Текст книги "Откуда приходят названия. Петербургские улицы, набережные, площади от аннинских указов до постановлений губернатора Полтавченко"

Автор книги: Алексей Ерофеев

Соавторы: Алексей Владимирович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Столицы братских народов

В начале 1960-х годов началось массовое жилищное строительство. Новые улицы появлялись десятками, и, естественно, стал вопрос: как их называть? Чтобы как-то упорядочить процесс, был придуман тематический принцип – топонимы в одном районе посвящались определенной теме. Подробнее мы расскажем об этом позже, а сейчас сосредоточимся на «географии», которой тоже нашлось свое место.

Названия в Купчине посвятили социалистическим странам Восточной Европы. И начали, конечно, с их столиц – Белградская, Будапештская, Бухарестская, Пражская, Софийская. Заметим, что они тоже идут по алфавиту. Заметим еще, что первый раз за все время у нас появились имена улиц по иностранным городам – до этого использовались только города Российской империи, а затем – Советского Союза. В продолжение темы со временем здесь возникли Дунайский проспект, Балканская, Малая Балканская улицы и Балканская площадь, Карпатская и Малая Карпатская улицы (что характерно – длина у них одинаковая), Альпийский, Шипкинский и Моравский переулки. Рек с именем Морава на самом деле две, обе впадают в Дунай, но одна течет в Чехии, а другая – в Сербии.

На Выборгской стороне стали называть улицы по городам-побратимам Ленинграда. Манчестерская, Дрезденская, Гданьская, Гаврская… Увы, не все имена городов-побратимов легко произносятся, но чиновникам это было неважно. Так появилась улица Хошимина (это город, бывший Сайгон, а не человек, в честь которого этот город был назван), а с ней – и улица Сантьяго-де-Куба.

Города-побратимы, расположенные на Балканах, увековечивались в Купчине – Пловдивская, Загребский бульвар… Это понятно. Непонятно, почему там появилась улица Турку (это еще хуже, чем Сантьяго-де-Куба!), а потом и Гамбургская площадь.

А что же в других районах? Рядом с Торжковской в 1964 году возникли почему-то Новосибирская и Омская улицы – последняя с обоснованием: «В честь города Омска, с которым соревнуется Ленинград». Названия в Шувалово-Озерках вообще-то посвящены теме отечественной культуры, тем не менее там есть Лужская и Киришская улицы (имя соседней Токсовской, скорее всего, обозначает направление, куда она ведет).

Лугу увековечил в стихотворных строках Александр Сергеевич Пушкин. Помните?

 
Есть на свете город Луга
Петербургского округа.
Хуже не было б сего
Городишки на примете,
Если б не было на свете
Новоржева моего.
 

Не слишком лестный отзыв. Однако стоит вспомнить, что Луга первой четверти XIX столетия совсем не похожа на нынешний районный центр Ленинградской области.

Город Луга был основан в 1777 году, во времена правления Екатерины Великой. При создании Псковского наместничества указывалось: «На реке Луге учредить новый город… наименовав оный город Луга». Город назван по реке, что вполне согласуется с традициями, гидроним же Луга происходит от эстонского laugas, что означает «болото».

В Петербурге прежде существовала уже улица, названная по этому городу. Она проходила, разумеется, на Петроградской стороне и называлась не Лужской, а Лугской. В 1960-е годы на месте одной ее половины возвели промышленное здание, а на вторую половину перешло с соседней, тоже исчезнувшей, имя Петродворцовой улицы (теперь вновь Петергофской).

Современной Лужской, будем надеяться, такая участь не грозит.

Есть еще несколько «точечных» топонимов. Брестский бульвар на Юго-Западе – по крепости-герою, здесь названия связаны с темой Великой Отечественной войны. Байконурская на Комендантском аэродроме и Плесецкая в соседней Каменке наименованы по двум нашим космодромам, в этом районе используется тема авиации и космонавтики. Совсем недавние Нерчинская и Воркутинская улицы перекликаются с соседним Дальневосточным проспектом, и, кроме того, на правом берегу Невы имена давались по теме революционного движения в России. Нерчинск был местом каторги и ссылки в девятнадцатом веке, а в Воркуту многие революционеры попали уже в двадцатом. А вот Кубинская улица в Московском районе (1964 год) не мотивирована здесь ничем, кроме стремления поддержать Фиделя Кастро. И Бокситогорская улица на Охте тоже взялась из ниоткуда.

И, наконец, Австрийская площадь – название 1992 года. Здесь хотели создать «австрийский уголок» с австрийскими магазинами и предприятиями сервиса. Уголка не получилось, а площадь осталась. Надо сказать, что три дома на площади, построенные по проекту Василия Шауба в 1901–1906 годах (четвертый разрушен во время войны), по своей архитектуре вполне соответствуют названию.

Совсем недавно, в 2002 году, три небольших улицы в Красносельском районе получили имена Добрушская, Новобелецкая и Рогачевский переулок. Первые две когда-то были, соответственно, улицей Пионеров и улицей Мира, но их названия упразднили еще в 1976 году, а проезды остались; переулок хоть и существовал примерно с этого же времени, но имени не имел никогда. Дело в том, что Красносельский район – побратим Гомельской области Белоруссии, где и находятся города Добруш и Рогачев, а Новобелецкий район – это район самого города Гомеля. Позже выяснилось, что при переводе с белорусского имя района записали неправильно, и пришлось поменять название улицы – Новобелицкая.

Первые родительные

Вообще первым среди деятелей культуры, увековеченным в названии улицы в столице Российской империи, был Пушкин. Улица его имени официально появилась 22 августа 1881 года «по ходатайству Городской Думы в память А.С. Пушкина, который получил свое воспитание близ Санкт-Петербурга и провел в нем почти всю свою жизнь». Выбор пал на небольшой новый проезд между Невским проспектом и Кузнечным переулком. Вскоре после появления Пушкинской улицы в центре сквера на небольшой безымянной площади, делящей эту улицу пополам, установили памятник поэту работы Александра Опекушина.

Мы неслучайно довольно подробно говорим про Пушкинскую улицу в главе о родительных падежах. Дело в том, что первые улицы, увековечивающие память о людях в родительном падеже, то есть улица имени такого-то, непосредственно связаны с Александром Сергеевичем.

Первой из них была улица Глинки, наименованная 20 ноября 1892 года.

Памятник А.С. Пушкину

История появления этого названия весьма любопытна. Все началось с того, что Людмила Ивановна Шестакова, сестра композитора, которого называют родоначальником русской оперы, ходатайствовала о присвоении одной из улиц Петербурга его имени. Она хотела видеть «Глинкину» улицу и обратилась с просьбой рассмотреть ходатайство в Городскую думу. Гласные думы предложили переименовать в честь композитора Эртелев переулок (ныне – ул. Чехова). В доме № 7 по этому переулку Михаил Иванович жил в 18541855 годах, о чем свидетельствует мемориальная доска, установленная ровно через сто лет после того, как Глинка покинул квартиру в этом доме.

Улица Глинки. Начало XX в.

Представление вручили императору Александру III, ибо только с его согласия можно было назвать новую улицу или что-то переименовать.

Императору показалось, что «какой-то незначительный переулок» мал для великого композитора. Если уж назвать, то нечто более значительное. И выбор пал на Никольскую улицу, именовавшуюся так по Никольскому Морскому собору, к которому улица вела, да, собственно, ведет и теперь.

Этот вариант устроил всех, поскольку оставались Никольская площадь и Никольский переулок, а город получал улицу в честь композитора, чьей оперой «Жизнь за царя» уже много лет начинал каждый сезон Мариинский театр, вдоль которого через Театральную площадь и проходит улица Глинки.

Кстати говоря, название «Иван Сусанин» – под ним опера шла в советское время – на самом деле первоначальное авторское.

Поэт, на стихи которого Глинка написал не один романс, Нестор Кукольник отмечал: «По музыке у нас готовится истинное чудо. Это музыка М. Глинки „Ив. Сусанин“; необыкновенно русская музыка, необыкновенная занимательная».

Сам Глинка вспоминал: «…Надлежало добиться приятия моей оперы на сцену. Меня уверяли, что капельмейстер Катерина (так!) Альбертович Кавос, написавший когда-то, и удачно, музыку на оперу „Иван Сусанин“, сильно интриговал противу меня. Время обнаружило противное, он более всех других убеждал директора поставить мою оперу, а впоследствии вел репетиции усердно и честно. Наконец, обязали меня подпискою не требовать за оперу никакого вознаграждения.».

Публицист и музыкальный критик Николай Александрович Мельгунов, предвосхищая успех произведения, в котором Глинка, по его убеждению, «открыл целую систему русской мелодии и гармонии, почерпнутой в самой народной музыке», написал так: «Его первый большой опыт, его опера „Иван Сусанин“, докажет, до какой степени он выполнил мысль и мечту свою».

Но, как известно, опера вышла под другим названием. По совету друзей Глинке посоветовали посвятить оперу императору Николаю I с расчетом на то, что тогда монарх воспримет ее более благоприятно. Говорят, Николай и порекомендовал поменять название на «Жизнь за царя», что очень похоже на правду.

Какое название следует считать историческим – то, под которым произведение создавалось, или то, под которым оно впервые было поставлено на сцене? Скорее все-таки второе. В 1990-е годы, после развала СССР, опера снова пошла под названием «Жизнь за царя».

На этом можно было бы закончить историю. Однако следует вспомнить про связь с Пушкиным.

Сюжет «Ивана Сусанина» Глинке предложил Василий Андреевич Жуковский. Переименование улицы приурочили к 50-летию постановки «Руслана и Людмилы», а сама поэма создавалась и получала одобрение совсем рядом, в нынешнем доме № 11/43 по Крюкову каналу.

В конце 1810-х годов здесь поселился Жуковский, человек, сыгравший в жизни Пушкина роль, которую невозможно переоценить. Всем известны строки, написанные Жуковским Пушкину: «Победителю-ученику от побежденного учителя». Но это не вся фраза, написанная на литографическом портрете, подаренном Василием Андреевичем «победителю-ученику». Ее продолжение: «…в тот высокоторжественный день, в который он окончил свою поэму „Руслан и Людмила“». Надпись была сделана 26 марта 1820 года в Аничковом дворце, куда переселился из дома на Крюковом канале Жуковский.

Но первыми слушателями поэмы были завсегдатаи субботних вечеров, собиравшиеся в квартире Василия Андреевича здесь, в угловом доме, из окон которого открывается чудный вид на Никольский собор. Это была, кстати говоря, первая собственная квартира поэта в Петербурге. В нее он переехал вместе с другом, литератором и музыкантом Александром Алексеевичем Плещеевым и его семьей.

«У Жуковского – субботы, и стекается много праздношатающихся авторов и литераторов; Плещеев читает, и в знак соединения российской образованности с иностранною пьется пунш и льется шампанское», – так писал в письме к Петру Андреевичу Вяземскому Александр Иванович Тургенев, занимавший должность директора Главного управления духовных дел иностранных вероисповеданий. Роль этого человека, часто бывавшего в доме на Крюковом канале, не менее значима в жизни Пушкина. Его стараниями в 1811 году сына Сергея Львовича Пушкина удалось определить в Царскосельский лицей. Он в 1815-м был в числе приглашенных на экзамен, на котором юный Саша Пушкин читал в присутствии Державина «Воспоминания о Царском Селе». Ему в 1817-м Пушкин посвятил строки: «Тургенев, верный покровитель…».

Можно с уверенностью говорить, что Пушкин не относился к «праздношатающимся авторам». Впрочем, из людей, отнесенных Тургеневым к этой категории, тоже вышли хорошие поэты. Как писал впоследствии первый биограф Пушкина Павел Васильевич Анненков, в доме Жуковского «молодые писатели получали и первую оценку, и первые уроки вкуса».

Но уроки вкуса давал и молодой Пушкин, который бывал в этой квартире чаще других. Во-первых, потому что он считал Жуковского своим поэтическим наставником; во-вторых, он жил в родительской квартире, находившейся неподалеку, в доме контрадмирала Алексея Федотьевича Клокачева (современный адрес – наб. р. Фонтанки, 185; дом перестроен до неузнаваемости).

Регулярно слушая новые песни поэмы «Руслан и Людмила», Жуковский и его гости приходили в восторг от легкости, непринужденности и мелодичности пушкинских строк. А потом появилось и знаменитое посвящение «победителю-ученику», рожденное, по сути, в этом ничем не примечательном доме, не отмеченном даже мемориальной доской.

Этот бывший доходный дом, принадлежавший в начале XIX века купцу Брагину, в 1860 году надстроил и расширил зодчий Павел Соханский. В таком виде он и дошел до наших дней.

Поскольку мы уделили много внимания Василию Андреевичу Жуковскому, обратимся к его биографии и посмотрим на улицу его имени, тем более что это была вторая улица в городе, названная «в честь» в родительном падеже. Впрочем, второе место с Жуковским делит Гоголь. Улицы Жуковского и Гоголя появились одновременно, 10 июля 1902 года. Как указывалось в документе, «по случаю исполнения в текущем году 50-летия со дня его смерти», что относилось к обоим. Но поскольку Жуковский был старше Гоголя, отдадим предпочтение ему.

Василий Андреевич Жуковский родился 29 января 1783 года в селе Мишенском Белевского уезда Тульской губернии. Интересна история его рождения и принятия имени.

Его отцом был помещик Тульской губернии, владелец Мишенского Афанасий Иванович Бунин, а матерью – Сальха, по происхождению турчанка, взятая в плен в августе 1770 года при штурме Бендер. Согласно семейным преданиям, она была подарена помещику одним из его крепостных, который участвовал в штурме крепости. Другие сведения говорят о том, что ее взял в плен майор К. Муфель и отдал на воспитание Бунину.

Так или иначе, но при крещении Сальха получила имя Елизаветы Дементьевны Турчаниновой, она стала жить в селе сначала как нянька младших детей Бунина, а затем – в качестве домоправительницы.

Ее сын, родившийся от Бунина, по желанию отца был усыновлен жившим в бунинском доме «нахлебником» Иваном Григорьевичем Жуковским. Это позволило мальчику не считаться незаконнорожденным, однако создало определенные сложности в получении им дворянского титула.

Ради этого малолетнего Васю Жуковского приняли фиктивно на службу в Астраханский гусарский полк. В 1789 году шестилетний мальчик, произведенный в чин прапорщика, получил право на дворянство. О реализации этого права похлопотал его настоящий отец Афанасий Бунин. Поскольку дальнейшая воинская служба потеряла смысл, в ноябре этого же года «по прошению своему от службы» прапорщик Жуковский был уволен.

Важнейшим периодом формирования Жуковского как личности и как поэта стало пребывание его в Благородном пансионе при Московском университете с 1797 по 1800 год.

В 1801-м он вместе с несколькими литераторами организовал «Дружеское литературное общество», члены общества провозгласили нравственный кодекс, который подразумевал посредством «изящной словесности» служить «истине и добродетели». В этом же году Жуковский попал под арест. Не соответствующая его нравственному кодексу служба «городовым секретарем» в московской Главной соляной конторе, которую Василий Андреевич называл «дурацкою», привела к конфликту с начальством и заключению под стражу. Служебная неудача поспособствовала тому, что Жуковский полностью посвятил себя литературе.

Одной из важнейших тем в творчестве поэта стала военно-патриотическая лирика. 10 августа 1812 года Жуковский в чине поручика был зачислен в Московское народное ополчение, а затем принят на службу в Главный штаб. Жуковский как воин резервного полка был свидетелем Бородинского сражения, а после того как русская армия оставила Москву, участвовал в кутузовском марш-маневре, который завершился Тарутинским сражением.

С Петербургом судьба связала Жуковского после 1815 года. Здесь он стал принимать активное участие в деятельности литературного общества «Арзамас» и одновременно начал службу при Императорском дворе. Поэт принял предложение вдовствующей императрицы Марии Федоровны быть у нее чтецом, а впоследствии, с 1817 года, стал учителем русского языка великой княгини, будущей императрицы Александры Федоровны. С 1826 года Жуковский был наставником наследника престола, великого князя Александра Николаевича, будущего царя Александра II.

Огромная заслуга Жуковского состояла в его стремлении воспитать для Империи широко образованного монарха, уважающего законы страны и традиции народов.

Князь, поэт Петр Вяземский утверждал, что Жуковский был «представителем русской образованности перед троном безграмотным». Он добивался смягчения участи декабристам, помогал женам осужденных, хлопотал перед Николаем I за Александра Герцена, поддерживал поэта из народа Алексея Кольцова, добился освобождения из крепостной неволи Тараса Шевченко…

Мы уже говорили о его роли в пушкинской судьбе. Жуковский поддерживал «победителя-ученика» в годы гонений и ссылки в 1824–1826 годах, улаживал конфликты поэта с государем-императором, а в ноябре 1836-го сумел предотвратить первую дуэль между Пушкиным и Дантесом.

27 января 1837 года, после дуэли, трагически закончившейся для Пушкина, Жуковский был его душеприказчиком, а затем взял на себя заботы о его семье и рукописном пушкинском наследии.

В 1841 году из-за обострения отношений при царском дворе Жуковский подал в отставку и вскоре уехал в Германию. 12 апреля 1852 года он умер в Баден-Бадене. Тело Жуковского перевезли в Петербург и похоронили в Александро-Невской лавре.

Почему выбор пал именно на эту улицу? Рядом с Греческой площадью, к которой ведет улица, находилась гимназия, носившая имя Александра II, а поскольку Жуковский являлся наставником Александра Николаевича в бытность его наследником престола, то и решили – быть ей улицей Жуковского.

И вновь вспомним о Пушкине. Некоторые исследователи полагают, что именно Александр Сергеевич – отец «Ивана Сусанина» – «Жизни за царя», как был он, по мнению критика Владимира Васильевича Стасова, «отцом „Мертвых душ“ и „Ревизора“, хотя собственно Жуковский указал на сюжет».

Гоголь, приехав в Петербург, сразу же захотел познакомиться с Пушкиным. История знакомства и дружеских отношений требует отдельного рассказа. Как и история того, как сюжеты поэмы «Мертвые души» и комедии «Ревизор» были подарены Пушкиным Гоголю.

Но мы сосредоточимся только на истории переименования Малой Морской улицы в улицу Гоголя. Она тоже весьма примечательна. И тем еще она интересна, что разыскала ценнейшие материалы в 2009 году тогдашняя ученица 11-а класса школы № 254 Кировского района Петербурга и студентка Юношеского университета Петербурга Алена Манькова, готовясь к XI Международной детско-юношеской конференции «Санкт-Петербург. Гоголь и Пушкин».

Итак, впервые идея присвоить имя писателя обозначилась в декабре 1896 года, когда в Городскую думу обратился действительный статский советник В.И. Вуич «с переименованием Кокушкина и Столярного переулков, а также Кокушкина моста в улицу и мост Гоголя, в виду исполнявшегося в феврале 1897 года 45-летия со дня смерти этого писателя, проживавшего, по собранным просителем данным, в местности около Столярного переулка и Кокушкина моста».

Комиссия посчитала ходатайство вполне обоснованным, но сочла дату не слишком серьезной, решив подождать полноценного юбилея. В феврале 1901 года, когда до юбилея со дня смерти оставалось чуть больше года, господин Вуич вновь напомнил о своем предложении увековечить имя Николая Васильевича. Оно должно было рассматриваться «при обсуждении общего вопроса о способе чествования памяти Н.В. Гоголя». Но уже в апреле Вуич сообщил в Управу о том, что «в виду несочувствия некоторых органов печати к возбужденному им вопросу» он отказывается от «поддержания своего предложения». Городская дума прислушалась к мнению прессы, сочтя, что собранные сведения «оказались недостаточными», и вопрос закрыли. Хотя непонятно, чего было недостаточно, ведь первое жилище Гоголя в Петербурге действительно находилось в доме по Кокушкину переулку.

24 января 1902 года комиссия по народному образованию предложила для переименования два варианта: Коломенскую либо Малую Морскую улицу.

Выбор Коломенской обосновывался так: «Н.В. Гоголь явился на литературном поприще талантливейшим последователем А.С. Пушкина», а поскольку Коломенская – это продолжение Пушкинской улицы, то это «явится соответствующим вышеуказанной последовательности этих писателей на литературном поприще».

Еще одна причина выбора этой улицы крылась в том, что Коломенская улица названа по городу в Московской губернии, и это, по их мнению, могло запутать горожан, «допуская предположение о нахождении этой улицы в Коломенской части города». То есть там, где у гоголевского героя Акакия Акакиевича Башмачкина украли шинель.

Тем не менее Коломенскую улицу отвергли, поскольку прямой ее связи с жизнью Гоголя в Петербурге не обнаружили. Кроме того, хотелось найти «более центральную улицу города». Так и остановили выбор на Малой Морской.

Но был и еще один вариант: Театральная улица (ныне – ул. Зодчего Росси).

Два члена комиссии по народному образованию – Г.И. Дурнякин и А.Я. Перетц – предлагали переименовать именно Театральную улицу, поскольку «улица эта ведет к Александринскому театру, где, между прочим, даются произведения Гоголя». Но на это «не поступило Высочайшего соизволения», поскольку улица была «слишком известная под этим названием». Как тут не вспомнить премьеру «Ревизора» в 1834 году, после которой Николай I заметил, что досталось всем, а ему больше всех.

Все эти сведения Алена Манькова обнаружила в «Известиях Санкт-Петербургской Городской думы».

В результате по итогам всех споров выбрали Малую Морскую улицу. Товарищ министра, тайный советник Зиновьев сообщил в Городскую думу о том, что: «Государь Император, по всеподданнейшему докладу Министра Внутренних Дел, 10 июля 1902 года, Высочайше соизволил на переименование в городе С.-Петербурге: Малой Морской – в улицу Гоголя… Большой Морской – в Морскую».

На этой улице в доме придворного музыканта Лепена (Лепеня) Гоголь поселился летом 1833 года. Свой адрес он с точностью указал в «Ревизоре», поселив в своей квартире сочинителя Тряпичкина, которому Хлестаков отправил письмо, открывшее всем глаза на главного героя комедии благодаря тому, что почтмейстер Шпекин вскрыл послание. Вот он, адрес: «В доме под нумером девяносто седьмым, поворотя во двор, в третьем этаже, направо». Напомним, что до 1836 года нумерация домов была сквозной в пределах полицейской части. Это самый значимый петербургский адрес Гоголя. Здесь он написал все свои «Петербургские повести», комедию «Ревизор» и начал поэму «Мертвые души».

Много приходилось претерпевать Гоголю из-за своих произведений. Вот и «Мертвыми душами» потрепали ему нервы.

«Как только Голохватов [исполнявший обязанности президента московского цензурного комитета] услышал название „Мертвые души“, – писал Гоголь директору Императорской Публичной библиотеки Павлу Плетневу в январе 1842 года, – то закричал голосом древнего римлянина: „Нет, этого я никогда не позволю. Душа бывает бессмертна. Мертвой души не может быть. Автор вооружается против бессмертия!“ В силу, наконец, мог взять в толк умный президент, что дело идет о ревизских душах. Как только взял он в толк и взяли в толк, вместе с ним, и другие цензора, что „мертвые“ значит ревизские души, произошла еще большая кутерьма. „Нет! – закричал председатель, а с ним и половина цензоров. – Этого и подавно нельзя позволить… Это значит, против крепостного права“.

На замечание цензора Снегирева, что в книге: „О крепостном праве нет и намеков, что даже нет обыкновенных оплеух, которые раздаются во многих повестях крепостным людям“, – последовали новые возражения: „Предприятие Чичикова, – стали кричать все, – есть уже уголовное преступление.“. – „Да, впрочем, и автор не оправдывает его“, – замечает опять Снегирев. – „Да, не оправдывает, а вот он выставил его теперь, и пойдут другие брать пример и покупать мертвые души…“. – ,Что ни говорите, – сказал молодой цензор Крылов, побывавший недавно за границей, – цена два с полтиной, которую Чичиков дает за душу, возмущает душу. Человеческое чувство вопиет против этого; хотя, конечно, эта цена дается только за одно имя, написанное на бумаге, но все же это душа, душа человеческая; она жила, существовала. Этого ни во Франции, ни в Англии, и нигде нельзя позволить. Да после этого ни один иностранец к нам не приедет!..“. В одном месте цензуру остановило то обстоятельство, что: „Один помещик разорился, убирая себе дом в Москве в модном вкусе". – „Да ведь и государь строит в Москве дворец", – сказал по этому поводу цензор Каченовский. – Тут, – прибавляет Гоголь, – завязался у цензоров разговор, единственный в мире, и. дело кончилось тем, что рукопись оказалась запрещенной, хотя комитет прочел два-три места».

Далее Гоголь предполагает, что против него плетут интригу, полагая, что не все цензоры так глупы.

Улица Гоголя, 17

Писатель Владимир Короленко впоследствии резонно добавлял, что «…цензура в целом очень часто бывает глупее своего среднего состава. И это потому, что ее действия определяются не аргументами самых умных из подчиненных [как, например, в данном случае Снегирева. – Авт.], а страхом перед самыми глупыми из власть имущих…».

Как это верно.

Улица Гоголя просуществовала до 1993 года, когда ей вернули прежнее название Малая Морская. Это вызвало много споров и неприятия среди горожан. Многие посчитали, что таким образом было проявлено неуважение к великому русскому писателю.

Нет, это совсем не так, хотя сторонники такого мнения могут взять на вооружение слова самого Гоголя, писавшего в свое время в «Авторской исповеди» по поводу «Мертвых душ»: «Огромно, велико мое творение, и не скоро конец его. Еще восстанут на меня новые сословия и много разных господ. Но что же мне делать? Уже судьба моя враждовать с моими соотечественниками. Терпение! Кто-то незримый пишет передо мною могущественным жезлом…».

К 200-летию со дня рождения даже поднимался вопрос об обратном возвращении имени Гоголя вместо Малой Морской. Но этого не произошло. А вообще-то самое правильное – это открытие музея-квартиры писателя в доме № 17 по Малой Морской, ведь и дом, и квартира писателя сохранились. Как было бы здорово прийти в музей Гоголя на Малой Морской улице!

До Октябрьской революции в честь русских героев, павших в войнах, улицы называли очень редко.

Одна из первых – Скобелевский проспект.