Текст книги "Демоны ночи"

Автор книги: Алексей Атеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ГЛАВА 9

С утра голова была тяжелая, словно он вчера изрядно перебрал. Павел поправил здоровье с помощью крепкого кофе, плотно позавтракал яичницей с колбасой и стал собираться на работу. Тут он вспомнил про неведомого географа, достал визитку и набрал номер. К телефону долго никто не подходил, потом надтреснутый голос, не поймешь, мужской или женский, спросил: кого нужно? Павел сказал кого. На другом конце провода крикнули: «Бурышкин, вас к телефону!»

– Кто спрашивает? – услышал Павел сочный баритон.

Он назвался.

– Приезжайте к назначенному часу, – с начальственными нотками произнес баритон. – Адрес у вас имеется. Дом найдете без труда. Жду. И прошу не опаздывать.

А не послать ли неведомого Никифора Митрофановича к такой-то матери? – размышлял Павел. – Что это еще за хрен с горы?! Разговаривает как барин с посыльным. С другой стороны, почему бы и не сходить? Мало ли кто кому не нравится. Он вспомнил слова ответсека про «последнего из могикан». Познакомиться с подобной личностью будет не вредно.

Дом, в котором проживал почетный член Монгольской академии, Павел отыскал без труда, но был чрезвычайно удивлен его внешним видом. Фасад смотрелся еще куда ни шло, но со стороны двора дом выглядел так, будто подвергся артиллерийско-минометному обстрелу. Штукатурка местами обвалилась, обнажив добротную кирпичную кладку, часть стекол была выбита, и проемы прикрыты кусками жести или затянуты полиэтиленовой пленкой. В таких местах обычно гнездятся бомжи и беспризорные дети. Подъезд производил столь же жуткое впечатление, поскольку, несомненно, служил в качестве общественного туалета для москвичей и гостей столицы, а граффити на его стенах можно было вполне выставлять в качестве образцов современной живописи, скажем, в музее Гуггенхейма.

Павел поднялся на третий этаж и остановился перед сто лет не крашенной дверью, снабженной древним почтовым ящиком с наклеенными на него колонтитулами давнишних советских газет, ныне частично не существующих. Тут же имелась табличка с длинным перечнем жильцов квартиры. Некоторые фамилии были вычеркнуты или замазаны чернилами.

«Н.М. Бурышкин, – прочел Павел. – Звонить один раз». И он позвонил.

Дверь открыли почти сразу, словно ждали.

– Здравствуйте, – услышал Павел из тьмы. – Вы Мерзлов? Проходите, пожалуйста.

Он перешагнул порог и очутился в еле освещенном коридоре, уходящем куда-то в кромешный мрак.

Сейчас по башке треснут, испуганно подумал наш герой. Но опасения журналиста не оправдались. Впустивший его человек, не предлагая раздеваться, настойчиво потянул за рукав, отворил какую-то дверь, и Павел попал в залитую дневным светом огромную комнату.

– Снимайте вашу куртку, – пророкотал человек, – и давайте знакомиться. Бурышкин Никифор Митрофанович.

Представившись, Павел оглядел хозяина. Перед ним стоял высокий, крупный, пожилой мужчина, с почти коричневым, как видно, продубленным ветрами, мужественным лицом. Почти лысый череп, орлиный нос, глубоко упрятанные в черепную коробку глаза, мощные надбровные дуги с кустистыми бровями делали его похожим на старинного разбойника или испанского конкистадора. Глаза эти, глубокого янтарного цвета, сейчас снисходительно взирали на гостя.

Павел оробел.

– Значит, вы и есть Мерзликин? – строго спросил хозяин.

– Мерзлов, – поправил Павел.

– Прошу пардону. Обмишурился. Был у меня, знаете ли, один знакомый Мерзликин. Капитан дальнего плавания. Не ваш ли родственник?

– Я – Мерзлов, – вновь напомнил Павел.

– Ах, да. И слава богу. Этот Мерзликин плохо кончил. В сталинскую эпоху, году эдак в пятидесятом, пытался бежать на Запад. Для чего угнал рыболовецкий траулер. Дело происходило на Камчатке. Задержали, конечно… В нейтральных водах. Дали четвертак. Я с ним познакомился в Воркуте. Славный малый, между нами. Непоседа. Все ему на месте не сиделось. Пристрелили во время побега, на этот раз сухопутного. Чайку, кофейку?..

– Лучше кофе.

– Отлично. Я и сам предпочитаю кофе. Приготовлю по-турецки. Вы как, сладкий употребляете?

– Когда как, – промямлил Павел, сраженный наповал напором хозяина.

– Я на кухню, минут на пятнадцать, – сообщил Бурышкин, – а вы пока осмотрите мое логово. Здесь есть над чем полюбопытствовать.

Едва хозяин вышел, Павел стал с любопытством озираться. Помещение скорее напоминало захудалый музей, чем жилую комнату. Почему захудалый? Да потому, что здесь собрали всевозможный причудливый хлам, самого разного происхождения и назначения. На одной стене были представлены: шкура белого медведя, гарпун китобоя, акульи челюсти, чучело глухаря и кривая восточная сабля, на другой – коллекция тропических бабочек, верблюжье седло, древний проржавевший шлем, а рядом немецкая каска времен Первой мировой войны с шишаком, примерно в таком же состоянии, что и шлем… Имелись также кремневый карамултук, две причудливые маски, длиннейший, украшенный бисером чубук и корабельный штурвал. Но больше всего Павла поразили фотографии, которыми в изобилии были увешаны стены. У него глаза на лоб полезли.

Мы уже упоминали о страсти Бурышкина фотографироваться в компании звезд и знаменитостей и приводили некоторых персонажей его собрания. Вот, например, Никифору положил руку на плечо Тур Хейердал, а на этом снимке Бурышкин пожирает глазами Софи Лорен…

Помимо вышеописанных, имелись вещи, которые на стену никак не помещались. Например, стоявшее в одном из углов древнее изваяние – каменная баба. Впрочем, имелись здесь и предметы вполне утилитарного назначения: старинный секретер с откинутой крышкой, перед которым стоял столь же древний стул, кожаный диван с высокой спинкой и стеллаж с книгами. Однако эти предметы быта нисколько не контрастировали с общим духом гостиной «Клуба знаменитых капитанов». Единственным, что полностью выбивалось из стиля, было весьма современное стоматологическое кресло и стеклянный шкафчик с зубоврачебными инструментами, да еще включенный телевизор. На экране беззвучно копошились мультяшные герои, поскольку звук был выключен. Телевизор стоял в самом темном углу комнаты. Перед ним в вольтеровском кресле находилось нечто массивное и темное. Павел подошел поближе, стараясь получше рассмотреть очередной, как он думал, экспонат. Вначале он решил: перед ним скульптура, вырезанная из дерева, но тут же понял, что ошибся. Новая догадка пришла на ум, и он похолодел: мумия! Лицо монгольского типа, изрезанное морщинами, было совершенно неподвижно, щелочки глаз не отражали света. Точно! Мертвец!

Превозмогая себя, он едва дотронулся до плеча. «Мумия» вдруг пошевелилась, и Павел в ужасе вздрогнул и отскочил.

– Испугались? – громко произнес у него за спиной хозяин, и Павел вторично вздрогнул. – Не бойтесь, это Катя. Мультфильмы смотреть шибко любит. Сидит себе, никому не мешает.

– Ясно, – стараясь сохранять спокойствие, произнес Павел. – А я думал…

– …Что это мумия, – весело закончил за него Бурышкин. – Вы знаете, многие принимают ее за мумию. И не без оснований. Тут недавно сюжет по телевизору прошел… Рассказывали об откопанной недавно на Алтае мумии. А Катя наша именно оттуда. Древнее захоронение… Молодая женщина, как полагают, знатного рода, возможно даже – царица, вся украшена татуировками и по типу лица действительно похожа на нашу Катю.

– Плохо сделали, что раскопали, – отозвалась представительница коренного алтайского населения. – Мертвый должен земля лежать. Будешь доставать – плохое может случиться.

– И она права, – заметил Бурышкин, ставя поднос с джезвой, чашками и сахарницей на низкий, маленький столик в восточном стиле. – Древние захоронения беспокоить небезопасно. Помню, двигались мы с караваном через плато Устюрт, пустыня такая, недалеко от Каспия. На пути мазар попался, гробница по-ихнему. Не знаю уж чья. Какого-нибудь местного святого. Полуразрушенная такая построечка. Остановились, думали – колодец есть. Один шоферюга наш заорал: «Здесь золото где-то спрятано! Клад!» Схватил лопату и бегом в мазар. А с нами старик-казах ехал. Он давай кричать: нельзя, мол, туда соваться с дурными намерениями. Беда будет! И правда. Не прошло и получаса, началась пыльная буря, да еще какая. А ведь до этого ни ветерка не было. Жара и голубое, без облачка, небо.

– Вы меня зачем к себе пригласили? – без церемоний спросил Павел. Он уже почувствовал, что визит затянется надолго. По-видимому, в запасе у этого авантюриста не одна сотня историй.

– Познакомиться захотел, – так же напрямик ответствовал Бурышкин.

– С какой, извините, стати?

– Прочел вашу статью. – Никифор потряс перед носом Павла знаменитым номером. – Кое-что интересное для себя почерпнул. Выводы любопытные делаете.

– Какие, например?

– О причинно-следственных связях некоторых преступлений. Даже, скажем так, не выводы, а вроде как намеки. Есть соображения на этот счет?

– Возможно.

– Может, поделитесь?

Павел задумался. Ничего подобного он не ожидал услышать. Скорее предполагал: этот тип сейчас потребует написать о нем статью.

– А почему это вас интересует?

– Потому что я иду в том же направлении.

Павел колебался.

– Ум – хорошо, а два – лучше, – заметил Бурышкин. – Тем более три.

– А кто третий?

– Вон она. – Никифор указал на Катю.

– Еще не хватало! – презрительно произнес Павел.

– Зря пренебрегаете. Она – шаманка. Между прочим, вчера общалась с духом мальчика. Я имею в виду Никулина.

Павел засмеялся:

– Где, интересно?

– Специально ночью в морг ездили. Во второй судебно-медицинский, на Хользунова.

Павел недоверчиво взглянул на Бурышкина:

– И вас пустили?

– Деньги открывают любую дверь. К сожалению, нас прервали. Милиция неожиданно нагрянула.

Павел не знал, верить или нет словам странного дядьки.

– Но зачем вам это нужно? – наконец спросил он.

– Видите ли, молодой человек, буду с вами откровенен, я давно мечтаю прославиться. По-настоящему прославиться! Все это, – Бурышкин обвел широким жестом обстановку комнаты, – мишурный блеск. Он может произвести впечатление, может даже вызвать недолгое восхищение, но и только. Умри я завтра, послезавтра обо мне никто не вспомнит.

– Кокетничаете, – со свойственной юности жестокостью произнес Павел.

– Отнюдь, молодой человек, отнюдь. А вы разве не желаете того же? Хотите сделать себе имя, не так ли?

Павел пожал плечами:

– В нашем возрасте это вполне естественно.

– Намекаете на мою старость?

– Да ни на что я не намекаю. Просто хочу понять, что вам от меня нужно.

– Еще раз предлагаю: давайте действовать вместе. Поделитесь своей частью информации, а я своей.

«А почему бы и нет? – размышлял Павел. – Расскажи я кому про все случившееся за последние дни, все равно никто не поверит. Разве что Лилька… Но она не в счет. А этот Бурышкин, похоже, взялся за дело основательно. Вон даже шаманку призвал на подмогу. И вообще, он производит впечатление бывалого и решительного человека. Павел вспомнил характеристику, которую дал Бурышкину ответственный секретарь. Говорил хоть и иронично, но уважительно. Так почему бы не поделиться…

Журналист отхлебнул почти остывший кофе, который тем не менее был очень вкусен, и произнес:

– Хорошо. Я согласен. С чего начать?

– На ваше усмотрение. – Никифор Митрофанович явно обрадовался.

И Павел начал повествовать о своих приключениях, начиная с посещения квартиры в компании трех сотрудников правоохранительных органов. Вначале он рассказывал несколько скованно, опуская отдельные детали и явно опасаясь, что ему не поверят, но Бурышкин не перебивал, всем своим видом выражал повышенное внимание, и Павел постепенно освоился, речь его полилась плавно, и даже сексуальные сцены в его описании выглядели весьма живописно.

Наконец он остановился и перевел дух. Во рту пересохло.

– Сейчас подогреем наш кофе, – встрепенулся Никифор, поняв состояние Павла.

Он выволок нечто вроде жаровни, наполненной мелким песком, и, поставив в песок джезву, включил вилку в розетку.

– Что скажете? – с любопытством спросил Павел, ожидая отзывов на свой рассказ.

– Весьма занятно. Но как вы сами все объясняете?

– Вначале я не сомневался в реальности происходившего, но потом, знаете ли… Словом, решил, что стал жертвой галлюцинации. Почитал про эту текилу. Оказывается, ее гонят из кактуса, причем очень часто из того же сорта, который используют при изготовлении мескалина. А мескалин, как известно, галлюциноген.

– А как же следы на вашем теле? – лукаво спросил Никифор.

– Не знаю… – пожал плечами Павел. – Может, результат наших с Лилькой кувырканий, а я сразу и не заметил.

– Хочу также сделать замечание касательно текилы, – веско произнес хозяин. – Этот замечательный мексиканский напиток никакого отношения к мескалину не имеет. Текилу готовят из голубой агавы, которая и кактусом не является, а мескалин, тот действительно делают из кактуса Лофофора уильямсии. Путают лишь потому, что по-испански название растения «агава» звучит как «мескаль».

– Сражен вашими познаниями, – с долей ехидства заметил Павел, – но они ничего не объясняют.

– Ты, Катя, слушала его рассказ? – обернулся Бурышкин к креслу.

– Ага.

– Твое мнение.

– Конечно, никакой это не галл… Как слово?

– Галлюцинация.

– Да, он. Это демоны были. Точно они.

– Но что им делать в пустой квартире?

– Почему пустой? Она не пустой. Она, как по-русски сказать?.. Как капкан. Один раз захлопнулся, второй раз захлопнулся… Этот парень попался. Они на него смотреть хотели.

– Что значит – попался?! – возмутился Павел.

– Ну, а как иначе? Ты расскажи, что дальше было…

– Да, молодой человек, коли начали, выкладывайте все до конца. Но вначале кофе. А то холодный хлебали. Непорядок! И сахару не жалейте. Меня удивляет эта нынешняя манера пить кофе без сахара. Горечь и тоска. Вот, помню, случилось мне побывать в Йемене…

– Я не понимаю?!. Почему вдруг попался?! – воскликнул Павел, не обращая внимания на болтовню Бурышкина.

– Так выходит, – спокойно отозвалась шаманка. – Они, видать, на тебя давно глаз положил, а ты, как молодой бурундук, резвишься… А куница вот-вот схватит.

– Я не бурундук, не бурундук!.. – взвился Павел. – Чего это чучело несет?!

– Успокойтесь, молодой человек! – строго одернул его Никифор Митрофанович. – И попрошу не употреблять подобных выражений в отношении моей гостьи.

– Извините, погорячился, – сбавил тон Павел. – Но как объяснить ее речи?

– Вы лучше изложите, что дальше с вами приключилось.

– Ну ладно… Слушайте! Короче, я рассказал об этой дурацкой квартире своей подружке, а она и говорит… – И Павел стал излагать дальнейшие события, которые читателю уже известны. Поведал и про вечер в доме Светланы, и про визит в квартиру в Южном Чертанове…

– Ну вот видишь, Бурышка, все как я и сказала, – прокомментировала Катя. – Они его очень ловко подманили. Паренек наш – бурундучок…

– И что теперь будет? – растерянно спросил Павел у Кати.

– Ты еще не закончил. Толкуй дальше.

И Павел приступил к третьей части своего повествования. Тяжелее всего было рассказывать о визите к Поручику Голицыну. Тут Павел испытал подлинный стыд. Наконец он закончил.

В комнате повисло напряженное молчание. Павел ждал реакции, и она последовала.

Катя встала из кресла, подошла к Павлу, положила на его голову маленькую, словно деревянную, ладошку и ласково произнесла:

– Глупый бурундучок попался в капкан. Но хорошо, что сюда пришел. Помогать тебе будем.

От этой внезапной ласки на глаза нашего героя невольно навернулись слезы. Павел вдруг почувствовал себя слабым и беззащитным в этом зловещем мире, наполненном разными, доселе неведомыми ужасами. Так в раннем детстве он боялся темноты, казавшейся ему кишащей чудовищами, но приходила мама, точно так же клала руку на голову, и страхи исчезали.

– А теперь наступает наш черед, – заявил Бурышкин. – Возможно, мы не попали в такой водоворот событий, но, с другой стороны, вели себя более осмотрительно. Спасибо тебе, Катя!

– Объясните, ради бога, что происходит? – взмолился Павел.

– Я и сам точно не знаю, – отозвался Никифор. – Могу только предположить: силы тьмы активизировались…

– Чепуха говоришь! – перебила его шаманка. – Не сильнее и не слабее, как обычно. Они всегда одинаковы. Их никто не видит, не слышит, а они всегда рядом, только и ждут, как бы поймать кого. Просто человек никогда их не замечай. Думай, их нет. А если и есть, то где-то там, в другая жизнь. Иной наденет крест – думает, защита, а другой вообще не верит. Ну и что? Можешь верить или не верить – им все равно.

– Вот послушай про наши похождения, – предложил Бурышкин. Его рассказ занял значительно меньше времени, чем повествование Павла, однако выглядел не менее красочным.

– А теперь попробуем порассуждать, – закончив, предложил Никифор. – На первый взгляд и вы и мы столкнулись с не связанными между собой фактами проявления деятельности сверхъестественных сил. Но так ли это?

– У вас другое мнение? – спросил Павел.

– Давайте анализировать. Отправная точка – события в этой квартире, где произошло сначала убийство, а потом самоубийство. Если принять ваши ощущения на веру, демоны даже особенно не пытаются маскироваться. Почему?

Павел развел руками.

– Катя, ты что скажешь?

– Они его не боятся.

– А разве демоны вообще кого-нибудь боятся? – усмехнувшись, спросил Бурышкин.

– Почему нет? Вот меня боятся. Я умею с ними бороться.

– Допустим. Дальше, нашему гостю становится известно, что те же силы могут по заказу устранить любую личность. И он не находит ничего лучшего, как проверить это обстоятельство на своем коллеге. Рискованный эксперимент. И коллега, как его… Скуратов – кстати, я его знаю, безобидный, только пьет слишком много – заболевает. В бреду к нему якобы является один из демонов и сообщает о коварном плане. Здесь как бы прослеживается некая цепочка. Не забудем и девушку, подругу нашего нового знакомого. Именно она рассказывает ему о демонических силах.

– Это вы про Лильку? – удивился Павел.

– Кажется, вы упоминали именно это имя.

– Но мы с ней познакомились задолго до начала этих событий.

– Не имеет значения. Девушка, возможно, вовсе ни при чем. Хотя, с другой стороны, кто знает?.. Затем наш новый друг попадает в круговорот событий, опять же никак не привязанных к предыдущим. Единственное, что их до некоторой степени роднит, – схожесть исполнения. Мальчик вначале убивает своих близких, потом кончает самоубийством, но при этом сталкивает с крыши классную руководительницу. Немотивированное преступление? Но вы выяснили – между ними существовал конфликт. Имел ли он под собой только взаимоотношения учителя и ученика? Катя в морге общалась с духом мальчика. Пояснить суть он не захотел или не успел, но выяснилось, что в одной из прошлых существований он жил во Франции. Это объясняет знание им языка. Возможно, стресс на какое-то время пробудил генетическую или астральную память, отсюда и подобная реакция. А вот с учительницей мы побеседовать не успели…

– Сегодня ее хоронят, – сообщил Павел.

– Интересно, на каком кладбище?

– Можно позвонить в школу.

– С этим решим. – Бурышкин взглянул на часы. – Сейчас только двенадцать… Ладно, успеем. Но не это в данную минуту главное.

– А что же?

– Главное в том, что мы должны договориться о совместных действиях, тогда, возможно, мы добьемся определенных результатов.

– О каких результатах вы говорите?

– Волей случая… или в силу кармических связей, считайте, как хотите, мы оба погрязли в этой странной истории. И вы значительно больше, чем я. Оба мы ввязались в нее исключительно из тщеславия. Всему виной – суетность. Что у старого, что у малого…

– Да я-то в чем погряз? – не совсем уверенно возразил Павел.

– А судьба Скуратова вас не волнует? Если так, то тогда и говорить не о чем. Идите себе…

– Нет, волнует, конечно! Но если это всего лишь домыслы? Честно говоря, до последнего времени мне не приходилось сталкиваться со сверхъестественными силами. Поэтому, даже после ваших умозаключений я и сейчас не очень верю… Поручик Голицын… то есть Юрий Николаевич скорее всего сильно простыл да в придачу беспробудно пил… А что ему кто-то там явился, так это просто приступ белой горячки, тем более жена Скуратова сама сказала мне: нечто подобное с ним уже случалось. Я думаю, медицина поставит его на ноги. С мальчишкой этим… Никулиным… Ну, достали его все! И родители, и эта классная… Терять ему было нечего, вот он и потащил ее за собой. Что же касается событий в квартире… – Тут наш герой несколько смутился и сбавил тон. – Я опьянел… Обстановка сама… кровь эта запекшаяся… К тому же ваши разъяснения касательно текилы меня не убедили. Словом, привиделось…

– Ну а если нам удастся вас убедить?

– Попробуйте, – охотно согласился Павел.

Произнес он это с некоторой долей иронии. Ему уже казалось: над проявлением мракобесия одержана победа. Действительно, отдельные доводы Бурышкина, а главное, спокойная уверенность, исходившая от шаманки, которую он не мог не ощутить, сбили его с толку. Но теперь собственная логика и здравый взгляд на вещи расставили все по своим местам.

– Попробуйте, – повторил Павел.

– Ты, бурундучок, зря сомневаешься, – с легким смешком произнесла Катя. – Сегодня же увидишь. Ночью.

– О чем это она? – встревоженно спросил наш герой.

– Катя?.. – в свою очередь обратился к шаманке Бурышкин.

– Ночью буду учительша вызывать, – совершенно серьезно заявила Катя. – Только нужно знать, где могила.

– Давайте я позвоню в школу, – предложил Павел, достал мобильник и записную книжку. – На Троекуровском, – через минуту сообщил он.

– Далековато, – отозвался Бурышкин. – Да и кладбище большое… Найдем ли мы в потемках ее могилу?

– Раз такое дело, – заявил Павел, – я могу отправиться на похороны, а позже провести на место.

– А удобно ли ваше появление? – засомневался Бурышкин. – Могут задать нелицеприятные вопросы.

– Вы это о чем? О статье, что ли? Ерунда. К тому же я не собираюсь болтаться на виду. Встану где-нибудь в сторонке, дождусь выноса, а там залезу в автобус и до кладбища.

– Ну хорошо. Договорились. А потом?

– Я вам позвоню, и решим, что делать дальше.

Павел поспел как раз вовремя. Возле школы толпился народ, в основном учащиеся, но было много и взрослых. Поодаль, в переулке, стояло несколько автобусов и катафалк. Он остановился недалеко от автобусов, возле школьного забора, откуда все было хорошо видно. Не прошло и пятнадцати минут, как из школы вынесли закрытый гроб, установили его перед входом, и директриса начала прощальную речь. До Павла доносилось только: «…была замечательным воспитателем… пользовалась любовью ребят… разгул преступности…»

Скоро гроб затолкали в катафалк, и народ засуетился, рассаживаясь по автобусам. Павел, стараясь не попадаться на глаза директрисе и блондинке-секретарше, залез в самый последний автобус, сел на заднее сиденье и отвернулся к окну. Салон вскоре наполнился людьми, но народу было не особенно много. Автобус тронулся.

Место рядом с Павлом пустовало, но впереди сидели две женщины в черных платочках, видимо, учительницы, и оживленно обсуждали событие.

– На Троекуровское едем, – сообщила одна.

– На Троекуровское?! Как это она сподобилась? Туда так просто не попадешь, – заинтересовалась вторая.

– Сын у нее там схоронен. Военный. Вот к нему и подзахоронили.

– Это который в Чечне погиб?

– Да, подполковник. И то не разрешали: мол, кто она такая? Так Ольга Георгиевна звонила на ее бывшую работу.

– Это в академию?

– Ага. И просила, чтобы походатайствовали.

– Нынче и умереть не каждому по карману, – философски заметила собеседница. – Даже у знаменитостей – и то нормальная могила не всегда имеется.

– Ну, это вы, Анна Ивановна, хватили. Вон Юрию Никулину какой памятник на Новодевичьем отгрохали.

– Так то Никулину. А вот у Вицина, недавно где-то читала, даже креста приличного на могилке нет. Бедняком жил, бедняком и умер… И Моргунова тоже весьма скромно схоронили.

– Одному Балбесу повезло, – сострила первая женщина, имея в виду знаменитое амплуа Никулина.

– Какой же он балбес? Из этой троицы Юрий Владимирович – самый умный. Не зря Героя Соцтруда получил. Трус всю жизнь пьянчужек играл, а Бывалый – придурков.

– Да, – вздохнула первая, – где-то наши косточки упокоятся?

– Да уж не на Троекуровском, – отозвалась вторая, – сволокут на какое-нибудь Домодедовское или это, новое, в Южном Бутове. С другой стороны, какая, собственно, разница? Вон наша-то покойница будет лежать среди генералов, а что толку. Такая страшная смерть – не приведи господи. А ведь женщина еще не старая.

– Жаль человека, конечно… И все равно я ей не симпатизировала, – заявила первая. – Какая-то она высокомерная была и с ребятишками излишне строга. Ведь она этого Вову, ну который ее… уж так допекала! Ну зачем! Нормальный парнишка был. По истории только хорошо успевал, а она ему оценки занижала.

– М-да, – отозвалась вторая, – дозанижала, на свою голову.

– И в коллективе не прижилась, – продолжала обличать первая. – Наособицу, держалась.

– Я же говорю: высокомерная.

– А на сестрицу ее вы обратили внимание? Говорят, откуда-то с Украины приехала. У гроба стояла, так ни слезинки не проронила.

– А чего ей рыдать. Квартира двухкомнатная в наследство досталась в Москве.

– С неба свалилась.

Обе замолчали, размышляя о своем. Павел про себя отметил, что за все время разговора ни та, ни другая ни разу не назвали покойницу по имени. Интересно, почему?

– Приехали! – вдруг воскликнула первая дама.

Павел глянул в окно. Автобусы въехали на территорию кладбища. Павел никогда раньше не бывал на Троекуровском, но слышал, что простому человеку туда так просто не попасть. По кладбищенскому ранжиру оно стояло на третьем месте после Новодевичьего и Ваганьковского. Даже по многочисленным дорогим машинам на охраняемой стоянке, по роскошному зданию комплекса погребальных услуг было видно: без нескольких тысяч «зеленых» в кармане сюда нечего соваться.

Автобусы медленно покатили по главной аллее, и Павел поразился, сколько здесь покоится военных. Полковники и генералы, Герои Советского Союза и полные кавалеры ордена Славы словно встали в последнем строю, и здесь, однако, соблюдая субординацию. В первом ряду только боевые и заслуженные, чьи имена в свое время знала вся страна. Летчик-испытатель Марк Галлай, генерал-лейтенант Белов, генерал армии Кривда и затесавшийся меж ними литератор Феликс Чуев. Из лежащих на кладбище вояк можно было бы сформировать не одну дивизию.

Проехав довольно приличное расстояние от ворот, автобусы свернули на боковую улицу и вскоре остановились. Двери распахнулись, народ повалил на улицу. Павел дождался, пока салон полностью опустел, и тоже вышел. Теперь нужно как следует запомнить место. Вначале по главной аллее метров четыреста, потом поворот. Там, кажется, стоял памятник какому-то Герою Советского Союза… Черный мраморный куб венчала голова в летном шлеме. Это он хорошо запомнил – голова в шлемофоне… Главное, найти какой-нибудь характерный памятник или редкую фамилию.

Павел двинулся вслед за остальными, стараясь держаться позади всех. Наконец движение масс замедлилось. Шедшие впереди встали. Павел тоже остановился и заозирался по сторонам. Внимание его привлек скромный железный памятник с пятиконечной звездой на вершине. «Музыка Вера Михайловна», – прочитал он фамилию усопшей. От этой Музыки метров десять влево. Вот еще один отличный ориентир – большой крест из серого гранита. А дальше свежую могилу, обложенную венками и цветами, найти не составит труда.

Издали послышались невнятные голоса, потом о доски гроба застучали комья земли. Павел не стал дожидаться, когда толпа повалит назад, он потихоньку повернулся и пошел к автобусам.

Доехав со всеми до школы, где должны были состояться поминки, Павел отделился от провожавших и пошел к ближайшей станции метро. Только сейчас он почувствовал, насколько голоден. Возле входа толкались продавцы сигарет, сладостей и прочей чепухи. Павел купил у интеллигентного вида старушки хрустящий, сочащийся жиром пирожок с ливером и смачно зажевал. Но от одного пирожка голод только усилился, поэтому возле своего дома он зашел в гастроном, взял пачку пельменей и… совершенно неожиданно для себя четвертинку водки.

Помяну убиенную душу, словно оправдываясь, произнес он про себя. Дома сварил пельмени, выпил полстакана и завалился на тахту. Настроение несколько поднялось. Ему уже не казалось странным собственное поведение, напротив, Павел жаждал новых приключений, нисколько не сомневаясь, что они вот-вот начнутся.

Зевая во весь рот, он все же снял трубку и набрал номер Бурышкина.

– Докладываю. Дислокацию места упокоения Эльвиры Борисовны разведал, покойницу помянул, жду дальнейших указаний.

– Вы что же, выпили? – удивленно спросил Никифор.

– Немного. А что, нельзя? Я замерз на этом кладбище, как цуцик, и сейчас собираюсь соснуть.

– Но вы вечером поедете с нами?

– Ну, раз обещал… Ведь без меня вы не найдете могилу.

– Где вы живете?

Павел назвал свой адрес.

– Значит, так. В двадцать три ноль-ноль, на Тверской, напротив памятника Пушкину. На углу, возле армянского гастронома. Знаете? Мы с Катей подъедем на такси. Договорились?

Павел что-то сонно промычал и повесил трубку.

В начале одиннадцатого он пробудился. Ощущая себя свежим и выспавшимся, Павел пошел на кухню, попил чаю и стал одеваться. Он уже предвкушал, как этот старый идиот вместе со своей азиатской подругой будет посрамлен.

– Ты куда на ночь глядя? – удивленно спросила мать.

– На задание, – сообщил Павел, натягивая кожаную униформу.

– Какое еще задание в такой час? К этой, своей небось собрался… Так и говори!

– Не к своей, а работать.

Мать хмыкнула, но ничего больше не сказала.

На улице было сыро, шел не то дождь, не то снег, пешеходов почти не наблюдалось, но поток машин по-прежнему нескончаем.

Павел доехал с пересадкой до «Пушкинской», по подземному переходу вышел на Тверскую улицу и взглянул на часы. До одиннадцати оставалось пять минут. На Тверской, как всегда, оживленно. Зазывно сверкали роскошные витрины, прохаживались в ожидании клиентов продрогшие проститутки, прямо возле подземного перехода какие-то кавказцы распивали вино. Павел встал возле обочины. Минут через пятнадцать перед ним притормозило такси, расположившийся на переднем сиденье Бурышкин призывно махнул рукой, приглашая садиться. Павел плюхнулся рядом с Катей, и машина покатила вперед. В сплошном потоке транспорта медленно миновали Садовое кольцо и выскочили на Кутузовский проспект.

Все молчали. Катя дремала, Бурышкин, памятую прошлую поездку, решил до времени о делах помалкивать, да и таксист попался неразговорчивый. Наконец Никифор не выдержал, молчание давалось ему с трудом.

– Как прошли похороны? – осведомился он у Павла.

– Обычно, – отозвался молодой человек. – Рассказывать, собственно, нечего.