Текст книги "Зверь 4 (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Желваки пару раз дернулись, когда он повернулся кГопелю.

– Можа вышел куда? Давайте-кось подождем?

– Ты сказал, что он здесь! Неужели ты посмел обмануть меня? – голос принца стал холоднее полозьев саней, к которым прикасаешься языком в лютый мороз.

Староста в этот миг вспомнил о том, что без отца могут остаться двое несмышленых детей. И жена у него ещё молодуха, сможет найти себе другого мужа. С тремя-то коровами её кто хошь возьмет.

– Господин Топарин, появитеся, сделайте милость! – взвизгнул староста, когда принц сделал шаг к нему.

Снова тишина. Принц сделал ещё один шаг. Глаза пусты, как два пересохших колодца.

Время… Уходит драгоценное время… А этот сын пустынных волков привел его в какое-то заброшенное подземелье, да ещё и стребовал за это увесистый кошель. Возможно, он услышал о поисках принца и решил таким образом заработать. Подговорил друзей, набросал костей, создал видимость…

– Господин Топарин!!! – в голос закричал староста, когда увидел, как принц потянул меч из ножен.

Краем глаза Алекард заметил, как колыхнулись снопы сухих трав на стене. Ага, значит, маг всего лишь скрывался от непрошеных гостей. Сможет ли он бесстрастно смотреть на смерть своего знакомца? Сталь меча блеснула в свете костра. Староста съежился, стал маленьким-маленьким, будто страх скомкал в невидимых ладонях человеческое тело.

Алекард краем глаза следил за тем местом, где возникло шевеление. Ничего не происходило, если не считать того, что серые штаны старосты потемнели на паху, а в воздухе резко запахло мочой. Пятно начало расползаться по ноге. Алекард взмахнул мечом, и староста упал на колени. Дикий визг напомнил недавний крик летучей мыши.

– Ми-и-илорд, не убивайте!!!

– Ты обманул меня, мерзавец. Прими же смерть, как подобает мужчине!

– Не оставьте детей сиротами. Можа господин Топарин вышел по нужде и чичас вернется? Не убивайте, милорд.

Сколько седых волос прибавилось у старосты, потом скажет только его жена. Она заметила пряди серебристых нитей в его голове, когда он мрачнее грозовой тучи вернулся домой. Но это будет часом позже, а сейчас же Гопель вспоминал не о деньгах, и не о коровах, а именно о двух мелких мальчишках, которые ещё и мотыгу-то правильно не научились держать.

– Оставь его, – прошелестел голос за их спинами, и принц отметил про себя, что он не обманулся в ожиданиях.

Ветви вереска раздвинулись, и наружу выглянула седая борода. Маг выбрался из небольшого углубления, откуда наблюдал за незваными гостями. Если не знать, что это самый могущественный маг, на которого указали остальные колдуны и волшебники, то старца можно принять за сумасшедшего деревенского дурачка, которого из жалости подкармливают добросердечные бабы. Дырявое рубище, ноги в цыпках, на руках многолетняя грязь. Волосы спутаны и до такой степени испачканы, что слиплись в черно-серые сосульки. Колючки репейника торчали из этих сосулек зелеными волдырями. Лишь глаза сверкали, как два драгоценных камня. Один зеленый, другой фиолетовый.

– Многоуважаемый маг Топарин, слава о тебе, как о самом искусном кудеснике долетела до моих ушей. Прошу тебя… – принц не успел докончить речь, когда старец поднял заскорузлую ладонь.

– Я слышал, о чем ты просишь, принц Алекард. Да, я могу помочь, но цена моя будет высока. Подумай, способен ли ты её заплатить?

– Я щедро отблагодарю тебя, маг Топарин. Я… цена не имеет значения. Только помоги мне сделать то, о чем я прошу.

– Принц! – повысил голос маг. – Есть шанс, что ты не сможешь вернуться назад.

– Плевать! Я должен спасти Тариэль, – сквозь зубы проговорил Алекард.

В пещере вновь повисла тишина, которую нарушал треск костра и кипение варева в котелке. Гопель боялся дышать, ведь меч так и не вернулся в ножны. Принц смотрел на мага, а тот уставился на желтый ноготь большого пальца правой ноги. Не отрывался от лицезрения, будто и не было в его пещере двух взрослых людей, один из которых готов ринуться в самоубийственное путешествие, а от второго остро несло мочой.

Так продолжалось целую вечность. Гопель успел перебрать в уме всех богов-защитников и мысленно пообещал каждому поставить светильник с лучшим маслом. Наконец маг шумно вздохнул:

– Что же, тогда назначь наместника вместо себя. Я смогу перенести тебя в другой мир, но ты… ты должен пожертвовать всем. Ты готов к возможным бесконечным скитаниям?

Принц на миг замер, затем тряхнул головой, прогоняя малодушные мысли и рявкнул:

– Готов!

– Я жду тебя при первых лучах утренней звезды. Через три дня. А теперь прощай… и забери с собой эту отрыжку тролля, пока он всю пещеру не провонял.

Принц коротко кивнул. Меч скользнул в ножны, чем вызвал у Гопеля вздох облегчения. На трясущихся ногах староста поднялся из желтой лужицы. Он едва не падал, а ещё нужно было идти обратно. И проклятая икота напала так не вовремя. Топарин всё также безучастно изучал ноготь на ноге.

– Через три дня, маг! – кинул на прощание Алекард и ступил следом за икающим от страха старостой.

– Через три дня, принц Алекард, – проговорил старый Топарин и криво ухмыльнулся. – А пока мне нужна свежая кровь для приготовления эликсира…

– Свежая кровь? – нахмурился принц и оглянулся по сторонам.

– Не-е-ет!!! – что есть силы закричал успевший всё понять староста.

Меч резко выпрыгнул из ножен, чтобы в следующую секунду погрузиться в податливую плоть. Староста охнул и осел на каменный пол.

– Этого тебе хватит? – спросил Алекард.

– Вполне, – ответил Топарин. – Правда, придется искать нового посыльного, но… чего не сделаешь ради такой любви?

Его улыбка блеснула ярким пламенем, а в следующий миг прогремел гром.

Кощей вскочил и сел на большой кровати, тяжело дыша. Он смахнул рукой холодный пот со лба. Опять этот сон. Как же он надоел за все прошедшие года. Опять это напоминание от королевы смерти.

Схватив с тумбочки стакан воды, Кощей выхлебал его в несколько глотков. После этого опустил голову и выдохнул:

– Тариэль…

Глава 3

– Господа, сходитесь! – раздался громкий голос секунданта противника.

После этого возгласа мы с Михаилом Павловичем Лавриным начали сближение. Когда оставалось меньше трех метров, нервы Лаврина не выдержали.

Он хлестнул огненным кнутом, стараясь попасть по ногам. Кнут мелькнул в воздухе, превращаясь в сплошную горящую полосу.

Лихо! Но недостаточно быстро!

Ага! Я такой дурачок, что буду ждать пока эта полоса захлестнет мне щиколотки? Конечно же нет!

Прыгнул назад, делая красивое сальто мортале. Можно было обойтись и без него, но мне нужно было произвести впечатление на Светлану. Всё-таки из-за неё сейчас сражаемся с Лавриным.

Кнут пролетел подо мной огненным шлейфом, а я эффектно приземлился с выбросом вперед левой руки. С кончиков пальцев сорвались маленькие шаровые молнии, не больше бусины в диаметре. Мог бы и побольше запустить, но тогда бы меня посчитали убийцей, а так…

После всех приключений в прошлом наша учебная группа поредела, поэтому нас объединили с другой группой. А в этой новой группе как раз и был Михаил Павлович Лаврин, сын барона Лаврина, хозяина золотодобывающих приисков. И у этого сына количество мозгов обратно пропорционально денежному состоянию его бати. То есть, если закрома банков ломились, то вот в голове сыночка гулял ветерок.

Ему бы жить и не тужить, но сегодня на перемене колкость сорвалась с языка и полетела в сторону Карамазовой:

– Я бы всех предателей на кол сажал. А вот их прекрасные половинки повертел бы на колах другого толка.

Его двое друзей-подхалимов тут же заржали, пуще орловских рысаков. На его беду, рядом ошивался защитник и заступник Карамазовой. Я увидел, как вспыхнуло лицо Светланы, а потом она опустила голову и понуро пошла прочь, словно собака, получившая незаслуженный хозяйский пендель. Ну что же, у меня в подчинении была Чопля, а эту мелкую занозу хлебом не корми, дай только хозяина подколоть. Вот, в ответах служанке и заточился мой язык до остроты бритвенного лезвия.

– Подобные вещи не престало говорить лицам с интеллектуальным багажом знаний. Но что требовать от человека, которого обидел аист? – со скучающим выражением лица заметил я так, чтобы другие тоже слышали.

На нас тут же устремили взоры стоящие рядом одноклассники.

– Что вы имели в виду, Эдгарт? – тут же ощетинился Лаврин.

– А то, что когда вас принес аист, то родители долго смеялись, и сначала хотели взять аиста, – ответил я.

На грубость я привык отвечать грубостью. Чтобы задира получил по сусалам гораздо сильнее, чем ударит сам. Подобное всегда находило отклик в моих оппонентах и заставляло впредь подумать сто раз прежде, чем возникнет желание ударить вновь.

– У кого-то очень острый язык. Его не мешало бы затупить кирпичом, – хмыкнул Лаврин.

– А у кого-то другого дерьмо вместо мозгов, раз оно выплескивается через рот, – парировал я.

Это было очень грубо. Очень. Однако, я не собирался соревноваться в витиеватости языковых изысков, а хотел достичь иного…

– Жду сегодня после уроков за черным рестораном, – процедил побледневший Лаврин.

– Да базара ноль. Раз на раз смашемся, как настоящие быдлофаны. Ведь шутка в адрес девушки была недавно отпущена именно в таком тоне, – хмыкнул я беспечно.

– Там мы и выясним, кто быдлофан, а кто нет, – с пафосом произнес Лаврин.

– Слушайте, если вам так важно оставить за собой последнее слово, то хорошо, оставляй. Мне-то наплевать, а вам приятно будет себя потешить. Только осторожнее, не упадите с уровня самомнения на уровень своего интеллекта – разобьётесь. До встречи, – махнул я рукой и двинулся прочь.

Вслед мне полетело «пык… мык… не мужик», но я уже не оборачивался.

Савелий Александрович Говардский, сын боярина Говардского, шлепнул меня по плечу:

– Я обязательно должен быть секундантом!

– А я на стреме могу постоять, – отозвался Кирилл Иванович Лопырев, он сын барона Лопырева.

– Ребята, я в вас ни капли не сомневался, – улыбнулся я в ответ и хлопнул обоих по плечам. – А когда закончим, то пиво с меня.

– Это глупо, господин Южский, – раздался женский голос.

Это была она – Светлана Карамазова. Та самая, которую я должен был охранять и защищать.

– Может быть и глупо, зато это не идет в разрез с моими принципами, которые не позволяют обижать женщин, – ответил я, даже не обернувшись.

– Какой же он всё-таки мужественный, – произнесла в спину другая девушка. – Так бы его и пригласила на ужин. Да и сама бы не отказалась быть приглашенной…

Не скажу, что это мне не польстило. Всё-таки подобные знаки внимания со стороны женской половины Царскосельской гимназии редкие случаи. Обычно дамы более щепетильны в вопросах восхищения своими одногруппниками.

Всё из-за того, что многие ученицы уже знали, за кого выйдут замуж по окончании учебы. Увы, это удел аристократии – редко кто волен сам выбирать себе спутника или спутницу жизни. Зачастую о женитьбе и замужестве договариваются ещё при младенчестве, когда суженые-ряженые только на горшки учатся ходить.

Однако, это не мешает гулять до замужества и даже попадаться в пикантные передряги – молодость всё спишет. А кто и после замужества продолжает гулять от нелюбимой жены или мужа, нужно только это делать так, чтобы не выплывало наружу.

Уж мне-то можете поверить – в альковные тайны я был посвящен как никто другой. Не чурался ранее заглядывать к скучающим дамочкам на пару палок чая.

От женского возгласа лицо Лаврина скривилось, будто он впился зубами в лимон. Впрочем, он быстро оправился, но я уже успел понять, что самолюбие его получило серьёзный удар.

Черным рестораном среди студентов называли забегаловку в Филевском парке с претенциозным названием «Черный лебедь». Всё внутри было выдержано в темных тонах, атмосфера была угнетающей, но хозяину, темному эльфу Таланиэлю, это нравилось. Отличительной чертой этого заведения считали задворки ресторана. Там нередко проходили студенческие дуэли и разборки. Таланиэлю на это было пофиг, лишь бы всё было не до смерти и убирали за собой.

Студенты уважали место разборок, поэтому всегда оставляли на чай местному дворнику, чтобы тот потом смыл пятна крови и подмел выбитые зубы. Ну, за компанию убирал оставленные стаканчики и баночки. Ведь на бой собиралось не меньше десятка зевак. Таланиэлю было ещё то хорошо, что после боя победившая сторона угощала своих болельщиков в его ресторане.

Вот и мы сейчас сошлись в поединке ради выяснения извечной истины – у кого… длиннее?

Если что, под точками я имел в виду нос.

Вокруг скопились наши одногруппники, которым не терпелось узнать – кто первым пробороздит мессиво из грязного снега, окурков работников ресторана и различного мусора, который ветер любезно повыкидывал из мусорных баков. Не все пришли, но большинство. Всё-таки незаконные дуэли под запретом, поэтому подобное зрелище будоражило кровь и как бы делало соучастниками преступления.

Мелкие сверкающие горошины прошили яркими точками пространство и пролетели мимо увернувшегося Михаила. Он так изогнулся, как будто вовсе не имел костей в теле. И улыбнулся с видимым превосходством, мол, слепошарый одногруппник даже в унитаз струёй попасть не может, не то, что в противника.

Он снова взмахнул кнутом, чтобы обрушить всю яростную мощь Лавринского негодования. Вот только я вовсе не слепошарый! Рука пошла назад, перехватывая незаметные нити, летящие за шарами.

Шаровые молнии тут же дернулись обратно, переплетаясь в воздухе и превращаясь в подобие сети. И эта сеть сходу опутала фигуру Михаила. Электричество сразу же шарахнуло по нервным окончаниям. Вдобавок ещё и я добавил, двинув по правому глазу. Бил аккуратно, но точно…

Вот тебе, понторез лохматый!

Парализующая сеть опутала Лаврина и превратила его в соляной столб. Да, электричества мало для убийства, но вот для паралича достаточно. Как бы ещё не обоссался, а то потом греха не оберешься. Так он просто проиграл на дуэли, а вот обоссаный дворянин – это оскорбленный дворянин.

– Я могу выстрелить чем покрепче, но не хочу этого делать. Я удовлетворен! – громко провозгласил я окончание дуэли и церемонно поклонился, не отпуская сеть. – Но вот удовлетворена ли госпожа Карамазова?

– Ой, да отпустите вы его. Он же не хотел ничего дурного, – тут же подлетела белокурая красавица и вцепилась в мою руку. – Эдгарт, отпустите, сделайте милость.

– Госпожа Карамазова, ваш парализованный обидчик не может произнести нужных слов, но в его глазах четко видно сожаление о своих предыдущих словах. Примите ли вы его взгляд за тысячу извинений? – спросил я так громко, чтобы услышали даже самые дальние зеваки.

Признаюсь честно, Светлану Каразмазову я приметил давно. Однако, девчонка не входила тогда в круг моих интересов, а распыляться на посторонних баб-с, не было особого желания. У меня и так забот хватало, чтобы ещё и эту красотку охмурять.

Однако, если император сказал, чтобы я охранял её, то мне следовало взять под козырёк и жадно пожирать его глазами. Ага, а почему бы и нет? Ведь его императорское величество оторвал от сердца ещё две деревни и теперь я прямо-таки настоящий помещик. Да, помещик, сын несуществующего дворянина, в прошлом ведьмак, а сейчас…

Сейчас я самый что ни на есть студент. И все мои прошлые похождения никак не связаны с той работой, которую попросил выполнить император. «Это своего рода развлечение», – как сказал Романов. – «Просто так!»

Ага, развлечение… просто так…

У нашего императора просто так даже муха на портрет не сядет, а уж охранять девчонку… Тем более ту, чей отец попал в опалу к императору. А когда папенька скончался от горя и невзгод, «совершенно случайно» обрушившихся на предприятия, роду пришлось совсем худо. Слуги разбегались, родные отворачивались.

Ещё бы, как иначе относиться к той, чей отец участвовал в попытке переворота? Замыслил худое – свергнуть батюшку-императора, да оказался предан побратимами. Вот и получил сполна папенька – был сослан на север, где вполне ожидаемо простудился и помер. А семейство теперь вынуждено влачить жалкое существование, надеясь на императорскую милость. Вроде бы и дворяне, а опальные. То есть не пришей звезде рукав…

Насколько я понял, то император наш, Николай Сергеевич Романов, всё-таки простил эту семью. Ну недаром же он приставил меня к этой белокурой красотке? Неспроста же заставил защищать её честь и достоинство? Или это такой хитровымученный план? А что – буду защищать девушку, спасать её семейство, как недавно спас двоюродную сестрицу Карамазовой, а потом в один прекрасный день рррраз! и смска лично от Романова с просьбой отправиться следом за папенькой в северную Тьмутаракань.

Поди разбери, что за тараканы бегают в голове нашего императора, лихоманка его раздери – пусть он правит ещё долгие годы. Однако, он выдал приказ, а я его должен исполнить. Всё-таки он вернул мне молодость и наградил четырьмя деревнями за мои прошлые подвиги. Теперь я не старый и циничный ведьмак Эдгарт Пахомов, а молодой красавец-дворянин Эдгарт Южский, сын несуществующего дворянина из глубинки, приехавший грызть гранит науки в Императорской Царскосельской гимназии.

И я защищаю честь дамы! Я, блин, рыцарь, а не подзалупный творожок!

– Я принимаю его извинения, – тут же пролепетала девушка. – Только отпустите, ему же больно.

Судя по роже Лаврина, он готов был закутаться в мою электрическую сеть с ног до головы, но не выдавать извинения. Однако, с болью не шутят, а тем более с той болью, которую умеют причинять электрические разряды. Да, мне пришлось чуточку добавить, чтобы он заплясал на кончиках пальцев ног, как полупьяный балерун. И после этого я отпустил его.

Пусть будет уроком, что не всегда длина языка является отличительной чертой интеллекта.

Лаврин тут же рухнул на заплеванный разбитый асфальт. Ослабевшие мышцы перестали держать костяк. К нему устремились два его подпевалы, Сернитский и Батурин. Помогли подняться. Я молча смотрел на перекошенное яростью лицо Лаврина.

Когда язык смог в достаточной мере повиноваться, то Лаврин произнес:

– Бой ещё не закончен. Я требую продолжения!

– Какого? – спросил я лениво.

– Какого хрена или какого продолжения? – уточнил со смешком Говардский.

– И то, и другое, – ухмыльнулся я на старую шутку. – Я удовлетворен. Госпожа Карамазова тоже…

Лаврин чуть пошатнулся, ему тут же помогли принять вертикальное положение. Он отстранил помощников, а потом с вызовом произнес:

– Зато я не удовлетворен! Я требую сатисфакции!

Эх, знали бы вы, уважаемые читатели портала Автор Тудей, насколько нелепо он сейчас смотрелся. С грязными пятнами на коленях, с прилипшим окурком на груди… Да ещё и потряхивало его, как алкоголика на десятый день запоя.

– Светлана, он требует сатисфакции, – обратился я к Карамазовой. – Я не могу ему отказать. Он упорный малый…

– Сударь, смилуйтесь, – чуть ли не взмолилась Светлана. – В нем гордыня бурлит. Уйдемте же, не надо больше драк.

Треск заставил брови подняться. Лаврин поднял правую руку, которая вспыхнула ярким пламенем. Жадный огонь начал пожирать куртку, расплавляя волокна и потрескивая пластиковыми пуговицами.

Во как, интересненько-интересненько. А ведь и спалит себя ко всем чертям, полудурок аристократический. Нет, мне по большому счёту насрать на него, но винить-то в его гибели будут меня!

Я уже понял, что хочет сделать Лаврин. Так как его род завязан на стихию огня, то и превратиться он собрался в огненного голема. А если превратится, то не факт, что хватит сил вернуться обратно. Видел я таких, превратившихся в живой факел. Жили недолго, зато финал был почти у всех одинаков – жареные яйца и обуглившийся купат.

– Что вы делаете? Прекратите сейчас же! – взвизгнула Карамазова. – Вы же убьете себя!

– Но прежде я убью его! – грозно прорычал Лаврин.

Ну что же, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Я длинным прыжком очутился возле черного хода в ресторан и одним рывком распахнул дверь.

– Трус! Вернись и сражайся! – взревел позади Лаврин.

Ага, щас! Только шнурки поглажу и галстук завяжу!

Нет, на самом деле я ринулся вглубь, а через несколько секунд вернулся с тем, что искал. Рывок, нажатие и в сторону горящей руки полетела струя из огнетушителя. Она белыми оковами сковала горящую руку, потом прошлась по лицу и защипала в глазах наглеца.

Можно было и без умывания, но я не мог отказать себе в маленьком удовольствии.

Лаврин отхаркивался, плевался, матерился на чем свет стоит. Однако, я не слушал, а продолжал поливать противника до тех пор, пока огнетушитель не закончился. Вскоре мой оппонент превратился в подобие ожившего снежного кома.

И это было лучше, чем огненный голем.

– Достаточно? Или мы продолжим наши танцы? – спросил я.

– Ещё про… кхе-кхе-кхе, тьфу! Продолжим! – крикнул Лаврин.

– Господин Южский, умоляю вас – прекратите! – воскликнула Карамазова, бросаясь между нами.

– А я чо? Я ни чо! Он вон чо и ему ни чо, а мне тогда чо? – развел я в стороны руками.

– Я сейчас… – Лаврин снова закашлялся.

Справа и слева от него встали секунданты. Они набычившись смотрели на меня так ласково, что захотелось пустым огнетушителем врезать сначала одному, потом второму.

– Господа, бой был на равных! – подал голос Говардский. – Нам кажется, что он закончился и дальнейшее продолжение может выйти из-под контроля. У господина Лаврина было два шанса победить, но господин Южский оба раза одержал победу. Третий раз вряд ли установит нового победителя, а господину Лаврину может нанести как репутационные, так и физические потери.

– Да я ему глаз на жопу натяну и моргать заставлю, – я прояснил грядущее пусть и не так витиевато, зато ровно по существу.

– Так-так-так, что у нас тут? – раздался из-за угла хриплый голос. – Никак дуэль? И без надзора опекунов? Правонарушение!

– Шухер! Полиция! – раздался пронзительный голос.

После этого восклицания все ринулись кто куда. Я схватил в охапку Карамазову и дернул в темноту черного хода. Если нас поймают на месте преступления, то никому не поздоровится!

Мы заскочили в темный холодильник и закрылись. Притаились внутри. Светлана прижалась ко мне, как маленький щенок к здоровому волкодаву. Как будто искала защиты от того, что творится снаружи.

Эх, если бы не этот эпизод, то может быть всё прошло гладко…