Текст книги "Темный рыцарь Алкмаара"

Автор книги: Алексей Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 11

Ренард рассчитывал выступить из Леонидии рано – лишь только забрезжит рассвет, и заспанные стражники отопрут ворота. Хорошо бы в первый день пути пройти как можно больше. Накануне вечером, поднявшись на башню замка, следопыт долго смотрел по сторонам, опасаясь заметить вдали горящие поселки, или стаи птиц, или какие-то иные знаки, свидетельства того, что проклятые вновь начали наступление. Но было поразительно тихо. Лишь на юго-востоке все было затянуто плотным туманом – не белым, а каким-то синеватым, или сине-зеленым даже. Туман струился, скручиваясь в причудливые фигуры. Природным такое явление быть не могло – значит, там не обошлось без магии, и магия эта явно была не из той, что даруется Всевышним. Ветер напрасно пытался развеять сине-зеленое полотнище, напротив, с каждым порывом оно становилось все более плотным. Ренард достал карту и пометил на ней облако тумана. Хорошо бы, пробираясь в этот самый Ниинорд, миновать по краю магическое облако и не попасть под его пелену.

Ренард спустился с башни и направился к воротам. Стражник в маленькой привратницкой благополучно посапывал. Двое наверху, на привратных башнях, вроде бы не спали, но не выказали никакого интереса к происходящему внизу. На небольшой площади перед воротами стояла лишь Цесарея в своем негнущемся платье с высоким воротником, который напоминал заднюю луку на рыцарском седле. Не выспавшийся, постоянно зевающий мальчишка-конюх держал под узды рыжую тонконогую кобылу. Сзади к седлу были привязаны две тощие дорожные сумки. Надо полагать, что в пути Цесарея будет питаться в основном воздухом.

– А где остальные? – спросил Ренард.

Цесарея как будто не поняла его вопроса, посмотрела с изумлением и едва заметно покачала головой, будто осуждала Ренарда за его страсть всегда и всюду задавать вопросы.

– Досточтимая госпожа… – Ренард кашлянул. – Вы так и поедете в этом платье?

– Да. Оно как доспех… – она рвала фразы как путы – всегда на середине. Как будто до конца высказанная мысль могла ее связать с чем-то слишком земным. А ей надо было все время слышать Всевышнего.

– В том-то и дело, – кивнул Ренард. – Неудобное, как доспех. Хороший рыцарь везет доспехи на запасном коне, а сам…

– Когда путь безопасен, – прервала Цесарея.

– Да ладно… как угодно… – буркнул Ренард, смутившись еще больше. – Только не жалуйтесь потом, что все тело в язвах.

В этот момент послышался стук копыт на мостовой, на дороге появился отряд сопровождения. Впереди ехал на тяжелом вороном жеребце Нигель, к тому же он зачем-то навешал на своего несчастного коня тяжелую броню, как будто собирался немедленно идти в битву, а не отправлялся в тяжелый переход по потаенным тропам. Сам Нигель так же натянул на себя полный доспех, вороненый шлем украсил охапкой белых перьев, а щит его был так огромен, что закрывал рыцаря от подбородка аж до самых пяток. К концу дня, по прикидкам Ренарда, рыцарский конь должен был благополучно околеть от усталости. Остальные рыцари, видимо, просто не успели раздобыть для своих скакунов броню и ограничились металлическими налобниками и зелеными, изрядно вылинявшими под лучами солнца и дождем попонами. Причем Джастин не стал надевать налобник на коня, а повесил сбоку в противовес щиту.

«Забавный у него конь, – подумал Ренард. – Все время пританцовывает, как будто хочет подпрыгнуть и отправиться в полет. Если я не ошибаюсь – быть парню паладином Империи!»

За четверкой рыцарей шли два паренька, еще вчера они прислуживали в таверне, а сегодня вели нагруженных мешками с провизией мулов. Содержимого этих мешков, по прикидкам Ренарда, должно было хватить на ближайшие пять-шесть дней пути.

Позади всех тащились лучники, эти вообще без брони, в капюшонах и с торбами за плечами.

– Открывай! – рявкнул Нигель и, решив, что вопля его луженой глотки недостаточно, схватил рог и протрубил.

Низкий рев рога разнесся по ближайшим кварталам, перебудив спящих горожан. На призыв Нигеля неожиданно отозвались немногочисленные петухи, заголосив по дворам на все лады. Вот глупые, хозяева их прятали-прятали, а они чуть что, давай орать, сегодня непременно угодят в суп за свою дерзость.

Стражник выскочил из своей будочки, на ходу нахлобучивая шлем.

– Открывай! – Нигель повелительно вытянул руку.

Вслед за первым стражником из привратницкой выбрался второй, вдвоем они стали медленно вращать лебедку. Пронзительно заскрипели прихваченные то ли ржавчиной, то ли защитной магией цепи, и тяжелая решетка пошла наверх. Закрепив рычаг, стражники побежали открывать ворота – тяжелый брус не желал сдвигаться, так что Джастину пришлось спрыгнуть с коня и составить стражам ворот компанию.

Ренард помог Цесарее подняться в седло.

Она посмотрела на следопыта прозрачными детскими глазами и спросила:

– Путь будет трудный, да, сударь?

– Трудный, – не стал лгать Ренард. – Легких путей в нашей стране вообще не осталось.

* * *

Ренард надеялся, что близ города особых проблем у них не будет, – и ошибся. Где-то около полудня, когда от жары рыцарей в латах разморило, и следопыт уже прикидывал, где устроить привал, из кустов дикими псами вылетели какие-то оборванцы. То ли разбойники, то ли одичавшие беженцы. Они очень точно выбрали цель – кинулись к мулам, груженным припасами. Одного их оруженосцев тут же убили, второго ранили. Но добычей завладеть не смогли – двоих насмерть поразил стрелами Ренард, еще одного зарубил Эмери, а Джастин ранил четвертого. Остальные грабители, сообразив, что добыча им не по зубам, ринулись назад в кусты.

Несмотря на протесты Нигеля, Ренард велел разобрать сумки с припасами с одного из мулов по лошадям и отправил уцелевшего оруженосца с телом в город – была надежда – пусть и слабая, что мальчишку оживят в храме. Все же он шел под знаменем отряда, и погиб в бою.

Первая смерть, такая внезапная, и такая нелепая, всех ошеломила. Даже Эмери, напевавший всю дорогу, примолк. Зато Нигель буйствовал – винил в происшедшем всех, кроме себя, а больше всех – Ренарда. В чем-то Нигель, наверное, был прав, за выбор дороги отвечал следопыт. Он должен был найти безопасную дорогу. Очень верное замечание. Проблема была в одном: безопасных дорог вокруг Ниинорда давно уже не было.

* * *

К вечеру отряд Нигеля встретил беженцев.

Перепуганные крестьяне ничего толком рассказать не могли, лишь один из них, шустрый малец лет пятнадцати, сказал, что видел проклятых, но не демонов и даже не одержимых.

– Одержимых я хорошо знаю, – заявил мальчишка, – у них у всех звезды во лбах красные, а эти без звезд, но в козлиных шлемах.

– Козлиные шлемы?

– Черепа заместо шлемов, – уточнил мальчуган.

– Как же ты разглядел, есть у них звезды или нет, если на головах черепа? – заметил Ренард.

– Вот именно, как? – обрадовался Эмери, как ребенок.

– Они сняли шлемы, чтобы напиться у родника. Тогда-то я и рассмотрел, что никаких звезд на лбах у них нету, – ничуть не смутившись, объяснил мальчишка.

Судя по рассказам, получалось, что видел пацаненок сектантов, из тех, кто уже принес клятву Бетрезену, был принят на первую ступень службы, немного приобрел, а душу потерял…

– Молодец, наблюдательный… – Ренард похлопал его по плечу.

– А можно мне с вами? – спросил малец.

– Мать с отцом отпустят? – Следопыт покосился на мужчину, что толкал по дороге ручную тележку с жалким скарбом. Женщина с ребенком шла следом. Две девочки лет по двенадцать тащили тощий мешок – один на двоих, и все время ссорились.

– Это не мои, они мне даже жрать не дают. Я просто следом за ними иду.

Парень опустил глаза. Беженцы тем временем, обогнув отряд Цесареи, как скалу, двинулись дальше. Ренард смотрел им вслед – на согбенные спины и опущенные головы. Шарканье их ног звучало грустным напевом. Бедняги, до городских ворот они точно сегодня не доберутся, будут ночевать в лесу, полном разбойников. Девчонок и тележку грабители заберут непременно.

Следопыт скрипнул зубами от чувства бессилия.

– Почему бы и нет? – Ренард тряхнул головой, отгоняя мерзкие мысли. – Как звать тебя?

– Торм, сын Торма.

– Что ж, будешь моим оруженосцем.

– Разве следопыту положен оруженосец? – усомнился Торм, сын Торма. – Ты же не рыцарь.

– Но без меня рыцарям никуда.

– Это точно.

– К тому же здесь четыре рыцаря, и при них ни одного оруженосца. Как они тебя поделят, прикинь? Так что будешь служить мне, чтобы никому не было обидно, – заключил Ренард.

Торм улыбнулся, на грязной физиономии сверкнули белые зубы. А потом сказал:

– Я бы чего-нибудь съел.

* * *

Сколько себя помнил Ренард, его отец почти все время был в пути. Отец его слыл отличным охотником и не менее отличным следопытом. Когда Империя призывала отца под свои знамена, Ренард оставался в лачуге в лесу – там жили дед с бабкой, а по зеленой поляне бродила корова с грустными большими глазами, позвякивая большим медным бубенцом, что висел у нее на кожаном ремешке на шее. Корову бабка доила по утрам и вечерам – каждый раз всего одна кружка молока – для Ренарда. Корова была старая, и последний теленок у нее родился три года назад. Бабка говорила, что корова дает молоко по привычке, потому что знает, что молоко очень нужно маленькому Рену.

Потом с очередной войны вернулся отец, взял Ренарда за руку и увел из бабкиного дома. Старуха брела за ними до самой императорской дороги, то и дело гладила Ренарда по голове и совала то монетку, то какой-то уж вовсе ненужный гостинец – амулетик, заговоренный кружочек кожи, обвязанную шерстяной ниткой цыплячью косточку. Там, где узкая тропка вливалась в имперский тракт, возле часовни Всевышнему, бабка поцеловала Ренарда в лоб дрожащими лиловыми губами и прошептала: «Пусть бережет тебя Всеотец, деточка».

Потом они с отцом ушли по тракту. Навсегда ушли. Было много дорог. Отец учил Ренарда стрелять из лука, выслеживать зверей и убивать врагов. Они ели жареную оленину, ягоды, грибы, траву, птичьи яйца, мясо тюленей, пироги с яблоками, сухари, лепешки из отрубей пополам с опилками – в зависимости от того, куда лежал их путь. Но всякий раз они возвращались в столицу, в Фергал, и шли в большое здание с темными стенами и узкими окнами. Здесь в просторной зале, заставленной огромными шкафами, их встречал старый монах в длинной, утратившей от времени цвет, рясе. Монах на минуту клал руку Рену на голову и говорил:

– Дарую здоровье и силу.

А перед глазами Ренарда вставало перекрестье дорог, полуразрушенная часовенка Всевышнего и поцелуй старухи, которая знала, что прощается с любимым внуком навсегда.

Ренард почему-то в этот момент сердился. Ну чего это он распускает нюни? Он же взрослый! Почти взрослый. А из лука стреляет так, что со ста шагов может в пуговицу попасть на камзоле вражеского лучника.

В огромной зале на стенах висели большие картины. Странные картины, нарисованные синим, черным и коричневым, и на всех этих картинах было одно и то же – огромное яблоко, выгрызенное внизу и помещенное на фоне синего с черточками блюда.

– Это карта, – однажды объяснил Ренарду старый монах. – А это… – он ткнул заскорузлым пальцем в уродливое яблоко. – Наш мир Невендаар.

– Да? – удивился Ренард. – А где мы?

– Вот тут! – Монах указал на кружок и герб рядом с ним ближе к верхнему углу карты. – Это столица Империи Фергал.

– Значит, земель очень много?

– Конечно.

– И все принадлежат Императору?

– Нет, к сожалению, не все. Вот здесь, – палец монаха заскользил вправо, – земли Горных Кланов, там живут гномы, и там зимой очень холодно.

– У них свой Император? – спросил Ренард.

– У них король, гномы его выбирают. А Кланами управляют старейшины, – тон монаха был по-прежнему терпеливый, но в словах уже проскальзывало легкое раздражение.

– А тут, – палец сместился вниз, – здесь живут эльфы, самая древняя раса Невендаара…

– У них тоже есть король? – перебил Ренард.

– Кажется, есть. А может, и нет… У них никого нет, даже богов…

– А здесь пустыни. – Монах указал на юго-западную оконечность материка. – Здесь Алкмаар. Земля колдунов, которые поклоняются своим предкам.

– А тут? – Ренард ткнул пальцем наверх, туда, где за проливом была нарисована земля, никак не обозначенная и не надписанная.

– Здесь Северные земли.

– А в них кто живет?

– Похоже, никто, кроме птиц и зверей, – там очень-очень холодно.

– А там? Там кто-нибудь есть?

Ренард настойчиво скреб левый край, как будто надеялся обнаружить за границей карты контур неведомой земли.

– Что там – никто не знает, – назидательно сообщил монах.

Получалось, раз совсем никто не знает – значит, и знать не положено.

– А можно как-нибудь посмотреть?

– Идем, Рен, ты совсем замучил архивариуса, – одернул его отец.

– Но если там есть земля, может быть, там есть еще один Невендаар? – не уступал Ренард.

– Еще один Невендаар? – удивился монах.

– Ну да, счастливый Невендаар, который тоже создал Бетрезен, но который не успели испортить вредные ангелы. Такая земля наверняка бы понравилась Всевышнему.

Архивариус нахмурился:

– Такой земли нет, мой мальчик.

– Почему? Вы же сами сказали, что никто не знает, что там, за этим краешком! Вдруг в той земле есть добрый Бетрезен…

– Замолчи! – закричал архивариус и влепил Ренарду пощечину.

Ренард опешил, ахнул беззвучно и схватился за вспыхнувшую огнем щеку.

– Никогда, – повернулся монах к отцу. – Никогда больше не приводи ко мне этого щенка, если не хочешь угодить в лапы инквизиции.

– Я не щенок! Это вы глупец! – закричал Ренард.

Отец ухватил сына за ворот камзола и потащил вон из владений архивариуса, а Рен продолжал кричать:

– Вы же не видели, что там, по ту сторону карты…

– По ту сторону Преисподняя и смерть! – настиг его уже в дверях гневный оклик.

* * *

С тех пор у Ренарда появилось одно страстное желание: узнать, что же там, за границами их мира. А для этого – после недолгих размышлений решил Ренард – надо поймать дракона, и на нем облететь все земли и найти счастливый Невендаар. Из рассказов отца Рен знал, что драконов осталось мало, возможно, всего несколько десятков обитают где-то в густых лесах пограничных земель. В первом своем путешествии он не нашел драконов, зато побывал в землях гномов и был даже принят королем Стурмиром, имел с ним беседу и получил на память драгоценный золотой браслет с синими камнями. У гномиков (правда, жители гор терпеть не могли, когда их так называли) Ренарду понравилось, но ему хотелось найти своего дракона, и он двинулся дальше.

Вскоре он преуспел в своих поисках. Но первый, встреченный им летающий ящер чуть не сжег его заживо. Спас магический амулет на шее – та самая птичья косточка, перевязанная шерстяной ниткой, что дала Рену бабушка. Юному следопыту удалось ускользнуть, а вот жителям ближайшей деревушки повезло меньше. После этой встречи Ренард понял, что прежде чем седлать дракона, хорошо бы изучить язык ящеров.

Посему Ренард двинулся к эльфам: быть может, древний народ научит его этому языку? Эльфы над ним посмеялись – над ним и над его мечтой облететь всю землю и найти счастливый Невендаар. Но один из них – вернее, одна – все же научила его двум десяткам драконьих фраз. Так что во время второй встречи Ренард сумел с драконом объясниться. Дракон, который в этот раз встретился Ренарду, был молод. По драконьим меркам, совсем еще ребенок. Ящер очень хотел выглядеть суровым и искушенным жизнью и все время пыхал огнем. То есть пытался пыхать – при каждом угрожающем «ха» из его пасти вырывался крошечный язычок пламени, а следом вытекала слабая струйка вонючего дыма.

Ренард махал ладонью, отгоняя пахнущий тухлыми яйцами дым, и поплотнее кутал нос и рот в шейный платок. В конце концов, они сговорились: дракон прокатит следопыта на закорках, а следопыт покажет недавно найденный в горах клад. На самом деле Ренард никакого клада не находил – он просто собрал несколько медных мисок, кастрюль и прочей посуды, начистил песком до блеска и решил, что в полумраке пещеры все это вполне сойдет за сокровища.

Следопыт назвал своего дракончика Дренаром – в честь деда, того самого, в доме которого провел детство, и дракон согласился сие имя принять. Тем более что настоящее свое имя он не собирался сообщать человеку.

Итак, дракон подставил шею, Ренард накинул на своего «скакуна» заранее приготовленную упряжь, положил на спину зверю свой плащ – сидеть на чешуе даже в кожаных штанах следопыту не улыбалось, и ребята – дракон и человек – отправились в путь.

* * *

Лететь было замечательно. Ничего прежде никогда… у Ренарда перехватило дыхание, едва он увидел с высоты тут же ставшие голубыми леса, реки, превратившиеся в тонкие синие ручейки – и на горизонте серебристый блеск морской глади.

Рен завопил от восторга. Но как раз в этот момент что-то не заладилось у юного дракона, и он стал стремительно снижаться. Макушки деревьев понеслись навстречу с угрожающей быстротой и, катастрофически увеличиваясь в размерах, вскоре превратились из игрушечных растений в вековых великанов, чьи ветки без труда могли выпустить незадачливому воздухоплавателю кишки.

Но все же Ренарду повезло – он сорвался со своего летуна и свалился в какое-то лесное озерцо. А Дренар взмыл в небо и исчез. Потом четыре дня следопыт брел неведомыми тропами, ориентируясь по мху на стволах деревьев (солнца в этом лесу практически не было видно). Медведь, встреченный на пути, удрал, потом пара волков долго наблюдала за путником, потом Рен едва не утонул в болоте, и наконец вышел к человеческому жилью – избушке на круглой зеленой поляне, точь-в-точь такой, в какой прошло его детство. На пороге сидели дед с бабкой (опять же дивно похожие на его собственных).

Это предательское сходство едва не сгубило следопыта. И хотя птичья косточка на груди дернулась и как будто клюнула его в грудину, Ренард не обратил на предостережение внимания и прямиком зашагал к избушке. Его встретили как родного, усадили за стол, выставили грибы и ягоды, вкусный, только что испеченный хлеб… Пододвинули поближе в глиняной миске творожок рассыпчатый. А подле поставили крынку с молоком, накрытую тряпицей.

– Кушай, внучек, кушай, родной, – шепелявила бабка, смахивая с морщинистой щеки мутную слезу.

И от этого «родной» защипало в носу, вдруг вспомнилось, что так и не побывал Рен в старой избушке у леса, с тех пор как покинул родной кров. Сколько же лет прошло? Пятнадцать? Двадцать?

Ренард вздохнул и потянулся, было, ложкой за творогом, как опять клюнула косточка, ущипнула так, что Ренард вскрикнул. И в тот же миг все перед глазами поплыло – лица стариков изменились, превратились в черные оскаленные пасти, руки скрючились и почернели, а на пальцах мелькнули и пропали огромные когти.

– А коровка у вас где? – спросил Ренард, с изумлением глядя на рассыпанный по столу творог, который буквально на глазах зеленел.

Старик ощерился, обнажая черные огромные зубы. Бабка зашипела.

Ренард вскочил и ринулся вон из избушки. Уже на пороге мерзкая лапа уцепила его за волосы, он вырвался, оставив солидный клок в руках лесной нечисти, выхватил меч – и обомлел. Избушка распалась, на ее месте явились два огромных зверя. Сам того не подозревая, Ренард угодил в гости к парочке лесных оборотней.

Разумеется, он бы не смог от них отбиться. Даже одного бы не смог одолеть – но как раз в этот миг раздалось хлопанье огромных крыльев, тень накрыла поляну, и с неба ястребом пал его Дренар. Дракончик пыхнул огоньком и хорошенько подпалил этим тварям шкуры. Оборотни ринулись в лес, а дракон преследовал их и жег огнем. На счастье, стояла сырая погода, и лес не загорелся, а вот оборотни сгорели дотла. К сожалению, спаситель следопыта, увлеченный погоней, больше не вернулся.

Ренард пешком добрел до ближайшего имперского города. Полумертвый от усталости он два дня проспал в общей комнате таверны, а на третий день его арестовала инквизиция. Несколько месяцев он отсидел в подвалах сего замечательного ведомства. В тюрьме у него была собственная маленькая каморка, отделенная от общей большой камеры частой решеткой. Там, за решеткой, на заблеванном и изгаженном полу лежали и сидели вперемежку женщины и мужчины, молодые и старые, и среди них – подростки и дети. Иногда являлись стражи и избивали арестованных, иногда кого-нибудь уводили. Ренарда дважды вызвали на допрос. Один раз спрашивали про его разговор в таверне – будто бы он говорил, что хочет проклясть Всевышнего и поклоняться Бетрезену.

Ренард ответил: «Все это выдумки и чушь!»

Инквизитор потребовал, чтобы арестант проглотил горящий уголь в подтверждение своей невиновности, Ренард отказался и предложил уголек проглотить самому инквизитору и тем самым подтвердить обвинение. Наглого обвиняемого поволокли в пыточную. Пока помощник раздирал ему руками губы, палач попытался просунуть в щель между зубов раскаленный уголь. Ренард зажмурился, стиснул зубы, превозмогая боль в раздираемых обожженных губах, и вспомнил прощание у часовни Всевышнего. Палач выронил уголь, а потом сдуру схватился за него голой рукой. После чего проверка на истинность веры закончилась, следопыта избили и вернули в камеру.

Во второй раз его вызвали спустя много-много дней. Стали спрашивать про Алкмаар, про народ, что живет в далекой пустыне. Следопыт рассказывал охотно – про обычаи в южных землях, про народ колдунов, про короля-жреца, его знаменитый магический скипетр и блестящую столицу Альзонию.

Спустя три дня Ренарда вызвали вновь, спросили, готов ли он взять в руки меч и сражаться за Империю и Императора.

На что следопыт ответил, что хотел бы прежде всего вернуть свой лук и колчан со стрелами, а также амулеты и деньги.

Ему вернули имущество, хотя и не все: золотые и серебряные монеты почему-то исчезли из хранилища, так же как исчез золотой браслет с синими камнями, подаренный королем Стурмиром. «Все это, несомненно, происки Бетрезена», – заявил инквизитор.

– А с кем воевать-то? – спросил Ренард, собирая оставшиеся пожитки в мешок и прикидывая, где можно будет вымыться с горячей водой и с мылом, прежде чем из подвалов инквизиции переселиться в казармы.

– С проклятыми. Порожденная Бетрезеном мразь открыла врата Преисподней! – взвизгнул в праведном гневе инквизитор.

– Ага… – хмыкнул Ренард. – Судя по всему, вы, ребята, плохо делали свою работу.

– Поговори еще, вернешься в каземат! – пригрозил инквизитор, что-то корябая на пергаменте.

Жители Империи уверены, что инквизиторы бродят по дорогам и сражаются с нечистью, истребляют ведьм и некромантов. Как же! Они туточки, за толстыми стенами, сидят за столом и вписывают напротив фамилии каждого: этого пытать водой, того – на дыбу, третьего жечь каленым железом. Ну, разумеется, пытать женщин и стариков куда проще, чем уничтожать демонов.

За все годы скитания по дорогам Ренард лишь дважды встречал инквизиторов, которые охотились именно на ведьм, а не пытались обвинить в колдовстве приглянувшуюся служителю сего тайного ведомства бабенку. Тогда его, еще совсем мальчишку, взяли проводником в небольшой отряд. Так вот, тогда ему воочию удалось увидеть, каково это – мериться силой с теми, кто поклоняется Бетрезену.

* * *

Вымыться Ренарду разрешили в монастыре – там на дворе паломников была большая выложенная камнем купальня, построенная на месте термального источника. Вода в купальне немного пахла серой – и Ренард, погружаясь в ярко-зеленую горячую воду, с печалью подумал о своем кратковременном полете на драконе.

Следопыта накормили тут же на подворье пресной кашей без масла, правда, для придания сил бывшему заключенному налили кружку крепкого выдержанного вина. Потом монахиня свела с его кожи многочисленные язвы и залечила разорванные и обожженные губы.

На другое утро Ренард отправился воевать с проклятыми.

Он смутно запомнил первый бой с легионами Бетрезена. Куда ярче в памяти запечатлелась нескончаемая дорога – полки брели по ней три дня, бесконечная размытая дождями колея, в которой ноги увязали чуть ли не до колен. Солдаты ели заплесневелые сухари, пили воду из колодцев, если могли найти колодцы, а то и прямо из ручьев. Многие маялись поносом – от этого не спасала никакая магия. Костров почти не разводили. Ренард снял со своего лука тетиву и спрятал под камзол на груди, сберегая от дождя, остальные лучники-новички и не подумали этого сделать. В день битвы дождь наконец прекратился, и выглянуло солнце. Сотники погнали пехоту вперед. Ренард шел во второй шеренге вместе с другими парнями, вооруженными тяжелыми луками. Бредущие впереди новобранцы пробовали стрелять – но все без толку, их луки не желали посылать стрелы вдаль. Пехоту гнали куда-то вверх по холму, и, прежде чем первый ряд добрался до середины треклятого холма, голодные, в непросохшей одежде солдаты смертельно устали и выбились из сил. А потом Ренард увидел идущих на них сверху одержимых. Они спускались навстречу плотной шеренгой, как будто были на учениях, а не в бою. Ренард тут же стал посылать одну стрелу за другой, пока одержимые приближались к ним быстрым шагом. Он видел, как упал один, потом второй, и у каждого из груди торчала стрела следопыта. Третья стрела, четвертая… Ренарда бросило в жар. Он один сейчас уничтожит всех этих придурков с красными пентаграммами на лбах. Пятая стрела. Шестая. За минуту Ренард мог выпустить не меньше десяти стрел. Но вдруг из-за голов одержимых стали прилетать огненные болты и косить и без того бесполезных лучников. А что хуже всего – стали падать сраженные арбалетными болтами стрелки из второго ряда – те, кто еще мог эффективно стрелять. Кто бил по имперцам, Ренард разглядеть не мог, проклятые прятались за шпалерами росшего на холме виноградника. Кое-где влажные кудри винограда дымились, но это не смущало проклятых.

Кажется, спустя целую вечность прозвучал сигнал трубы – приказ отступить, имперские лучники развернулись и ринулись назад – меж скакавшими в атаку рыцарями должны были оставить для них проходы. Но почему-то не оставили. Пехотинцы ударялись о броню скакавших на них коней, как о скалу, орали, хватать за удила и падали под копыта. Никто не расступился. Их уничтожала собственная конница.

Ренард на стал ничего требовать, и раздумывать тоже не стал. Он рухнул на землю ничком и пополз в растоптанной копытами грязи на животе, чудом уворачиваясь от лошадиных копыт. Никогда прежде так быстро он не ползал.

Когда он поднялся снова, из отряда лучников кроме самого следопыта уцелело лишь трое.

По лицу Ренарда струилась кровь, смешиваясь с грязью – какой-то конь все же сумел копытом задеть его голову. Тетиву Ренард успел сдернуть с лука и теперь держал ее зажатой в кулаке и вымазанной в грязи. Чудом сохранил он и лук.

Внезапно мимо вновь пронеслись всадники – Ренард едва успел отшатнуться, иначе бы крыло Пегаса ударило его по лицу. Он ощутил на лице дуновение ветра и, сам не зная почему, рухнул на колени прямо в грязь – мимо него летели паладины Империи. Они умчались, а он так и продолжал стоять на коленях в грязи.

– И что ты тут встал как живое надгробие? – Рядом с ним остановился всадник.

В этот раз на самом обычном гнедом жеребце сидел седой воин, почти старик, длинные седые волосы и белую бороду трепал ветер.

– Приказывай, рыцарь, куда идти, – отвечал Ренард, поднимаясь.

– Я – не рыцарь, я – следопыт, как и ты! – рявкнул седовласый. – Иди к обозу. Тебе здесь все равно делать нечего. Будешь в моем отряде. Спросишь, где отряд Седого Пса, тебе сразу покажут.

«Седой Пес!» – Ренарду сразу понравилось это имя.

Всю осень и первый месяц зимы они воевали вместе. Три месяца. Пока отряд Седого Пса почти весь не полег у стен Алеона.