355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Тарунов » Дубровицы » Текст книги (страница 1)
Дубровицы
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 13:09

Текст книги "Дубровицы"


Автор книги: Алексей Тарунов


Жанры:

   

История

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Алексей Михайлович Тарунов
Дубровицы

МОСКОВСКИЙ РАБОЧИЙ 1991

М.: Моск. рабочий, 1991.– 1 12c.: илл – (Памятники Подмосковья).

Заведующий редакцией А. Марчик

Редактор Т. Лядова

Художественный редактор М. Кудрявцева

Технический редактор Н. Калиничева

Корректоры Е. Коротаева, И. Сахарук


Подмосковная усадьба Дубровицы, расположенная недалеко от крупного промышленного города Подольска, представляет собой выдающийся архитектурно-художественный ансамбль. Жемчужиной этого ансамбля является церковь Знамения, построенная в конце XVII – начале XVIII века неизвестными искусными мастерами. В книге рассказывается об истории создания архитектурного ансамбля в Дубровицах, о владельцах усадьбы – представителях старинных дворянских семей Голицыных и Дмитриевых-Мамоновых, внесших немалый вклад в становление и развитие Русского государства.

Книга рассчитана на массового читателя.

От автора

Старинная усадьба Дубровицы расположена в сорока километрах от Москвы, на окраине современного подмосковного города Подольска. Она хорошо известна всем, кто интересуется отечественной историей. И вместе с тем вряд ли есть в Подмосковье иной архитектурный ансамбль, который не казался бы столь странным и загадочным, а история его столь неясной и даже таинственной.

Легенды о посаженных здесь деревьях Петром I, который некогда побывал в усадьбе, о графе Дмитриеве-Мамонове– затворнике дубровицкого дворца, предания о жившем здесь семействе князей Голицыных – во всем этом причудливо переплелись историческая правда и романтическая небывальщина.

Возбуждает фантазию и необычная архитектура главного сооружения усадьбы – церкви Знамения, похожей на причудливую белую башню. Пологий мыс на стрелке рек Десны и Пахры, дуплистые липы и редко стоящие у воды корявые ветлы, поднимающаяся напротив корабельная роща – этот пейзаж уже невозможно представить без каменной церкви, увенчанной ажурной золотой короной. Она издалека притягивает взгляд всякого, кто едет со стороны города. Когда корона с крестом растворяется в сиянии полуденного солнца, белая башня становится похожей на бурлящую струю неведомого источника, взметнувшуюся в небо из темного леса.

Вблизи Дубровиц деревья расступаются, и видно, что это вовсе не фонтан и не одинокая белая башня, а причудливое завершение усадебного храма. Из его округлого нижнего яруса уходит ввысь восьмигранный столп, сплошь покрытый сложным рельефным орнаментом. Трудно задержать внимание на какой– нибудь одной детали, украшающей здание храма. Всюду будто бы пенятся гребни мягкого подольского известняка, и не сразу удается уловить осмысленную гармонию затейливых переливов резных каменных завитков, разглядеть прячущиеся за ними изваяния в длиннополых одеждах.

Чего только не передумаешь, увидев в нескольких десятках километров от Москвы, на берегу покрытой кувшинками речки, невероятной красоты каменное сооружение. Право, даже среди сорока сороков первопрестольной не затерялась бы эта церковь! Создается впечатление, будто зодчий, подобно ревнивому коллекционеру, скрывающему от посторонних глаз свои сокровища, хотел любоваться ею втайне ото всех.

Загадка дубровицкого храма волновала не одно поколение исследователей русского искусства. И сегодня недостатка в различных гипотезах нет. Порой противоречивые, они тем не менее так же увлекательны, как и легендарные истории о бывших владельцах усадьбы. «Непонятен даже сам факт появления этого здания в России»,– приходят к безутешному выводу авторы последних научных публикаций об этом памятнике.

Нельзя приблизиться к истине, не вглядевшись в эпоху строительства храма – годы, которые предшествовали петровским преобразованиям. Конец XVII века, завершающего древнерусский период истории нашего государства, отнюдь не был временем полной национальной изоляции, как это иногда представляется. Напротив, в тот период отечественная культура, как никогда прежде, сблизилась с культурой европейской. Под влиянием незаурядной греко-латинской образованности отдельных представителей православного духовенства и знати стала развиваться светская литература, зародилось театральное искусство, вошла в моду инструментальная музыка, получил распространение неизвестный церковной живописи жанр портрета, а в зодчество проникли и быстро укоренились нарядные декоративные мотивы, созвучные пышному католическому барокко. Наиболее ярким и, если хотите, доведенным до крайнего предела выражением этого архитектурного направления и стала церковь Знамения в Дубровицах– подмосковной вотчине князей Голицыных.

Многочисленное семейство Голицыных дало целое поколение первых «русских западников». В первую очередь необходимо вспомнить о первом министре правительства царевны Софьи князе Василии Васильевиче Голицыне, горячем поклоннике всего иноземного. Не менее колоритной фигурой того времени был и двоюродный брат Василия, воспитатель юного царя Петра князь Борис Алексеевич Голицын. Стоит повнимательней приглядеться к личности последнего, и тогда, возможно, станут понятны причины появления невиданного доселе сооружения в подмосковном лесу…

Рядом с церковью – дворец с классическим фронтоном и обращенной к реке полукруглой колоннадой. Здание внешне выглядит так же, как и в первой половине XIX века при жившем тогда в Дубровицах графе Матвее Александровиче Дмитриеве-Мамонове. Судьба жестоко обошлась с этим незаурядным человеком: более половины жизни провел он под домашним арестом. И после смерти к его личности относились несправедливо. Объявленный в тридцать пять лет сумасшедшим (хотя в это верили не все), граф таким и вошел в мемуары своих состарившихся одногодков, а затем, как забавный исторический персонаж, перекочевал на страницы краеведческих изданий. И как теперь доказать, что за внешними чудачествами Матвея Александровича скрывались порой тайные помыслы и устремления, за какие шли на виселицу и на каторгу лучшие из его современников? И если даже болезненное воображение дубровицкого затворника и в самом деле довело его до потери рассудка, то и тогда не стоит забывать его благородного поступка в Отечественную войну 1812 года, когда он, молодой, полный патриотических чувств, сам собрал полк, на свои средства обмундировал его, вооружил и повел на борьбу против войск Наполеона.

…Со времени расцвета Дубровиц утекло много воды. И нынешнему посетителю не увидеть в усадьбе всего того, что было здесь в прошлом. Еще не завершена реставрация интерьеров Знаменского храма, утрачена или частично рассеяна по музеям богатая художественная коллекция и обстановка старинного дворца. Да и занимает его теперь достаточно чужеродное учреждение – Всесоюзный научно-исследовательский институт животноводства. Но ни утраты, ни малохудожественные приобретения нашего времени не нарушили все же удивительной гармонии природы и старой архитектуры. Неприметно, как и Пахра с Десной, сливается тут прошлое с настоящим.

Собирая рассыпанные по старым журнальным публикациям и запылившимся архивным делам сведения по истории этой усадьбы, автор надеется удовлетворить пытливость тех, кто уже побывал в этой усадьбе, и тех, кому свидание с Дубровицами еще предстоит.

От боярина к боярину

Первое упоминание о селе Дубровицы относится к 1627 году. В Переписных книгах Перемышльской церковной десятины, объединявшей несколько десятков приходов, значится: «В Молоцком стану за боярином Иваном Васильевичем Морозовым старинная вотчина село Дубровицы на реке Пахре, усть речки Десны…»

И. В. Морозов был представителем одного из старейших боярских родов, связанных с Москвой еще с середины XIV века. Лучшие подмосковные земли более трехсот лет принадлежали этой разветвленной фамилии. Многие Морозовы на службе у московских князей и государей достигали высоких должностей, а боярин Борис Иванович Морозов был воспитателем будущего царя Алексея Михайловича, а затем и его ближайшим советником.

Неплохо складывалась карьера и его дальнего родственника, владельца Дубровиц Ивана Васильевича Морозова. В ту пору, когда в старинных документах мы находим упоминание о Дубровицах, он возглавлял Владимирский судный приказ, который занимался разбором тяжб и взысканием налогов.

Невелики были Дубровицы в 1627 году. В описи значится двор боярский, где жил сам хозяин, а также «двор коровий с деловыми людьми». Шесть крестьянских дворов пустовало. «А в селе церковь Илья Пророк деревяна клетцки, а в церкви образы и книги и свечи и на колоколнице колоколы и всякое церковное строение вотчинниково,– отметил патриарший учетчик заботу боярина,– а у церкви во дворе поп Иван Федоров, а во дворе дьячок и просвирница».

Непопулярные в народе реформы Алексея Михайловича, который во многом следовал советам Б. И. Морозова, привели в 1648 году к грозному Медному бунту. После кровавой расправы над восставшими в царском окружении рассудили так: временно удалить от Алексея Михайловича бывшего воспитателя и заменить его другим преданным человеком. Выбор царя пал на Ивана Васильевича Морозова, которому без задержки был пожалован высший придворный титул ближнего боярина.

Сохранилась составленная незадолго до этих событий окладная запись по имению И. В. Морозова. Из нее видно, что в 1646 году село Дубровицы стало больше. Теперь здесь находился не только двор боярский, но и отдельно двор приказчика, а кроме того, 13 дворов деловых людей.

Боярин Иван Васильевич дожил до преклонных лет. Перед смертью он постригся в монахи под именем старца Иоакима, а свою подмосковную вотчину – «село Дубровицы да село Ерино» – завещал в 1656 году дочери Аксинье.

Аксинья (или Ксения) Морозова вышла замуж за князя Ивана Андреевича Голицына. С этого времени вотчина переходит к его фамилии. По заказу супругов в Дубровицах в 1662 году был поставлен новый деревянный храм, где богослужение велось до 1690 года.

Дочь старца Иоакима прожила, по одним сведениям, до 1670 года и была погребена в Троицком монастыре. В другом списке голицынской родословной говорится, что она приняла постриг в московском Георгиевском монастыре и прожила там еще несколько лет под именем монахини Евфимии.

Следующие сведения о Дубровицах относятся уже к 1676 году. В Окладной книге Патриаршего приказа в статье о церковном сборе с Ильинского храма Перемышльской десятины есть пометка: «Впредь писать в вотчине боярина князя Ивана Андреевича Голицына, в селе Дубровицы, дани 2 алтына, заезда гривна, платил деньги поп Иван». В Дубровицах той поры все те же убогие крестьянские дворы, где и взять нечего, и поп Иван по-прежнему исправно вносит «венечные пошлины» с отроков, венчавшихся в Ильинской церкви.

Если в подмосковной деревне почти ничего не менялось на протяжении долгих лет, то Москва жила большими переменами. После смерти в 1676 году царя Алексея Михайловича на престоле оказался его четырнадцатилетний сын Федор. Болезненный и еще слишком юный для самостоятельных решений, Федор Алексеевич был тем не менее прекрасно образован и мог стать незаурядным правителем, если бы не его преждевременная кончина в 1682 году.

После смерти молодого царя борьба за власть разделила знать на непримиримые группировки. Одни бояре стояли за детей от первого брака Алексея Михайловича с Марьей Ильиничной Милославскон, другие связывали свое будущее и будущее Руси с малолетним сыном молодой царицы Натальи Кирилловны и ее родственниками Нарышкиными. Разветвленному семейству Голицыных приходилось теперь выбирать, с кем водить дружбу, а кого ненавидеть.

Род князей Голицыных происходил от литовского князя Гедимина. Один из его потомков носил па русской службе прозвище «Голица», которое с XIV века трансформировалось в фамилию. Соперничать с «гедиминовичами» по части знатности происхождения могли не многие из русских бояр. Несколько поколений князей Голицыных были верной опорой российских самодержцев. И при первых Романовых они занимали видные, хотя и не первостепенной важности, посты из государственной службе.

Так, например, сват боярина И. В. Морозова князь Андрей Андреевич Голицын был близок к царю Михаилу Федоровичу и па всех богомольях находился при его особе неотлучно. Но то ли не угодил Андрей Андреевич чем царю, то ли интриги тому причиной, только в 1635 году назначили его воеводой в далекий Тобольск. Там и умер он через три года, оставив семью на попечение своего старшего брата Ивана Андреевича.

Иван Андреевич Голицын входил в Боярскую думу. Сидел он во главе Владимирского судного приказа (потом его сменил И. В. Морозов) и помимо прямых обязанностей управлял Москвой во время частых отлучек царя. Своих детей боярин не имел, поэтому завещал в 1655 году все вотчины племянникам – четырем сыновьям Андрея Андреевича.

Сыновья тобольского воеводы – Василий, Иван (женатый на Аксинье Морозовой), Алексей и Михаил Андреевичи – со временем также получили боярские шапки. Все они оставили после себя большое потомство. Начиная с этого колена, род Голицыных было принято делить на четыре ветви.

О служебной деятельности владельца Дубровиц Ивана Андреевича Голицына известно немного. В молодости родоначальник второй фамильной ветви удостоился чести стоять на запятках кареты в брачном поезде Алексея Михайловича. В зрелые годы был он воеводой в Новгороде. При Федоре Алексеевиче пришлось уйти в отставку и заняться устройством своих вотчин.

В Дубровицах по распоряжению Ивана Андреевича срубили обширные хоромы. В Переписной книге за 1678 год показано: «Двор вотчинников строится вновь». Еще раньше поставили в селе скотный двор и четыре избы для дворовых людей. Не интересуясь ничем, кроме своего хозяйства, старый воевода дожил до тревожного 1682 года.

В конце мая того года в Дубровицы прибыл гонец из Москвы с сообщением о стрелецком бунте и казнях зачинщиков. Узнал Иван Андреевич и о том, что новая правительница царевна Софья Алексеевна пожаловала его племянника Василия Васильевича Голицына, главу Посольского приказа, неслыханным ранее титулом: «Царственная Большая печати Государственных, Великих и Посольских дел Оберегателя, Ближнего Боярина и Наместника Великого Новгорода». Царевна звала в Кремль и старшего в роду Голицыных, но тот трогаться с места не решился – жить князю Ивану Андреевичу оставалось недолго.

К тому времени минуло уже тридцать лет после смерти одного из четырех братьев Голицыных – князя Василия Андреевича, отца фаворита царевны Софьи. Два других брата – Алексей и Михаил Андреевичи, ставшие родоначальниками соответственно третьей и четвертой ветвей фамилии, в годы возвышения племянника Василия Васильевича были еще молоды и занимали при дворе довольно скромные должности.

Древний род князей Голицыных (третья его ветвь) дал России знаменитого деятеля Петровской эпохи Бориса Алексеевича Голицына. Отец его, Алексей Андреевич, был весьма близок к царю Алексею Михайловичу, с молодых лет находился при нем и носил звание комнатного боярина. Однако дважды, с 1664 по 1667 год и с 1681 по 1683 год, отправлялся он в Тобольск на воеводство, где прежде был и где умер его отец. Князь Алексей Андреевич верно служил российским правителям. Никому из них он не изменял и в соперничестве боярских партий участия не принимал. Умер старый воевода в 1694 году, когда фаворит Софьи В. В. Голицын находился уже в глухой северной ссылке, в то время как Борис Алексеевич правил Казанским и Астраханским царствами от имени Петра I.

Когда в 1685 году в Дубровицах умер забытый всеми старый Иван Андреевич Голицын, приказные люди принялись выяснять права наследников. Наводивший справку об этом думный дьяк Лукьян Голосов сделал запись, сохранившуюся среди тысяч свитков в архиве Вотчинной коллегии: «…теми вотчинами, которые написал в духовной боярин Иван Васильевич Морозов, в иноцех старец Иоаким, своей дочери княгине Аксинье, велено владеть после смерти мужу ея Ивану Андреевичу (родоначальнику второй фамильной ветви Голицыных.– Авт.) и его детям».

Детей у этого Ивана Андреевича было шестеро – трое сыновей и три дочери. Старший – Андрей Иванович Голицын – при царевне Софье получил боярство и отправился на воеводство сначала в Киев, потом в Астрахань. При Петре I угодил он в опалу. «За неистовые слова против их царского величества» А. И. Голицына лишили боярского звания и определили в «дети боярские», то есть понизили в дореформенной служилой иерархии на несколько ступеней. Сурово наказали и его жену Акулину Афанасьевну: за «брань на царя» ее постригли и поместили в монастырь на Белом озере. Но, по-видимому, А. И. Голицын не был ярым противником петровских реформ. Через три года ему удалось вернуть царское расположение и стать дворцовым воеводой. Умер Андрей Иванович в 1701 году, когда уже никакая «брань» не показалась бы Петру опасной.

Не Андрею, однако, как старшему сыну досталась по разделу Дубровицкая вотчина отца. В документах значится, что владельцем ее стал второй сын И. А. Голицына – Иван Иванович Большой, по прозвищу Лоб. Дубровицами он владел недолго и даже вряд ли бывал там после смерти отца. Примерно за год до того Иван Лоб был отправлен на воеводство в Казань. Там он и скончался в 1686 году бездетным, завещав вотчину жене Марфе Федоровне.

Младший брат Ивана Большого – Иван Иванович Меньшой – служил стольником и спальником у царя Ивана Алексеевича. Не отличавшийся, видимо, крепким здоровьем, Иван Меньшой умер безбрачным в 1688 году, едва успев получить традиционную для всех Голицыных боярскую шапку.

После смерти ближайших родственников мужа Марфа Федоровна Голицына стала полновластной хозяйкой Дубровиц. Но, как свидетельствуют вотчинные акты, в усадьбе живет почему-то князь Борис Долгорукий. Но вскоре Марфа Федоровна продает село родственнику Борису Алексеевичу Голицыну.

Вначале непонятна была роль Долгорукого. В летописи села Дубровицы раньше этой фамилии не встречалось, не появится она и позже. Однако при внимательном рассмотрении генеалогических связей русских дворянских и княжеских родов выяснилось, что вторая ветвь князей Голицыных была связана с Долгорукими тесным родством. Оказалось, что Марфа Федоровна приходилась родной сестрой Борису Долгорукому, который и взял в свои руки управление ее хозяйством, когда та овдовела. Кроме того, младшая сестра И. И. Голицына Мария Ивановна была замужем за Григорием Федоровичем Долгоруким, младшим братом Марфы Федоровны. Впоследствии Г. Ф. Долгорукий стал верным соратником Петра I, его генерал-адъютантом, министром, посланником в Варшаве. Пользовался особым уважением Петра и другой член этого семейства – Яков Федорович Долгорукий, закончивший служебную карьеру сенатором и президентом Ревизион-коллегии. Не был связан с Петром только Борис Долгорукий, намного превосходивший братьев годами.

Сведения о Б. Ф. Долгоруком, управлявшем некоторое время Дубровицами, весьма скудны, а во многих родословных справочниках его имя и вовсе опущено. Между тем он был крупным государственным деятелем, соратником В. В. Голицына, и вместе с ним принадлежал к числу наиболее образованных людей своего поколения. «Он был так любим и уважаем иностранцами, жившими тогда в Москве,– сказано о Борисе Федоровиче в семейной родословной,– что еще при жизни его, с высочайшего соизволения, ими воздвигнут был ему монумент в Китае-городе..›.

Борис Федорович участвовал в молодости во многих военных походах и слыл опытным полководцем. При Алексее Михайловиче он имел вес в Боярской думе и принимал участие в составлении Соборного уложения – свода законов Российского государства. Позднее он оказался в числе советников царевны Софьи, и его одного не опьянило мнимое величие ее фаворита В. В. Голицына. Предвидя неизбежное столкновение Софьи с входившим в совершеннолетие Петром, Борис Федорович предлагал царевне тайно выйти замуж и оставить трон. Несмотря на седины, холостой Б. Ф. Долгорукий и сам не прочь был породниться с царской семьей.

Старый советник скоропостижно умер примерно за год до падения Софьи. Ходили слухи, что причиной его смерти был яд, поднесенный ему на пиру в вине самим фаворитом.

После столь неожиданной кончины брата княгиня Марфа Федоровна Голицына решила окончательно расстаться с Дубровицами. В 1688 году она, как уже было сказано выше, продала вотчину представителю третьей ветви князей Голицыных. Начался новый период в истории Дубровиц.

Борис Алексеевич Голицын родился 20 июня 1641 года. В детстве его определили вместе с оставшимся сиротой двоюродным братом Василием в стольники к царевичу Федору Алексеевичу. Вместе с наследником престола и другими царскими детьми Голицыны обучались разнообразным наукам и языкам у знаменитого общественного и церковного деятеля, писателя и поэта Симеона Полоцкого, одного из инициаторов создания в Москве Славяно-греко-латинской академии. Пройдя в юности такую школу, Василий Васильевич и Борис Алексеевич Голицыны не были похожи на типичных русских бояр. Им присущи были европейские манеры, они покровительствовали изящным искусствам, легко изъяснялись на иностранных языках.

В 1682 году Русь потряс первый стрелецкий бунт. Чуть позже Софья была провозглашена правительницей и регентшей малолетних царевичей Петра и Ивана. Она утвердила первым министром князя Василия Васильевича Голицына, а начальником приказа Казанского дворца – Бориса Алексеевича. В его обязанности входило управление обширными южными и восточными окраинами государства – бывшими Казанским, Сибирским и Астраханским царствами.

Высокая и престижная для любого должность, однако, не удовлетворила тщеславного Б. А. Голицына. Не давала ему покоя неограниченная власть, которую имел двоюродный брат, недолюбливал Борис Алексеевич и царевну Софью.

Неожиданно для многих Борис Алексеевич порвал с могущественным родственником и сблизился с его непримиримыми противниками. Голицына стали часто видеть в Преображенском у вдовствующей царицы Натальи Кирилловны. Жизнь показала, что Борис Алексеевич был дальновидней и решительней «Великого Голицына». По мнению историка М. П. Погодина, не сделай князь такого выбора, восемнадцатый век протекал бы в России как-то иначе…

В Преображенском далеко не всем пришелся по душе родственник фаворита Софьи. Да и он сам отнюдь не был расположен к худородным родственникам царицы Натальи Кирилловны – к Нарышкиным. Голицын сделал ставку на молодого Петра, сопровождал его повсюду, возил развлекаться и охотно участвовал в «потешных играх». Этим усердием Борис Алексеевич завоевал доверие и привязанность царицы– матери, которая стала почитать его пестуном, или «дядькой», сына.

По уму в «Преображенской партии», пожалуй, не было равных Голицыну. Сподвижник и ровесник Петра Б. И. Куракин, которого трудно заподозрить в предвзятости к «преображенцам» (он был женат на Ксении Лопухиной, сестре первой жены Петра I), нелестно характеризовал окружение Натальи Кирилловны. Ее брата Льва Нарышкина он называл «человеком гораздо посредняго ума», Тихона Стрешнева – «лукавым и злого нраву, а ума гораздо средняго», а о Борисе Голицыне отзывался хотя и неодобрительно, но весьма высоко: «Был человек ума великаго, а в особливости остроты, но к делам неприлежной, понеже любил забавы, а особливо склонен .был к питию».

Из всего окружения Петра Б. А. Голицын сначала был единственным человеком, кто знался с иностранцами, любил бывать в их обществе. Именно он и показал молодому царю дорогу в Немецкую слободу, познакомил с ним Франца Лефорта, ставшего вскоре близким другом Петра. «И по той своей склонности к иноземцам оных привел в откровенность ко двору, и царское величество склонил к ним в милость»,– отзывался о дядьке Петра Куракин.

Б. А. Голицын сыграл важную роль в борьбе Петра со старшей сестрой. Ход событий, предшествовавший отстранению Софьи и ее приближенного В. В. Голицына от власти, хорошо известен. Русские историки прямо называли Бориса Алексеевича «главною и единственною пружиною в этих переменах».

27 января 1689 года Петр I, которому к тому времени не минуло еще и семнадцати лет, обвенчался с Евдокией Лопухиной. По понятиям того времени это означало, что молодой царь вступил в совершеннолетие. В Кремле боялись Петра, а в Преображенском опасались стрельцов царевны Софьи. Оставаясь в тени, Б. А. Голицын подогревал ссору между братом и сестрой: стращал Петра заговором, а Софье подсылал подметные письма с угрозами.

В августе 1689 года Петр, опасаясь покушения на свою жизнь в результате заговора Софьи и верных ей стрельцов, спешно бежал из села Преображенского в Троице-Сергиев монастырь. Узнав об этом, к монастырю стали подходить верные Петру полки. Под знамена законного царя потянулись недовольные прежним правлением служилые люди, отдельные стрелецкие команды. Скорым маршем подошли выпестованные Петром I потешные полки. Прибыл в Троицу и патриарх. Вскоре обозначился значительный перевес в военной силе. Под стены монастыря явились и боевые отряды генерала Патрика Гордона, полковников Франца Лефорта, Родиона Страсбурга и Ивана Чамберса. С тех пор, как выражались в XVIII веке, «начала вступать в милость фамилириату иноземцам».

Софья признала власть младшего брата. Допросы ее приближенных вел Б. А. Голицын. Начальника Стрелецкого приказа Федора Шакловитого, верного Софье, пытали и казнили без колебаний. Саму правительницу решено было заточить в монастырь. Василия Васильевича Голицына и его сыновей Петр приказывает лишить чинов и имений и сослать в далекий северный городок Яренск. В Пустозерск, Пинегу, Кострому разосланы думные дьяки прежнего правительства…

«Надобно знать,– отмечает Б. И. Куракин в своих «Записках»,– что ссылка князю Голицыну учинена по прошению князя Бориса Алексеевича Голицына, а ежели б не по его заслугам, то б, конечно, был взят к розыску так же, как и Шакловитой». Одержав победу над двоюродным братом, Б. А. Голицын всячески пытался спасти его от казни, которой упорно добивались Нарышкины. Случись такое, рассуждал Борис Алексеевич, на весь род Голицыных ляжет позорное пятно. Злопамятный Лев Кириллович Нарышкин, заметив перемену в действиях Б. А. Голицына, обвинил его в измене.

В «Записках графа Матвеева», сына погибшего во время первого стрелецкого бунта ближнего боярина, говорится о том, что осенью 1689 года Петр I повелел Борису Алексеевичу удалиться в деревню. «Два года он носил опалу,– сделал примечание к первому изданию «Записок» известный русский библиофил и собиратель фольклора И. П. Сахаров,– и только по убеждению Петра он возвратился ко двору».

Повелось считать, что именно тогда, в период несправедливой опалы, Б. А. Голицын и начал строить в Дубровицах, на месте деревянной Ильинской церкви, каменный храм. Следует, однако, уточнить, что письменного указа о высылке Бориса Алексеевича в Дубровицы не существовало, а неудовольствие царя рассеялось гораздо быстрее.

В начале 1690 года в Дубровицы пришла весть о пожаловании князя Бориса Алексеевича Голицына в боярское достоинство. Это совпало с указом о пожаловании в бояре и Льва Нарышкина. Голицын отправился в Москву на торжественную церемонию. И не в память ли об этом значительном для себя событии приказал он построить на месте еще крепкой деревянной церкви в Дубровицах новый каменный храм?

В изданном в 1802 году «Географическом словаре Российской империи» приведен подробный рассказ о строительстве Знаменской церкви. Написан он почти сто лет спустя после постройки храма местным священником С. И. Романовским. Автор поведал любопытные подробности, известные ему со слов предшественников.

«Достав в знании сем превосходнейшего архитектора, родом италианца,– указывал Романовский,– вышесказанный Ильинский храм повелел перенести в деревню Лемешово, расстоянием от Дубровиц в одной версте (где с 1753 года построена также каменная) для кладбища. По снесении ж на том месте в Дубровицах, 1690 года июля 22 дня, во вторник, торжественно основан нынешний, столь же знаменитой и редкой архитектуры каменный храм во имя Честного образа Знамения Пресвятые Богородицы, и сей день того времени и поныне церковным отправляется там празднеством».

Борису Алексеевичу нравилось в Дубровицах, но пренебрегать государственными делами ради сельских забав не следовало: прежние соратники превратились в недоброжелателей. Принимая боярскую шапку, Б. А. Голицын рассчитывал занять место двоюродного брата и возглавить правительство. Но бывшие «преображенцы» этого не допустили. Они убедили Петра назначить в Посольский приказ Льва Кирилловича Нарышкина, а бывшего воспитателя оставить в прежней должности начальника Казанского приказа.

Даже спустя много лет Б. А. Голицын помнил эту обиду. Утешением для него было то, что от него не требовали подчинения, и он, как хотел, правил своей частью государства. О небывалой независимости Голицына в первые годы правления Петра I вспоминал Б. И. Куракин:

«Князь Борис Алексеевич Голицын сидел в Казанском дворце и правил весь Низ так абсолютно, как бы государем, и был в кредите при царице Наталье Кирилловне и сыне ея, царе Петре Алексеевиче…»

Голицына поддерживали иностранцы, и прежде всего любимец Петра генерал Франц Лефорт. По свидетельству современников, дружеские встречи с Лефортом отнимали у Голицына больше времени, чем управление Низом, как тогда называли Донские степи и Нижнее Поволжье. Рассчитывая на помощь Лефорта, Голицын все же упустил шанс оттеснить Льва Нарышкина.

В походах к Архангельску и позднее к Азову стареющий Б. А. Голицын преданно сопровождал Петра I, но польза от этого была уже невелика. Характерный пример приводит в своем дневнике за 1697 год окольничий Иван Желябужский: «Борис Алексеевич ходил водою и был в понизовых городах, и на Царицыне хотели перекапывать реку (то есть рыть канал.– Авт.)… И ничево они не сделали, все простояли напрасно».

Однако во время пребывания Петра за границей Б. А. Голицын вместе с Нарышкиным, Стрешневым и Ромодановским «управлял государством».

Возвратившись в Россию, Петр I перестал доверять боярам и окружил себя молодыми соратниками. Бывший царский воспитатель по-прежнему сидел во главе Казанского приказа, но реальной власти у него заметно поубавилось. После административной реформы 1700 года Низ был поделен на губернии, и управлявшие ими воеводы чаще обращались, минуя Казанский дворец, в кабинет Петра.

Борис Алексеевич не участвовал в штурмах Шлиссельбурга и Нарвы, где побывали все, кого потом возвысил Петр I. Голицын не покидал своих вотчин, попеременно пребывая то в Дубровицах, то в пожалованных ему из казны Больших Вяземах, то в новом своем имении Марфино. Он все более старел, становился раздражительным. Государственные дела его больше не интересовали.

Петр мирился с незавидным положением дел в Казанском приказе, пока во вверенной Голицыну области не начались беспорядки. Доведенные до крайности поборами корыстных чиновников народы Поволжья подняли восстание. На усмирение недовольных Петр бросил армию, а не оправдавший себя Казанский приказ велел упразднить.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю