332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Бессонов » Концепция лжи » Текст книги (страница 8)
Концепция лжи
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:21

Текст книги "Концепция лжи"


Автор книги: Алексей Бессонов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Гравитационный? – не удержался от смеха Леон. – Да ты что, Славка? Антиграв нам презентовали массин-ру, а до них…

– Да-да, – поднял палец его приятель, – можешь сам почитать. Только у них с ним сразу не заладилось, ощущение такое, словно эти парни сами толком не поняли, что они наизобретали. Точнее, не соображали, как оно все на самом деле работает. Поэтому первые планетолеты ходили с электромагнитными контурами, что, понятно, не прибавляло здоровья экипажу. Потом французы додумались до вторичного контура, и тут начался бум.

– То есть ты тоже считаешь, что до Депрессии была чертова уйма экспедиций? Я смотрю, в последнее время это остромодная тема.

– Уйма не уйма, только не обо всех почему-то писали в то время. Европейцы что-то очень сильно искали на Внешних Планетах. И большинство этих «неизвестных» экспедиций домой не вернулись…

– Это все байки, Славон. Я сам наслышан, знаешь ли. Только доказательств пока не встречал. Вот если ты представишь мне реальные документы, тогда я, может быть, и поверю. А так – сказки пилотских баров. Не больше.

– Все документы, Леон, были качественно подчищены сразу после официального представления Триумвирата.

– Да почему ты в этом так уверен?!

– Я просто сопоставил некоторые факты. Будь ты хоть семи пядей во лбу, но зачистить абсолютно все невозможно. Что-нибудь, какие-нибудь хвостики, но останется. Если хочешь, могу дать тебе такую натырку – попробуй найти сведения о профсоюзе, действовавшем на «Аэроспасьяле» в конце 30-х годов прошлого века. И ты сразу начнешь задумываться…

После этой фразы Сытник неожиданно резко захмелел и принялся рассуждать о преимуществах семейного бизнеса. Похоже, он был вполне доволен своей ролью торговца средней руки и о космосе, в сущности, разговорился лишь потому, что встретил старого приятеля. Они поболтали еще с полчаса, водка закончилась, и Сытник вспомнил, что его ждут неотложные дела.

– Ты звони! – настойчиво тряс он Леона за плечо, когда они прощались. – Мы, астронавты – это, брат, каста! Да! Такое, оно не забывается!

Макрицкий посмотрел, как Сытник садится в такси, и неторопливо побрел к Контрактовой площади. Отправляться на поиски приключений ему расхотелось.

Отец с дедом приехали вместе, и уже после ужина. Леон в это время смотрел новости, лениво размышляя о том, что завтра все же следует нанести пару визитов дамам, пусть даже и хорошо знакомым. В Москве он нужными связями почему-то до сих пор не обзавелся, а походы по проституткам считал ниже своего достоинства.

– Леон, ты уже ел? – услышал он голос отца, заглянувшего в гостиную.

– Да, пап, – поднялся он из кресла. – Привет.

– Идем поболтаем.

Макрицкий-самый-младший недоуменно поднял бровь и побрел вслед за отцом в кабинет. После того, как его откомандировали в Москву и прямая опасность свернуть себе шею если не исчезла вовсе, то по крайней мере отдалилась, разговоры о его увольнении в запас смолкли. «Неужели опять? – мрачно подумал он. – Это уже, в конце концов, просто свинство – драть жопу целому майору…»

В кабинете он увидел деда. Глава семейного клана сидел в старинном кожаном кресле без пиджака, распущенный галстук свисал чуть не до колен. Обычно дед, едва придя домой, сразу же переодевался в светлый шелковый халат, никогда не позволяя себе выглядеть усталым, как сейчас; глянув на него, Леон ощутил какую-то малопонятную тоску. Отец, однако, держался как ни в чем не бывало.

– Ты уже пил сегодня, – констатировал он, пристально посмотрев на майора Макрицкого.

Леон пожал плечами и ничего не ответил.

– Ладно, – отец распахнул бар, вытащил бутылку старого коньяка, потом обошел необъятный письменный стол и достал бокалы. – Когда ты поедешь в Европу? – спросил он, наливая всем на два пальца.

– Это зависит от настроения шефа, – пожевав губами, отозвался Леон. – Если честно, я сам до сих пор не очень понимаю, что я там делаю. Я не вижу, чтобы меня к чему-то готовили. Сижу в сетях, смотрю новости, если замечаю что-то интересное – пишу пространные докладные. Причем уверенности в том, что их вообще кто-то смотрит, у меня ни грамма.

Дед покрутил свой бокал в пальцах и довольно неожиданно осушил его одним глотком.

– У тебя есть хорошие приятели в европейских структурах? – спросил отец, почему-то глядя в окно.

– Коллеги? – уточнил Леон.

– Ты понял, что я сказал.

– Толком нет. Еще рано. Есть несколько человек, с которыми мне приходилось работать раньше. Я не исключаю, что кое-кто из них тоже оказался в разведке.

«Матерь божья, – подумал он, – не хватало ему еще спросить, в каком конкретно проекте я завязан. Или, может, они думают, что я «сижу» на экономике? Интересно…»

– Я хотел бы попросить тебя об одной услуге, – проговорил отец, все так же любуясь видом из окна.

– Пап, я могу совсем не много… ты лучше говори толком, а я уже соображу, получится у меня или нет.

– Какими ты видишь шансы Европарламента в контексте Договора?

От неожиданности Леон чуть не присел. Макрицкие никогда не занимались политикой. В их кругу это вообще считалось дурным тоном – и на тебе…

– Он будет заключен, – сухо ответил Леон. – Мнение избирателей на него повлиять не может.

– То есть ты тоже считаешь, что он выгоден… для всех?

– Он катастрофически не выгоден для человечества. Но для тех, кто будет его подписывать, это обстоятельство не играет роли. Мировая энергетика стоит на краю пропасти. Выход из ситуации возможен только при радикальном сокращении расходов и выделении ресурсов на очень большие, прежде всего, юпитерианские, проекты. Технически это нетрудно, особенно если увеличить финансирование инновационной техносферы. Но такое решение невозможно по политическим причинам. Все.

– Могила вырыта, осталось шагнуть, – вдруг проскрипел дед.

– Хорошо, – отец, похоже, принял какое-то решение. – Перейдем к делу. Два года назад мы приобрели кое-какие бумаги инвестиционной группы «Кавминводы». Это солидное предприятие, с устойчивой репутацией, никаких подвохов там быть не могло. Но недавно «КМВ» стала переводить довольно ощутимые средства в гамбургский «Феникс-банк». С юридической точки зрения и здесь мы не имеем никаких проблем, это совершенно обычные игры с акциями. Кроме одной – говорят, что «Феникс» финансирует ряд неких полуподпольных группировок, ставящих своей целью срыв Договора.

– Говорят? – переспросил Леон.

Отец молча склонил голову.

– Я подумаю, пап. Но скажи мне вот еще что: если я правильно понял, вы ни при каких раскладах не хотите оказаться причастными к политическим решениям этой проблемы?

– Я бизнесмен, Леон, – улыбка отца выглядела кривовато. – Я только бизнесмен. От политических решений нас излечили давно. Если ты не знаешь, как, почитай историю своей страны.

– Хорошо, – безмятежно отозвался Леон. – Спасибо за коньяк. Я пойду: мне нужно подумать.

* * *

– Тебя к шефу, – безразлично сообщил ему дежурный лейтенант на входе после неизбежной генэкспертизы.

Макрицкий не удостоил его ответом – ему очень не нравились эти мальчишки из охранной службы, позволяющие себе обращаться к старшим офицерам на «ты» и постоянно подчеркивающие собственную никчемную, в общем-то, значимость.

«Если в следующий раз он продержит меня больше, чем полминуты, напишу на сукина сына рапорт, – мрачно подумал Леон, заходя в лифт. – И пусть потом объясняется…»

К шефу, то есть в кабинет начальника 6-го отдела, следовало ехать глубоко вниз. Пока кабина опускала его на полсотни метров, Макрицкий мельком оглядел себя в зеркале и остался вполне доволен: бесчисленные казусы во время учебы на младших курсах академии приучили его к щепетильности в отношении внешнего вида.

Адъютант, светловолосый капитан со смешной фамилией Пальчик, привычно привстал из-за стола, чтобы пожать ему руку и негромко произнес, стрельнув глазами в сторону бронированной начальственной двери:

– Ждет.

– Ты не в курсе?..

– Абсолютно. Но ты ведь чистый?

Леон скорбно махнул рукой и, поджав губы – день казался ему идиотским с самого пробуждения, – потянулся к гидравлической дверной ручке.

– Господин генерал, майор Макрицкий по вашему приказанию прибыл.

Огромный продолговатый кабинет, застеленный толстым зеленым ковром, освещался лишь настольной лампой, высвечивающей небольшое желтое пятно на рабочем столе начальника. Генерал-майор Коровин, почти целиком скрытый в полумраке, небрежно махнул рукой, указывая Леону на кресло в метре от себя. Толстая папка с какими-то распечатками, которую он перед тем изучал, переместилась в расположенный слева от стола сейф.

– Отдохнул?

– В какой-то степени, господин генерал.

– Ни разу еще не слышал от тебя внятного ответа… ну, ладно. Ты в курсе, что в Севилье открывается внеочередная Евроконференция?

– Разумеется.

– Прекрасно. От нас должны были лететь Мельник и Никонов, но Мельник сейчас занят другим делом, поэтому полетишь ты.

Макрицкий недовольно дернул щекой, и это не укрылось от узких желтых глаз Коровина.

– Пора тебе привыкать к тому, что на службу иногда приходится ходить не только в мундире, майор. Надеюсь, у тебя найдется пара приличных костюмов и смокинг?

– Боюсь, Валентин Андреевич, что смокинг я просто не умею носить.

– Боюсь, что мне трудно в это поверить, – в тон ему усмехнулся Коровин. – Так что собирай, дорогой мой, вещички. Билеты будут у Пальчика через полчаса.

– Задание?

– Не спеши пока, парень. Никаких особых заданий я тебе давать не стану – во-первых, потому, что не твой еще срок, а во-вторых, слушать ты и так умеешь.

– Я понял вас, господин генерал.

– Если бы ты не умел понимать, тебя б тут не держали. Вместо задания у меня есть одно пожелание.

– Да, господин генерал?

– Представь себе, что ты всего лишь миллиардерский сынок, отправленный папочкой в сиропное местечко. У тебя получится, стоит только распробовать.

– Ясно, Валентин Андреевич. Попробую.

– Если будет лихо – счет мне потом на стол.

– Есть.

Выйдя из генеральского кабинета, Макрицкий озадаченно потер переносицу. Ежели по уму, то следовало немедленно связаться Мельником, но… если Коровин действительно в последний момент зачем-то снял его с участия в конференции Еврокосмоса, этот разговор вполне мог оказаться излишним. Даже очень.

«Что они затеяли, эти интриганы? – спросил он себя. – Подставлять меня Коровину совершенно незачем, да и не за дурака он меня, в конце концов, держит. Значит, там действительно можно услышать нечто, представляющее для него некоторый интерес. Ну-ну…»

– Толяныч, – обратился он к Пальчику, – для меня тут через полчасика доставят билеты, так ты пошли их с кем-нибудь ко мне, ладно? Я пока у себя в норе побуду.

– Как скажешь, – улыбнулся адъютант. – Без проблем.

– Ну спасибо. Я тогда пополз.

Экстренная конференция, созванная боссами Еврокосмоса, являлась плодом решения Европарламента, отложившего внутреннюю ратификацию пресловутого Договора. Отложена она была под предлогом «непроработанности», но всем, имеющим к делу хоть какое-то отношение, было понятно, что суть здесь вовсе не в этом. Предложенные Триумвиратом условия европейских политиков устраивали вполне, да по большому-то счету они приняли бы еще и не то – но вот общественность, умело подогреваемая рядом крупнейших астрокорпораций, встала на дыбы. Да еще и индусы с китайцами довольно категорично заявили, что при оговоренных Европой процентах они Договор не ратифицируют никогда. У Индокитайского Союза, в отличие от брюссельских чинуш, еще оставались шансы вырезать ресурсы за счет «социала» и приняться за последовательное освоение Солнечной Системы если не самостоятельно, то вместе с Россией. Европолитики выбора не имели – либо Договор, либо полный крах построенной после Депрессии «системы социального равновесия» и неизбежный приход к власти правых. А отрываться от брюссельской кормушки ой как не хотелось…

Усевшись за стол в собственном кабинете, Леон вдруг вспомнил, что еще недавно, будучи лояльным офицером Астрокорпуса ООН, Договор он воспринимал как нечто полезное и даже необходимое для дальнейшего развития человечества. Теперь же, получив возможность смотреть на вещи глазами куда более информированного человека, Макрицкий понимал: для нас это почти крах. Мы надолго, если не навсегда, перестанем быть хозяевами того, что принадлежит всем нам по праву Судьбы.

Мы хотим ограбить своих детей, и выглядеть этот грабеж будет похуже, чем тот ворох теперь уже почти неразрешимых проблем, который оставили нам безалаберные предки. Ведь еще в самом начале ХХI века стало ясно – ураганный расход углеводородов приведет мир к катастрофе. И тогда все уже понимали, что другого пути кроме Космоса, не существует в принципе. Отчаянные попытки энергоразработок Мирового Океана не дали ровным счетом ничего, слишком дорого они обходились. Антарктические проекты так и остались бредом сумасшедшего, потому что достаточно было лишь слегка поковыряться в «мировом холодильнике», и последствия оказались бы не слаще столкновения с астероидом.

Но увы, карабкаться вверх навстречу звездам куда труднее, чем сидеть в парламентском кресле и обсуждать вопросы общественной морали невесть кем угнетенных негров Зимбабве.

И теперь наследники тех славной памяти парламентариев, так привыкшие торговать воздухом, созывают внеочередную конференцию, на которой, разумеется, примутся выть и стенать, обвиняя всех и вся в дефолте собственной политики. Политика ради политики! Собственно, вся эта публика запуталась в своих интригах еще лет тридцать назад, – а теперь уже поздно звать на помощь… и все же переубедить они могут многих.

С Европарламента все началось, там же все и закончится.

Не успел Леон закончить сортировку поступивших на его имя документов, как явился присланный Пальчиком сержант с небольшим плотным пакетом в руках. Макрицкий машинально приложил палец к карточке-расписке, и поспешно вытащил два пластиковых квадратика: билет на рейс Москва-Мадрид, и второй – на чартер до Севильи. Как он и предполагал, вылетать предстояло сегодня вечером. Регистрация на конференцию начинается завтра с утра, а Никонов, вероятно, уже болтается по улочкам древней андалусской столицы. О регистрационном свидетельстве беспокоиться не стоило – 6-й отдел если и промахивался, то исключительно по-крупному, а в мелочах «контора» всегда работала безукоризненно. Нужно будет всего лишь связаться со своим временным «шефом», найти его и разобраться с отелем – наверняка всех участников селят компактно.

«Н-ну ладно, – хмыкнул про себя Леон, пряча пакет в боковой карман кителя. – Будем считать, что с сего мига я числюсь в командировке.»

На главном КПП он вспомнил утреннее раздражение и отмахнул честь двумя пальцами, так, словно гонял комара. Взгляда в спину он уже не видел.

Пробиваться через полуденную Москву у Макрицкого не было ни малейшего желания, поэтому он решил оставить свой псевдоспортивный «Дон» на подземном паркинге отдела, и отправился пешком к ближайшей станции надземки. Народ на улицах практически не обращал на него внимания – мало ли иностранных офицеров преподают или обучаются в различных транснациональных академиях? Москва давно перестала задумываться над такой ерундой – и лишь какой-то дед с синеватым бугристым носом, разглядев тризуб на пилотке, неодобрительно буркнул что-то ему в спину, но что именно, Макрицкий не разобрал: над его головой прошуршал, резко замедляясь при спуске роликов на монорельс, «электромагнитный» состав, и он поспешил вверх по лесенке, ведущей на платформу. Через минуту серебряный червь беззвучно взмыл над распаленной августовским солнцем Москвой, унося своих пассажиров на юг. Еще несколько таких спусков-подъемов, – и Леон выбрался неподалеку от своего квартала.

В отличие от большинства иногородних коллег, он не стал снимать себе жилье, а просто купил крохотную холостяцкую квартирку в недавно построенном престижном районе, куда не было доступа потомственным люмпенам и обкуренным подросткам. Покупка вылилась в ощутимую по киевским меркам сумму, но о таких мелочах майор Макрицкий заботился меньше всего. Подобные траты его семья списывала по графе «карманные расходы».

Мадридский борт отлетал в 18-10. Прикинув время на дорогу до Шереметьево-3, Леон решил, что вполне успеет вздремнуть – все равно в Севилье не уснуть до двух, а то и трех ночи, плюс разница часовых поясов, так что… войдя в прихожую, он стащил с плеч китель и приказал видеоинфору включиться в ленту новостей.

Посреди небольшой квадратной комнаты возник голографический экран, и из-под потолка жизнерадостно заверещал тоненький голосок дикторши, светловолосой куколки с неправдоподобно огромными благодаря новомодной «иллюзионной» косметике глазами:

– …но губернатор господин Колдырев заверил представителей общественности, что стоимость лицензии на торговлю знаменитыми астраханскими арбузами…

Леон мысленно зажал уши и двинулся в ванную комнату – единственное по-настоящему просторное помещение в этой квартире.

Когда он убрал воду и, отряхивая мокрые руки, повернулся к решетке термополотенца, писклявка закончила рассказ о горестях астраханских арбузоводов, и включился мягкий мужской баритон:

– Как только что стало известно, полчаса назад в брюссельскую больницу Сан-Себастьян доставлен депутат Европарламента Винцент Вайпрехт, получивший, по сведениям, тяжелую черепно-мозговую травму… в результате неспровоцированного нападения банды уличных наркоманов… участие Винцента Вайпрехта во внеочередной конференции Еврокосмоса, созываемой, как известно…

«Вайпрехт? – вспоминал Леон, включая термополотенце. – Ультраправый из Австрии, что ли? Странный, кажется, тип, похоже, у нас на него что-то такое есть… стоп, это не его ли дедуля был когда-то известным уфологом? Да, точно! Так он сумасшедший, насколько я помню… и этого двинутого пригласили на конференцию? Ну анекдот! Залез, наверное, в наркоманский районец, вот и получил по черепу, бедолага. Ах, Европа, Европа… сильна ты шизою своей.»

Глава 2.

Зазор меж мадридским бортом и чартером на Севилью составлял пятнадцать минут. Пройдя через огромный зал прибытия и сверившись с одним из множества голографических табло, на которые выводилась информация о сотнях рейсов во все стороны света, Леон определился, в какую сторону ему идти к нужному перрону, и решил зайти в кафешку, расположенную на правой галерее.

– Агвардьенте, – приказал он одному из трех барменов, что сновали за длиннющей стойкой из «орехообразного» пластика.

Бармен немедленно выставил перед ним крохотную рюмочку с ароматной виноградной водкой, проследил, чтобы Леон махнул карточкой по полированному «язычку» кредитного автомата и повернулся к следующему клиенту, что ловко взобрался на высокий табурет рядом с Макрицким.

– Не узналь ты меня, старьик, – услышал Леон немного скрипучий голос с сильным галльским акцентом.

Он удивленно повернулся и тотчас расплылся в улыбке.

– Дюмель!

– Он самый… ты тоже в Севилья?

Перед ним, смешно щуря большие круглые глаза, восседал на табурете грузный мужчина в синем мундире подполковника французских военно-космических сил с немного одутловатым лицом, посреди которого красовался, не давая оторвать взора, огромный грушеобразный нос характерного сливового оттенка, вырабатываемого, как известно, упорным многолетним потреблением граппы.

– Честно сказать, не ожидал тебя здесь увидеть!

– А ты думал, что я до конца дней буду сидеть на Луне? – Дюмель перешел не английский, которым владел не в пример лучше русского. – О, нет, мое начальство еще не растеряло некоторые крохи гуманизма. Попросту говоря, меня списали на Шарик, но гнать на пенсию не сочли возможным.

– Так ты теперь?..

– С недавних пор я в Брюсселе. Не удивляйся, что до тебя эта инфа еще не добралась – меня назначили всего неделю назад.

– И сразу, видимо – в чины?

– Если ты имеешь в виду вот это, – подполковник постучал по левому погону, – то произвели меня уже давненько, но должность у меня сейчас – что-то вроде третьего секретаря второго полотера. Давай-ка мы опрокинем по стаканчику, и идем: с минуты на минуту объявят посадку.

Леон послушно отправил в рот содержимое своей рюмки и последовал за приятелем к выходу. Неожиданная встреча с Дюмелем слегка озадачила его. Он знал его по совместной работе на Луне, где подполковник – тогда еще майор, – Филипп Дюмель служил в качестве заместителя главного инженера базы Селена-4, с которой обычно стартовали планетолеты, отправляемые с исследовательскими целями к Внешним Планетам. Последний раз они виделись при старте злосчастного «Галилео». На Селене-4 Филипп проторчал чуть ли не десять лет, и все говорило о том, что он останется на своем посту до самой пенсии, по крайней мере в частных разговорах француз не раз со смехом заявлял о своем желании быть похороненным в сером реголите. Наверняка ему предлагали вернуться на Землю – но тот почему-то отказывался. И вот теперь инженер-подполковник Дюмель всплывает в роли невнятного чиновника брюссельской штаб-квартиры Евроагентства. Почему, если по выслуге он и впрямь имеет возможность затребовать пенсию, чтобы спокойно приземлиться в любой из европейских или индокитайских астрофирм, которые, как известно, готовы платить подобным специалистам суммы, категорически несопоставимые с жалованьем офицера французских ВКС?

Небольшой серебристый «Фоккер» уже был подан на посадку к длинному прозрачному «хоботу» восемнадцатого перрона. Леон провел ладонью по гладкой панели идентификатора на входе, прошел через рамку безопасности и оказался в прохладном гофрированном туннеле. Впереди него грузно шествовала пара типично американских «социальных туристов» – рано постаревшие, складчатые, мало отличимые друг от друга, разве что зад у жены отвисал немного пониже, чем у ее такого же пыхтящего супруга, который даже сейчас, по дороге в самолет, хрустел бесплатными креветками в кляре, то и дело выуживая их из ярко размалеванного пакетика.

Макрицкий поджал губы. В последнее время аналогичная публика стала появляться даже в Москве, чего прежде нельзя было и вообразить. Вечно жующие, немыслимо наряженные, эти потомственные бездельники, досидев на пожизненном пособии до шестидесяти лет, переходили в новую категорию потребителей, – теперь правительства оплачивали им не только холестерин в прогорклом фритюре, но еще и познавательные развлечения, и целые толпы обвислых люмпенов, ни разу за всю свою жизнь не ударившие палец о палец, носились по несчастной планете, отравляя воздух в салонах третьего класса и портя нервы посетителям дешевых кафе. В Штатах и Европах это безобразие называлось «системой социального равновесия». Чуть восточнее, к счастью, подобные идеи давно вышли из употребления.

– Нам даже повезло, – заявил Дюмель, опускаясь в кресло рядом с Леоном. – В Севилье новый аэропорт, как раз между Севильей и Камасом – по сути, на границах того и другого. Так что в «Альгамбру» доберемся без проблем.

– А… – понял Макрицкий. – Ты имеешь в виду отель, где будет проходить конференция?

– Ну да, – нетерпеливо махнул рукой француз. – Он-то ведь не в самой Севилье, а в Камасе, чуть к западу. Ты что, не знал?

– Я глянул в программку, – пожал плечами майор. – Впрочем, меня это не волнует: мой старшой уже там, и все инструкции у него в кармане. Надо, кстати, его найти…

Полковник Никонов отозвался сразу же.

– Да! – жизнерадостно выкрикнул он. – Ты, Макрицкий? Уже в самолете? Прекрасно! Я в верхнем баре «Альгамбры» и уходить отсюда пока не собираюсь! Да, я сейчас отдам распоряжения вниз, чтоб тебя встретили на входе! Буду ждать!

– Шефу уже весело, – вздохнул Леон, пряча коммуникатор.

– Я его знаю? – поинтересовался Дюмель.

– Вряд ли, – отмахнулся Макрицкий. – Просто чиновник… ничем не примечательная фактура – досидел до полковника на одном усердии и выше уже никогда не пойдет.

– Из чего я делаю вывод, что твоя контора не придает конференции особого значения. Так?

– Возможно…

Дюмель понимающе хмыкнул и отвернулся к иллюминатору. Напитков на столь коротких маршрутах не подавали – поскучав, Леон снова вытащил приплюснутое яйцо коммуникатора и погрузился в ленту текущих новостей. Вскоре объявили о посадке. Самолет стремительно разворачивался над древней Севильей, готовясь к заходу на одну из полос вынесенного на запад от города аэропорта. Пассажиры в салоне зашевелились, послышалась возбужденная многоязыкая речь. Леон вздохнул и закрыл глаза. Не имея пока программы конференции, он не мог сразу решить для себя, на какие мероприятия нужно все же сходить, а какие – пересидеть в баре. Последнее могло оказаться куда как более полезным и важным для него, нежели вся болтовня брюссельских словоблудов.

– Если верить рекламщикам, отель нас ждет недурной, – заметил Филипп, вытаскивая из кармана рубашки багажную карточку.

– Я толком и не поинтересовался, – вяло улыбнулся в ответ Макрицкий. – Никак, знаешь ли, не привыкну жить на шарике.

– Это бывает, – кивнул француз. – Но, уверяю тебя, проходит – как и все прочее…

Забрав под «хоботом» багаж – у Дюмеля оказались аж две внушительного вида сумки, которые явно не могли порадовать человека, привыкшего за годы к лунному тяготению, – приятели быстро выбрались на перрон электромоно, идущего в сторону вожделенного Камаса.

«Закурить, ч-черт, я смогу только в отеле, – с раздражением подумал Леон. – А может, хрен с ним, что такое, в конце концов тот штраф? Нет, лучше все же потерпеть… а то вдруг начнется тягомотина с административным протоколом и очередными проверками.»

Монорельс мчался до Камаса не более двух минут, еще пять заняла езда на такси. Выбравшись из желтого «Фольксвагена» у ворот гостиничного комплекса, Макрицкий поразился обилию охраны. Парни и девушки в черных комбезах, с ног до головы увешанные оружием и детекторами, были буквально повсюду – и на воротах, и вдоль ведущей к помпезному подъезду дорожки. Сразу за воротами, над неестественно яркими декоративными кустами, маячила плоская башня бронемашины. В этот момент он немного позавидовал Дюмелю, одетому в мундир: на него охрана обратила куда меньше внимания. Леону же пришлось подвергнуться не только генидентификации, а еще сканированию тела на предмет наличия вшитых или, не дай бог, застрявших в кишечнике, взрывных устройств. Впрочем, подобные меры безопасности могли оказаться и впрямь не лишними – ходили слухи, что радикально настроенные молодежные группировки действительно способны на террористические акты. Пока подобных прецедентов не случалось, но Леон знал: деньги у этих молодчиков есть. А раз так, то ружье, однажды оказавшееся на сцене, неминуемо должно выстрелить.

– Его превосходительство колонель Никонофф велел передать, что ждет вас в пентхаус-баре в любое удобное для вас время, – сообщил Леону портье, вручая ему конверт с ключом от номера и другой, побольше, содержавший регистрационную карточку участника конференции.

Макрицкий кивнул и зашагал к лифтам. Контора расщедрилась на бизнес-класс, что радовало. Разумеется, он мог бы заранее заказать себе любой «люкс», но сейчас не стоило привлекать к себе внимание, даже в такой, в общем-то, ерунде. Разобрав сумку с вещами, Леон накинул на плечи легкий светлый пиджак, проверил наличие кредиток в портмоне и отправился на поиски «его превосходительства».

В холле последнего этажа он вновь увидел охранников – парня с коротким электроматом на плече и пышноволосую девушку, присевшую на сиротский никелированный табуретик с коннектером в ладошке. Судя по ее блаженной физиономии, голографический субэкран выдавал ей очередное модное ревю. Парень пристально всмотрелся в его карточку участника, прочел звание и страну, и отвернулся.

«Ну ты-то явно лоялен, как сенбернар, – фыркнул про себя Макрицкий, – с прокачкой мозгов у вас в «спецуре» все в полном порядке».

Перед ним гостеприимно разъехались зеркально-золотые двери бара, ударив по ушам приглушенным разноязыким гулом – народу в огромном зале было полно, очевидно, едва не треть участников сочли за благо появиться в отеле еще до официального открытия. Скользнув взглядом по пестро одетой толпе и отметив с некоторым удивлением сразу трех известных политиков регионального уровня, Леон шагнул к балкону, где виднелась рыжеволосая голова его временного шефа.

– Я прибыл, Семен Михалыч.

За столиком с Никоновым находились трое – хорошо знакомый Леону инженер Якопо Сантанжело из Милана, немецкий чиновник Евроагентства Фриц Каплер и тонкокостный, весь какой-то сморщенный индийский майор с огромной сигарой в кривых и желтых, похожих на кукурузные зерна, зубах. Этого типа Макрицкий не знал.

– А-га! – воздел над головой мясистый палец Никонов. – Позвольте представить, мой хлопчик вот, из Киева, майор Макрицкий. А это…

– Мы знакомы, – почти хором произнесли Каплер с Сантанжело, и Леон тотчас заметил, что оба уже порядочно набрались.

– Майор Сингх, – улыбаясь, отрекомендовался индус. – Впрочем, можно просто Прем. Бывший пилот «Бомбея».

– А, – с пониманием отозвался Макрицкий. – Дела…

«Бомбей», самый крупный индокитайский транспортник, три месяца тому благополучно разобрали на металл – а замены ни ему, ни год назад сгоревшему систер-шипу «Шанхай» пока не намечалось. Вопрос о финансировании новых планетолетов подобного класса пока только обсуждался.

– Вы здесь в качестве наблюдателя? – спросил Леон.

– Разумеется, – кивнул Сингх. – Права на принятие решений мне никто не давал.

– Ты уже расположился? – вмешался Никонов.

– Как приказывали, Семен Михалыч. Регистрация, как я понял, завтра?

– Ты уже зарегистрирован автоматом. Садись к нам – вон свободный стул, видишь? Настоящей горилки у этих олухов, к сожалению, не найдешь, но на виски ты вполне можешь рассчитывать. Эй, бой! Виски синьору майору!

Синьор майор слегка поморщился, но отказываться было невежливо, поэтому он подтащил к столику довольно тяжелый хромированный табурет и пристроился под локтем у начальства.

– Ты видел?.. – оказавшийся рядом с ним Каплер дернул шеей, указывая в зал. – Месье Пеллегрини начал обработку публики с самого утра.

– Надеется? – прищурился Леон, бросив короткий взгляд на парижского министра, размахивающего руками в глубине зала.

– Это у них последняя надежда, можешь мне поверить. А если завтра приедут кое-кто из правых… тогда, пожалуй, все, можно собирать чемоданчики. Верно, Прем?

Индус лениво растянул в усмешке фиолетовые губы.

– Мне запрещено обсуждать брюссельскую тематику, – произнес он и скорчил такую рожу, что немец поспешил схватить свой стакан с бурбоном.

– Методики убеждения у них прежние, – продолжил, выдохнув, Каплер, – только теперь эти полудурки почему-то решили, что если им удастся перетянуть на свою сторону нас, то есть Евроагентство, у них все пройдет и на парламентском уровне. Ой, сомневаюсь! Нет, у нас тоже найдется пара-другая камрадов, считающих, что пускай лучше все катится туда, куда оно катится. Но серьезные решения, как ты понимаешь, принимаются все-таки коллективно. К тому же есть все основания полагать, что «Берлинер банк» может пойти навстречу МББ, если они там все-таки договорятся с «Аэроспасьялем».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю