, помогут мне в моей собственной войне. Но это казалось делом далёкого будущего.

А пока предстояло решать текущие задачи, которые я почти решил. Затем вернуться в Вальядолид, доложить полковнику и, наконец, заняться освобождением Ишчель. А может, сначала освободить её, а уже потом возвращаться в Вальядолид? Кстати, сколько времени прошло с тех пор? Я попытался сосчитать дни и ужаснулся: прошло никак не меньше трёх месяцев с того дня, как я покинул достославный маленький городок, где стояла почти вся мексиканская армия Юкатана. Вот ничего себе!

А ведь мне ещё предстоит возвращаться обратно, а совсем скоро вновь начнутся проливные дожди, и вообще обо мне забудут, сочтя погибшим. А я обещал полковнику вернуться через месяц, и там ещё десять человек из моего отряда остались. М-да…

– Хорошо, – сказал я, когда Верховный вождь племени ишканхи закончил. – Делайте, как решили. Я выполнил все свои дела здесь, и мне пора возвращаться обратно. Остальное вы сможете сделать и без меня. Вот только осталось последнее, что я тебе обещал, вождь. Это спасти дочь твоего младшего брата. Расскажи, как мне добраться до главной деревни крусоб. Дальше я сам стану думать на месте. У меня есть план, как это сделать, даже несколько планов, но пока я не увижу всё лично, ничего не получится.

Вождь кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

– Ты всегда будешь желанным гостем в нашем селении, Ахау-Барра, – сказал он. – А когда настанет время, мы придём на твой зов. Я дам тебе проводников, не одного, а целый отряд, чтобы он помог тебе освободить дочь моего младшего брата. И ты уже сейчас вправе требовать от меня любой награды.

– Я понял, благодарю тебя, Кан-Хой. Награда мне нужна только одна: я хочу узнать, где в джунглях остались заброшенные города майя. Кукулькан сказал мне, что поможет в поисках спрятанных или забытых сокровищ в них. Это и будет мне наградой за оружие.

Верховный вождь на мгновение задумался, потом кивнул в такт своим мыслям и изрёк.

– Что же, это по-честному. Я не думаю, что ты сможешь найти там что-то ценное, но если ты уверен в своих силах и не боишься потревожить старых богов, то есть у меня в селении один старик, который может рассказать о двух или трёх городах, что некогда стояли в наших местах. Есть и давно заброшенные алтари, где когда-то поклонялись нашим богам, но впоследствии люди ушли оттуда и забыли тех, кому несли свои дары. Там ты и можешь найти то, что ищешь, если тебе поможет дух Кукулькана. Более я тебе ничем помочь не могу.

– Этого более чем достаточно, вождь. Спасибо.

– Не стоит благодарности, Ахау-Барра, ведь я тебе пока ещё ничем не помог, да и помочь не смог. Старик расскажет тебе о тех местах, а я дам проводников, которые узнают их со слов старика, и проводят туда. Когда ты намерен отправиться на поиски забытых сокровищ?

– Только после того, как попытаюсь освободить дочь твоего младшего брата.

– Хорошо, это мудрое решение, Ахау-Барра. Я буду ждать, когда ты станешь готов идти в Чан-Санта-Крус и придумаешь, как освободить Ишчель.

На этом наш разговор закончился, я поблагодарил и, попрощавшись, направился обратно в хижину. Ноги слушались уже лучше, и боль почти прошла. Впереди меня ждали новые заботы, но сейчас, в этот короткий миг затишья, я мог позволить себе просто дышать и смотреть на окружавшие селение дикие, первозданной красоты джунгли, хотя они уже надоели мне хуже горькой редьки.

Солнце клонилось к закату, и длинные тени от пальм ложились на землю, создавая причудливые узоры. В воздухе пахло дымом очагов, жареной рыбой и влажной листвой. Где-то вдалеке снова закричали обезьяны-ревуны, и этот звук уже не казался мне чужим, он стал частью этого мира, частью моей новой жизни.

Я шёл медленно, наслаждаясь каждым шагом. Тело ещё ныло, но слабость отступала. Пончо, как всегда, держался рядом, но не мешал, понимая, что сейчас мне нужно побыть одному.

– Пончо, – окликнул я, когда хижина уже показалась впереди. – Завтра начнём готовиться к походу. Надо взять с собой самых надёжных бойцов. Кан Эк пойдёт с нами, ты тоже. Остальных оставим здесь, с нами пойдут местные воины.

– Понял, сеньор, – ответил он. – Сколько человек возьмём?

– Пятерых, не больше. Нам нужна скорость и скрытность, а не численность. Вождь даст своих проводников, так что отряд окажется достаточно сильным, чтобы в случае чего пробиться с боем.

Мы вошли в хижину, и я опустился на циновку, чувствуя, как усталость снова наваливается. Но это была хорошая усталость, та, что приходит после сделанного дела.

– Пончо, разыщи Кан Эка. Пусть придёт, когда освободится. Надо обсудить маршрут.

– Слушаюсь, сеньор.

Пончо вышел, а я закрыл глаза и погрузился в размышления. Чан-Санта-Крус главное святилище крусоб. Там, где жрецы Говорящего Креста держат в плену Ишчель. Там, где меня, белого человека, убьют при первой же возможности, если узнают, кто я. Но у меня имелось и преимущество, ведь они не ждали нападения с этой стороны. Ишканхи знали все тропы, а Кан Эк уже бывал в тех местах.

План придётся продумывать на ходу, но другого выхода не оставалось. Я должен освободить девушку, и не только потому, что обещал вождю, но и потому, что чувствовал: это часть моего пути, уготованного судьбой. Или Кукульканом. Неважно.

За окном окончательно стемнело, и в селении зажглись костры. Где-то запели индейцы. Протяжно, грустно, словно прощаясь с уходящим днём. Я слушал эту песню и думал о том, что когда-нибудь эти люди споют её и в честь победы.

Всю следующую неделю я готовился к походу в Чан-Санта-Крус. Тренировался сам и муштровал небольшой отряд из двадцати индейцев, которых мне выделил Верховный вождь. Мои пятеро бойцов тоже не теряли времени даром, оттачивая навыки стрельбы и рукопашного боя, чтобы не стать пушечным мясом в этой спецоперации.