Текст книги "«Скорпион» нападает первым"

Автор книги: Алексей Атеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 13
ОТСТУПНИК

А кто же такой тот странноватый человек восточного обличья, на которого покушался Костя? Из откровений Егора читатель уже знает – специалист-взрывник, принуждаемый оказать «Скорпиону» некую услугу и всячески этому сопротивляющийся. Личность, между прочим, весьма примечательная, которой в дальнейшем повествовании отводится немало места. Поэтому вкратце познакомим читателей с некоторыми моментами биографии человека по имени Сурен Прошьян, известного в определенных кругах под кличкой Прош. Его дед происходил из богатой купеческой семьи, в начале века проживавшей в Смирне, и вместе с родителями бежал от резни 1915 года сначала в Грецию, в Салоники, а позже во Львов, в котором издавна обитало немало армян.

Родители Проша познакомились после войны в Бейруте, где его будущий отец учился в одном из тамошних французских лицеев, а мать была дочерью известного бейрутского дельца. Несмотря на то, что родители Проша происходили из весьма состоятельных семей, а, возможно, именно благодаря этому факту, их больше интересовала политика, нежели финансы. В конце пятидесятых годов множество зарубежных армян решило возвратиться на землю своих предков, а именно, в Советскую Армению. Не стали исключением и родители Проша. Вместе с двумя сыновьями – Сурен-Прош был младшим – они приехали в СССР и поселились вначале в Ленинакане, а позже перебрались в Ереван. Нужно заметить, их ожидания в отношении вновь обретенной родины оправдались далеко не в полной мере. Во-первых, уровень жизни в Советской Армении ни в какое сравнение не шел с существованием в том же Бейруте. Во-вторых, здесь полностью отсутствовали политические свободы, а национальное сознание, которому, как утверждалось в передовицах центральных газет, советская власть дала вторую жизнь, на деле не только не поощрялось, а даже подавлялось.

Это была высокообразованная семья, члены которой вращались в кругу таких же интеллектуалов, яростных патриотов своей маленькой родины. С ранних лет слышал Прош рассказы об ужасах армянской резни, истории о дерзких акциях, которые предпринимали боевики из Дашнакцутюн против турок, о деятельности армянских террористических групп на территории Западной Европы. Знал он, естественно, и о тщательно скрываемой властями проблеме Нагорного Карабаха. Короче говоря, Прош был готов сражаться за права армян в любой точке земного шара. Но пока он учился в медицинском институте.

В конце семидесятых прогремел взрыв в московском метро, организаторами и исполнителями которого оказались армянские националисты. КГБ начал расследование и очень скоро вышел на участников акции. Один из членов террористической группы был близким приятелем Проша, и тому ничего иного не оставалось, как бежать из страны.

Армяне рассеяны по всему свету. У любого армянина есть родственники за границей. Прош после ряда приключений пробрался в Бейрут, где свел знакомство с тамошними соплеменниками. С родины сообщили о его репутации, и парня взяли на заметку как возможного участника террористической группы. Однако опыта у него не было вовсе. И поскольку он прекрасно знал французский язык, новые знакомые посоветовали ему поступить во Французский иностранный легион. Физическая подготовка и результаты тестов удовлетворили приемную комиссию, и Проша зачислили в ряды легиона.

Контракт заключался на пять лет, в течение этого срока легионер не имел права жениться, по окончании службы получал французское гражданство и мог по желанию продлить срок службы в качестве сержанта или, допустим, поступить в «Эколь Милитэр», чтобы продолжить военное образование. А если решал уйти на «гражданку», ему оплачивается годовая учеба по выбранной профессии. Дисциплина в легионе была жесткая, но отнюдь не бесчеловечная, как случалось ему слышать. Главное, в чем состояло отличие легиона от Советской Армии, здесь не было угнетения новичков старослужащими. Случались, конечно, драки, но целенаправленное унижение в принципе было невозможно. Прош говорил на правильном литературном французском, поскольку именно такому его обучила дома мать. Большинство сослуживцев знали язык плохо, зато ругаться умели виртуозно. Среди легионеров попадались представители самых разных народов, было много немцев, поляков, чехов, югославов, ирландцев. В старшем сержанте одной из рот Прош признал земляка, окликнул его по-армянски. Тот, хоть и соблюдая дистанцию, соизволил снизойти до новичка. Разговорились. Сержант оказался родом из Сирии, в легионе около двадцати лет. Воевал в Индокитае, Африке. Французское гражданство он заработал, давно женился, мог бы уже уйти на пенсию, но пока не спешил. В свою очередь он поинтересовался, как Прош очутился в легионе. Очень удивился, узнав, что парень из России. Советских русских в легионе он до сих пор не встречал. Были представители эмигрантов первой и второй волны. Кстати, он рассказал Прошу про приемного сына Максима Горького Арсения Пешкова, который дослужился в легионе до генеральского звания.

Прош не стал распространяться, почему бежал из России, да сержант не особенно и расспрашивал, ведь почти у каждого легионера весьма запутанная биография.

Сержант порекомендовал ему проситься на курсы саперов-подрывников.

Как он пояснил, подрывник – весьма престижная профессия, при которой полагаются различные льготы. Прош так и поступил. К тому же молодой легионер понимал – знание взрывного дела поможет в будущем, когда он вступит в ряды борцов за подлинную независимость Армении.

Часть, где он служил, базировалась в Марселе, но легионеры частенько выполняли особые задания в Африке. Первой такой командировкой для Проша стал Чад. После Чада он попал в Сомали, потом в Конго, потом снова Чад. Платили, по понятиям Проша, неплохо, к тому же деньги он тратил только в увольнениях на выпивку и девок, а так жил на всем готовом. Не приходилось задумываться о завтрашнем дне – все расписано и решено за тебя.

Срок контракта истек, когда Прошу стукнуло двадцать восемь. Он всерьез подумывал остаться служить в армии, однако вдруг сильно потянуло домой. Он приехал в Ереван уже как французский гражданин, но испытал сильное разочарование.

Из невнятных слов матери он понял, брат неплохо устроился в Москве, крутится, занимается ремонтом машин, заодно спекулирует автозапчастями на черном рынке. «И это человек с университетским дипломом! – с горечью констатировала она. – Что вам Армения, что судьба ее многострадального народа. Ваши отцы и деды не щадили свои жизни, без слов бросая себя на алтарь свободы».

– По-моему, – возражал Прош, – отцы и деды всю жизнь занимались коммерцией.

– Тем не менее… – не сдавалась мать.

Высокопарный стиль ее речей смешил Проша, что очень обижало мать. В конце концов они разругались, и Прош отправился в Москву к брату.

Брат жадно расспрашивал о жизни на Западе, был буквально потрясен, узнав, что Прош – гражданин Франции. Спросил о доходах. Прош скромно сообщил, что имеет счет в «Крэди Лионнес».

– В валюте? – изумился брат.

– Естественно, не в рублях.

– И сколько?

– Двести пятьдесят тысяч франков, – назвал приблизительную цифру Прош.

– А в долларах это сколько?

– Тысяч пятьдесят…

– Не густо, – разочаровался брат.

– А ты думал, я миллионер?

– Ну, не миллионер, а все же…

– Ничего себе, – засмеялся Прош, – что-то я не заметил в Москве особого достатка. Одеты все довольно серо, роскошных машин тоже незаметно.

– Это ты зря, – оживился брат, – здесь есть очень богатые люди. Особенно наши…

– Сведи меня с кем-нибудь из этих ребят. Кстати, о наших…

– Это пожалуйста.

Ребята, с которыми познакомился Прош, буквально смотрели ему в рот, ловили каждое слово. Еще бы! Человек служил в Иностранном легионе, повидал мир, но главное, он на их стороне и готов практически помогать и советом, и делом. Ни программы, ни оружия у них не было, только детский энтузиазм и шалая горячность. Однако Прош чувствовал: за ними кто-то стоит. Кто именно, они или сами не знали, или не хотели говорить, не вполне доверяя Прошу.

Прошло недели три с момента пребывания Проша в Москве, срок действия туристической визы истекал, и Прош начал собираться во Францию.

– С тобой тут хотят встретиться, – сказал как-то вечером брат, отводя глаза в сторону.

– Кто? – без особого интереса спросил Прош.

– Очень влиятельные люди, – сделал большие глаза брат.

– Что им нужно?

– Именно то, о чем вы с матерью так много и нудно говорите. Они желают полной независимости Армении, без русских или кого-то там еще.

– Можно и встретиться, – не выказав энтузиазма, сказал Прош. – Болтуны, наверное, очередные…

Брат пожал плечами:

– Сам разберешься.

Вечером возле дома брата его ждала машина. Молчаливый шофер, кстати, русский, привез его в какой-то загородный дом, где Проша ждали двое – один совсем пожилой седовласый холеный господин, чье лицо показалось смутно знакомым, второй тоже немолодой, лет пятидесяти с поврежденным левым глазом.

– Parlez-vous fransais? – спросил седовласый.

– Oui.

И разговор пошел на французском. Говорил в основном старик, человек с поврежденным глазом все время молчал, казалось, не прислушиваясь к разговору. Прош даже начал сомневаться, понимает ли тот, о чем идет речь. Французский седовласого звучал довольно архаично, так, видимо, разговаривали в начале века.

– Вас, кажется, зовут Прош Прошьян? – первым делом спросил старик.

– Сурен Прошьян. Прош – прозвище. А, собственно, кто вы такие? – поинтересовался Прош.

– Я – депутат Верховного Совета СССР, а он… – седовласый кивнул на человека с поврежденным глазом и неопределенно помотал ладонью, – он позже сам скажет о себе.

– Депутат Верховного Совета… – протянул Прош. – И что же депутату от меня нужно?

– Вы меня перебили, я хотел припомнить некоторые этапы вашей биографии. – Седовласый потер лицо, и Прош отметил, какие у него старческие, усыпанные «гречкой» руки. – Как я понимаю, вы имели отношение к борцам за свободу Армении?

Прош неопределенно пожал плечами.

– И сейчас, будучи гражданином Франции, интересуетесь, как обстоят дела в этой, так сказать, сфере. Значит, вам небезразлична судьба родины.

– Допустим. А каковы ваши цели и предложения?

– Первейшая наша задача на сегодняшний день, – заговорил человек с поврежденным глазом, – отторжение от Азербайджана НКАО. Карабах должен стать армянским. Там грядут значительные события.

– Неужели вы это серьезно?

– Вполне. Так вот. Если вы действительно согласны к нам присоединиться…

– К кому к вам?

– К боевому крылу партии дашнаков… Если согласны, будем сотрудничать. Как мы понимаем, кроме патриотизма, для таких, как вы, немаловажен и материальный фактор.

– Как понимать – для таких, как вы?

– Будем называть вещи своими именами. Вы – типичный солдат удачи, дикий гусь, как называют таких на Западе. Мы это учитываем. На ваш счет в банке единовременно будет перечислена определенная сумма, так сказать, подъемные, потом вы будете получать жалованье. Устраивает вас такой вариант?

– А если я не соглашусь?

– Это ваше личное дело. Не согласитесь, разговора не было, и все.

– Допустим, я принимаю ваше предложение, тогда?..

– Вы обычным порядком отбываете во Францию, мы переводим на ваш счет деньги, чтобы вы убедились в серьезности наших намерений, потом переправляем вас через границу, и вы начинаете подготовку бойцов в одном из секретных тренировочных лагерей в горах.

– Сколько вы мне заплатите?

– Десять тысяч долларов сразу и по пятьсот долларов ежемесячно до тех пор, пока вы с нами сотрудничаете.

– В три раза меньше, чем в легионе…

– Мы не так богаты, как французское правительство.

– Могу ли я подумать?

– Конечно, до завтрашнего утра. – Они раскланялись, Проша увез тот же водитель.

Собственно, обдумывать было особенно нечего. Седовласый правильно сформулировал жизненное кредо Проша, назвав его солдатом удачи. Условия, предложенные дашнаками, особенно выгодными не назовешь, хотя спрос на наемников слишком специфичен. С другой стороны, почему бы не послужить на благо родины?

Прош согласился. Дальше шло примерно по той схеме, которую обрисовал человек с поврежденным глазом. В августе восемьдесят седьмого года он удачно перешел иранскую границу и через Азербайджан попал в Карабах. Лагерь, в котором ему предстояло обучать солдат освободительной армии Нагорного Карабаха, представлял собой несколько старых кошар, наскоро приспособленных под жилье. Оружие и амуниция были исключительно советского производства. Кроме него, в лагере присутствовало еще двое инструкторов, офицеров Советской Армии, и начальник, он же политрук, ежевечерне проводивший политзанятия, на которых разжигалась ненависть к «азерам». Курсанты, отслужившие действительную в Советской Армии, обычные молодые ребята, вчерашние чабаны и виноградари, оказались благодатным материалом, которому можно внушить практически что угодно. Глаза их загорались ненавистью, гортанные крики возмущения и ужаса, проклятия вырывались из их ртов, когда политрук рассказывал о зверствах турок и мусаватистов.

Прош пару раз присутствовал на политзанятиях, но очень скоро полуправда ему надоела, и он отлеживался в кошаре. По условиям контракта он не должен разглашать, что некогда служил в Иностранном легионе и является французским подданным, однако один из инструкторов, в прошлом десантник, довольно скоро понял, что диверсионный опыт Прош приобрел вовсе не в Союзе. С расспросами он не приставал, но как-то они разговорились. Прош не стал скрывать обстоятельств, приведших его в тренировочный лагерь. К своему удивлению, он столкнулся с непониманием. С точки зрения собеседника (его звали Арсеном), поступок Проша иначе, как глупостью, назвать нельзя.

– Не думаю, что ты идейный, проще говоря, фанатик, – насмешливо говорил Арсен. – Эти бараны, – он кивнул на кошару, – конечно, патриоты, но они глупы, кроме этих гор ничего не видели, у них нет другой судьбы, а ты!.. Не понимаю. Или романтики захотел? Но ведь в Африке ее было, надо думать, достаточно. Я тоже прошел Афган, ничего, кроме пули в плечо, там не заработал. Пришел сюда, потому что нужны деньги. Кроме как воевать, я ничего другого не умею. Ты, как я понимаю, тоже. Но у тебя хоть есть деньги, ты можешь жить в человеческих условиях, за каким же чертом притащился в эту глушь? – Он взволнованно цокал языком и, как хищная птица, крутил курчавой головой. – Кому какая разница – армянин, азербайджанец. Конечно, была резня в пятнадцатом, в двадцатых годах, но с тех пор много воды утекло. Пятьдесят лет люди жили в мире, а теперь политики мутят воду. А кто пострадает? Да простые парни, вроде вон тех баранов. Пока жить было хорошо, никто не вспоминал, какой ты нации, а теперь этот русский придурок Горбачев начал антиалкогольную кампанию. Виноградники пустили под корень, а ничего другого, кроме вина, в этих краях никогда не производили. Портвейн «Агдам» – любимый напиток русского народа. Теперь «реку» перекрыли, и сразу начались трения. Они, конечно, будут усиливаться, поскольку власть государства явно слабеет. События не за горами, мне деваться некуда, а ты – болван, приперся сюда.

Прош уже и сам жалел о своем решении, но отступать было не в его правилах.

А события действительно нарастали. Началось с волнения в Аскеранском районе НКАО. Армяне стали сгонять азербайджанцев с насиженных столетиями мест, пока только камнями и палками. Потом грянули события в Сумгаите, здесь в ход пошли ножи, топоры и бензин. Армянские погромы стали ответной реакцией на карабахские беспорядки. Руководство страны вначале не хотело замечать, что где-то в горах и на берегу Каспийского моря запылали костры, на которых горели живые люди. Но пламя этих костров перекинулось на Баку. Ввели войска. Политики с обеих сторон потирали руки, а простой народ калечил друг друга. Так начала разваливаться страна.

Перелом в его жизни произошел пару лет назад, когда он отказался участвовать в проведении крупной диверсии в Баку, причем на гражданском объекте. Прош тогда сказал, что с мирными людьми не воюет и в операции участвовать отказывается.

Ему объявили, что в таком случае, несмотря на прошлые заслуги, он объявляется нежелательной персоной и может катиться на все четыре стороны, хоть в свою Францию, хоть в какое другое место. Прош отправился в Москву к брату, имея на руках документы подданного Республики Армения на свое настоящее имя. Он пожил там пару недель, но вскоре брат прямо заявил ему, мол, слухи о Проше дошли до Москвы, на брата начинают коситься и неплохо бы Прошу отправиться куда-нибудь в другое место.

Прош уехал во Францию, решив последовать совету брата. Денег он действительно поднакопил достаточно. Но не тут-то было.

Он прожил в Марселе всего пару недель, как был вызван на встречу с полковником Иностранного легиона в отставке. Прош знал его весьма поверхностно, поскольку в легионе их разделяла значительная дистанция, и недоумевал, зачем понадобился этому влиятельному человеку с труднопроизносимой аристократической фамилией. Встреча была назначена в одном из маленьких кабачков Старого порта, где постоянно сновала разноязыкая толпа туристов. Когда Прош явился на встречу, его уже ждали. В человеке с прямой, словно доска, спиной, одиноко сидевшем за столиком, Прош признал полковника. Перед ним стоял на столике стакан со светлым пивом.

– Садитесь, рядовой Прошьян! – скомандовал полковник.

Фамилия Прошьян в его произношении прозвучала – Прешэн.

– Долго вас задерживать не буду, – полковник говорил по-военному, четко и немногословно. – Поскольку вы легионер, я имею право приказывать вам.

– Я давно не служу в легионе, – холодно возразил Прош.

– Легионер прекращает быть таковым только за гробовой доской, – высокопарно заметил полковник. – Впрочем, я предлагаю вам сотрудничать совсем с другой организацией, и весьма влиятельной. Она называется «Скорпион». Не слышали о ней?

– Читал в каком-то приключенческом романе, – усмехнулся Прош.

– Не знаю, что уж пишут в современных романах, однако она вполне реальна.

«Опять вербуют, – тоскливо подумал Прош, – конца этому, как видно, не будет».

– Вам предлагается работа по специальности, – продолжал гнуть свою линию полковник. – Будете оказывать определенные услуги, получать за это жалованье, уверяю вас, вполне приличное.

– Я не нуждаюсь в деньгах.

– Нет таких людей, которые бы не нуждались в деньгах, – возразил полковник. – Оклад будет в два раза превышать ваше жалованье в легионе, да плюс премиальные.

– Мне надоело убивать людей.

Полковник медленно, словно автомат, протянул руку к стакану с пивом, сделал маленький глоток, потом посмотрел сквозь стакан на солнце.

– Мы знаем о вашем участии в войне на Кавказе, – с расстановкой произнес он. – Знаем также и об отказе выполнить последнее задание.

– Речь шла о мирных жителях, – возразил Прош.

– На войне не бывает мирных жителей, этого ли не знать легионеру. Только противник! С вами довольно мягко обошлись. Однако в «Скорпионе» не так. Если вы откажетесь сотрудничать с нами, вашего брата, там, в Москве, а также всю его семью ждет смерть, причем весьма мучительная.

Прош тяжело взглянул на собеседника и встретил в ответ твердый, непреклонный взгляд.

– И вас, кстати, тоже, – добавил полковник. – Можете идти, с вами свяжутся.

Прош поднялся, вновь взглянул на полковника. В его глазах он прочел ледяное спокойствие и понял: это не пустая угроза. Откажись он – и случится так, как сказал этот солдафон.

– Мой друг, – напоследок добавил полковник, – вы, конечно, можете… – он сделал пальцами выразительное движение, будто натягивал петлю на шею, – но и в подобном случае семью вашего брата ждет то же самое. Я не понимаю другого, почему вы отказываетесь, ведь ничего иного вы просто не умеете делать. А мораль… – он поморщился, – ведь вы убивали в Африке, убивали на Кавказе. Совесть вдруг проснулась?

Слово «Скорпион» ничего не говорило Прошу, хотя время от времени ему приходилось читать в западной прессе о тайных террористических организациях, действовавших повсюду и оказывающих влияние на мировые процессы. Через пару дней в гостиницу, где он остановился, позвонил неизвестный, назвал пароль «Скорпион» и поинтересовался, принял он решение или нет.

Прош подтвердил готовность к сотрудничеству. На том конце провода выразили удовлетворение и сказали: о дополнительных деталях сообщат позже. Первые два задания, которые ему поручили, вообще не были связаны с террористической деятельностью. Вначале попросили составить подробнейшее описание событий, происходящих при его участии на Кавказе, фамилии руководителей, расстановку сил, перспективы… По сути, от Проша требовался серьезный аналитический доклад, объективно рисующий обстановку в данном регионе. За неделю, которая потребовалась на написание, перед Прошем поэтапно предстала довольно неприглядная картина, в которой он играл не последнюю роль. До сих пор он не особенно вспоминал пережитое – что было, то было. Но на бумаге оживали события, люди, и с каждым написанным предложением он все больше осознавал, что участвовал в грандиозной авантюре, ценой осуществления которой были тысячи человеческих жизней, а за фасадом из патриотических лозунгов скрывалась грязь, ложь и предательство.

Докладом, как понял Прош, остались довольны, и через несколько месяцев он получил новое задание – доставить крупную сумму денег в один из портов Африки. Деньги нужно было перевезти морем на небольшой яхте, которой управлял глухонемой корсиканец. Задание напоминало туристический круиз – солнце, море, сладостное ничегонеделание.

«Такая служба мне подходит», – решил Прош, хотя прекрасно понимал: его просто проверяют, и путешествиями на яхтах дело не ограничится. Так оно и оказалось. Следующим пунктом назначения оказалась Россия. Послали его не куда-нибудь, а в Чечню, в самый разгар боевых действий. Требовалось освободить одного человека из плена, в котором его держали ради выкупа. В пятерку, которую он возглавил, входили двое русских, грузин и проводник-чеченец. Пленного держали в далеком высокогорном селе, куда группа добралась, перейдя грузинскую границу. Все ее члены были диверсантами-профессионалами и выполнили задачу – не потеряв ни одного человека, освободили пленника и вместе с ним тем же путем вернулись в Грузию. Кем был тот человек, Прош не интересовался, похоже, каким-то важным грузином. За операцию он получил весьма приличные премиальные.

И, наконец, четвертое по счету задание нужно было выполнить непосредственно в Москве. Он должен прибыть в столицу России и только тут познакомиться с деталями. Они ужаснули его. Из всего, с чем он до сих пор сталкивался, это оказалось самым отвратительным, самым бесчеловечным. Он попросил брата помочь ему скрыться. Предстоящее приводило его в ужас. Брат помог переехать в другой город. Однако, как уже знает читатель, укрыться ему не удалось. Его выследили. Совсем молодой парень пытался в него стрелять, но по какой-то причине не смог это сделать. Скорее всего Проша просто хотели попугать и заставить вернуться в Москву. Он так и сделал, а тут его ждала совершенно ошеломительная весть. Младшая дочь брата, семилетняя Каринэ, похищена. Кем, для чего – оставалось тайной. Выкупа пока не требовали. Брат метался по роскошной квартире, заламывая руки, жена билась в истерике. К счастью, они не подозревали, что причиной похищения явился именно он – Прош. Вечером того же дня, когда Прош вернулся в Москву, в квартире брата зазвонил телефон. Брат бросился к аппарату. Оказалось, желали слышать Проша. Незнакомый голос на правильном русском языке заявил: если Прош согласен на выполнение задания, Каринэ в целости и сохранности завтра утром будет доставлена домой.

Прош согласился, а что ему оставалось?

На другое утро ребенок вернулся домой.

Все было предельно ясно. «Скорпион» не собирался шутить, подтверждая сказанное некогда полковником в Марселе. Теперь ему оставалось выполнить все, что прикажут. Руководить операцией должен человек по имени Егор. Прош пока что не видел его в глаза, но Егор должен был вот-вот появиться.

Внезапное похищение дочери и столь же внезапное ее освобождение, похоже, вызвало у брата подозрение. Он выразительно смотрел на Проша, видимо, желая услышать объяснения. Однако Прош молчал.