Текст книги "Взывая из бездны"

Автор книги: Алексей Мартынов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

IX Смеркалось

На улице было не светло, но и не темно, а вполне нормально. К тому же фонари, которые не выключались даже в самый светлый день, светили ярко и освещали заблудшим странникам путь. Одним из таких странников был Лёша – одинокий воин в чистом поле. Каждый новый день его жизни не был похож на предыдущий, ибо Лёша обладал свойством притягивать к себе неприятности, хотя и умудрялся всегда выходить из них живым и почти невредимым. То, что он торговал наркотиками, его нисколько не пугало, ведь каждый должен зарабатывать на жизнь…

И вот Лёша, этот одинокий волк, этот борец с жизнью и за жизнь, шёл сейчас в очередной раз навстречу неприятностям, а может быть навстречу радостям, а может ни на какую встречу он не шёл, а так – прогуливался мимо событий.

Он шёл с виду бодрой походкой, почти маршировал, но в душе у него был какой-то неприятный осадок, и он не знал почему. Ни с того, ни с сего сильно заболела голова и захотелось пить, а рядом не было ни одной палатки. Хотя, нет, вру, вот одна появилась на горизонте. Как оазис среди пустыни материализовалась она из воздуха. Он пошёл к ней, на ходу доставая деньги. Он точно помнил, как клал в правый карман штанов сто рублей одной бумажкой.

– Оп-па, – сказал он, ловко вынимая деньги из кармана.

Палатки отличаются от магазинов не только тем, что появляются в самых неожиданных местах, но, также, и тем, что продаётся в них абсолютно всё съедобное. Но, по закону подлости, когда Лёша подошёл к продавщице с явным намерением испить водицы, сего предмета в палатке не нашлось.

– Буквально минуту назад купили последнюю бутылочку, – весело произнесла молоденькая продавщица, – но могу предложить отличный шоколад.

– Уйди с глаз моих долой, – злобно, но тихо сказал Лёша и быстро пошёл прочь.

– Так что, шоколад брать не будете?

Если бы в палатке был продавец, а не продавщица, то не избежать бы ему удара в челюсть. Но женщин бить нельзя – это был один из Лёшиных постулатов, которые он не мог нарушить. Вместо ответа он втянул голову в плечи и зашагал ещё быстрее. Продавщица так и осталась стоять, неподвижно глядя ему вслед и ничего не понимая. Ей было не очень понятно почему такой вкусный и малокалорийный шоколад отказываются брать именно мужчины. Женщины, особенно девушки, берут аж несколько плиток сразу, но мужчины…

А Лёша тем временем всё шёл и шёл. Идти было недалеко – минут десять, но стоило поторопиться, ибо начинало смеркаться. Он шёл, глядя себе под ноги, но не на дорогу. Через некоторое время он чуть было не столкнулся с фонарным столбом. Столб как-то неожиданно появился прямо перед глазами и Лёша еле успел затормозить. Он успел прочитать рукописное объявление: «Ищу босс-ноду для подключения к фидо. Плачу пивом. Звонить по телефону xxx-xx-xx после 18:00, спросить Костика.» Лёша решил, что это ему может пригодиться и запомнил телефон. Слева от столба висели часы без часовой стрелки.

Тут его внимание привлёк человек, сидящий в позе лотоса рядом со столбом. На человеке был старый чёрный плащ, закрывавший его тело от шеи до пола, и новенькая коричневая шляпа с полями. Человек сидел и мерно покачивался из стороны в сторону, опустив глаза и сложив руки на груди. Рядом стояла табличка, написанная нетвёрдой рукой: «Я воевал в Афганистане – потерял слух и дар речи.»

Лёша решил провести эксперимент. Для этого он повернулся к человеку спиной, затем резко повернулся, хлопнул в ладоши и изо всех сил заорал… Человек продолжал раскачиваться, как ни в чём не бывало.

Лёша уже собирался пройти мимо, уже отошёл на два шага, как вдруг за спиной услышал слабый, но чёткий голос.

– Не ходи туда! – молвил голос. Он был настолько слабым, что Лёше понадобилось секунд десять, чтобы понять, что голос исходил от сидящего человека. Лёша удивлённо взглянул на него, почти тут же его лицо исказила злорадная ухмылка.

– Я так и знал, что ты не немой и не глухой, – сказал он, грозно нависая над инвалидом. – Знаю я вашу породу. Все вы так сидите, просите подаяний. Никакие вы не инвалиды, просто денег охота… Скажи, сколько таким манером получаешь в месяц? Тысячу? Две? Двадцать? Молчишь?!! А крыша сколько стоит, а? Ведь подойдёт такой как я, только посильнее и отнимет денежку. Ведь нельзя же совсем без крыши. Что замолк? Я же знаю, что ты меня прекрасно слышишь. Отвечай, когда с тобой разговаривают! Всё, считаю до трёх и если не скажешь хоть слова, то я тебя отпинаю. Раз, два, три. Ну, ты сам напросился!

Произнеся эту речь, Лёша чуть подался вперёд и толкнул человека обеими руками в плечи. Человек не поднял головы и продолжил размеренно качаться. Лёша начинал выходить из себя. Он легонько пнул человека по коленке, но тот не реагировал. Такой наглости Лёша не смог выдержать и сорвался: он размахнулся и изо всех сил врезал нищему в челюсть. Голова нищего чуть приподнялась и повернулась, но быстро вернулась в первоначальное положение. За ударом в челюсть последовал не менее мощный удар ногой в грудь, а через мгновение Лёша прыгнул на человека и начал бить его головой об пол. Внезапно голова нищего оторвалась…

У агрессора мгновенно пропала агрессия – он сидел с тупым выражением лица, держа в одной руке тело, а в другой – голову от тела. Где-то через минуту до него дошло, что из головы не льётся кровь, равно как и из тела. И вообще, какое-то всё твёрдое.

На его лице стали быстро сменять друг друга различные чувства – радость, грусть, недоумение, снова радость, страх. Выражение лица менялось как кадры на экране телевизора. Наконец этот поток метаморфоз прекратился и на лице возникло всего одно статичное выражение: выражение клоуна, когда он распиливает надвое своего напарника настоящей пилой. Он засмеялся, потрясывая в воздухе головой нищего, после чего упал на колени и быстрыми движениями начал рвать одежду на теле нищего.

– Э-э-э, муляж, – ошарашено выдавил из себя он, когда одежда была разорвана и перед ним предстала тряпичная кукла на металлическом каркасе.

Лёша постоял минуту не двигаясь, затем воровато оглянулся, спрятал лоскуток одежды муляжа себе в карман и испуганно разжал руки. Внешне он напоминал маньяка, беспричинно набросившегося на куклу и зверски её разорвав: руки тряслись, челюсть отвисла, изо рта стекала слюна, левый глаз дергался, дыхание было тяжёлым и частым.

Через минуту он пришёл в себя и огляделся.

– Что за юмор? – сказал он спокойно.

Тут до него дошло, что стало вокруг немного темнее. Он отряхнулся, поправил на себе одежду и посмотрел на часы и понял, что вся эта возня с куклой отняла у него не менее двадцати минут.

– Блин! Я же совсем опаздываю! – в ужасе и отчаянии закричал он, схватившись руками за волосы.

Он резко рванулся вперёд, но тут же остановился. Дело в том, что он забыл куда надо идти. Чтобы вспомнить, пришлось походить кругами. Побегав минуты две, постоянно постукивая себе по голове, он наткнулся на объявление о подключении к Фидо, увидел на нём знакомый телефон и что-то в его мозгах зашевелилось – он вспомнил куда ему надо идти.

Нельзя было терять ни минуты – Лёша резко повернулся на месте, но упал. Высказав всё, что он думает по поводу мамы асфальта, строителей, продавцов и президента, Лёша медленно поднялся, ещё раз высказал своё мнение и медленно похромал вперёд.

Скорость пешего хода и так не очень высока, и уж тем более она низка, если человек подвернул ногу. В нормальных условиях человек посидел бы, порастирал ногу, оказал бы сам себе первую помощь. Но условия были не нормальными, а в некотором роде экстремальными – опоздание грозило наказанием, а неявка… Но этого лучше не делать. Именно этого Лёша и не хотел делать. И вот он, превозмогая боль, целеустремлённо шёл по улицам и не смотрел по сторонам. Однако через некоторое время ему всё же пришлось оглядеться.

Впереди у него открывался такой вид: у дома Сан Саныча стояли машины с синими номерами, а самого Сан Саныча выводили двое в форме. Сан Саныч не сопротивлялся, лишь что-то бормотал себе под нос. По кустам прятались люди в косухах и с бритыми головами. Они выглядели немного нервными и периодически дёргались. Из окон высовывались заинтересованные люди, на балконе пятого этажа двое мужчин курили.

Лёша огляделся по сторонам. Справа от него стояла машина ОМОНа, а слева стояла толпа зевак, среди которых он углядел своего друга Ярослава. Ярик, как они его звали, был вылитым программистом – невысок ростом, худой, с горбинкой. Также он носил толстые очки, которые увеличивали его и без того большую голову. Ярик был слаб – не мог поднять штангу весом более тридцати килограмм, но при этом виртуозно стучал по клавишам.

– Видал? – спросил Ярик, подходя к Лёше и как всегда озарил своё небритое и заспанное лицо улыбкой до ушей.

– Чего? – спросил Лёша. – И убери этот оскал.

– Саныча поймали. Говорят, вышел на истерические крики в коридоре, а там никого не было. Ну, то есть почти никого. Были там эти хлопцы с наручниками. Наорали на него, повязали и вот…

В это время Сан Саныча затолкнули в машину и повезли. Машина ОМОНа тоже заурчала и медленно поехала куда-то вдаль.

– Да, – медленно сказал Лёша, провожая глазами машину с Сан Санычем.

На секунду воцарилась тишина – все задумались о чём-то своём. Кто-то смотрел вслед машинам, кто-то смотрел на своего соседа, некоторые просто молча грызли семечки, но и они на секунду прекратили сплёвывать шелуху.

Но, когда уже стало казаться, что тишина уже никогда не кончится, в толпе зевак кто-то громко чихнул, и все будто проснулись. Мгновенно улица наполнилась говором – каждый хотел узнать что же случилось и высказать по этому поводу свои мысли. Какая-то бабка толкнула Лёшу плечом с такой силой, что он с трудом удержался, схватившись за Ярика, который, в свою очередь, ухватился за торчащую из земли трубу.

– Толкаются тут разные, – тонким голосом крикнула бабка и презрительно фыркнула.

У Ярика кончились силы, он отпустил трубу и шмякнулся на землю. Через мгновение на него навалился Лёша, которые почти вжал его в пол. Тихо проклиная бабку и твердую землю, Лёша поднялся, подмяв под себя Ярика, и сплюнул. Только по истошным крикам Ярика, Лёша понял на ком он стоит. Лёша ещё немного постоял на Ярике, после чего поднял его и извинился, ссылаясь на тугоухость и контузию, полученную от бабки.

– Да, – согласился Ярик, – ненавижу вот таких. Сами толкнут, а ты ещё виноват. Что за наглость… В метро тоже нависнут, а через остановку начинают орать о том, какой ты моральный урод! Будто я им чем-то обязан, будто я должен встать, только завидев пенсионера и удерживать место свободным до его прихода, будто…

– Точно, точно, – быстро сказал Лёша, понимая что программиста понесло, а это надолго, – пошли, лучше, посмотрим на квартиру.

– Нет, иди один, а мне домой надо. Я тебе сегодня позвоню, расскажешь, как всё прошло. Кстати, вот тебе твоя лампочка. Спасибо.

– Не за что. Ну, бывай.

С этими словами Лёша повернулся и по стенке, прикрываясь кустами и деревьями, полез к дому Сан Саныча. Прятался он для того, чтобы никто не всполошил охрану, возможно оставленную стеречь квартиру. Но главная опасность исходила от тех трясущихся людей в косухах. Видимо, это были наркоманы. Они редко приходили к дому Сан Саныча, но если приходили, то на это были веские причины, о которых Лёша слышать не хотел.

И вот Лёша под покровом ночи прокрался к дому и вошёл в подъезд. На лестнице никого не было, но вверху слышны были тихие разговоры. На лифте ехать было бы громко, поэтому он решил идти пешком. Но через пару этажей он понял, что выбор был сделан не правильно: вверху на площадке стояли два мента и переговаривались. Пройти мимо них не было возможности – засекли бы. Лёша остановился, слился с тенью и глубоко задумался. Внезапно он обратил внимание на вздувшийся нагрудный карман и вспомнил про лампочку.

Милиционеры стояли на лестнице и разговаривали. Мимо них вверх проехал лифт, но им было всё равно. Прошла минута, а служители правопорядка всё стояли и разговаривали, но громкий хлопок где-то на уровне второго или третьего этажа хамски прервал их мирную беседу. Оба резко замолчали и навострили уши, причём тот, что стоял ступенькой ниже, медленно поднял левую руку и одним глазом долго смотрел на часы.

– Что бы это могло быть? – машинально спросил он глухим утробным голосом и отвёл глаз от часов.

Второй милиционер, до сих пор пристально наблюдавший за манипуляциями своего напарника, сунул руку в карман и извлёк оттуда пачку Беломора. С каменным лицом он протянул напарнику папиросу, сплюнул, дал прикурить и затянулся сам.

– Надо бы проверить, а то мало ли что, – сказал он, пуская колечки дыма.

– А с квартирой что?

– Да кому она нужна! Пошли, может булочку какую купим или пиво.

– Точно, но ты всё равно вонючка.

И оба человека в форме вразвалку поплелись вниз по лестнице, поминутно сплёвывая и пиная лежащие повсюду банки из-под пива. Дойдя до первого этажа, они сообразили, что на лестнице ничего подозрительного обнаружено не было. Но это их не интересовало – их больше занимало пиво, сигареты и булочки.

А в это время Лёша уже был у заветных дверей квартиры Сан Саныча. Дверь, как он и предполагал, не была заперта, была лишь несильно прикрыта, чтоб не дуло. Лёша быстрым и чётким движением руки открыл её и смело шагнул внутрь.

Он никогда ещё не был в этой квартире, ибо доступ в неё был закрыт для всех. Никто не входил туда, ибо жилище вождя должно оставаться тайной, и только избранным позволяется войти туда. Эта тайная обитель всегда привлекала Лёшу своей закрытостью и недоступностью. Иногда он даже представлял себя входящим в эту квартиру и ожидал увидеть в ней по меньшей мере живого мамонта, поедающего молодую анаконду или ещё что-то в стиле позднего ренессанса. Сам же Сан Саныч, как ему казалось, ходил по квартире исключительно в восточном халате и чалме.

Однако квартира была не такая уж и волшебная. В прихожей стоял старый резной шкаф, в который вешались куртки, пальто, шляпы и прочая верхняя одежда, а также ставились ботинки. Несмотря на свою объёмность, шкаф вмещал в себя мало обуви, и несколько пар обуви стояло на коврике рядом. На вбитом в шкаф гвоздике гордо висела старая красная кепка. Вернее, она когда-то была красной, но за долгие годы ношения почти полностью выцвела и протёрлась в некоторых местах.

Беззвучно, как тигр на охоте, Лёша шмыгнул в комнату рядом. Эта комната, видно, была гостиной. Она была большая. По углам была расставлена дорогая мебель, на стенах были дорогие обои. Посреди стоял стеклянный стол и несколько мягких стульев на изогнутых ножках. Около двери висела верёвочка, потянув за которую можно было зажечь огромную хрустальную люстру.

Далее Лёша проследовал в комнату, которая являлась одновременно личным кабинетом и спальней. У окна стояла кровать в спартанском стиле, у изголовья возвышалась пластиковая тумбочка, которую Лёша незамедлительно обследовал и пришёл к выводу, что она пуста. На другой стороне комнаты стоял письменный стол, на котором лежала кипа рекламных распечаток и пара книг по психологии. В остальном стол не был примечателен – у него даже не было ящиков.

Но один из элементов обстановки привлекал внимание. Если посмотреть под определённым углом на стол, можно было увидеть небольшую деревянную коробочку. Открыв коробочку, Лёша увидел лишь клочки бумаг. При ближайшем рассмотрении эти бумажки оказались разорванными письмами. Обрывки писем как лица пассажиров в проходящем мимо поезде – их много, каждого из них видно лишь одно мгновение, каждый из них похож на всех остальных, но у каждого написана на лице его история. Как много может поведать одно такое лицо, но, увы, эти лица уезжают из нашей жизни навсегда. Вот и эти письма были разорваны и перемешаны. Половины кусочков не хватало. Не осталось ничего, чтобы восстановить былое величие писем.

Но вот Лёша наткнулся на два небольших куска, которые образуют одно целое. Это даже не письмо, а, скорее, записка. И почерк какой-то неровный, будто не Сан Саныч писал. Чернила смыты, видимо она лежало в воде, но отдельные слова и строки видны: «Саша, пишу… Как… с бизнесом… сейчас мне очень тяжело, поэ… Не надо упрашивать, я всё… Лучше сейчас прекратить нам… дальше не будет легче. Не пиши… прощай! Лиза.»

– Так у него была подруга?! – ошалело буркнул Лёша, бережно уложил все обрывки обратно, причём записку положил себе в карман, и поставил коробку на место.

Следующим объектом осмотра стала кухня. Это была бедно обставленная кухня, без излишеств и выкрутасов: квадратный фанерный стол с вазой, две табуретки, ящики для ножей и т.д. Единственной достопримечательностью был большой чёрный холодильник, доверху забитый пивом и баночками с быстрым завтраком. Он сильно контрастировал с общим убранством квартиры.

За этим осмотром Лёша не заметил, что вокруг несколько прохладно. Объяснялось это тем, что на кухне было настежь открыто окно. В это окно не замедлил влететь поздний голубь, который так напугал Лёшу, что тот с размаху шмякнулся об пол, попутно смахнув стоящую на столе вазу. Ваза с присущей ей звонкостью разбилась и затихла.

Лёша лежал в полной прострации до тех пор, пока не услышал в прихожей встревоженные голоса. Он мог бы услышать их ещё из коридора, так как двое в форме успели вернуться, но не смог, ибо потрясение от обстановки временно лишило его слуха. Но встряска при падении вернула всё на круги своя. Рывком Лёша вжался в стенку. Милиционеры приближались шаркающими шагами. Вот они уже совсем близко, сейчас войдут и увидят его. Он ещё сильнее вжался в стенку и закрыл глаза…

– Ваза упала, – услышал Лёша прямо над ухом рычащий голос.

Он не мог и не хотел открывать глаза, но ощущал тяжёлое дыхание милиционера и громкие удары собственного сердца. Удары становились всё громче, и вскоре Лёша с трудом переносил их – настолько гулкими и мощными они ему казались.

– Конечно. Вон, голубь влетел, крылом махнул, вазочка упала и разбилась… А кто за неё в ответе? – ехидно сказал другой голос.

– Ну, я. А что? – вызывающе рявкнул первый голос, отдаляясь.

– А то, – продолжал ехидничать второй, – что ты не…

– А в глаз?!!

– Да ты не сможешь! Друга в глаз? Нет, ты на это не способен. Но за вазочку-то…

– Ты попал! – холодно сказал первый голос, шмыгнув носом.

До слуха юноши донёсся звук удара. Удар был не очень сильным, скорее он задел чувства второго голоса, ибо голос разразился долгим матом. Далее снова последовал мат, но более тихий, а затем послышался и ответный удар. Через мгновение мат и звуки ударов смешались настолько, что превратились в пьяную драку.

Лёша с трудом разлепил глаза, отлепился от стены и медленно повернул головы: слева никого не было. Меж тем звуки драки продолжались, с каждой секундой отдаляясь. Надо было срочно что-то делать, например, быстро уходить, но сделать это было не так просто. Прыгать из окна не хотелось, спуститься было не на чем, а коридор был занят дерущимися.

Он сделал неуверенный шаг и остановился. Ноги не подкашивались – это было хорошо. Он решил подождать немного, но ноги предали его и сами пошли к двери на лестничную клетку, Лёша был не в силах их остановить – ему казалось, что если он хоть о чём-нибудь подумает, то точно упадёт и заплачет.

К счастью, к тому времени, как он подошёл к двери, драка переместилась далеко за пределы квартиры. Двое милиционеров кричали и катались по полу, навешивая друг другу зубодробительные удары. Наконец один подмял другого под себя и начал душить.

Лёша не слышал хриплого крика удушенца, не слышал он также тяжелого дыхания душащего. Он предпочёл вообще ничего не слышать и ни о чём не думать. Его гнала лишь одна цель – поскорее уйти отсюда.

Покачиваясь, как после хорошего бодуна, он подошёл к двери, не разбирая дороги. Глаза его занесло белой пеленой, он почти ничего не видел и не слышал. Медленно и бесшумно вышел он из квартиры, так же бесшумно подошёл к перилам, как-то неопределённо махнул рукой, втянул слюну и, поминутно спотыкаясь, поплёлся вниз. Тело его ничего не ощущало, он даже не ощущал насколько сильно вцепляется перила. Лицо его налилось кровью, он был страшен…

Но, пройдя не более этажа, сквозь белую пелену он услышал тихий голос. Голос сказал что-то короткое, но этого было достаточно. Где-то глубоко в его организме что-то негромко щёлкнуло. Белая пелена, под тяжестью которой Лёша согнулся, улетучилась. В теле появилась лёгкость, мышцы стали повиноваться мозгу. Лёша, на радостях, остановился и потянул носом воздух.

Но голос снова повторился и, хотя Лёша не разобрал команды, но понял откуда она исходит. Он резко оглянулся и увидел двух бегущих на него милиционеров. Оказалось, что за то время, что он шёл, они успели уняться и обратить внимание на тёмную сгорбленную фигуру, выходящую из охраняемой ими квартиры. Фигура вызывала подозрения, и они решили её поймать.

Лёша, не долго думая, бросился вниз по лестнице. Добежав до верхней ступеньки, он замер и приготовился к прыжку. Как только преследователи подошли достаточно близко, он прыгнул на стенку впереди себя. Благодаря чёткой работе ног, у него получилось мгновенно повернуться лицом к преследователям и, выставив вперёд руки и громко закричав, броситься на них. Милиционеры, не ожидая такого поворота событий, тяжело повалились на пол.

Лёша, подобно кошке, изящно изогнулся и поскакал вниз. Но бравые служители закона быстро оклемались и снова бросились в погоню. На втором этаже они вновь встретили свою цель, но не признали её – уж слишком не по воровски она себя вела.

– Чтоб я тебя больше не видел! – кричал всклокоченный старик с ведром, выталкивая за дверь злобного юношу.

– Никогда больше к тебе не приеду! А ещё родня… – громко ответствовал ему юноша, коим являлся, случайно забежавший в апартаменты к выносящему мусор деду Никодиму, Лёша.

Один милиционер хотел было что-то сказать Лёше, но второй уже успел убежать вниз, поэтому пришлось последовать за ним. Лёша для виду попинал ногами дверь и с обиженным лицом пошёл на улицу.

– Дяденька милиционер, а меня мой собственный дед за дверь выставил. Посадите его! – хныкающим голосом сказал Лёша своим бывшим преследователям.

– Да пошёл ты, – синхронно сказали оба милиционера и разбежались в разные стороны.

Лёша громко и надолго засмеялся. Смеялся он до тех пор, пока сверху не упал какой-то тяжёлый предмет.

– Хорош ржать! Тут люди пытаются уснуть! – закричал голос из тёмного окна, явно принадлежавший большому небритому мужику с пивным животом.

Лёша захохотал ещё сильнее, но от дома отошёл. Редкий прохожий мог видеть подростка в грязной одежде, истерически смеющегося и почёсывающего голову. Что ж, повод для радости был.

Вдоволь насмеявшись, Лёша сообразил две важные вещи: во-первых, места, в которые он забрёл в приступе смеха, не были ему знакомы, и во-вторых, все телесные повреждения, полученные за день, дали о себе знать.

Казалось, что каждую мышцу и каждый сустав пронзили одновременно несколько сотен маленьких иголок. Движения замедлились и каждое новое стало приносить боль. Но через некоторое время даже стоять стало больно, поэтому он принял решение: во что бы то ни стало вернуться домой.

Немного поспрашивав у случайных прохожих, большинство из которых принимали его за побирушку, он пришёл к выводу, что недавний смех был долгим, и походка тогда была быстрой, чуть ли не бег, ибо до дома было далеко. И вообще в этих местах он ни разу не был, поэтому прогулка обещала быть долгой и весёлой.

Он уже почти отчаялся, когда вдруг появился человек – добрая душа, который был на машине и ему с Лёшей было по пути. Лёша поблагодарил доброго гражданина улыбкой и кряхтя залез на заднее сидение «Волги». По ходу поездки выяснилось, что водителя зовут Александром Васильевичем, он прораб, машина у него куплена за счёт фирмы как раз сегодня и он очень рад, что уже кому-то смог помочь.

Он был очень охочий до разговоров. Из радио доносились Guns'n'Roses, которые очень располагали к беседам за чашкой чая, поэтому разговор из Александра Васильевича лился рекой. То он заговаривал о взяточничестве и постепенно переходил на проблемы космонавтики, то просто болтал о житейских проблемах. Лёше отводилась скромная роль – слушать и немного вникать в суть сказанного, периодически поддакивая. Голос у водителя был водителя был весёлый, но и спокойный одновременно.

Так за разговорами они подъехали к невысокому дому. Лёша было удивился – почему остановились, но Александр Васильевич его успокоил, сказав, что отойдёт на пять минут – заберёт одну вещь. Сказав это, он вошёл в этот невысокий дом.

Прораб был точен, как часы – ровно через пять минут и ноль ноль секунд он быстрой походкой вышёл из парадных дверей дома с портфелем в руках. Не успел он пройти и пяти шагов, как эти парадные двери распахнулись, и из них вылетели трое бодрых молодцев и бросились за ним. Александр Васильевич перешёл на бег, мигом влетел в машину, завёл её, и «Волга» рванулась с места.

Совершенно неожиданно него открылись способности гонщика Формулы-1. Лёша не знал, что машина может так быстро ездить. На лице прораба было выражение глубокой сосредоточенности и задумчивости. Хотя, о чём можно было думать на такой скорости – разве только о том, как бы не врезаться в столб.

Но вот автомобиль подрулил к Лёшиному дому. Александр Васильевич остановил свою металлическую повозку также резко, как и минуту назад сорвал её с места, после чего молча открыл портфель. Портфель был доверху набит деньгами. Он взял одну купюру, оглянулся на Лёшу, убедившись что он всё видит, понюхал её, помял в руках и с довольной улыбкой положил назад.

– Ты ничего не видел, – улыбаясь сказал он.

Лёша ничего не понял, однако кивнул и поспешно выпал из машины. Прораб закрыл дверь, махнул рукой и быстро уехал в неизвестном направлении. Лёша постоял, посмотрел ему вслед и, задумчиво крякнув, поплёлся домой.

Дверь открыли взволнованные родители, видно было, что мама плакала. Папа же держался молодцом. Лёша взглянул на них стеклянным взглядом и медленно вошёл. Постояв немного, он молча снял ботинки и потопал к себе в комнату.

– Извините, что слегка запоздал, – сказал он, ложась на постель, – был тяжёлый день. Столько всего случилось… Но об этом завтра.

Мать подбежала и крепко обняла сына. Чувствовалось, что она вновь готова заплакать. Отец тоже подошёл.

– Пришёл, – всхлипывая произнесла мама. – наконец-то пришёл!

– Сын, – твёрдо сказал папа. – мы очень волновались за тебя.

– Не волнуйтесь, всё хорошо. – насколько смог мягко сказал Лёша, обнимая родителей, – а теперь дайте мне поспать.

С этими словами он лёг на кровать и закрыл глаза. Родители молча вышли и закрыли за собой дверь. Лёша погрузился в лечащий сон…

Следующие два дня были наполнены спокойными светскими развлечениями и залечиваниями ран. Всё было спокойно и хорошо, если не считать периодических звонков от Ярика, который как всегда занимался установкой Microsoft Windows 95 на чужой компьютер и получал от этого несказанное удовольствие.

Тут надо рассказать о том, что же это было за существо такое – Ярослав. Ярик был нелюдим и имел мало друзей, большое количество общения он получал из чатов, где знакомился с девушками. И, хотя ни одна не ответила ему взаимностью, он постоянно пребывал в бодром расположении духа и никогда не отчаивался. Характер у него был достаточно весёлый и общительный. Но если в Интернете он был царь и бог, то в реальности ему мешала собственная скромность и робость. Хотя, если подкинуть ему интересную тему для разговора, можно было не читать энциклопедий – всё расскажет Ярик.

Лёша любил общаться с Яриком, которого он всегда терпеливо выслушивал. Наверно, именно поэтому Лёша и Ярик были друзьями – Ярик был оратором, байки которого всех утомляли, а Лёша всегда выслушивал всё, что говорит собеседник, получая таким образом пищу для размышлений.

Но вот совершенно неожиданно наступил какой-то выходной день. За окном светило солнышко и стоял БТР. День обещал быть хорошим, и был бы хорошим, если бы Ярик не позвонил. Как всегда дозвон он начал со старой шутки – заставлял свой модем звонить минут десять по выбранному наобум телефону, тем самым доводя владельцев этого чуда техники до белого каления. После этого ритуала, он звонил какому-нибудь своему другу, избранным на этот раз стал Лёша, и рассказывал ему о реакции подопытных.

– Здорово! Как дела?! А я тут звонил модемно в одну адвокатскую контору.

– Ну и как?

– Прикольно, очень прикольно. Там девушка на телефоне сидела, так я её, наверное, задолбал. Прикинь, звонил всё утро с промежутками в минуту, под конец она орать стала.

– Да ты просто аморальный извращенец!

– Спасибо, я стараюсь. Кстати, сегодня надо сходить в школу.

– Нет, не сегодня. Сегодня выходной.

– А я знаю, но мне тут позвонили и сказали, что надо идти в школу. Там сегодня будет что-то вроде собрания.

– Кто это тебе позвонил?

– Не знаю… забыл… не важно! Короче, ты идёшь?

– Иду, конечно. Куда ж я денусь.

– Вот и славненько. Тогда встретимся там.

На этом разговор завершился, а Лёша отправился на кухню завтракать и обдумывать сказанное Яриком. Дело было не в том, что Лёша туго соображал, а в том, что у Ярика был дефект речи – зубы росли таким образом, что он мог наполовину высунуть язык, не разжимая челюсть. Вероятно, в этом и заключалась причина отсутствия у него большого количества друзей. Ярик говорил быстро и много, поэтому по ходу речи он умудрялся проглатывать некоторые гласные, заменять одним звуком несколько слогов и периодически картавить.

Исходя из вышесказанного, можно представить последнюю сказанную Яриком в телефонном разговоре фразу следующим образом: «Во и сла-анько. А-а встеися ам.» Неподготовленный слушатель не понял бы ни слова, но эта быстрая манера говорить лишь подчёркивала программистский ум Ярика.

Уминая за завтраком омлет с печеньем и запивая это простой кипячёной водой, Лёша задумался о влиянии качества синтетических изделий на красноречие Владимира Жириновского, и попробовал обсудить этот актуальный вопрос со своей мамой. Мама с перепугу выпучила глаза, махом съела столовую ложку мёда и сказала, что она ничего не понимает в современных танцах. Лёша обдумал эту фразу и пришёл к выводу, что он тоже, к сожалению, в этом деле ни бум-бум.

– Скажи, мам, а бывало так, что человеку на голову вдруг сваливалось счастье? Причём совершенно неожиданно, в самый неподходящий (или наоборот) момент?

– Бывало, что и сваливалось. Некоторых зашибало насмерть. А к чему ты это?

– Ну я, знаешь, вот так, прям, так сказать, даже, как бы э-э-э, типа, как говорится и не могу ответить.