Текст книги "Мамба и большой Куш (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 10
Лекарь

Старейшиной оказался толстый приземистый мужик с хитрыми глазами на морщинистом лице цвета старого кирпича. Он сидел в центре жилища на звериных шкурах и пил какой-то напиток, шумно прихлёбывая и закусывая сыром.

Я невольно сглотнул. Мой завтрак давно уже переварился в желудке, да и запас проса практически подошёл к концу. Осталась всего пригоршня, чисто НЗ, на предмет особо плохих условий, ну и для наглядности, что я пришёл из селения, а не упал с неба. Воин, что привёл меня, поклонился старейшине и сказал.

– Мы привели к тебе, о мудрейший Зам-Зам, одинокого путника, что пришёл только сейчас. Он имел с собою три копья, длинный нож и лук, а из вещей только один мешок. Всё осталось у входа.

– Иди, Атпер, я поговорю с ним.

Воин ещё раз склонил голову и вышел из хижины.

Я остался наедине со старейшиной, впрочем, оказалось, что нет. В царившем в жилище полумраке я смог заметить, как в дальнем углу зашевелился какой-то ком, который оказался молодым мужчиной, что сел возле стены, подтянув к себе колени и держа в руках короткое копьё. Длины копья как раз хватало, чтобы легко достать меня и проткнуть насквозь. Предусмотрительно.

Я вновь взглянул на старейшину, чтобы рассмотреть получше. Первое впечатление не обмануло меня: напротив сидел низкорослый и толстый в своей важности человек, с гладким, лоснящимся от жира лицом. Тонкий нос и густые брови подчёркивали некоторую нелепость его физиономии, но злые и умные глаза сразу ставили на место любого, кто мог бы посчитать его слабаком. Нет, этот человек им не являлся. Отнюдь.

– Меня зовут Зам-Зам, а как зовут тебя, воин?

Гм. Я давно задумывался над тем, как назвать себя в этом мире, довольно тривиальная задача, но она ставила меня в тупик. Хотелось выбрать себе необычное имя, которое можно прославить и оставить в веках. Но это говорило во мне тщеславие, а не здравомыслие. С другой стороны, в этом мире не существовало ни фамилий, ни отчеств, только имена. Так что, какая разница, как назваться. Именем Кубра я называться не хотел, он погиб навсегда.

– Меня зовут Мамба.

– Мамба? Странное имя.

– Редкое, я с далёких берегов по ту сторону великой пустыни. Плавал вместе с хозяином на корабле, путешествовал вдоль побережья. Заслужил свободу, стал свободным воином, нанялся охранником в караван, на нас напали, мы сражались, силы оказались не равны. В бою меня ранили, я смог спастись только с наступлением темноты, дальше ничего не помню, когда очнулся, то остался один. Оказалось, что все погибли, караван разграбили, животных увели, остались лишь одни голые трупы. Я с трудом выжил и решил идти в Аксум.

– Где это произошло?

– Две недели пути отсюда пешком.

Старейшина кивнул.

– Караванный путь стал опасен. Мне поручено его охранять. Появились дикари и стали грабить караваны. Мы посылали отряд, он разбил их, но малая часть ушла. Больше мы о них ничего не слышали, и на караваны с того времени никто не нападал. Дикарей было много. Возможно, что и твой караван стал их жертвой. Сколько прошло дней с того момента, как ты очнулся?

– Много. Больше, чем пальцев на всех моих руках и ногах.

– Да, примерно в это время всё и произошло. Ты долго шёл сюда.

– Я был ранен, не мог идти быстро, и у меня не осталось ни лошади, ни осла.

– Как ты выжил? Я вижу по твоему лицу и тем шрамам, что на виду, ты получил много ран.

– Да, но я умею делать целебные отвары и зелья, знания о которых получил в наследство от своих предков. Многие из них слыли искусными лекарями в нашей стране, что находится отсюда очень далеко, и лечили сильных мира сего. Я же недостойный ученик и рано ушёл в странствия, чтобы постичь мир, а также уйти от неволи. Вот и оказался на краю мира здесь.

– Это не край мира, ты ошибаешься, путник. Край мира гораздо дальше, там, откуда пришли дикари. И даже там когда-то был мир, в нём жили финикийцы, но они ушли, и всё вокруг пришло в хаос. Есть и другие земли, но в них никто никогда не бывал. Несколько отрядов, направленных за край известного мира, пропали. Никто из ушедших туда не вернулся. Больше наш милостивый владыка и царь Аксума никого не посылал.

– Я впервые в этих краях, уважаемый. Много испытал, еле выжил и хотел бы попросить у тебя разрешения отдохнуть здесь, поправить здоровье и после продолжить свой путь.

– Ты сказал, что умеешь делать лечебные зелья? А ты сможешь доказать это? Тогда я с удовольствием предоставлю тебе и ночлег, и еду, и не возьму с тебя за то ни одной медной монеты.

– Думаю, что смогу, но даже если я увижу болезнь и распознаю её, мне придётся искать много целебных трав, ведь не все можно найти по пути.

– Мои воины увидели тебя задолго до того, как ты появился возле селения. У тебя с собой мешок, и в нём, если ты не врёшь, наверняка окажется множество необходимого.

– Гм, да, там много всего, но на все случаи жизни не соберёшь. Мне для этого нужно постоянное место для жизни, свой очаг, свои запасы и вино для растворения полезного.

– Всё будет, если ты и вправду окажешься целителем.

– Я мало знаю, но помогу. Моя дорога лежит в Аксум, там я хочу осесть.

– Хорошо, тебя отведут к больному и устроят на ночлег. Ступай.

Встав, я приложил руку к груди, немного склонив при этом голову, и вышел из хижины. Возле входа пришлось подождать, пока зашедший вслед за мной в хижину воин получал подробные указания. Выйдя, он забрал моё оружие и повёл на край селения.

Шли мы довольно долго, провожаемые любопытными взглядами всех, кто попадался нам на пути. Селение растянулось вдоль караванного пути и казалось очень большим. Мы дошли до довольно старой хижины, возле которой лежало и сидело несколько человек. Все они даже на первый взгляд казались больными. Так оно и оказалось, а говорили, что нужно помочь одному…

Окинув взглядом больных, я зашёл в хижину, где лежали самые тяжкие. М-да, ещё лекарем не хватало поработать. С другой стороны, а почему бы и нет. Я всё равно не собирался здесь долго оставаться, да и лечить со всем усердием тоже. Оказать помощь в моих силах, а клятву Гиппократа я никому не давал и не собираюсь, но организмы тут крепкие и любая помощь, без сомнения, подстегнёт их иммунитет.

Проходя по селению, я увидел в самой его середине караван-сарай или что-то на него похожее, в котором находилось много людей. Немного в стороне от постоялого двора находился загон, в котором бродили верблюды, лошади и ослы. Похоже, я догнал тот караван, что видел в горах. Видно, неспроста старейшина заинтересовался моими врачебными навыками и сразу же велел проводить меня к местным больным, чтобы их проверить. Ну-ну.

Сопровождающий меня воин оказался столь любезен, что вернул мне мешок и оружие. Я кратко осмотрел больных, и отошёл в сторону, чтобы разжечь костёр. За больными ухаживали две женщины: одна старая, с морщинистым лицом и тонким, словно ссохшимся телом, вторая средних лет, с невыразительными и не запоминающимися чертами лица.

Они помогли мне разжечь костёр и, подвесив на огонь походный котелок, я стал готовить нужные отвары. Вообще, самое целебное зелье – это укрепляющее и стимулирующее иммунитет. Но сделать это зелье мне пока негде и нечем, а вот отвары и что-то подобное – без проблем.

Следующее, что я планировал предпринять – разделить больных на две или три категории: условно на имеющих болезни желудка, сердца или кожные болезни. Голову лечить я не умел, но с сумасшедшими здесь расправлялись достаточно быстро и эффективно, их просто отводили далеко в горы или саванну и там оставляли на прокорм диким животным. То же касалось тяжелобольных, особенно лиц, не имеющих многочисленных родственников и оказывающихся большой обузой для тех, кто о них заботился. Можно осуждать за это или наоборот, но в диком мире выживает сильнейший, а не слабейший, а потому, люди часто оказываются жестоки, особенно в Африке.

От болезней желудка у меня имелось достаточно различных сочетаний сборов, от кожных болезней тоже кое-что можно найти, только для них полезнее делать мазь, а не отвар. От сердечных и попутно с ними связанных болезней я также мог наварить парочку целебных взваров. Так что, есть чем заняться.

Женщины просто наблюдали за моими действиями, а воин вызвался помогать, видимо, он был приставлен присматривать за мной. Зрителей постепенно прибавилось: к хижине сбежалась пара десятков детей, что озабоченно переглядывались, зыркая на меня своими чёрными глазёнками. Стояли они вперемешку: и мальчики, и девочки, самых разных возрастов, практически голые, только с какими-то нелепыми набедренными повязками из банановых листьев.

Странно, что они вообще пришли, если в селении стоит на отдыхе целый караван, там ведь гораздо интереснее. Тем более, что караванов за месяц проходит, как минимум, два, а то и больше, но они всё равно сбежались сюда, любопытничая. Ну, и пусть глазеют. Не обращая на них внимания, я занялся своими делами, изредка оглядывая окрестности, радовавшие взгляд зеленью многочисленных деревьев.

Я смог заметить, что в селении и вокруг него среди множества деревьев имелись и плодовые. Особенно много росло так называемого Муза енсете (лжебанана), из корней которого, измельчая, варят каши и супы, а ещё делают муку и пекут лепёшки, а листьями покрывают крыши хижин и расстилают на пол в качестве циновок. Росли тут и обыкновенные бананы, но немного, и плоды их были совсем не такие, какие мы привыкли видеть.

Ещё вдалеке за хижинами виднелись небольшие поля шымбры, то бишь, турецкого гороха, а также других бобовых и ещё непонятно чего. И, кажется, тут рос даже кофе, ведь родина кофе – это эфиопская провинция Каффа, отсюда и название. Кстати, неплохо бы попробовать его.

Вернув взгляд на ближайшие предметы, я заметил, что женщины уже с опаской смотрели на меня. Мне же как-то было не до них, слишком увлекательным оказалось созерцание окрестностей. Больных я наскоро осмотрел, сделав для себя выводы по их лечению. Затем подозвал к себе воина и сообщил.

– Вот этого и этого спасти уже нельзя, болезнь зашла слишком далеко, недолго им мучиться осталось, а остальным я помогу. Они выживут, а дальше всё будет зависеть от них и от богов.

– Если ты спасёшь хотя бы одного, то получишь награду, о которой узнаешь после того, как мы убедимся в твоих умениях.

Договорив, воин по имени Атпер с интересом посмотрел на меня. Кажется, он не верил, что я смогу кого-то самостоятельно вылечить. Посмотрим…

– Хорошо, только тогда заставь их выполнять все мои указания, а заодно сделай, чтобы меня слушались эти женщины, мне понадобится их помощь.

– Сделаю, – ответил Атпер и отошёл, чтобы отдать указания.

Забрав свои вещи, я развязал мешок и принялся доставать оттуда всё необходимое. На землю легла плоская чашка из бронзы, найденная у разбойников, рядом упала бронзовая же ступка. Усевшись на землю и скрестив под собой ноги, я стал сосредоточенно копошиться в мешке дальше, вынимая из него множество разных пучков травы, корней, коры, слюды и даже куски животного жира, которые я замотал в шкуры.

Благодаря жаркому климату, всё, что сразу не протухло, высыхало так, что даже не пыталось гнить. По этой причине жиров у меня не оказалось, поэтому я обратился за этим к Атперу. Тот кивнул и, зычно крикнув, отправил более молодую женщину к кому-то из местных, с указанием принести мне козье масло. А пока его несли, я занялся растиранием нужных ингредиентов.

Кусок коры упал в чашку, я взял ступку и стал усиленно работать ей, тщательно измельчая сухую основу. Пересыпал в маленькую плошку перетёртое и приступил к измельчению других ингредиентов: корешков, орехов, листьев или побегов, раскладывая полученные порошки в маленькие глиняные чашки, что мне принесли женщины, или просто на кусочки кожи.

Воин внимательно наблюдал за моими действиями, как и дети, и даже больные. Не обращая ни на кого внимания, я занимался своим делом. Принесённое масло я также разложил по мискам и, добавив к ним нужный порошок, стал смешивать. Эта работа требовала полного сосредоточения, потому как во всём нужна рассчитанная мера, а я мог дозировать порошок, только руководствуясь своим внутренним ощущением веса и консистенции, на свой страх и риск, всё делая на глаз.

Несмотря на богатый опыт, это всё же непросто, а весов по понятным причинам тут не найти. Часть порошков и листьев я кинул в котёл и теперь, забавно кружась по поверхности кипящей воды, они отбрасывали на стенки котла серую пену из грязи. Пена успешно удалялась найденной ложкой, точнее, её подобием.

Через какое-то время за моими действиями наблюдали почти все присутствующие рядом, и смотрели, как заворожённые, хотя ничего особенного я не делал, просто иногда бормотал вслух, высчитывая нужные пропорции, и проговаривал это, естественно, не на их языке. Что поделать, африканские языки скупы на слова и обороты речи, да и думать я привык по-русски, а не по-амхарски или по-английски.

Может, это моё бормотание на русском и завораживало их, а может, точные и скупые в своём профессионализме движения добавляли магии, кто знает. Ведь я столько раз готовил лекарства, что мог создать многие и с закрытыми глазами.

Ещё не наступила ночь, а большинство нужных зелий, пусть и не таких хороших и ценных, как раньше, я уже смог подготовить. Теперь стоило их опробовать в деле.

Я удовлетворенно вздохнул, и тут почувствовал, насколько голоден. Тут же я оповестил об этом Атперу, тот кивнул женщинам, и они принесли кусок козьего сыра, молоко и две сухие лепёшки из сорго. Я быстро подкрепился, и настроение моё улучшилось. Что ж, теперь можно и к лечению приступать.

Но начал я с себя, раз уж случилась такая оказия. Сбросив свои изрядно порванные одежды и оставшись в одной набедренной повязке, я стал смазывать раны, временами отпивая отвар, что вызвало нескрываемое удивление у всех, кто на меня смотрел. Да, ран у меня оказалось очень много, и почти все недавние. Полечив себя любимого, я переключился на больных, принявшись поить их отваром и мазать только что сделанными мазями.

Постепенно за делом я не заметил, как стемнело. Спать мне разрешили возле хижины, куда занесли всех больных. А мне так и лучше. Подстелив под себя звериную шкуру и завернувшись в одежды, я заснул возле хижины, внимательно прислушиваясь ко всему, что происходило вокруг.

Атперу ушёл, его сменил другой воин, что, став на стражу, тут же задремал. Обе женщины скрылись в хижине и остались в ней на ночь. Постепенно всё селение затихло, и я заснул. Ночью слышались вскрики больных и их жалобы, но я не нанимался быть сиделкой, для этого и назначили женщин, да и не врач я, а целитель, ещё и не местный, и помочь больше ничем не мог.

Утро застало меня вновь у костра. Некоторым моим пациентам за ночь стало лучше, но не всем, и я повторил лечебные процедуры, а затем приступил к изготовлению новых зелий. Пока меня всё устраивало: я лечил, ел, пил, отдыхал и меня никто не трогал. Даже почти следить перестали и отдали оружие. А в обед меня вновь позвал к себе старейшина, чего я пока и не ожидал. Думал, что проверка затянется на пару-тройку дней, но, как оказалось, вызову была веская причина.

И опять пришлось оставить всё оружие возле хижины, даже не позволили взять тесак. Правда, кинжал не отобрали, оставили мне, уважив, как редкого специалиста, а не обычного воина. Не часто бывает, чтобы воин мог лечить, немыслимое дело во все времена, на то я и надеялся, хотя и опасался, что могло получиться всякое при входе в селение: риск быть убитым или попасть в рабство тоже имелся. Мало ли за кого могли меня принять.

Мы прошли мимо постоялого двора, в котором по-прежнему находились люди из каравана. Странно, видимо, у них дела шли совсем плохо. Мысленно пожав плечами, я прошёл мимо и вскоре оказался перед домом старейшины. Опять повторилась та же самая процедура допуска, и вот я снова сижу напротив Зам-Зама.

Глава 11
Девица

– Приветствую тебя, о интересный путник. Мне уже доложили о том, что ты знаешь множество лечебных зелий и умеешь их готовить, да и само твоё тело и раны на нём говорят о том же. Многим больным стало лучше, хотя прошло не так много времени. Ты показал, что умеешь лечить, этого достаточно для проверки, и я тебя вызвал, чтобы наградить.

Я молчал, безмятежно глядя прямо на хитрого старейшину. Вот как он, оказывается, завернул. Хотелось скривиться от таких щедрот, но лучше всего сделать вид, что ты не то что прямо обрадовался, но и не огорчился.

– Мы дадим тебе отдельную хижину и в придачу к ней молодую хозяйку, за твои умения, а если ты научишь своим знаниям пару моих людей, то станешь уважаемым человеком. К тебе будут прислушиваться и боготворить. Хочешь?

– Спасибо, уважаемый, но мне хватит просто места в любой хижине, и я спешу в Аксум. Знаю я немного, но то, что знаю, покажу вашим женщинам. Всему ведь не научишь, и всего не поймёшь. Мой дед говорил, что на это уходит вся жизнь, а я только в самом начале её и не смогу показать то, чему ещё не научился. Не каждый может быть целителем, и себя я тоже таковым не считаю.

Старейшина помолчал, переваривая мои слова, буквально прожигая своим пронзительным взором. Не знаю, что он хотел разглядеть на моём безучастном лице, но через какое-то время всё же бросил бесполезные попытки и продолжил разговор.

– Я понял тебя, путник. Может, это и правда, но у меня есть к тебе одна просьба. В селении остановился богатый караван, им владеет один из самых влиятельных купцов Аксумского царства и доверенное лицо визиря Ахмека-тэре. У него случилась беда: сначала заболел он, но смог оправиться, но тут же заболела его единственная дочь-красавица, что ухаживала за ним в пути. Её надо спасти, она находится здесь, лежит в лучшей комнате постоялого двора.

У меня нет в селении лекарей, а те, что есть, не знают и половины того, что знаешь ты. Мне доложили, что ты прекрасно разбираешься в травах. Та старая женщина, что ухаживает за больными, потомственная целительница, чьи знания передаются из поколения в поколение, и она не соврёт мне. Не отпирайся, ты знаешь много трав и умеешь распознавать болезни. Я тебя награжу за это, но позже, а пока нужно спасти дочь купца. Спасающийся в саванне хватается даже за хвост змеи, надеясь убежать от льва.

Если ты сможешь её вылечить, то получишь огромную награду и заслужишь уважение, а купец заберёт тебя с собой в Аксум. Но так будет, если ты вылечишь девушку, если же нет, то на тебя обрушится весь гнев Шафата, отца девушки.

Я немного удивился, и в то же время несколько опешил от подобного ультиматума, как-то мне не доводилось выступать целителем, да ещё девушки, да ещё с угрозой собственной жизни. Ох, уж эти местные забавы. Ладно, как-нибудь вывернемся.

– Я приложу все силы, но если есть угроза, то я не вижу смысла подвергать опасности ни свою, ни жизнь этой прекрасной, по вашим словам, девушки. На всё воля богов, и только они могут сделать так, что она выживет, я же бессилен и несведущ в болезнях. Я лечу открытые раны и то, по необходимости, потому что воин и знаю в этом толк. А чем болеет девушка, я не знаю, даже не сомневаюсь, что её болезнь совсем другого свойства.

– У тебя, воин, нет другого выбора, и у меня его тоже нет. Если девушка умрёт у меня в селении, то мне этого не простят. Если ты не поможешь, то и тебе этого не простят, уважаемый Мамба. Советую тебе приложить все силы и умения, дело этого явно стоит. У тебя есть шанс стать богатым, а у меня – сохранить своё селение.

– Что, всё настолько серьёзно?

– Да, – коротко ответил старейшина и сложил руки на своём объёмном пузе, – у тебя нет выбора, воин: или ты вылечишь девушку, или сложишь голову. Из селения нет выхода. Караван большой, а связи у купца весьма серьёзные. За него обязательно отомстят.

Слушая старейшину, я в задумчивости качал головой. Лекарства-то я подберу, но вот правильно распознать болезнь будет очень сложно. Я ведь действительно не врач, и у меня тут нет ни лаборатории, ни возможности провести анализы, ничего нет. Только я и пациент. Ладно, не будем заранее расстраиваться. Всё же, дело благое.

– Хорошо, раз выбора нет, то я согласен.

– Я не сомневался в тебе, воин. Пойдём, я проведу тебя лично к постели больной. Идём!

Старейшина встал и, отдёрнув полог хижины, вышел наружу, я вслед за ним. В окружении трёх воинов мы быстро дошли до постоялого двора и, войдя внутрь, прошли в главное здание, сложенное из глины.

Во дворе оказалось много людей из охраны, одетых, как кочевники. Старейшина крикнул им, один из воинов приложил руку к сердцу и тут же вошёл внутрь здания, чтобы через пару минут выйти из него и приглашающе махнуть рукою. Мы вошли и, пройдя по полутёмным прохладным коридорам, зашли в одну из комнат.

В комнате на кресле сидел ещё не очень пожилой человек – черноглазый, смуглолицый, бородатый, с носом, как у ястреба, и обвисшими щеками. Весь его вид говорил о том, что ему приходится нелегко. Следы недавно отпустившей его болезни виднелись на коже лица и выдавали себя лихорадочным блеском глаз.

– Кого ты привёл ко мне, Зам-Зам?

– Я привёл целителя, о мудрый Шафат.

– Гм, он больше похож на воина, что прошёл множество бурь, чем на целителя. Разве он умеет распознавать болезнь и защищать жизнь перед богами?

– Он пришёл к нам два дня назад, один, весь израненный, и он знает толк в целебных травах, достопочтимый. Старая Мирра это подтвердила, а ведь она смогла помочь вам вылечиться.

– Да, она помогла мне, но не смогла помочь моей дочери.

– Её знания не безграничны, о мудрейший.

– А у этого воина они есть?

– Есть, если верить её словам, но разве у нас есть выбор? У меня нет никого, кто мог бы взяться за это дело, а времени осталось не так уж и много. Я хочу спасти вашу дочь, и воин, которого я привёл, может попытаться сделать это.

– Попытаться? – уголки губ купца мучительно искривились в горькой ухмылке. Я молился всем богам без исключения, чтобы они спасли мою дочь, но боги не хотят пойти мне навстречу, она умирает.

– Боги послали меня, – ровно сказал я и посмотрел прямо в глаза купца. Тот не отвёл взгляда, в свою очередь, пытаясь что-то прочитать в моих.

– Идёмте, – не стал спорить он и, встав с кресла, направился в сторону двери. Комната, в которой находилась дочь купца, оказалась практически напротив и охранялась двумя воинами. В неё не пустили старейшину, лишь сам купец да я, вслед за ним, вошли туда.

В комнате находились ещё две молодые женщины, а на единственной широкой кровати лежала молоденькая девица, скорее, даже девочка. Иссиня-чёрные длинные волосы, сейчас трепетно ломкие, нежная, слегка смуглая кожа, тонкие руки прирождённой красавицы, точёное, словно созданное из оникса лицо, аккуратный ровный носик, тонкие выгнутые брови и прекрасные чёрные глаза, сейчас полуприкрытые тяжёлыми веками.

Её припухшие от болезни губы были раскрыты, она тяжело дышала, будучи без сознания. На первый взгляд девочке было лет двенадцать-тринадцать. Сколько ей на самом деле, я не знал, да и не всё ли равно.

– Она?

– Да, – коротко ответил купец.

Кивнув, я подошёл к девице и вопросительно посмотрел на купца.

– Можно трогать только за руки и лицо, – понял он меня.

Кивнув, я взял за запястье руку девушки и стал считать её пульс, затем осторожно отодвинул веко и посмотрел зрачок, прислушался к шумному дыханию девушки, положил руку ей на лоб, ощутив испарину.

Девушка, несомненно, была больна, вот только природа этой болезни с первого взгляда казалась неясна. Слишком много похожих симптомов, сразу указывающих на несколько болезней. Мало данных, но и взять другие невозможно, надо думать и размышлять.

Я отошёл в сторону от её кровати и задумался. Скорее всего, у неё лихорадка, но причина мне непонятна, точнее, природа этой самой лихорадки непонятна. В голове роились тысячи симптомов десятка болезней, да какого десятка, не меньше сотни. Начав вспоминать, я стал отбрасывать их одну за другой.

Купец не мешал, удивлённо смотря на моё лицо, а я продолжал думать. Так до конца и не решившись, снова подошёл к девушке и, склонившись к самой груди, стал слушать её. Да, опустить своё ухо ей на грудь было непростительной наглостью, меня бы не поняли, даже если это спасло жизнь девушки. Тем не менее, я смог разобрать, что девушка дышала хоть и часто, но без хрипов, значит, дело не в пневмонии, уже легче.

Я вновь положил ей руку на лоб, потом перехватил запястье, перепроверяя пульс, и даже принюхался. Запах пота также может многое сказать о болезни, да и покровы кожи тоже, и вновь задумался. Напрашивалась только одна болезнь, симптомы которой укладывались полностью в мои предположения. И эта болезнь – малярия.

Я обернулся к купцу, мимоходом заметив, что он очень сильно взволнован и, в то же время, не решается приблизиться к кровати девушки, словно она для него табу. Ну, мало ли, почему. Две молодые женщины смотрели на меня, не решаясь спросить. Благо ещё не придумали ислам, и они могли задавать вопрос самостоятельно, не требуя на это разрешения мужчины.

– Я думаю, что это комариная лихорадка.

– Комариная лихорадка?

– Да, она возникает там, где много воды и много комаров. Комары переносят гадость и, когда пьют кровь, заражают человека. Девушке не повезло, её укусил больной комар, передав ей лихорадку. Так я думаю, поэтому у неё высокая температура. Скажите, она разговаривает сама с собою ночью?

Купец беспомощно посмотрел на одну из женщин. Та, поняв, что отвечать ей, произнесла.

– Да, господин, ночью ей становится хуже, и она начинает говорить нелепости.

Я кивнул, стоит начать лечить от малярии, вряд ли я ошибся, и температуру надо сбивать. Жаль, что здесь не растёт хинное дерево, и взять его кору негде, но ничего, есть здесь другие травы и деревья, что помогут мне вылечить болезнь, если я не ошибся с диагнозом.

– Мне нужен постоянный доступ к больной, и место, где я могу делать целебные отвары.

– Тебе будет предоставлена комната неподалёку, и любой очаг, что будет поблизости.

– Хорошо. Тогда я забираю свои вещи и начинаю лечение.

Выйдя из постоялого двора, я направился к хижине больных, забрал вещи, отнёс их на постоялый двор и приступил к приготовлению нужных лекарств. Этот и следующий день я занимался только лечением девушки.

Поили её две женщины, я лишь наблюдал и давал указания. На первый день удалось унять только жар, второй оказался критическим. Девушке не становилось лучше, и приходилось постоянно приходить к ней в комнату, пытаясь понять, что можно предпринять дальше. Сама девушка то приходила в сознание, то вновь его теряла, не понимая, где она находится, и что с ней происходит.

К вечеру третьего дня болезнь отступила, и девушка заснула крепким сном. А я отправился проведать других больных. Раз уж начал лечить, значит, нужно лечить и дальше, а заодно я собирался разведать обстановку. Видя мои достижения, население стало уважительно приветствовать меня и пытаться затащить к себе в хижину, чтобы показать какого-нибудь больного.

Я морщился, отнекивался, но если уговоры оказывались крайне настойчивыми, заходил, осматривал и давал указания, что делать. У одного из жителей разболелся зуб, взглянув на него, я взял кинжал и сильным ударом рукоятью выбил ему больной зуб. Ну, всё равно другого выхода и нет, а бить я умею аккуратно и точно.

За услуги меня кормили и поили, но за эти дни я сильно устал и хотелось спать. А ещё старейшина на нервы действовал, периодически появляясь возле меня ходячей совестью. Переживал за свою шкуру. Девочке стало лучше, это действительно оказалась малярия или что-то, похожее на неё.

На четвёртый день ко мне подошёл купец, остановив на улице, у стены постоялого двора.

– Как тебя зовут, воин?

– Мамба меня зовут.

– Странное имя.

Я пожал плечами, по мне так Шафат не менее странное имя, чем Мамба. Жаль, что они тут просто не знают, как называют змею в наше время. И тут, словно в насмешку или, наоборот, с намёком, откуда-то выползла эта самая мамба, что на вид чернее ночи, и свалилась нам буквально на голову.

Непонятно, как она появилась тут, правда, змеи любят разные тёмные места, а также вечно лезть не в своё дело. Упав с крыши, она оказалась всего в двух шагах от нас. Пару секунд змея шевелилась в явной прострации, потом пришла в себя и резко атаковала.

Все, кто находились рядом, отшатнулись и бросились бежать. Змея же целенаправленно набросилась на купца. Первый удар пришёлся в его халат, то бишь, змея промахнулась, а вот второго раза купец наверняка бы не пережил. Ни слова не говоря, я быстро прыгнул к змее, ловко схватил её за хвост и ударом кинжала снёс голову. Тело выгнулось и забилось, сворачиваясь и разворачиваясь. Подняв за хвост тело змеи, я намотал его на руку, стряхивая на землю капли крови, и мрачно усмехнулся прямо в лицо ошарашенному купцу.

Вложив в псевдо ножны свой кинжал, я осторожно схватил голову мёртвой змеи, сжал её и тут же сцедил с клыков яд в мелкую тряпицу. Хотя бы так, в последующем можно будет кинуть тряпицу в кипящую воду и выварить с неё яд. Конечно, он почти исчезнет, но мне много и не надо. В это время купец вновь обрёл дар речи.

– Что это за змея? Как ты смог?

– Мы зовём её чёрной Мамбой. Есть почти такая же, только зелёная, она менее ядовитая, и поменьше, а эта, можно сказать, одна из самых крупных. Не хотите ли попробовать её мясо? Когда меня ранили, мне пришлось неделю питаться исключительно змеями, в основном, ядовитыми. Они не очень вкусные, но выбирать не приходилось.

– Так тебя назвали именем змеи?

– Да, так получилось, совершенно случайно. Уважаемый, ты можешь звать меня Змеелов, если тебе не нравится имя Мамба.

– Пусть будет Мамба, а ты, воин, не так и прост, как казалось.

– Я разве показался простым? Простые не умеют лечить, а я много испытал и при этом выжил. Девушка ещё два дня не сможет самостоятельно передвигаться, затем ей станет значительно лучше. Сама болезнь будет преследовать её ещё неделю, пока постепенно не сойдёт на нет, но нужно будет пить отвары ещё очень долго, пока её тело окончательно не победит эту болезнь. Она ещё очень молода и обязательно справится с ней.

– Воин, или лучше сказать, лекарь, по мне, так вернее, ты заслужил награду, и она будет щедра. Мой караван здесь простоит ещё два дня, чтобы девушка смогла прийти в себя, а после мы отправимся дальше. Ты даже не представляешь, кого спас, но об этом позже. Я слышал, что ты направляешься в Аксум?

– Да, так и есть.

– Позволь узнать, зачем?

– Хочу купить себе хорошего оружия и амуниции. У меня даже сандалий не осталось, – и я выразительно посмотрел на свои босые ноги с уже давно ороговевшими подошвами.

– Сандалии ты получишь уже сегодня. А также хорошую одежду, что подобает носить искусному целителю. Ты отправишься с нами, чтобы помочь прекрасной Серафиме выздороветь. Не иначе, тебя послали боги!