Текст книги "Пригоршня тьмы"

Девушка резко повернулась и в упор посмотрела на блондина.

– Вам решено поручить очень важное дело, – спокойно продолжал блондин. – Очень важное! Вы ведь владеете русским языком?

– Мои родители – выходцы из России, язык я знаю прекрасно, говорю почти без акцента.

– А почему ваши родители покинули Россию?

– Не родители, а дедушки и бабушки. Они – эмигранты. После октябрьского переворота и гражданской войны вместе с отступающими частями белой армии попали в Китай. Родители матери жили в Харбине, а отца – в Шанхае. После прихода к власти китайских красных их принудили уехать из страны. Но им повезло, попали в США. Познакомились они уже здесь.

– Романтическая история, – с легким удивлением произнес блондин, хотя прекрасно знал все факты ее биографии.

– Итак, мистер, – девушка вопросительно глядела на блондина, – какое у вас ко мне дело?

– Ах да, дело… – Он достал из кармана спортивных штанов пачку «Кэмел» и закурил.

– Не очень-то сочетается с бегом по утрам, – усмехнулась девушка, кивнув на сигарету.

– Точно! Но в этом мире многое не сочетается, и ничего, жизнь продолжается. Что касается дела… – Он прищурился. – Вы хотя бы примерно представляете, кто я такой?

– Мне сказали, что со мной хочет встретиться Большой Босс.

– Вот как? Определение исчерпывающее, хотя и не совсем точное. – Он улыбнулся. – Но пускай будет Большой Босс. Буду говорить напрямую. Мы хотим, чтобы вы поехали в Россию.

– Куда? – недоуменно воскликнула она.

– В Россию, вы не ослышались. В страну снегов и коммунистов. Правда, последних, как говорят, там уже не осталось.

Девушка задумчиво смотрела на малыша, в нескольких метрах от нее играющего огромной куклой, изображающей черепашку-ниндзя.

– Значит, в Россию… Но у меня есть определенные планы на ближайшее время… я, право, не знаю… Конечно, я готова оказать определенные услуги, но такую… Кроме того, я воспринимала все происходящее как своего рода шутку.

– Ага. Шутку… – Мужчина снова улыбнулся. – Как поет Род Стюарт: «Это была всего лишь шутка…» Значит, когда год назад вы проходили вступительную церемонию, вы воспринимали это всего лишь как игру?

Девушка неуверенно кивнула.

– Ну да. Зловещие причиндалы, обряд таинственный и мрачный. Немного секса. Щекочет нервы, заставляет быстрее бежать кровь. Я понимаю… В рациональный век мистика кажется красивой и чуть-чуть опасной игрушкой, вот как та кукла у мальчонки. Однако куклы могут оживать и причинять боль. Посмотрите на нее внимательно.

Девушка снова взглянула на малыша и его куклу. На мгновение ей показалось, что пластиковый монстр ожил и укусил ребенка за руку. Тот истошно закричал.

– Что с тобой, Джонни? – кинулась к нему мать.

– Черепаха укусила меня! – И он поднял вверх ладошку. Мать недоуменно посмотрела сначала на ладонь, затем на куклу, потом, схватив одной рукой мальчика, другой куклу, быстро удалилась с площадки.

– Вот видите, – все так же улыбаясь, сказал блондин, обращаясь к девушке, – куклы, случается, оживают.

Та с недоверием, смешанным со страхом, смотрела на него.

– Сестра Анаис, – мечтательно произнес блондин, – красивое имя вам дали при инициации. Как вы знаете, существуют три степени посвящения. Третью проходят все без исключения. До второй не добирается и половина. Большинство так всю жизнь, земную жизнь во всяком случае, остается незрячим. Многие считают, вот как вы, что это всего лишь игра. Что ж… До поры до времени, а иногда и вовсе мы не обращаемся к ним. Но порой случается – не за помощью, нет! За исполнением обязательств. Как там в клятве?..

– И повиноваться при любых обстоятельствах… – почти шепотом произнесла девушка.

– Правильно. Повиноваться. Кстати, в вашей внешности есть что-то восточное. Почему?

– Одна из моих бабушек была китаянка.

– Китай, загадочный Китай… Очень интересная страна. И там, кстати, имеются наши братья и сестры. Вы, я слышал, специализируетесь на славистике.

– Да. В Нью-Йоркском университете.

– Прекрасно. Славистика сейчас в моде. В моде также обмены: студентами, преподавателями и так далее. Лед холодной войны растоплен по обе стороны океана, и бурные воды, возникшие при таянии, несут человеческие массы в противоположных направлениях. Впрочем, это, наверное, прозвучало очень высокопарно. Неважно. Итак, вы в рамках культурного обмена в ближайшее время, а именно завтра, направляетесь в Россию, в большой провинциальный город… Все уже решено, соответствующие документы оформлены. Конечно, в тамошнем университете вы можете заниматься милой вашему сердцу славистикой, но цель поездки в другом. Вы должны отыскать в этом городе некую девочку и приложить все силы к тому, чтобы она покинула страну. Виза ваша действительна в течение двух недель. Конечно, в случае необходимости ее можно продлить, но именно этот срок мы посчитали оптимальным. Инструкции в письменном виде вы получите сегодня вечером. Средства, необходимые для поездки, уже переведены на ваш счет.

– Значит, все уже решено? – иронически спросила девушка.

– В общем-то, да. Хотя, конечно, требуется ваше согласие.

– Мое согласие? – Девушка засмеялась. – У вас, я смотрю, все осуществляется в духе тоталитаризма.

– Это вы верно заметили, – усмехнулся мужчина.

– А нельзя ли поподробнее о характере моей миссии? Что за девочка? Почему я должна ее увезти?

– Подробности в материалах, которые вы получите, однако несколько слов могу добавить. Девочка эта для нас святыня, но одновременно она – часть огромного эксперимента, который длится очень давно. При определенных условиях эта малышка становится чем-то вроде запрограммированного сверхразума, несущего отрицательную энергию, проще говоря зло. Вокруг нее создается поле огромной мощности. Поле тьмы, сумеречная зона – можно назвать как угодно. Но только при определенных условиях. Главное – человек, которого мы для краткости называем Стражем. Как только они вступят в контакт, ребенок превращается в монстра. Но в отсутствие Стража она – обычная девочка. Нам стало известно, что такой контакт произошел. А вот результатов мы пока не знаем. Собственно, нам безразлично, что они там натворят… В России и без них кошмаров хватает. Но интересно бы узнать, как они действуют. Хотя это не главное. Главное – вывезти их обоих оттуда. Стражем займутся без вас, а о ребенке, уж не обессудьте, позаботитесь вы. Я, конечно, не допускаю мысли, что вы должны его похитить. Ни в коем случае. Привлекать к себе внимание недопустимо. Никто, кроме нескольких наших братьев в России, не догадывается, кто на самом деле эта девочка.

– Неужели и там есть наши единомышленники? – перебила его девушка.

– Конечно, есть – они там были всегда. Какая разница, какой в государстве строй: коммунизм, капитализм или, скажем, фашизм. Мы вне государств, вне партий и даже вне времени. Уж поверьте. Наши единомышленники есть везде. Так вот. Закончим лирическое отступление и вернемся к делу. Как вы оттуда ее вывезете – неважно. Ну, скажем, на лечение или в гости, или уговорите родителей эмигрировать, сейчас там это весьма популярно. Не последнюю роль играют ваши женские чары. Вам представляется широкий простор для инициативы. Действуйте!

– А если в результате каких-то непредсказуемых действий она погибнет?

– Этого никогда не должно случиться, – тихо, но отчетливо произнес блондин. Он поднялся со скамьи и всем своим огромным ростом навис над девушкой. Только сейчас она внимательно всмотрелась в его лицо и с удивлением отметила, какие старые у этого человека глаза. Словно с другого лица поместили их сюда. Белесые и выцветшие, они угрюмо смотрели на нее, а может, ей это только показалось.

– Итак, довольно вопросов, пора прощаться. Надеюсь, что все пройдет удачно.

Он повернулся и медленно зашагал по дорожке. Девушка довольно долго смотрела вслед, потом снова присела на скамейку и задумалась.

10

Калинск встретил Шебалина, как говорится, неприветливо. Николай и сам не мог понять, в чем тут дело, но чувствовал, что ничего хорошего их здесь не ждет. Гнетущая жара давила. Пока ехали, зной не ощущался. В машине были открыты все окна. К тому же Бузыкин всю дорогу болтал, рассказывая о своих любовных похождениях. Он вовсе не хвастал. Наоборот, по его словам выходило, что он все время оказывался в дураках. О деле Бузыкин не заикался, считая, что, когда будет надо, его посвятят во все детали. Шебалин посмеивался, слушая глуповатые истории, но в душе ему было не до смеха. Где искать Машу и ее похитителя? Хотя Калинск городок небольшой, но попробуй разыщи в нем эту парочку. А что, если они не остановились в городе, а проехали дальше? Такое вполне возможно. Что же делать? Не бегать же по улицам, предъявляя каждому прохожему фотографии для опознания. Видимо, первым делом нужно попасть в горотдел милиции.

Начальника здешней милиции Шебалин недолюбливал, считая того, и не без оснований, полным болваном и держимордой, был наслышан о некоторых его выходках. Он также подозревал, что и майор его не жалует. Однако у Шебалина за годы деятельности выработалось правило: даже если человек тебе неприятен, ты должен при необходимости идти на контакт с ним. Ни в коем случае не нужно подчеркивать эту неприязнь, а главное, не раздражаться.

При въезде в город жара и вовсе стала нестерпимой. Даже разговорчивый Бузыкин замолчал и принялся яростно вытирать пот с лица носовым платком.

Небо над Калинском, несмотря на яркий солнечный день, было затянуто серой дымкой. Была ли причиной эта дымка, создававшая парниковый эффект, или такова уж особенность местного климата, но, выйдя возле горотдела из машины, Шебалин решил, что попал в парную.

В самом здании, вопреки ожиданиям, было так же душно, только в кабинете начальника милиции Крюкова благодаря включенному кондиционеру чуть попрохладнее.

– А-а, Николай, – без особой радости приветствовал его майор, – с чем пожаловал?

Шебалин кратко изложил, что привело его в Калинск.

– Девочку, говоришь, ищешь? С каких это пор ты стал заниматься девочками? Ах да! – вспомнил Крюков. – Ведь ты же теперь – частный сыщик. Слыхал, слыхал… Как Мегрэ.

– Мегрэ работал в полиции, – поправил его Шебалин.

– Ну, извини, господин Всезнайка, запамятовал. Мы гимназий не кончали. И как частный сыщик ты прибыл сюда, чтобы найти похищенную девочку? Видимо, надеешься, что я помогу тебе? Зря надеешься, Коля! Тут у нас и без твоей девочки черт-те что творится. А ведь по показателям были лучшими в области: за весь первый квартал всего два убийства. И тут на тебе! Два дня назад этот проклятый автобус. Сразу три трупа. Рухнул, понимаешь, без видимых причин с моста. Шофер – мерзавец, да вроде и пьян не был. К счастью, он тоже среди этих троих. Позавчера вечером, можешь себе представить, в одном доме два трупа и одна попытка убийства. Старуха шестидесяти лет вдруг приревновала своего старинного любовника к его собственной жене. Старинного – даже не то слово, древнего! Они еще в пятидесятых годах, оказывается, встречались. У этой лярвы давно уже все мхом заросло, а она взяла пузырек с серной кислотой и отправилась мстить. Слава богу, соперница проворней оказалась, за ноги ее цапнула… И в это же время в соседнем подъезде жена мужа утюгом укокошила. «Пил, – говорит, – буйствовал, мытарил…» Слово-то какое нашла: мытарил! Ну это-то еще понятно: на бытовой почве. А тут еще один труп, и тоже старуха. Той и вовсе за семьдесят. Полезла к соседям. Воровать, что ли? Черт ее разберет! Ну и сорвалась с балкона. Недолго мучилась старушка, – он хихикнул. – Снова будут говорить, профилактика плохо ведется, а какая тут профилактика среди старух? Так что, Коля, извини, ничем помочь тебе не могу, обстановка сложная, вон у горсовета, что ни день – митинги политические проходят, а если они перейдут в беспорядки? Ищи сам. Тебе за это деньги платят. Поспрашивай на базаре, в магазинах, на улицах… Может, кто и видел девочку твою. Если она, конечно, в Калинске. Не смею больше задерживать.

Стоя на крыльце горотдела, Шебалин тоскливо смотрел на небольшую пустынную площадь, на свои потрепанные «Жигули». Зной, казалось, еще больше сгустился. Сердце тяжело стучало в груди, похоже вот-вот готовясь остановиться. Тупик, полный тупик! И на кой он взялся за это дерьмо! Ведь чувствовал, что дело тухлое. Тухлое и очень странное. Пожалел Глиномесова… Надо поехать в гостиницу, принять душ и отдышаться. Куда запропастился Бузыкин?

Бузыкин появился минут через пять. В руке у него была большая пластиковая бутыль с колой.

– Хлебните, Николай Ильич, – он протянул бутыль Шебалину, – холодненькая…

Шебалин взял бутыль и отпил прямо из горлышка. Напиток и впрямь был прохладным, но отдавал аптекой. Он поморщился и вернул бутыль Бузыкину:

– Не люблю эту химию, «Нарзану» бы.

– Зря, – отозвался Бузыкин, – «Колу» весь мир пьет.

Пожав плечами, Шебалин спустился со ступеней и сел в машину.

– Куда сейчас? – спросил Бузыкин.

– Давай в гостиницу.

– Странный городишко, – заметил Бузыкин, выруливая на дорогу. – Такое впечатление, что в нем что-то происходит.

– То есть?

– Не могу точно выразиться, но чувствуется некое напряжение. Как перед дракой, что ли. Я, когда бегал к ларькам, обратил внимание, что около них вертелись подозрительные компании. В основном подростки, но попадались и ребята постарше. И лица у всех агрессивные. Похоже, драться собирались.

– Много их было?

– Да человек по пятнадцать в каждой компании. Причем, что интересно, преобладали азиатские лица.

– В этом Калинске каждой твари по паре намешано, – сказал Шебалин. – И ссылали сюда, и в войну от голода бежали, и по вербовке много народа понаехало. Да и Татария недалеко… В таких городах вечно какие-то разборки между пацанвой. То поселок на поселок идет войной, то улица на улицу… Люди здесь живут как на вокзале. Уже десятки лет прошли, а они чувствуют себя так, словно завтра уезжают. И быт не налажен, жилья приличного на всех не хватает. Словом – нищета. Помнишь, раньше все Фесуненко по телевизору про Бразилию рассказывал. Про фавелы. Там-де у них эти самые фавелы, в них ютятся бездомные… Преступность… Наркотики… Все доказывал, что мы живем в раю. А в Бразилии круглый год без штанов ходить можно, и банан на каждом дереве растет. Съел – и сыт. Наши фавелы похлеще… Впрочем, чего тебе доказывать, и сам знаешь. Мне сейчас начальник милиции жаловался, что у них за последние дни обострилась криминогенная обстановка. Может, и не зря жаловался.

– Ну а как с поисками? Обещал помочь?

– Хрена там, помочь. Дел невпроворот, говорит.

– Сами найдем, – спокойно сказал Бузыкин.

– Сами-то сами, но я даже не знаю, с чего начать… Ладно. Сначала нужно отдышаться. В гостиницу!

Похоже, начальник милиции был прав, когда заявил, что в городе что-то творится. И Бузыкин справедливо заметил, что назревает большая драка. Так оно и было на самом деле. А началось все вот с чего.

Утро незаметно перешло в день, когда к одному из коммерческих ларьков, расположенных возле городского вокзала, подошла молодая татарка. Видимо, она была приезжей, потому что с любопытством разглядывала пестрые этикетки заморских товаров, к которым горожане давно привыкли. Стояла она довольно долго, очевидно не в силах разобраться в этом разноцветье. Наконец, кажется, нашла то, что искала. Внимание ее привлек большой, роскошно упакованный пакет с цейлонским чаем. Она некоторое время любовалась заманчивой упаковкой, потом наклонилась к окошечку и указала на пакет.

Продавец, пожилая толстая тетка, равнодушно назвала цену.

Татарка отпрянула, лицо ее приняло удивленное и несколько испуганное выражение. Цена явно впечатляла. Женщина отошла от ларька и какое-то время стояла в задумчивости. Но искушение победило благоразумие, и она, достав из сумки потертый кошелек, стала в нем рыться, проверяя наличность. Искомая сумма нашлась, татарка вновь склонилась над окошечком киоска и протянула деньги. Через секунду заветная пачка была в ее руках. Она вновь отошла в сторону и стала разглядывать упаковку. Она явно любовалась ею, как любуется ребенок новой игрушкой. Насмотревшись вдоволь, встряхнула пачку, потом понюхала.

На лице отразилось сомнение. Она еще раз понюхала. Сомнение росло. Тогда женщина, не долго думая, надорвала пачку и высыпала часть ее содержимого на ладонь. Она потерла чай между пальцами, потом стала внимательно рассматривать его. Сомнение на лице сменила гримаса гнева. Молодуха осторожно пересыпала с ладони в пачку то, что продавец выдавал за цейлонский чай, и вновь подошла к киоску.

– Это не чай, – почти шепотом сказала она продавщице, протягивая пачку.

Та с полнейшим равнодушием взглянула на нее и спросила:

– А что, по-вашему?

– Не знаю, – так же тихо сказала татарка, – но не чай!

– Ну а что же тогда?!

– Верните деньги.

– Деньги? – Продавщица засмеялась. – Так ты же (она решила не церемониться и перешла на «ты») надорвала пачку, кто у меня теперь ее купит.

– Верните деньги, – тихо повторила женщина.

– Ничего я тебе не верну, и иди отсюда!

– Верните деньги, – в который раз умоляла татарка, уже чуть не плача, – ведь так дорого, а обманываете. Разве это чай, это же трава какая-то. Чаем даже не пахнет.

– Вот что, милочка, – зло прошипела киоскерша, – иди отсюда по-хорошему, а то как бы чего не вышло. Торговлю мне, мерзавка, портишь!

Татарка еще некоторое время взывала к справедливости, но киоскерша закрыла окно и на увещевания никак не реагировала. Несчастная любительница чая рыдала во весь голос. Стали собираться любопытные. Она показывала всем пачку «цейлонского» чая и жаловалась на обман и несправедливость. В глазах ее было выражение загнанного зверька. В них читалось, что настоящие страдания еще впереди. Попадет бабенке за любовь к красоте, и, видать, крепко. Большинство прохожих равнодушно проходили мимо, кое-кто сочувственно останавливался и ругал бессовестных спекулянтов, но скорее всего, инцидент ничем бы не закончился, если бы в этот момент к плачущей татарке не подошел парень лет семнадцати, невысокий, крепкого сложения, с самоуверенным лицом всеобщего любимца. Это был житель Шанхая – одного из самых неблагополучных городских поселков – Ринат Валитов, по прозвищу Брюс Ли. Валитов слыл среди тамошних малолеток кем-то вроде Робин Гуда, борца за справедливость, и любил порассуждать о братстве мусульман и вообще всех угнетенных, читал довольно много газет и журналов и был неплохо подкован в национальном вопросе. В последнее время он сколотил нечто вроде банды, или, как ныне модно говорить, группировку. В ней состояли только татары. В духе своих любимых гонконгских фильмов, которые он знал наизусть, Валитов назвал свою группировку Братством Зеленого тигра. «Тигры» не только овладевали восточными единоборствами, «качались» и портили русских девок, но и пытались изучать Коран. К ним начали присматриваться люди значительно более взрослые и серьезные.

Увидев рыдающую соплеменницу, благородный Брюс Ли не мог равнодушно пройти мимо. Откровенно говоря, страдания деревенской дурочки были ему глубоко безразличны. Но он был не один. Рядом шагал верный Рустам.

Валитов подошел к рыдающей татарке и участливо спросил:

– Чего плачешь, сестра?

Всхлипывая, та поведала свою печальную историю.

Брюс Ли взял у нее из рук пачку чая и сунул голову в окошко киоска.

– Отдай деньги, тетка! – сказал он киоскерше более-менее миролюбиво.

– Иди отсюда! Заступник нашелся! – последовал ответ.

– Не отдашь деньги, гореть твоей лавочке!

– Ты чего, парень, тут выступаешь? – услышал он за спиной.

Валитов обернулся. Перед ним стоял здоровенный незнакомый детина.

– Да вот туфту продала моей сестре, – кивнул он на киоск.

– Вали отсюда вместе с сестрой! Пока морда цела. Ты, я слышал, что-то про поджог говорил, а так говорить нельзя. – И парень крепко саданул Валитова по лицу.

Неустрашимый Брюс Ли оказался на земле.

Парень насмешливо сплюнул и пошел к киоску.

Валитов поднялся. Он посмотрел на спину удаляющегося парня и прикинул силы. Тот был намного выше и крупнее его, но попробовать стоило.

– Эй ты, козел! – окликнул он обидчика. Тот повернулся и недоуменно посмотрел на Валитова.

– Тебе мало, бабайчик? А за «козла» на зоне жизни лишают.

– Не сидел, не знаю, – сообщил Валитов.

– И не сядешь уже. Этот день, считай, твой последний. – Парень забежал за киоск и выскочил оттуда с обрезком толстого электрокабеля в свинцовой оплетке.

На помощь Валитову подскочил верный Рустам, но тот приказал не вмешиваться. Он сделал выпад ногой и попал парню в грудь. Удар был несильный, и парень усмехнулся:

– Ага, каратист! – Он взмахнул своим оружием, целясь Валитову в голову, но промахнулся. Лицо парня покраснело от злости. Он начал беспорядочно махать кабелем, наступая на Валитова, но подвижный Брюс Ли все время уклонялся.

– Ну что же ты, бабайчик, и ударить как следует не можешь! – подзадоривал парень. Лучше бы ему так не говорить. Брюс Ли сделал молниеносный бросок и нанес пяткой правой ноги страшный удар парню в горло. Тот выпучил глаза, задохнулся и упал на землю. Он, похоже, потерял сознание. Валитов подобрал с земли злосчастную пачку чая и сунул ее в окошко киоска. Взамен ему беспрекословно вернули деньги. Потрясенная всем происходящим, татарка хотела было покинуть поле сражения, но ее крепко держал за руку Рустам. Благородный Валитов подошел к ней, вернул деньги и сказал с пафосом:

– Помни, сестра, нас так просто не обидишь, кончились те времена, когда любой козел мог обозвать бабаем. – Затем он приблизился к лежащему парню и что есть силы пырнул его по почкам. – А киоск ваш, один фуй, сгорит.

И действительно, вечером киоск запылал. Дверь оказалась подпертой снаружи, и продавщица чудом сумела выбраться, выбив стекло в передней стенке киоска. При этом она сильно порезалась и получила небольшие ожоги.

Примерно половина коммерческих киосков Калинска принадлежала субъекту лет тридцати по имени Дима. У Димы была и кличка, которую он терпеть не мог. В народе его величали Котиком. Это был невысокий, изящный, смуглый молодой человек с гладко прилизанными темными волосами. На его лице почти всегда играла ласковая открытая улыбка. Всем своим видом Дима напоминал повзрослевшего отличника, некогда гордость учителей и утеху родителей. Однако внешность часто бывает обманчива. На деле это был жесткий, а временами и жестокий человек, твердо знающий, чего хочет, и умеющий добиваться цели различными, не всегда законными путями. Он был уроженцем Калинска, хотя многие считали его приезжим с юга.

Совсем недавно Дима по дешевке купил дом в одном из поселков – старую развалюху. В короткий срок он перестроил и отделал его так, что немногие приближенные, побывавшие там, разевали рты от изумления. В доме, помимо десятка комнат, была сауна, просторный и глубокий бассейн, помещение, почти зал, со спортивными снарядами и даже тир. Покой хозяина охраняла пара свирепых кавказских овчарок, готовых разодрать каждого, кто без спроса сунет нос в его владения.

Помимо ларьков, которые были, так сказать, легальным занятием, Дима крутил дела с цветными металлами, бензином и черт еще знает с чем. Разъезжал он по Калинску на желтом «Москвиче». Когда некоторые его знакомые указывали на несоответствие рода занятий и средства передвижения, он только загадочно усмехался.

Нужно также сказать, что до сих пор у Димы почти не было неприятностей, связанных с ларьками. Пресловутый рэкет, о котором столько пишет пресса, был ему неведом по той простой причине, что рэкетом занимался он сам. Случались, конечно, трения с милицией, городскими властями и санинспекцией, однако волшебная сила денег обычно улаживала все конфликты. Но сожженный ларек был делом нешуточным.

Ларек сгорел, ларечницу увезли в больницу, а Диме, подняв того с постели, позвонил знакомый милиционер и рассказал о происшествии.

– Кто это, по-твоему, сделал? – осторожно спросил Котик.

– Точно пока неизвестно, но твоя баба, которая торговала, говорит, что до обеда возле ларька была какая-то разборка.

– С кем?

– Вроде с татарином, и он обещал спалить ларек.

– Ясно, – сказал Дима. – Спасибо, что позвонил.

Некоторое время Дима сидел возле телефона, размышляя, что предпринять. Перво-наперво нужно найти охранника и спросить с него за то, что произошло. Кроме того, возможно, он что-то знает о поджигателе. Потом можно съездить в больницу и повидать Зинку. Хотя Зинка подождет… Сначала к Паше…

Он позвонил и велел встречать его, потом быстро оделся, сел в желтый «Москвич» и поехал разбираться. По дороге он подсадил в машину двух крепких ребят, числившихся в его фирме «Спарта» инструкторами по спортивному ориентированию.

– Едем к Паше, – коротко сообщил он, – его ларек спалили. Пусть ответит, падла, что за канитель получилась.

Дверь долго не открывали, очевидно, по причине позднего времени. Наконец щелкнул замок, и на пороге появилась хмурая баба в ночной рубашке.

– Чего вам? – грубо спросила она.

– Где твой?.. – поинтересовался Дима.

– Спит.

Один из инструкторов по ориентированию отодвинул бабенку ладонью, и они вошли в квартиру.

Хозяйка молчала, видимо понимая, с кем имеет дело.

Вспыхнул свет. На тахте лежал искомый Паша. Он сонно приподнялся, но, увидев вошедших, сел и мутным взглядом посмотрел на них. Шея его была перевязана бинтом.

Дима потянул носом воздух и констатировал:

– Нажрался! Ты, гад, водяру жрешь, а ларек спалили. Рассказывай, что там случилось? – Паша открыл рот, но из него вырвалось только хрипение.

– Чего дуру гонишь?

– Он говорить не может, – вмешалась жена, – избил кто-то его, горло сильно повредил. Еле до дома доковылял. А водки выпил, потому что боль была нестерпимая.

– Его? Избили? – Дима недоуменно посмотрел на сопровождающих. – Пашеньку нашего грохнули… Кто же тебя, Паша, обидел и почему ты сначала ко мне не пришел?

Паша пальцем показал на горло.

– Дай ему бумагу и карандаш, пускай дает показания в письменном виде, – приказал Дима женщине. – Пиши, Пашенька, кто тебя бил и за что… Подробно пиши, как в ментовке.

Через пятнадцать минут Дима читал каракули Паши.

– Избил его какой-то бабай, – сообщил он сопровождающим. – Было их двое, но дрался один. Якобы каратист. Посмотреть бы на этого каратиста. О причине разборки пусть расскажет Зинка. Зинка в больнице, обгорела она, – сказал он Паше. Тот понурил голову. – Ладно, – сказал Дима, – ты, Паша, проявил своего рода героизм. Не твоя вина, что драться не умеешь, но за тебя нужно отомстить и за киоск тоже. К тому же сгорели материальные ценности, фирме нанесен убыток. Его нужно возместить. Нанесен также моральный урон. Пострадала женщина, мать троих детей. Да и ментам будет повод обвинить нас в несоблюдении правил торговли. Одним словом, виновника нужно найти. Найти и покарать, чтобы другим неповадно было. Значит, говоришь, то есть пишешь, что не знаешь этого каратиста? Может, Зинка знает? Едем к ней!

– Так поздно же, не пустят, – сказал один из сопровождающих.

– Пустят! – уверил его Дима.

Была глубокая ночь, когда «Москвич» остановился возле железнодорожной больницы, куда поместили пострадавшую.

– Ждите меня в машине! – скомандовал Дима. – Постараюсь недолго. – Он некоторое время стучал в освещенную дверь приемного покоя, потом ему открыли, и он исчез в здании.

Появился Дима минут через тридцать. Молча сел в машину, завел двигатель и тронулся.

– Ну? – спросил сидевший рядом.

– Загну! Эта лярва тоже ничего не знает. Виновата, конечно, она. Покупательница, какая-то татарка, вернула товар – пачку чая. Зинка, конечно, деньги отдавать не захотела. Начался скандал. За татарку заступился ее соплеменник. Словом, ковбои и индейцы.

– Какие индейцы?

– Это я так… Аллегория… Словом, виноваты нацмены. Что мы знаем о нацменах?

Никто не проронил ни слова.

– Зинка сказала, что вроде бы встречала этого парня на Шанхае.

– Кто-то трепался, что на Шанхае недавно появилась крутая команда. «Тигры» какие-то, – сказал тот, что сидел сзади.

– «Тигры»? Так. А кто говорил, не помнишь?

– Братан у меня живет на Шанхае, вроде он…

– Едем к братану!

– Так спит же он.

– Братан пьет?

«Инструктор» хмыкнул.

– В багажнике стоит ящик водки. Бутылка ему. Время не терпит.

Они долго петляли по каким-то мрачным закоулкам. Родственник в потемках не мог найти хибару, в которой жил брат. Машина прыгала на ухабах. Из-под колес выскакивали ошалелые кошки. Наконец обиталище брата было разыскано.

– Вроде здесь, – неуверенно сказал парень.

– А еще инструктор по спортивному ориентированию! – Дима выматерился и вылез из машины.

Стучали не меньше получаса. Колотили и руками, и ногами, разбудив всех собак в поселке. Наконец раздался злой встревоженный голос:

– Кто там?

– Это я, Серега.

Послышались непечатные выражения и вопрос:

– Чего надо?

– Дело есть.

– Какое в четыре часа ночи дело?

– Выпить принесли, – вмешался Дима.

– Выпить? – Грозные интонации тут же сменились на удивленно-радостные. – Это клево! Сейчас открою. – Забренчали крючки и цепочки, и на пороге возникла небритая личность. Увидев, что, кроме брата, имеются еще двое, небритый отпрянул, но тут же нахально спросил:

– Где кир?

Дима достал из-за спины бутылку водки.

– Отлично, мужики, – небритый в предвкушении удовольствия потирал руки, – я сейчас. – Он убежал. Где-то звякнула посуда, и небритый снова был в комнате. В руках он умудрился принести четыре граненых стакана, большой ломоть хлеба, несколько перьев зеленого лука и пучок редиски. Дима брезгливо поморщился, но промолчал.